Текст книги "Измена. Я требую развод (СИ)"
Автор книги: Лера Лето
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
– А теперь? – я смотрю в его глаза, отмечая расширенный зрачок и красивую, бархатную радужку с темным ободком. Такие глаза всегда самые красивые, мне кажется. Или это просто потому, что он мне нравится?
– А теперь – самое время, – он тянется к моим губам. А я и не думаю его останавливать.
Потом мы будем пить чай с кексами, обсуждать всё на свете, ответим друг другу на миллион вопросов вроде любимого цвета или места для отдыха, потом дождемся Лизу от Лидии Петровны.
Но это будет потом. А сейчас я целую его и забываю обо всем.
Глава 16.
Так, хватит ми-ми-ми и розовой ваты в голове! Эмма, вернись уже не землю!
Мое внутреннее я нервно подпрыгивает и отчитывает меня, но на самом деле… Как же мне на все плевать. Мне хорошо здесь и сейчас.
Сегодня мы с Егором и Лизой идем гулять. Курс антибиотиков еще не окончен, Егор слегка прихрамывает, но дома сидеть уже решительно невозможно.
За эти пару дней мы общались в сообщениях, я приходила к нему в гости, а он ко мне. Мы пили чай и целовались до опухших губ. Мне очень нравится вот этот счастливый и беззаботный период, когда всё легко, просто и понятно, но планов никто не строит и дальше поцелуев не идет. Идеальное время.
На мне красное платье и пальто, волосы вьются сильнее обычного, но сегодня я чувствую себя красивой. Ну, бывают же такие дни, когда всё так, как надо. Походка сама по себе от бедра, стрелки на глазах ровные и острые, а ресницы такие длинные и пушистые, что взмахни – полетишь. Сегодня у меня именно такой день. И ничего, что от слабости чуть пошатывает, я ни за что не пропущу такой день.
Егор присвистывает, когда я выхожу из дома, а Лиза бежит на встречу, чтобы взять меня за руку. Очень здорово, что мы так сдружились. Я не планировала подкупать ее сладостями, просто люблю детей, но ни о чем не жалею, потому что ее очарование сбивает наповал. Мне кажется, если у нас с Егором всё получится, я могла бы стать ей…мачехой? Плохое какое-то слово, но более или менее похожее на правду. Только я буду не злой мачехой, а самой доброй в мире.
– Привет, Эмма! А мой папа, правда, тебя спас?
Прямолинейный ребенок. Сразу к делу! Но, может, оно и неплохо. Понять бы еще, что отвечать на такие вопросы. Правду, наверное.
– Правда. Твой папа настоящий герой, – я улыбаюсь Лизе и перевожу взгляд на Егора. Он улыбается тепло, смотрит тепло, а когда подходит и берет нас обеих за руки – они тоже теплые.
Лиза с интересом наблюдает за нами, но ничего не говорит, так что у меня вполне есть надежда, что она не против. Дальше я не додумываю, потому что и сама не в курсе, что между нами и против чего она может быть.
Пока мы идем к Луна-парку, который расположился на площади, прямо рядом с набережной, у меня звонит телефон. Знаю, неприлично разговаривать в такой ситуации, я все-таки не одна, но это же Давид и мой развод. Я извиняюсь и принимаю вызов.
– Здравствуй, Давид. Я не дома, мне не очень удобно, – отвечаю я.
– Я на секунду. Марк готов дать тебе развод прямо сегодня, но его условие – ресторан полностью. Тогда мурыжить нас с квартирой он не будет, хотя я все равно ее отобью, это сто процентов, она же добрачная. Машину тоже оставит. Ресторан я пробил, он уже убыточный, но вытащить еще можно. Что думаешь?
– Давид, не готова отдать его этому… плохому человеку, – отвечаю я, поглядывая на Лизу, которая прислушивается к разговору, делая вид, что ей совсем не интересно. – Пополам и всё. Ничего лишнего они не получат.
– Я тебя понял. Поборемся, значит. Скорее всего, еще месяц и еще заседание.
– Хорошо, друг мой. Я уже никуда не тороплюсь.
Я вешаю трубку ровно в тот момент, как вы входим в Луна-парк. Лиза подпрыгивает у кассы, а мы берем много разных билетиков. Ну, Егор берет. Меня подпускают только к сладкой вате, потому что «это не развлечение и не еда, так что ладно». Он вообще не позволяет мне платить, но тут уж я очень настаиваю. Мне нужно что-нибудь им дать, ну хоть что-нибудь, пусть даже это будет сладкая вата кислотных цветов. Лиза ей очень порадуется.
Спустя пару часов, довольные, веселые, а мы с Лизой еще и лохматые, после разных аттракционов, решаем двигаться к дому. Егор опять берет нас за руки и почти вприпрыжку отправляется на выход. Учитывая то, какое внимание ему оказывают женщины, а он даже не замечает, мне становится приятно и неловко одновременно. Такой красавчик, и дочь его – сущий ангел, и я тут… рябая и рыжая. Как же выбросить это из головы? Марк очень хорошо постарался вбить мне это в голову, на самую подкорку записать.
Но голосок Лизы очень быстро приводит меня обратно в норму, а потом вообще в восторг.
– Бабушка Лида читала мне сегодня про равновесие, – говорит она, приподнимая свою руку, зажатую в папиной, а потом подбородком указывает на наши переплетенные пальцы. – Вот это оно и есть.
И я понимаю – девочка права, это и есть равновесие, ведь в моей душе наступило именно оно. Жаль только, что это штиль перед большим штормом.
. . .
Все следующие дни похожи друг на друга, но не только в хорошем смысле. Я каждый день вижу Егора и Лизу, мы гуляем, ходим друг к другу на чай, иногда готовим вместе, я учу малышку печь.
Но изо дня в день с разных номеров мне названивает Марк, а я зачем-то каждый раз беру трубку. Вдруг это не он, вдруг что-то важное.
Вот и сейчас.
– Эмма, я не понимаю, почему ты не хочешь отдать мне ресторан. Ты уехала, бросила его на произвол судьбы, а теперь не хочешь принять последствия своих действий.
Он заставляет меня развеселиться и разозлиться одновременно. Ну, блин, конечно, это я виновата, я же бросила ресторан и несчастного мужа. И ничего, что он планомерно наставлял мне рога в моей же квартире, пока я не стала этому свидетелем. Хотя, и после тоже.
Феерия! Ладно, хорошо, давай я тебе еще раз объясню, дорогой.
– Это ты не хочешь принять последствия, Марк. А развод – это дележка по-честному. Квартира, половина ресторана и половины машины, хотя она и куплена за мои деньги. Я этого не докажу, как что плевать, пусть пополам.
Я готова махнуть на многое рукой, но просто так отдать свое, заработанное упорным трудом – увольте. Ничего он со своей матрешкой просто так не получит.
– Я нашел расписку, дорогая, где написано, что именно я давал тебе деньги на покупку квартиры. Там твоя подпись. Так что всё пополам, квартиру тоже. Но, так и быть, можешь оставить ее себе, если ресторан получу я.
О, да чтоб тебя черти покусали! Но нет, эмоции такие не нужно показывать, тем более это такое же большое вранье, как и то, что он любил меня. Никогда, ни секунды не любил, это я поняла только сейчас. И то, что я имею в итоге, не только его вина, но и моя.
Я ведь думала, столько времени думала, что и так живут. Ну, нет искры – быт погасил, надо мне постараться, что-то придумать, пойти вот на пилоне научиться крутиться, белье красивое купить… А что и самой уже ничего не хочется – не важно, а что он не старается – так мужчины вообще существа в плане романтики не очень старательные.
Как же я ошибалась. Швырнуть бы меня за шкирку лет на пять назад, я бы многое сделала иначе. Слёзы в кулак, чемоданы за дверь.
Но, с другой стороны, сейчас у меня море и Егор. У меня.Как непривычно и приятно звучит.
Что ж, никаких эмоций, только факты.
– Марк, квартиру я покупала, когда мы еще не были знакомы, а деньги пошли туда из наследства, так что засунь эту бумажку себе в зад. Хотя нет. Не засовывай, я отлично могу засудить тебя за подделку подписи. Приложи ее к делу, дорогой!
– Я всё равно получу ресторан, хочешь ты того или нет.
– А я всё равно получу свободу. Так или иначе.
Примерно на этом моменте мы оба вешаем трубку. Прощаться мы, кажется, разучились, но так тому и быть.
Говорить «до свидания» неправильно, когда не хочешь этого самого свидания, а «прощай» – уж точно не хочется мне его прощать.
«В 20.00 надень красивое платье и будь готова»
Сообщение заставляет меня улыбнуться. Никогда не любила сюрпризы, терпеть не могла, когда мной командуют или не дают выбора. И всё равно это терпела.
А тут терпеть не нужно, потому что от этого мужчины такие сообщения мне очень нравятся.
«Слушаю и повинуюсь. Хотя ты звучишь как тиран и деспот:)»
Я хихикаю, когда от Егора приходит ответ.
«Я ведь железный дровосек, надо оправдывать это звание!»
. . .
В восемь вечера я стою у порога, в ярком зеленом платье и плаще, потому что весна выдалась прохладной. Волосы решила не собирать, так что они рассыпались по плечам мелкими кудрями.
Мне кажется, сейчас они выглядят лучше, чем когда-либо. Еще бы, они ведь получили свободу.
Егор стучит в дверь через пару минут.
– О, да у тебя настоящая грива! Привет, Эмма.
– Привет. Мне это как комплимент принимать или ты только что назвал меня лошадью? – я посмеиваюсь и целую его в щеку. На большее пока не осмеливаюсь, хоть мы и целовались уже много раз. Почему-то мне важно, что бы этот первый шаг всегда был его.
– Просто констатация факта, что у тебя невероятно красивые волосы, – Егор пожимает плечами. – Ты готова?
После моего кивка, он просто берет меня за руку и выводит за дверь. Мы едем на такси куда-то за город, но совсем недолго, ведь городок небольшой, его весь можно проехать минут за сорок, если не меньше. Останавливаемся у красивого особняка, который будто со страниц сказок сошел.
Небольшой, весь в причудливом старом камне, тут и там оплетенный лозой, какой-то старинный и таинственный.
Когда мы заходим внутрь, я понимаю, что это место так же потрясающе выглядит изнутри. Настоящий крошечный замок на несколько комнат. Окна смотрят на море, тяжелые бархатные портьеры создают уют и одновременно подчеркивают, что это место особенное. Не для всех.
Недалеко от огромного окна, почти во всю стену, стоит небольшой круглый стол, он накрыт на двоих. Вот зачем понадобилось красивое платье! Я гостья, для которой сейчас приготовят ужин. Но, конечно, я сразу же начинаю мечтать о платье в пол, широком, их дорогого тяжелого бархата, как у какой-нибудь графини. Обстановка способствует.
– Что это за место? – я хочу шептать, а не говорить. Кажется, тут только так и можно разговаривать.
– Один из моих домов. Подумал, тебе должно тут понравиться и решил пригласить на ужин.
– О, это прямо на свидание? – я растягиваю последнее слово и чувствую себя школьницей, которая в первый раз встречается с мальчиком, а мама подкалывает её таким неудобным словом «свидание». Свида-а-ание.
– Конечно. Что тебя смущает? – Егор пожимает плечами и явно чувствует себя в своей тарелке. Свидание и свидание, что тут такого. Это я краснею и нервничаю, а он привел меня в один из своих домов.
Стоп. Один из? Своих домов?
– Егор, этот дом, правда, твой? – хмурюсь я.
– Ну да, – в этот момент он как раз наливает мне в бокал белое сухое, и отвечает очень спокойно. А я вот начинаю нервничать.
– И что значит «один из»?
– Это значит, что у меня он не один, – он удивленно смотрит на меня, мол, что тут непонятного.
– А сколько? – ошарашенно спрашиваю я.
И тут воспоминания обрушиваются на меня. Вот он кладет на тумбочку двадцать тысяч, придавливая их шкатулкой. Не многовато ли за торт? Вот мне говорят, что он оплатил мне отдельную палату. Вот Егор присылает за мной машину, вот передает мне пакет с продуктами, лекарствами строго по рецепту и телефоном. Такой телефон стоит тысяч сорок… И потом я пыталась отдать ему деньги несколько раз, он смотрел на меня так, что я мне становилось очень неудобно.
Могли ли его поклонницы охотиться на него из-за денег? Еще как могли. И вот почему Василиса заговорила о дорогущем пансионате для девочек. Видимо, Егор вполне может себе это позволить. А этот дом, сколько он может стоить? Миллионов двадцать? Господи, и это один из его домов.
– Ну, на самом деле, примерно половина города. Тут многое принадлежало моему отцу, потом перешло мне по наследству. Крупные гостиницы, помещения многих ресторанов, частных клиник, несколько домов, как этот, магазины, бутики, частная школа, в которую пойдет Лиза... Много всего. Тебя это пугает?
Это меня пугает? Нет, пугать – не то слово. Но и без внимания такой факт я оставить не могу.
– Немного настораживает. Выходит, ты думал, что я одна из охотниц за твоими деньгами?
– Вроде того. К тому моменту я уже не доверял женщинам, – он растягивает губы, и его улыбка выходит немного кривой и горькой.
– А что изменилось теперь? Ну, кроме того, что ты аккуратно намекнул мне на то, что я сегодня ужинаю с миллионером?
– Я влюбился.
Эти слова буквально как обухом по голове. Я открываю и закрываю рот несколько раз, но так и не нахожу что сказать. Мысли в голове грозят начать лезть через уши, кровь приливает к щекам опять и опять. Он только что сказал, что влюбился. Мне надо что-то сказать? Как-то ответить?
Я даже начинаю паниковать, когда он опускают свою большую ладонь на мою руку.
– Тебе не нужно ничего отвечать, я все понимаю. Еще рано. Расслабься, – он улыбается и смотрит на меня с так, что я теряюсь. Ничего, просто очень много событий. Слишком много. Пара месяцев, а как пара лет.
Судьба решила додать мне то, чего я так хотела? Эмоций и событий. Ну что ж, сейчас я свыкнусь и буду готова.
– И чем ты будешь кормить меня сегодня, товарищ миллионер?
. . .
А кормил, надо сказать, совсем не высокой кухней, за что спасибо ему огромное. Наготовилась и наелась по самую шею, а он, видимо, навел справки.
Через пятнадцать минут стол ломится от еды, но я не вижу никаких микроскопических яств, пен и съедобных цветов. Всякие пироги сытные, море французской выпечки, блины разными добавками, вроде икры и рыбы. И дорогущее коллекционное шампанское, как звезда вечера.
Ну, и не едой единой.
Потрясающий вечер. Мы много говорим, многое обсуждаем, я рассказываю ему о своих увлечениях, о жизни в целом, о почти бывшем муже.
– …И тут я слышу взрыв. Прибегаю – с потолка свисают коричневые… сопли. Прости, не назовешь иначе. Взорвалась сгущенка, которую я так хотела. И вместо того чтобы готовить орешки и песочного теста, я всю ночь на стремянке потолок отмывала. О, это было незабываемо.
– У меня тоже сгущенка взрывалась, только её не я отмывал, – хихикает Егор.
– Повезло тебе. Она отмывается ужасно, а я еще и ростом не вышла, стремянка старая, шатается. И я на самой верхушке стою, трясусь и тру.
Еще Егор веселит меня историями об охотницах за его деньгами. Он не хвастает, не кичится этим, воспринимает скорее как неизбежное зло. Ну, и как досадное неудобство.
– И тут я понимаю, что меня заливает. Вода просто льется с потолка, а я только стены перекрасил. Бегу в квартиру, где сейчас живешь ты, а там настоящая дама в беде, – он активно жестикулирует, смеется, а я слушаю его очень внимательно. – Всё в воде, она в панике, иду смотреть – труба выглядит так, будто ее пожевали, побили, и еще потом плоскогубцами разгибали по кускам. Открываю ящик, где столовые приборы лежит – точно, молоток для разделки мяса сломан. А она стоит, глазами хлопает, платье такое короткое, что больше на купальник похоже. Ну, я воду перекрыл и сбежал.
– Она была накрашена? – вдруг решаю спросить я.
– Наверное. Я не очень в этом разбираюсь. Но глаза были огромные и губы яркие.
Я улыбаюсь. Это очень мило, что он не понимает, накрашена женщина или нет. Я-то за километр могу это понять
– И прическа, небось, волосок к волоску?
– Не помню уже. Но помню, что она была на каблуках. Прямо такие высокие, острые шпильки.
– О, ну тогда всё понятно, – я хихикаю, представляя, как бы я устраняла потоп на каблуках. Убилась бы на первой паре метров.
– Когда потоп был у тебя, я сразу понял, что это не подстава, – он пожимает плечами. – И потом ты так упорно предлагала мне деньги.
– А ты вытирал воду моим платьем, – притворно возмущаюсь я.
– Ладно тебе, Эмма, вот сейчас ты и правда в платье, оно очень красивое. А то была серая тряпка.
Да, это была серая тряпка, которую платьем считал только Марк. Но думать о нем мне совсем не хочется.
Мой дровосек сегодня очень обходительный и совсем не железный. Он накрывают мою руку своей, а я задумываюсь, специально ли я положила ее на стол, просто автоматически, или это случайность. Наверное, я хотела, чтобы он ко мне прикоснулся. Это было бы логично.
– Я теперь обдумываю каждое свое движение, товарищ Дровосек. Всё из-за твоих историй о голддигершах .
– Ну, этого еще не хватало. О тебе я так не думаю, если ты еще не поняла.
– Справедливости ради, ты был довольно-таки груб в самом начале. Такой циник и сноб, как мне показалось. А сейчас я вижу перед собой совершенно другого человека.
Мне легко говорить с ним откровенно. Нет опасений, что он неправильно меня поймет или надобности подбирать слова, будто по минному полю идешь. Нет, всё очень просто. Есть желание поделиться мыслью – ты ей делишься.
– Наверное, ты сработала Щелкунчиком и расколола мою броню, как орешек.
– Так уж и расколола?
– Ладно, напрашиваешься на комплименты – получай. Ты лучшая из женщин, которых я встречал в последние годы. Потрясающе красивая, очень добрая и внимательная. Настоящая. И да, расколола. В прямом смысле этого слова.
Я недоверчиво смотрю на него, но глаза мои, наверное, сияют. Внутри взрываются сотни фейерверков, сердце бьется так быстро, что в ушах шумит, но до конца поверить в это я не могу.
Ну, с чего такому мужчине быть со мной и вообще говорить такие вещи? Красивый, умный, миллионер. Может, еще мизантроп, пока не знаю. И я, рыжая, рябая… Просто повар.
Может, я выбежала тогда из своей квартиры, застав мужа с любовницей и меня машина сбила? Лежу в больнице, в коме и вижу цветные сны.
– Когда ты задумываешься, так забавно морщишь нос, Эмма. Веснушки на нем, как звезды на небе, тебе говорили?
Рябая, говорите? Ха. А вот мужчина напротив считает, что это звезды на ночном небе, а кто я такая, чтобы с ним спорить? Так-то!
Я улыбаюсь и очень хочу его поцеловать.
Собственно, почему нет? Настроение у меня сегодня какое-то шальное, так что я без лишних раздумий покидаю свое уютное место, ради места получше. Когда я оказываюсь на коленях у Егора, он даже немного удивляются, ведь всё это время я не проявляла какой-то особой инициативы. Но сегодня особенный вечер.
Я целую его сама, мне больше не страшно. И то, как он отвечает, не оставляет меня равнодушной.
Глава 17.
У меня первый заказ! Боже мой, первый заказ! Я буду печь за деньги, с ума сойти.
А началось всё с того, что Лидия Петровна сосватала меня своей знакомой, внук которой был на дне рождения Лизы. Он непременно хотел такой же красивый торт на свой день рождения, но только с перламутровыми пуговицами. Ну, вернее, с футболистами.
Мы обсудили начинку, решили, что человечки должны быть из мастики, а вот всё остальное украшение – крем. Раньше я не делала торты по ТЗ заказчика, так что это очень волнительно.
Я перелистываю тысячи страниц в поисках примеров для торта, ведь футбол – не совсем моя тема, в какой-то момент даже Егора подключаю. Именно он советует аккуратно узнать, какая команда у мальчика любимая и сделать всё в ее цветах. Так мы и поступаем.
Я нашла очень хороший кондитерский магазин, хоть и на окраине, хоть и район там – одни гаражи да дороги, но выбор – выше всяких похвал, чуть ли не лучше столичного.
Егор предлагает поехать со мной, но в последний момент я отказываюсь. Зачем ему отвлекаться от дел, ведь я могу и несколько часов выбирать ингредиенты, а что он там будет делать? Вот именно.
Я выхожу из магазина с огромным пакетом, счастливая и довольная, в предвкушении плодотворного вечера, когда из-за одного из гаражей выходит большой и крупный мужчина в кожаной куртке. Он излучает угрозу и смотрит прямо на меня, так что я резко останавливаюсь.
Вот этого еще не хватало, а говорили городок безопасный и тихий. И Егора я отговорила идти со мной. Ох, дура, какая же дура… Так, думай, Эмма, срочно!
До магазина тут всего ничего, у продавщицы наверняка есть тревожная кнопка. Я тут же начинаю пятиться, чтобы завернуть обратно, но сразу же чувствую удар по голове, и сознание меркнет.
. . .
Прихожу в себя я не сразу, какими-то рывками. Очень болит голова и, по-моему затекло всё тело. Руки не слушаются, колют иголками, как и ноги. И только спустя какое-то время я понимаю, что они просто привязаны к стулу, на котором я сижу. Ну, как сижу. Привалилась к спинке тряпичной куклой, в самой нелепой позе из возможных, прямо в пальто. Рядом аккуратно стоит пакет из магазина для кондитеров.
Это какое-то темное помещение, потолок не очень высоко, окон нет, впереди крупная дверь. Похоже на гараж, вроде тех, мимо которых я шла, где меня и вырубили.
– Очнулась, красавица? – слышу я и вздрагиваю всем телом.
Голос низкий и очень неприятный. Помесь злодея и гопника, лучше наверное и не описать. О, нет, пожалуйста, вот сейчас я с радостью побуду лохматой и рябой.
Резко включается свет, и я непроизвольно зажмуриваю глаза. Проморгавшись, вижу крупного мужчину с бритой головой.
Не могу даже примерно прикинуть сколько ему лет, есть такие люди без возраста, он явно один из них. Никаких явных морщин, никаких заостренных черт или седины. Просто ничего не примечательная внешность.
Он смотрит выжидательно, но что отвечать на такие вопросы, я не представляю.
Отпустите, пожалуйста? Зачем вы это делаете? Что вам нужно? Он и сам мне, наверное, расскажет. Иначе, я бы и не проснулась.
– Что глазами хлопаешь? Не понимаешь, что происходит?
Я медленно качаю головой. Язык не слушается, да и мозг соображает до странного медленно. Как будто включилось резервное освещение в голове, но его недостаточно, чтобы соображать полноценно. Так, пара лампочек, а дальше темнота.
– Я – небольшое напоминание, что тебе не нужен ресторан. Отдай его по-хорошему, и будешь свободна, заживешь себе спокойно. Не отдашь – мы встретимся снова, и я объясню тебе, как наказывают непослушных девочек.
Я громко сглатываю, когда представляю себе, как их наказывают. Наверное, я сейчас согласилась бы на что угодно, только бы меня оставили в покое. Всё вокруг похоже на страшный сон. Темнота, гараж, связанные руки, пакет, аккуратно стоящий рядом, как издевательство.
– Поняла меня? – он буквально кричит, и контраст с тем, как он говорил еще секунду назад, выводит меня из коматоза. Я начинаю всхлипывать и судорожно кивать. Болванчик из меня вышел бы знатный, но я сейчас что угодно готова сделать. Ресторан? Забирайте. Квартира? Дарю! Только отпустите меня, дяденька.
Он удовлетворенно кивает в ответ, а потом делает шаг ко мне.
Я судорожно сжимаюсь на стуле, вжимаюсь в спинку, как могу, но это никак не отдаляет меня от грозного бугая напротив. С каждым его шагом моя надежда выйти из этой ситуации целой и невредимой тает.
Он становится за моей спиной, а потом вдруг пихает мне в лицо какую-то ужасно пахнущую тряпку. Что толку с того, что я брыкаюсь и вырываюсь, как могу? Во мне веса, как в цыпленке, против него. Да и дыхания надолго не хватает, легкие горят и судорожно сжимаются.
Я вдыхаю мерзкие испарения и чувствую, как начинают закатываться глаза.
Кажется, это конец.
. . .
Я открываю глаза резко и быстро, зрение возвращается в ту же секунду, и я громко вздыхаю, будто из воды вынырнула. Я жива, надо же. Какое счастье, что я жива! Какого черта уже второй раз за последний месяц я оказываюсь на грани жизни и смерти? Это какая-то дурацкая компенсация за спокойную жизнь?
Очень холодно. Я лежу на земле, кажется, даже на асфальте. Решаю повернуть голову и вижу всё те же гаражи, только, кажется, с другой стороны. Рядом, как будто издевательство, аккуратно стоит мой набитый ингредиентами пакет, в нем, прямо сверху, лежит выключенный телефон.
Этот бугай хотел, чтобы я отписала Марку ресторан. Мне дали по голове, отнесли в какой-то гараж, там напугали до икоты, а потом усыпили. И положили всё там же, в районе гаражей.
Я аккуратно сажусь, прислушиваясь к себе. Ноет голова, сама по себе, и отдельно еще шишка справа сзади. Крови нет, но удар был явно сильным. На руках и ногах не осталось следов от веревок, что удивительно, но ноги и руки тоже ноют.
Я включаю телефон. В общем, прошло примерно три часа, за это время я получила несколько сообщений и звонков от Егора и Лидии Петровны. От Марка – ничего. Ну, он ведь и так знал, что происходит. Подумываю о том, чтобы встать, но не решаюсь, так что набираю знакомый номер.
– Эмма, ну наконец-то. Куда ты пропала? – слышится в трубке взволнованный голос Егора. Но я не знаю, что ему сказать и как объяснить, так что ограничиваюсь минимальным набором слов.
– Егор, забери меня, пожалуйста. Это срочно. Геолокацию сейчас сброшу.
. . .
Спустя два часа я сижу на своей кухне, укутанная в плед, пью чай с малиной, а вокруг меня суетятся Егор, Лидия Петровна и даже Лизонька. Я еще немного в шоке, но уже отхожу. В больнице сказали, что сотрясение мозга есть, но первой степени, не очень серьёзное, отсюда обморок и головная боль. Меня не мутит, но простыть от лежания на земле весной я, вероятно, успела.
Это был самый короткий и самый продуктивный визит в больницу за всю мою жизнь, честное слово. А Егор мог бы получить премию за скоростную трансформацию в холодного богатея без компромиссов и времени, зато с пачкой баксов, и обратно.
Заботливым, конечно, он мне нравится больше, но иногда это довольно выгодно, иметь парня с кучей денег и взглядом, от которого все сразу становятся на уши. Такой мужской вариант холодной стервы. Я тоже, как оказалось, так умею.
Когда хлопочущая и взволнованная Лидия Петровна уходит, уводя за собой Лизу, Егор присаживается рядом.
– Этот гад не попал ни на одну запись камер. Из доказательств, что он вообще был, только твоя шишка на голове и медицинская экспертиза. Никаких отпечатков, никаких следов, даже пакет твой на месте.
– Он сказал, что я должна отдать ресторан. Иначе он покажет мне, что бывает, – я нервно сглатываю, именно на этом моменте у меня пересыхает в горле. – Что бывает с непослушными девочками.
Я подрагиваю, вспоминая весь свой страх, и Егор это видит, так что он просто пересаживает меня к себе на колени.
– Я приставил к тебе охрану. Тебе нечего больше бояться, они будут вести тебя незаметно, так что может показаться, что ты одна. Но это не так, – говорит он и сжимает меня чуть крепче.
– А у тебя есть охрана?
– Да, уже несколько лет. У меня и Лизы. И даже у Лидии Петровны, но она об этом не знает.
– Слушай, но почему ты живешь вот тут? Ты говоришь, у тебя много домов, но сам живешь в квартире в девятиэтажке.
– Поправочка: в четырехкомнатной квартире с видом на море, – улыбается он и я нетерпеливо киваю. Да, квартира у него что надо, но не для миллионера.
– Когда мы познакомились с моей покойной женой, мы были еще детьми. Я не знал, что богат, да и никто не знал, так что у меня было совершенно обычное, но очень счастливое детство. Без запретов и условностей, без ложных друзей, без подхалимов и подпевал. Родители ушли рано, оставив мне наследство. О его масштабе я узнал, когда мне исполнилось двадцать пять.
– А как жил до этого? – я удивляюсь, ведь не могли же они оставить ребенка без должной поддержки до этого возраста.
– У меня было ежемесячное пособие, его хватало на жизнь, без излишеств, но сытую. Стипендия в Университете, квартира, оформленная на опекуна. Они предусмотрели всё. А в двадцать пять я получил наследство и впал в ступор от масштаба. Я уже был женат тогда. В итоге, жена взяла с меня обещание, что наши дети будут расти как все, ничего не зная. Хотела для них такое же детство, как было у нас. Так оно и было. Когда ее не стало, я решил, что и дальше буду так жить, но охрану нам нанял.
Оценил ценность человеческой жизни, значит. Да, бывает и так, я ведь ее тоже только что оценила. Но вопрос всё равно остается…
– Не лучше ли жить в доме? Отдельное жилье, огражденная территория, удобная для защиты. Это ведь вопрос безопасности.
– Говоришь так, будто мы в средневековье, и дом – это крепость, – Егор улыбается. А я понимаю, что у него есть какие-то еще причины, о которых он просто не говорит. Ладно, видимо, просто не время.
– Кстати, о крепостях, – воодушевленно говорю я. – Надо приготовить Графские развалины!
Егор опять хохочет. Видимо, образ сумасшедшего кондитера скоро прочно закрепится в его голове. Ну а что, не оставлять же пакет ингредиентов, который пережил со мной такое. И это лучший способ отвлечься – занять руки. Тогда и голова будет занята.
– Иди пеки свой футбольный торт сначала, – Егор целует меня в лоб и отпускает из плена своих рук.
И я отправляюсь печь. Это единственный проверенный способ не впасть в истерику, потому что мне всё еще до ужаса и паники страшно.
. . .
Когда коржи для торта испечены и отправляются стабилизироваться, я решаю, что готова поговорить с Давидом. Он должен знать, что происходит, ведь он не только мой адвокат, но и близкий друг. В конце концов, я уже немного успокоилась.
Трубку он берет сразу, выслушивает всё, периодически выдает совсем уж фантастически нецензурные слова и тут же извиняется, всё время спрашивает, правда ли со мной всё нормально.
– Все хорошо, Давид. Я простыла и у меня на голове шишка, ну и перенервничала, конечно. Но всё нормально, могло быть хуже.
– Надо мне познакомиться с твоим Егором. Вроде, нормальный мужик, – говорит он, когда узнает про больницу и охрану.
– Да, мне даже не верится, – я улыбаюсь, но тут же вспоминаю, что мы говорим о покушении, а не о влюбленности. – Егор обещал, что достанет записи с камер, но я уверена, там они не работали.
– Я так понимаю, нет вообще никаких доказательств?
– Никаких. Но он сказал, что мне надо отдать мужу ресторан. Так что, хоть доказательств и нет, это точно Марк.
– Подумаю, что можно сделать, – говорит Давид, прощаясь.
И я очень надеюсь, что он придумает.
Потому что это всё очень страшно. Живешь, живешь и тут вдруг стук по голове, в гараж утащили, угрожали… Где это видано? Я думала, так только в кино бывает. Но в жизни всё значительно хуже.
. . .
– Как здоровье, Эмма? Ничего не хочешь мне сказать?
Голос мужа в трубке звучит фальшиво, он кажется таким наглым и неприятным, что я морщусь. Запись разговора включена, но я почти уверена, что он ничего интересного мне не скажет.
– У меня всё отлично. И сказать мне тебе нечего. И гопников своих от меня подальше убери, второй раз тебе так не повезет.
У меня теперь охрана, о которой я ему не расскажу, а еще теперь я хожу только в проверенные места с проверенными людьми.
– Не понимаю о чем ты, ерунду какую-то говоришь. Не билась головой в последнее время?
Он посмеивается, и я тут же касаюсь шишки на своей голове. Нет, сама не билась, а вот бить – били. Интересно, это точно он? Ведет себя так, как если бы был виноват.
