Текст книги "Измена. Я требую развод (СИ)"
Автор книги: Лера Лето
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)
– Вот она, моя кондитерская фея. Я уж думал, твои зефиры поглотили тебя целиком, – Егор ухмыляется и протягивает ко мне руки, в которые я влетаю без раздумий. Самые лучшие руки в мире, без преувеличений.
– Соскучился? – улыбаюсь так широко, что скулы сводит. Подружки из моей прошлой жизни посоветовали бы съесть лимон.
– А как же. Пришел получить жаркие объятия и всё, что ты можешь мне предложить.
Егор смотрит на меня так, что я чувствую себя особенной. Каждый раз. И в такие моменты я сначала не верю своему счастью, потом пытаюсь себя ущипнуть, потому что больше похоже на сон вперемешку со сладкой такой мыльной оперой. Но, к моему счастью, не просыпаюсь, так что эта отвратительно сладкая мыльная опера – моя жизнь. Ха. Я ее заслужила, между прочим. Не хватает только финального штриха.
– Ну, тогда могу предложить смелое признание, – я немного розовею, немного смущаюсь и очень, очень боюсь, но сколько уже можно молчать об этом. – Я тебя люблю. Всё, я это сказала. Ты хорошо услышал? Не уверена, что смогу повторить это в следующие пару недель, потому что буду прятаться в панике и смущении где-нибудь в темном, незаметном углу.
Выдав эту тираду, я замираю, уткнувшись в широкую грудь моего дровосека, а потом всё же решаю посмотреть на него. А он безмятежно улыбается.
– А я-то всё думал, когда ты мне скажешь, – хихикает он. – Видел, как ты тренировалась перед зеркалом в ванной.
Я хмурюсь, но на самом деле не злюсь. Долго я собиралась с силами, это правда. Очень боялась по старой привычке.
– Ну, раз ты осмелела до такой степени, тогда есть шанс, что в обморок и теперь не упадешь.
И Егор отпускает меня, отходя на шаг назад, копается в карманах своих неизменных джинсов, а потом резво встает на одно колено.
Речь покидает меня, бесповоротно и окончательно, щеки краснеют, а по черепу одновременно начинают бить тысячи маленьких молоточков. Едрический корень, меня, кажется, замуж зовут. Опять.
– Эмма, выдыхай, – улыбается Егор, но я вижу, что он тоже смущен, что руки его даже немного трясутся от напряжения, от чего кольцо в небольшой коробочке ловит всё новые и новые лучики солнца и искрится так, что глаза болят.
У меня ступор, но совладать с лицом всё-таки удается, и губы мои всё же растягиваются в улыбке. Ну, это радостное событие, хоть и шокирующее.
– Я тебя люблю, ты знаешь. И если ты скажешь «да», я обещаю, ты никогда не пожалеешь об этом.
– Я и так знаю, что не пожалею, – отвечаю я тихо и киваю головой. – Конечно, Егор. Да.
Спустя секунду к нам выбежит Лиза, и Лидия Петровна, и медсестра Инночка, которая всё это снимала на телефон. И все будут улыбаться, громко нас поздравлять, обниматься.
Но это будет потом, а сейчас я смотрю на моего железного дровосека, моего хмурого спасителя, который сейчас совсем не хмурый и не железный. Я вижу, как он улыбается, как светятся его глаза, как он замирает на мгновение, задерживая дыхание. И это именно то, чего я ждала всю свою жизнь.
Да, я (абсолютно точно, честное слово) никогда об этом не пожалею.
. . .
Я все никак не могу поверить, что выхожу замуж. Ну, не сейчас, мы еще и дату не назначили, но это колечко на пальце – намерение, обещание и план на будущее.
Когда мы говорим об этом с Лизонькой, она не удивляется, но становится немного растерянной.
– Ты меня будешь любить, пап? – спрашивает она с очень серьезным видом.
– Конечно, детка. Это никогда не изменится, обещаю. Просто мы станем жить все вместе и, возможно, однажды у тебя появится братик или сестричка, как ты и хотела.
При мысли, что у нас могут появиться дети, у меня сжимается сердце. У меня как-то не было времени еще это обдумать, и вот сейчас мысли вдруг налетают со всех сторон. Такие радостные и счастливые мысли, что теряюсь.
Лиза рассматривает отца, потом меня, о чем-то раздумывает. А потом по-взрослому кивает.
– Тогда ладно, я вас прославляю.
Егор смеется, смотря на маленькую дочь, и я тоже не удерживаюсь от улыбки.
– Может быть, благословляешь, Лизонька? – уточняет Егор.
Она задумывается на секунду, а потом взмахивает рукой, мол, так и быть, приму вашу версию.
– Ну да, я так и сказала.
. . .
Когда я рассказываю о последних новостях Лидии Петровне, она не удивляется, только лицо ее приобретает выражение «ну, я же говорила».
– Я была почти уверена, что так оно и случится, Эммушка. Было у меня чувство, что вы друг другу подходите, – говорит он с улыбкой. – От судьбы не уйдешь, она тебя везде найдет.
На днях я случайно нашла за диваном потерянный фотоальбом, когда помогала делать генеральную уборку. Тот самый, что Лидия Петровна долгое время не могла найти. И вот сегодня дошли руки его полистать за чаем и кексами из моей кондитерской. Самыми вкусными в городе, между прочим.
– О, как я рада, что он нашелся! Это мой любимый альбом. Вот это моя лучшая подруга, смотри Эмма. Она на тебя чем-то похожа.
Я застываю над альбомом и даже перестаю дышать. Ну конечно, похожа, ведь на фото я вижу свою бабушку! Молодая и красивая, она сидит рядом с такой же молодой Лидией Петровной.
Она когда-то рассказывала мне, что жила в маленькой деревушке у моря. Говорила, как любила плавать, как бегала обрывать персики в большие казенные сады, как они с лучшей подругой лазили через забор и собирали самые вкусные в мире яблоки, что росли в местном колхозе. Они были огромные, белые и, если посмотреть на свет, можно было прямо косточки в них увидеть. Никогда больше она не ела таких вкусных яблок.
Годы были голодные, выживали, как умели, обе без родителей. Но, конечно, говорила мне каждый раз, что так делать нельзя, плохо это.
А подругу ее лучшую, подельницу и хулиганку, звали Лидкой, и была она рыжая, как и сама бабушка.
В эту секунду я поражаюсь – куда иногда людей может завести судьба, и как она может быть изобретательна!
– Лидия Петровна, вы только не волнуйтесь. Но это бабушка моя.
Старушка замирает на минуту, будто прошлое пролетает у нее перед глазами, а потом удивленно смотрит на меня.
– Марина Горьева? Твоя бабушка?
И столько надежды я вижу, что могу только улыбнуться.
– Она самая. Увы, её давно уже с нами нет, но она о вас рассказывала… – тут я опускаю глаза и немного хмурюсь, ведь эта тема всегда была для меня болезненной. – Я только и подумать не могла, что её лучшая подружка, рыжая Лидка – это вы.
На глаза Лидии Петровны наворачиваются слёзы.
– Ты не зря на нее так похожа… Но я и подумать не могла… Да, все рыжие и кудрявые чем-то похожи, но чтобы такое совпадение! Судьба, Эммушка, ну точно ведь!
Мы еще очень долго разговариваем, выясняли детали и подробности, Лидия Петровна плачет, смеется, а я думаю, ну как так может быть?
Как может бабуля из булочной, в которую меня случайно завез таксист, оказаться лучшей подругой мой родной бабушки? Спустя столько лет, спустя столько километров… Как после этого не верить в судьбу?
И сейчас я очень в нее верю, ведь задержись я тогда на работе – и коротала бы свой век с Марком.
Не попала бы в ту булочную, не влюбилась бы в море, не поселилась бы в нашем доме, не встретила бы Егора. И в него бы тоже не влюбилась. У меня не появилась бы чудесная дочь, Лизонька. И сейчас я не пыталась бы примириться с мыслью, что скоро выйду замуж.
Подумать страшно.
. . .
Я подумала немного и решила, что нам нужна нормальная свадьба. Пусть порадуется Лизонька, ей наверняка захочется поучаствовать в выборе платья для меня и для себя. Ну и своего внутреннего ребенка мне стоит порадовать.
И потом, я очень хочу идти к алтарю в красивом белом платье и видеть при этом лицо Егора. Мой железный дровосек уже не раз доказывал, что любит меня, но я очень хочу увидеть это еще раз, когда буду выглядеть принцессой, прямо перед тем, как он наденет мне на палец кольцо.
Лиза, как я и думала, воспринимает идею с восторгом, так что спустя пару недель мы с ней идем в большой салон свадебных платьев. Всё сияет и блестит, обстановка какая-то сказочная и торжественная, а знание, что на платье у меня – любая, даже самая невероятная сумма, греет изнутри и придает уверенности.
Мы пересматриваем множество платьев, Лиза предлагает несколько тех, что понравились ей, я беру еще несколько своих фаворитов. И все они совершенно разные, и все их мне нужно примерить.
Когда я выхожу в самом первом платье, большом и пышном, с кружевом и длинным шлейфом, малышка просто открывает рот, не в силах сказать ни слова.
– Ты даже не фея, ты похожа на ангела... – шепчет она.
Я поворачиваюсь к зеркалу и улыбаюсь. Мне нравится то, что я вижу в зеркале, как иначе. Оказывается, я очень хотела настоящее свадебное платье.
– Вам очень идет это платье. По-моему ваша славная доченька тоже так думает! – говорит консультант, и мы с Лизой вдруг смотрим друг на друга, немного напряженно, что-то про себя прикидывая. Я не планировала заменять её маму, всё-таки мама у неё только одна и мы, конечно, всегда будем о ней помнить.
– Да, мама в нем похожа на ангела, – говорит Лиза тихо, смотря мне в глаза, будто пробуя это слово на вкус.
И мне становится так тепло на душе, так это трогательно, так неожиданно, что сл1зы на глаза наворачиваются. Я не думала, что это случится так быстро.
– Спасибо, детка, – говорю я Лизе и обращаюсь к улыбчивой девушке-консультанту. – Вы не могли бы принести нам с дочерью воды, что-то в горле от волнения пересохло.
Лиза, которая напряженно на меня смотрела эти несколько секунд, выдыхает. И делает вид, что так всегда и было. Мы покупаем то самое первое платье, потому что оно потрясающее, а еще потому, что у нас обеих появилась приятная история, связанная с ним.
К разговору о маме мы возвращаемся вечером, когда я укладываю малышку спать. Егор уходит греть ей молоко, потому что без него уснуть не получается, а я остаюсь читать сказку про Храброго Бобра.
– Эмма, ты не против, что я назвала тебя мамой? – вдруг спрашивает она.
– Конечно, нет, детка. Мне это очень приятно, – улыбаюсь я.
Я решаю, что не буду спрашивать её не о чем, захочет – сама скажет. И она тут же говорит.
– Я знаю, что у меня есть мама. Но она ушла, когда я была маленькой. Я её не помню совсем. Но у всех есть мамы, это не честно, что у меня её нет. А ты выходишь замуж за папу и… Я подумала, что здорово было бы иметь такую маму, как ты.
Лиза говорит отрывчато, её щёки пылают, она очень нервничает. В этот момент в комнату входит Егор с кружкой молока, и я понимаю, что он всё слышал. Он садится на корточки у кровати дочери и гладит её по голове.
– Детка, твоя мама была бы рада, что тебе очень нравится Эмма. И это нормально, если ты будешь называть её мамой. Не надо печалиться, у всех деток одна мама, а у тебя теперь целых две.
Лиза молча кивает и берет из его рук молоко. Хорошая привычка, на самом деле, только придется вытаскивать её и теплой постели и загонять в ванную, зубы чистить. Да, я такая зануда.
– А можно мы теперь будем ходить на наше место втроем? – вдруг спрашивает малышка
Наверное, это то самое место на пляже, куда они довольно часто ходят. То самое, где я наблюдала за ними с самого начала. А нормально ли это?
– Я думаю, твоя мама не была бы против. Эмма уже часть нашей семьи, а сколько будет гордо называться твоей мачехой, – улыбается Егор, но Лиза хмурится.
– Нет, мачехи злые и нехорошие. Я буду называть Эмму мамой. Да, Эмма?
Лиза смотрит на меня своими невозможными глазищами, как будто просит подтвердить все еще раз. Ну, на всякий случай. Но реакция Егора мне нравится еще больше.
Он смотрит на нас обеих и не может найти слов. Переводит взгляд с одной на другую, с дочери на невесту и, видимо, до него только сейчас доходит, что мы, в самом деле, поладили. Возможно, вспоминает Василису или то, как рассказывал мне у лифта, что ему не нравятся женщины. О, эту историю я буду рассказывать нашим детям, в особенности Лизе, когда она немного подрастет.
– Я вас так люблю, девочки, – вдруг говорит он шепотом.
А мы знаем.Я знаю. Потому что тоже их люблю.
Эпилог 1.
Полгода спустя.
За последний год я столько раз говорила «это лучший день моей жизни», что даже страшно.
Сегодня очередной такой день, потому что это моя свадьба. Сама себе не верю.
Год назад я подавала на развод, уезжала к морю и пыталась начать с чистого листа, и вот я опять выхожу замуж.
Первая моя свадьба была росписью в местном ЗАГСе в милом белом сарафане, потому что не было денег, времени, а у бывшего мужа – и желания.
И, казалось бы, в этом тоже могла бы быть романтика. Добавить букет полевых цветов, венок, взять билеты на электричку, палатку и лучших друзей – и обычный день превратился бы в сказку. Но ничего этого не было. Мы расписались и уехали работать. Даже вечером просто легли спать, как обычно. Ну, подумаешь, штамп. Ничего особенного.
Теперь я стою в своем кафе, украшенном живыми цветами от пола и до самого потолка. На мне потрясающее белое платье из тюля, с ручной вышивкой и длинным шлейфом, а на ногах скромные кружевные балетки, потому что идти к алтарю мне предстоит по гальке, которая на самом деле больше напоминает огромные булыжники.
Арка с цветами, где меня ждет жених, находится прямо на пляже. Сейчас весна, уже тепло и не дождливо, но сезон не начался, так что вокруг только наши гости, а набралось их аж тридцать человек.
Я иду навстречу своей судьбе, дороги как таковой нет, но зато мой путь проходит мимо стоящих по обе стороны, дорогих моему сердце людей.
Впереди идет Лизонька в пышном розовом платье, она рассыпает лепестки роз, потому что увидела такое в кино и очень, очень хотела. Как можно отказать ребенку? Тем более, ангелочек с лепестками роз – слишком уж милое зрелище, чтобы от него отказываться.
Вот прижимает платочек к глазам кругленькая и милая Мириам. Она на восьмом месяце и каждый день (а тут она гостит уже полтора месяца) получает личное, особенное пирожное. Я сразу сказала – какое хочешь, хоть со скусок селедки со сливками. Но пока её вкусы не столько скандальны. Вчера пирожное было с беконом и карамелью, а позавчера с голубикой и копченым сыром. Дамы в положении, они такие, жаждут любви и странной еды.
Вот счастливый Давид обнимает ее, успокаивая. Бедняга смог расслабиться только тут, потому что жена хотела «торт, Эмму и море» и получив всё это, успокоилась.
Вот Инночка, медсестра из больницы, и Галина Ивановна, мой врач и давняя подруга Лидии Петровны. Мы часто встречаемся за чашкой кофе в моей кондитерской и слушаем разные смешные истории из больницы. Моя любимая о том, как главврач прятался от нее под кроватью пациента и опрокинул на себя утку.
А еще тут много друзей Егора. Вот его бывшие одноклассники, Алиса и Дима, которые недавно сошлись и тут же поженились. История у них покруче нашей, меня-то в машину Марк запихивал, но не запихнул, а вот Алису перед свадьбой, в самом деле, украли… Бррр, мурашки по коже. Но сейчас они такие счастливые, улыбаются мне, пока я иду… почти к алтарю.
Лидия Петровна выглядит самой довольной из всех, но это и понятно, она всё время за нас болела, еще когда я считала Егора хамом, а он меня – охотницей за его богатством.
Я смотрю на Егора и отмечаю, что сам он тоже нервничает и не знает, куда деть руки. Мой смешной железный дровосек переживает даже больше, чем я.
Я иду к нему неуверенно, на трясущихся ногах. Ну, не каждый день замуж выходишь! И когда через пару минут нас спрашивают о желании вступить в брак, я чуть не шучу, что хорошее дело так не назовут. Да уж, посмотреть бы на лица наших гостей, ляпни я такое на собственной свадьбе.
Останавливаю себя, только хмыкаю неловко. Смотрю на наших друзей, на Лизоньку и ее бабушку, на Егора, который статуей застыл в ожидании моего ответа, и радуюсь. Ну, какой же я все-таки счастливый человек! Сама судьба меня сюда привела и в ручки дровосека аккуратно положила, мол, вот тебе, Егорушка, подарочек, не урони.
Кстати, о женихе. Егорушка, ясный сокол, как мне его представила Лидия Петровна в нашу первую встречу, очень взволнован молчанием невесты.
Смешной какой, будто я его теперь куда-то отпущу. Ха, не дождетесь.
И я отвечаю «да».
Эпилог 2.
Еще год спустя.
Как можно так близко ставить машины? Я стою и задумчиво смотрю на щель сантиметров в пятьдесят. Ну, может быть, не совсем щель, но маловато, чтобы спокойно пройти. Как они двери-то открывают, чтобы выйти? Парковщики от бога, блин.
Сто метров до моей цели, классного лофта, где мы отмечаем одно приятное событие, а как настоящая полоса препятствий. То светофор, то пешеходный переход, теперь вот машины эти. А еще надо пережить лифт, чтобы благополучно добежать до туалета.
Ну, нет, я точно тут просто так не пройду, вообще никаким образом. Так, хорошо, может тогда бочком, бочком...
Поворачиваюсь боком и понимаю, что в профиль я еще объемнее, чем анфас. Ну да, вообще-то я на седьмом месяце и больше всего сейчас напоминаю дирижабль. Или планету. Или воздушный шар. Только всё время об этом забываю.
Ох, хорошо, что торт сегодня пекла не я, и несу тоже не я. Такой неповоротливой дамы свет еще не видывал…
Ладно, какой смысл стоять, придется обходить. Спина ноет, ноги тоже устали, но нельзя же всё время сидеть и лежать. Еще пару недель назад я бегала, как заведенная, а теперь живот вдруг увеличился и потяжелел.
Елена Владимировна, мой врач, говорит, что это нормально, просто пришло время, да оно и понятно, мой любимый муж ростом под два метра, а у меня не просто крупный ребенок, а целых два крупных ребенка в животе.
Видимо, судьба решила, раз беременность случилась только в мои двадцать девять, то надо выдать мне сразу несколько маленьких счастий. Не то, чтобы я жаловалась, на самом деле это и правда огромное счастье и возможность сходить на роды один раз, а детей оттуда принести двоих. Очень удобно! Но это не отменяет того, что двигаться мне откровенно тяжело, да и гормоны играют. Всё время хочется арбуз, селедку, желательно попеременно, и грызть мел.
А вчера я проснулась ночью и перекопала весь холодильник. Мне нужно было срочно и обязательно съесть лимон, почистив его как мандаринку. Егор, собственно, за этим занятием меня и застал в темноте на кухне. Даже удивился, что на этот раз такая банальная хотелка, обычно я выдумываю что похлеще.
Вообще на его долю в последнее время выпадает много испытаний, которые он героически переживает и преодолевает. Не могу назвать себя капризной женой, но, по-моему, я транслирую желания близнецов, а не свои.
Селедка, арбуз, мел, «хочу понюхать ежа», пойдем гулять к морю в три часа ночи, в дождь. Хочу съесть кусочек нашей зимней резины, потому что она вкусно пахнет, и рыдаю, потому что ее есть нельзя.
Это не так уж часто случается, самые странные причуды – примерно раз в две недели, но от них у Егора начинает дёргаться глаз. Хотя, он вида не подает и стоически терпит.
Когда Лиза узнала о том, что в моем животе «завелись» дети, и даже сразу целых двое, она подняла настоящий шум, всё скакала по дому от счастья, ведь давно просила сначала купить ей сестричку, а потом родить ей сестричку. Причем, в конце это походило на самый настоящий шантаж.
– Вы женаты, мы живем все вместе, в чем проблема родить мне сестру? Это не логично, что я совсем одна. Я не хочу учиться, мне не для кого это делать. А вот будь у меня сестра, я бы училась, что бы потом ей помогать, – говорила подросшая Лиза.
В какой-то момент она резко превратилась из принцессы в диктатора и маленького манипулятора. Но любовь у нас с ней взаимная, с самого начала. Случайно выпечкой подкупила, с тех пор дружим.
Сегодня мы как раз и узнаем пол ее будущих родственников, все вместе, этому и посвящен праздник.
Егор, конечно, мечтает о сыне, в лучше двух, а в идеале – о целой футбольной команде, потому что дочь у него вроде как уже есть. А вот Лиза, узнав, что сиблингов будет двое, хочет сразу двух сестренок.
– Две сестренки – это четыре косички, которые я в перспективе буду заплетать, – ответила на мой вопрос она. У них с Лидией Петровной новая мода, учить сложные фразы и использовать их в разговоре. Так её речь приобрела особый шарм, а «в перспективе», «априори» и «феерично» стали её обязательными атрибутами.
И вот, все затаили дыхание, пока Егор пытается разрезать торт. Он потрясающе красивый, весь в кремовых кружевах, с фигурками младенцев и аистов. Было где развернуться, ведь торт трёхъярусный, потому что я не смогла выбрать начинку и хотела их все. Теперь у нас три разных торта в одном, и это отлично.
Нож входит в сливочный крем легко и быстро, но руки моего железного дровосека подрагивают.
Голубой или розовый? Мальчик или девочка?
– У меня сестра!!! – внезапно громко кричит Лиза, подпрыгивая, когда торт являет цвет середины.
– У меня сын!! – одновременно с ней басит Егор в порыве эмоций.
Ну а я что? Я совершенно спокойна, потому что Инночка заранее мне всё сказала, опасаясь рыданий на празднике. Гормоны дело такое, непредсказуемое.
У меня будет и сын, и дочь. Через два месяца у меня появятся два очаровательных малыша, еще и разного пола. Ровно так, как я и мечтала.
Девять лет назад, когда я выходила замуж в первый раз, я не могла себе представить того счастья, которое свалилось на меня сейчас.
Я – мама чудесной маленькой девочки, а скоро еще и мамой близнецов стану. Я крестная мама Давида младшего, на крещение которого я испекла такой торт, какого еще свет не видывал.
У меня чудесный муж, который даже сейчас носит меня на руках, ничуть не напрягаясь. Железный дровосек, что с него взять.
У меня работа мечты и никакой больше необходимости думать о том, где взять деньги и что будет завтра. Моя кондитерская стала самым популярным местом нашего курортного городка, и теперь я часто вижу тут гостей из столицы.
Недавно даже наших постоянных столичных клиентов тут встретила. Вот уж они удивились. Рассказали, что ресторан со скандалом закрылся полгода назад, в лучших традициях криминальных комедий: с полицией, стрельбой и полным грехопадением.
Ну… туда ему и дорога.
У Марка тоже всё не очень радужно. Давид рассказывал, что по уголовному делу он в итоге значился свидетелем, смог договориться со следствием и сдал всех братков. Но они смогли откупиться, так что теперь он страдает от паранойи.
Мой бывший муж теперь живет в крохотной съёмной комнате в коммуналке. Он отделался двумя годами обязательных исправительных работ, так что теперь метет дворы и помогает чистить канализации. Нормальная работа ему если и светит, то с очень небольшой вероятностью и только через год, когда наказание закончится. А вот вечером он из дома не выходит, боится мести. И, мне кажется, не зря, ведь прецеденты уже были. Переехать в другой город он не может из-за общественных работ, так что пока ходит по краю.
А надолго ли хватит его удачи – большой вопрос.
Матрешка работала посудомойкой в ресторане, пока он не закрылся. Братки, видимо, решили, что это весело, если она будет и хозяйкой ресторана, и посудомойкой одновременно. Ну, я не могу их в этом винить.
О ее судьбе после закрытия мне ничего не известно. Да и какая разница.
– Ты не устала, любовь моя? – слышится голос Егора у меня за спиной, и я поворачиваюсь к нему всем телом.
– Устала, мой хороший. И хоть там только один мальчик, но в футбол любят играть оба ребенка, – я кладу его ладонь на свой большой круглый живот, и он тут же вздрагивает, потому что чувствует довольно ощутимый удар.
– Ого, да это даже не футбол. Это какие-то бои без правил! – удивляется Егор. – Как ты это выдерживаешь?
Ну, как-как, молча и с улыбкой. Пинки, ежеминутная изжога, которая делает меня огнедышащим драконом, перепады настроение и очень прерывистый сон по ночам. Ежечасные побеги до туалета и обратно, странные желания, возможность заплакать за три секунды, без особой причины. Но это же такая мизерная плата за счастье стать, наконец, матерью.
– Я всю жизнь мечтала о детях, – улыбаюсь я. – Если для этого мне надо быть тренером и учебным пособием пары боксеров, так тому и быть.
Я все больше расплываюсь в улыбке, когда думаю о будущем. Пинки скоро закончатся, а вспоминать о них я буду всю жизнь и только в хорошем ключе. Когда еще у меня будет такое единение с моими детьми?
Только вот очень хочется домой. Мы переехали из квартиры в дом, куда Егор позвал меня на первое свидание, полгода назад. Там потрясающий вид на море, надежный забор и будет достаточно места для нас пятерых. А еще там мебель, которую я выбирала сама, и кухня моей мечты.
– Поехали домой, моя храбрая девочка, – обнимает меня муж, поглаживая по пояснице. – Я купил тебе арбуз.
– И селедку? – с надеждой смотрю я на него.
– И селедку, – кивает он.
Лучший мужчина на свете. Сама себе завидую.
Бонус 1.
– Орлова, вы тут живая? Будете детей на сон отдавать? – деловым тоном уточняет медсестра, заходя в послеродовую палату.
Я окидываю взглядом детей, которые пока не особо-то и плачут, просто лежат, немного скривившись, в больничных колыбельках. Ну конечно, не скривишься тут, забрали из уютного и теплого места и выпихнули в большой, незнакомый и яркий мир.
У них крохотные пальчики, рыжие волосы и браслетики на ручках и ножках. У Евы – розовые, у Никиты – голубые. Пока их имена еще не вписаны в свидетельство о рождении, да и надевают их сразу после рождения, так что там красуется моё имя. Эмма Орлова.
В этот раз я решилась взять фамилию мужа. Орлова – хорошо звучит, мне нравится, да и Эмма Макушева была другим человеком. А Эмма Орлова – крутая мать, счастливая жена и талантливый кондитер.
– Я живее всех живых, – улыбаюсь я. Ну, на самом деле, ужасно измучена сутками родов, но жива – это точно, ведь отоспаться в реанимации двенадцать часов – это просто бесценно.
– А на сон не нужно забирать, я так не хочу с ними расставаться, – провожу пальцем по розовой пяточке дочери и улыбаюсь. Нет, пусть будут рядом, мои сладкие малыши. Я пока немного побаиваюсь брать их на руки, такие они хрупкие. Но это всё дело опыта и практики.
– Долго не получалось? – неожиданно мягко улыбается медсестра, прислоняясь к дверному косяку.
Ну, если по делу – очень долго. Бывший муж-тиран, не желающий детей, бистро, ресторан, выматывающий развод и постоянно «не время». Но, как только мы с Егором поженились, время настало, не смотря ни на что.
– Я их девять лет ждала.
Ласково окидываю взглядом две прозрачные высокие кроватки. Очень странный дизайн, космический какой-то, но зато детей в них очень хороши видно.
– Они тут у вас единственные такие, с прическами. Да рыжие какие! Прямо два солнышка. Очень на вас похожи.
Улыбаюсь. Это еще вопрос, на кого похожи будут, такие крепыши. Как я их на свет произвела, такая тощая и невысокая – просто загадка.
– У нас и папа рыжий. Как-то так получилось.
– Это правильно, рыжим надо держаться вместе, – улыбается медсестра, и я вижу, как из-под ее косынки выпадает рыжий локон.
У нас теперь целая рыжая семья. И блондинка-Лизок, но должно же быть исключение из правил. Хотя, её волосы отливают золотом и на коже появляются первые веснушки, так что как знать.
А мы, рыжие или нет, уж точно будем держаться вместе.
Мы ведь самая счастливая в мире семья.
Бонус 2.
– Ань, у меня уже несколько лет не болит голова, – рассказываю я своей подруге, когда мы, наконец, встречаемся.
Я приехала в столицу проверить дела с квартирой, заодно и давних друзей навестить решила. Одна ночевка в одиночестве – огромное для меня событие, потому что детьми я еще ни разу не расставалась. Так что Егор каждые полчаса присылает фото-доказательство, что с ними всё в порядке. Ну и много сообщений, как ему без меня тоскливо, на которые я отвечаю сердечками.
Аня работала у нас в ресторане в те времена, когда я еще была шеф-поваром. Она была и посудомойкой, и помощницей на кухне, и на ресепшене потом работала. Такой себе мультифункциональный специалист. Мы успели хорошо сдружиться, прежде чем она уволилась и переехала, так что контакты я не потеряла.
– Ну, это же отлично, Эмма. Я помню, какие у тебя были мигрени. Думаешь, это связано с климатом?
А мигрени-то правда были знатные. Я помню, как лежала под одеялом, укрывшись с головой, и вздрагивала от каждого звука, даже самого тихого. Казалось, даже стук собственного сердца отдается болью. Но, стоило мне уехать от Марка, как головные боли прекратились. Волшебство!
– Думаю, это связано с неудачным браком, – хихикаю я. – Зато с Егором у меня голова никогда не болит, и в прямом, и в переносном смысле.
– Ну, видишь, первый блин комом, а второй – хоть на выставку. А у меня вот сразу идеальный брак, – говорит Аня хитро. – Я своего мужа никогда не видела.
У Ани фееричная история фиктивного брака, но я её и так знаю, чтобы опять пересказывать.
Мы обе хохочем, пьем кофе и рассматриваем фото моих рыжих разбойников. Они сейчас разносят дом под присмотром Егора и Лидии Петровны, а проснутся утром – мама уже рядом. Отличный вечер, но еще лучше будет возвращение домой. Как я соскучилась!
Предвкушаю, как я обниму близнецов, Лизоньку, и как Егор всех нас возьмет в охапку и будет тискать. Ах, вот оно, счастье.
. . .
Люблю ранние рейсы, так что в шесть утра я уже жду такси у подъезда. Ночевать в гостинице всё еще не люблю, но Алиса с Димой, школьные друзья Егора, с удовольствием меня приютили.
Ощутимо холодает, так что я укутываюсь в широкий палантин и рассматриваю всё вокруг. Высокие дома, небольшие дороги, детские площадки и парковки. Всё это кажется таким знакомым, но таким далёким. Столица больше не ощущается домом…
Боковым взглядом я вижу, как дворник вытаскивает мусорный бак из маленькой двери слева от подъезда и тащит его куда-то по дорожке вдоль дома.
К своему ужасу, в этом угрюмом мужчине в грязной спецовке я узнаю Марка.
О боже. Марк Фридман подметает дворы и выносит мусор. Знать, что это происходит – одно, но видеть воочию… К этому меня жизнь не готовила.
Я быстро опускаю глаза и укутываюсь в палантин по самые глаза, от греха подальше. Но он даже не смотрит по сторонам, просто идет, смотрит себе под ноги и выглядит смирившимся. И смиренным.
Тут, к счастью, подъезжает такси, куда я быстро загружаюсь и прошу трогать поскорее.
Я хочу уехать подальше отсюда, потому что вся эта сцена, вся обстановка вдруг становится невыносимо давящей.
Я в последний раз смотрю в окно такси, прощаясь с человеком из прошлого, и мы поворачиваем на шумное шоссе. А Марк просто тащит свою ношу, контейнер с одним сломанным колёсиком, дальше и дальше, не поднимая головы, пока не скрывается из виду.
На столицу опускается туман.
