Текст книги "Измена. Я требую развод (СИ)"

Автор книги: Лера Лето

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Вдалеке справа опять вижу Егора с Лизой, и сердце сжимается. Получается, они приходят сюда очень часто не просто так. Где-то тут утонула его жена, а это, наверное, их дань памяти. Или тоска. В любом случае, очень грустная история.

Егор замечает меня, смотрящую на них в упор издалека, и кивает головой. Видимо, это приветствие. Немного смущаюсь, но молчаливо киваю ему в ответ.

Я стою, переминаясь с ноги на ногу, еще несколько минут, а потом с тяжелым сердцем заставляю себя развернуться и идти по делам, ведь деньги сами себя не снимут.

К дому подхожу только через пару часов, с багетом под мышкой, пакетом овощей и фруктов. Чтобы найти ключи, мне приходится взять купленную ранее оранжевую герберу в зубы, а пакеты повесить на одну руку. Не люблю ставить их на землю, тем более влажной весной.

Но, стоит мне добраться до квартиры и открыть дверь, я понимаю – беда!

Глава 7.

Ох ты ж едрический корень, откуда столько воды?! Мои любимые тапки проплывают перед дверью, цепляясь за углы стен, следом за какими-то газетами. Чёрт!!! Чёрт, мои деньги под половицей!!!

Я стремглав несусь в гостиную и прямо по пути выдыхаю. Спасибо, спасибо незадачливые строители! Из комнаты в комнату пол переходит ровненько, гуляй себе с закрытыми глазами и останешься цел, кроме гостиной, где я цеплялась и спотыкалась об чужеродный порожек раз двадцать, пока не привыкла.

Вода уже начала переливаться через этот самый порожек, который я так кляла всё время жизни тут, но до моего спрятанного сокровища еще не добралась. Спасибо, спасибо!

После скоростного спасения денег и документов, я озадаченно останавливаюсь посреди квартиры. Что делать-то? Кругом вода, где ее перекрывать – ни малейшей идеи, откуда она бежит – тоже. Решено, надо срочно искать протечку.

Находится она на кухне, как только я туда добираюсь, хлюпая босыми ногами по покрытому водой полу. В тумбочке под раковиной она хорошо так хлещет из железной трубки, которую я тут же пытаюсь обмотать полотенцем. Надо сказать, помогает это не очень хорошо.

Господи, никогда со мной такого не было, и вот он ступор.

Я стою на четвереньках, босая и мокрая от воды, пытаясь зажать протечку полотенцами, и вдруг слышу вежливое покашливание за спиной.

– Думаю, вам нужна помощь? – говорит Егор, а это именно он, видимо зашел через открытую дверь, о которой я напрочь забыла. Он в резиновых сапогах и клетчатой фланелевой рубашке, руки в боки, а я перед ним на карачках, мокрая и, кажется, уже грязная. Отлично, просто отлично.

Кажется, мои глаза достигают размера приличного такого блюдца, когда он улыбается уголком рта. Этот злюка и хам умеет улыбаться, еще и в такой ситуации. Может, его смешит мой жалкий внешний вид?

– Наверное, это «да». Пойду воду перекрою, – говорит он и скрывается в ванной, а мне остается только хлопнуть себя мокрой рукой по лбу. Дожили, ступор у нее, соберись, Эмма!

Я нахожу пару ведер и большую тряпку, пока Егор возится в ванной. И вот, наконец, вода перестает брызгать во все стороны. Хорошо, это очень хорошо, теперь убираем последствия, пока я окончательно не залила соседей снизу.

Дровосек сегодня не так хмур, как обычно, а уж его эта кривая улыбочка совсем сбила меня с толку, но то, что он присаживается на корточки рядом со мной и начинает так же собирать воду, еще больше меня удивляет и даже смущает. Кто этот человек вообще и куда дел дровосека, которого я знаю? Ну, как знаю… так, наблюдаю понемногу.

Тем временем, он спокойно и методично отжимает воду, а потом тянется рукой к моему черному трикотажному платью, в спешке брошенному на стул, сгребает его и начинает вытирать им пол.

Этот день может стать еще хуже?

– Егор, вы сейчас вытираете пол моим платьем, – говорю я несмело.

Я, конечно, понимаю, для мужчины кусок материи – это кусок материи, но спросить-то можно было? А с другой стороны, с чего его жалеть? Это ведь было одно из любимых платьев Марка, плотный трикотаж, не подчеркивающий ничего лишнего. Безликое и дорогое.

– Эта тряпка – ваше платье? – удивляется железный дровосек, останавливаясь на секунду. – Я думал платье – это что-то красивое, цветастое, висящее на вешалке. Вам его отдать?

Он поднимает платье вверх, держа двумя пальцами, и ждет моей реакции. И я неожиданно для себя улыбаюсь, смотря как с черной тряпки, что недавно была платьем, капает вода.

– Нет, вы правы. Платье – это что-то красивое, а это… просто тряпка, – говорю я и возвращаюсь к работе. Егор хмыкает и следует моему примеру.

Он смотрится немного комично, вытирая пол платьем, на маленькой кухне, плечом к плечу со мной. Но это здорово, иметь помощника в момент отчаяния.

Спустя час вода убрана, пол немного вздулся только в коридоре, в уголке, но пока это не создает проблем. А вот обои пострадали значительно сильнее и подскочили, завиваясь, прямо как мои волосы у моря.

– Как вы узнали, что у меня потоп? – спрашиваю я, опираясь о дверной косяк, пока он одевается.

– Я живу прямо под вами, – пожимает плечами Егор. – Когда вода начала капать с потолка, это стало довольно очевидно.

– Черт, у вас там, наверное, конец пришел ремонту. Я всё компенсирую! – начинаю нервничать я и обхватываю руками предплечья, поеживаясь. Все-таки мокрая одежда – не самое приятное, но переодеваться, когда в квартире посторонний мужчина, я не буду.

– Это не ваша вина, забудьте, – махнув рукой, он выходит за дверь, а потом оборачивается. – Пойду куплю кое-какие детали и вернусь, починю. А то сантехника неделю ждать будете.

Егор уходит, а я остаюсь стоять в дверном проеме, гадая, что это было.

. . .

У меня нет ни одной цветной вещи. Вообще ничего, только черный трикотаж разной плотности, немного кашемира и шерсти. Тоже черных. Единственные синие джинсы одиноко ютятся на краю дивана и выглядят взрывом цвета на этом фоне. Немудрено, что мое платье приняли за тряпку – тряпка и есть. В целом, я никогда особо не гналась за модой, да и у Марка были фавориты – черный и серый цвета, а яркое пятно волос всегда могло оживить мой образ. Ну, вернее, это я так думала.

Сейчас я очень жалею, что одевалась вот так.

Снимаю влажную одежду, натягиваю джинсы и черный свитер и понимаю, что очень, очень хочется цвета. Но не красить же сейчас губы красной помадой, подумает еще, что для него… Опять покроется иголками и будет рассказывать, что ему не нужно внимание. Нет уж.

Но шоппинг вношу в несуществующий список дел жирным красным пунктом. Очень нужно. В конце концов, весна на носу. Вернее, сейчас формально уже весна, но пока я ее не чувствую. Обычно она витает в воздухе, когда начинает пригревать солнышко, но тут – постоянные дожди, сырость и серость. Я даже немного жалею, что погода тут оказалась не такой, как в моих мечтах.

Когда приходит Егор с пакетом, гремящим железяками, я уже переодета, устраняю последние последствия потопа и натужно думаю, чем же его отблагодарить.

– Мне очень жаль, что так вышло. Я бы все-таки хотела оплатить ремонт, – говорю я, смотря на него сверху вниз.

Не знаю, чем еще себя занять, да и уходить в другую комнату как-то неудобно, все-таки человек тут что-то чинит, бескорыстно, так что я наблюдаю за ним, нервно расхаживая по кухне. Егор копошится под раковиной и выглядит это довольно комично, потому что он уж очень большой, а тумбочка – очень маленькая. Но его голос оттуда звучит, будто у меня над ухом и я вздрагиваю.

– Вы же не сами эту трубу прорвали, – и такое у его голоса странное выражение, что я чуть не начинаю убеждать его, что уж конечно это сделала не я. Ну а как бы я сломала трубу? Для этого, наверное, нужен топор или большой молот, как у Тора. Вовремя останавливаю себя и хмыкаю.

– А что, ваши поклонницы подстраивали прорыв труб? – вместо этого спрашиваю я.

– Бывало и такое, – совершенно серьёзно отвечает он, а у меня просто челюсть падает. Я так и представляю себя, под раковиной, бьющую по ней… ну, например, молотком для отбивания мяса. Ну, правильно, у одиноких девушек, вроде меня, не мог заваляться тот самый топор или молот, о которых я думала. Вау! Вот это и правда поклонницы, даже, вернее сказать, фанатки.

– Да вы прямо рок-звезда, Егор, – хихикаю я. – Я не ваша поклонница, честно. Думаю, просто дом старый.

Он откладывает какой-то несуразный железный инструмент, которому я не знаю названия, и поворачивается ко мне. Те несколько секунд, что он рассматривает мен., кажутся вечностью.

– То есть я вам не нравлюсь, верно? – он смотрит на меня, как будто я сказала несусветную глупость, и он процентов на девяносто сомневается в моих словах. Ничего себе, и когда это я дала повод считать, что он мне интересен? Все наши столкновения были исключительно хмурыми и неловкими.

– Я вам очень благодарна, это да, и,возможно, вы очень приятный человек, – я особо выделяю это «возможно», и на этом месте он выдает смешок. Я тоже улыбаюсь. Приятным человеком его назвать у меня язык не повернулся бы до этой минуты. Но даже сейчас – с натяжкой, ведь было что-то такое неочевидное в его фразе о том, что не сама же я трубу прорвала. Ну ладно, опустим.

– Но сейчас я в процессе сложного развода. Так что мне никто не нравится. Я бы даже сказала, что не жалую практически весь мужской род, – я пожимаю плечами и выдаю улыбку-извинение, мол, прости, лесоруб, я не в твоем фан-клубе.

– Принято. Я тоже не заинтересован во всёмэтом, – Егор делает неопределенный жест рукой, и я делаю вывод, что «всё это» – это любые контакты, включая отношения. Но это отлично, я тоже их не ищу, а сосед снизу, который не враждует с тобой, но может помочь устранить потоп – отличная находка. Мало ли, может у меня тут люстра упадет или пол провалится. А он как раз сосед снизу, падать не высоко.

– Значит, мир? – робко спрашиваю я.

Он поднимается с пола и становится ровно напротив меня. Огромный, высокий, метр девяносто, как минимум, а плечи… как такие плечи вообще протискиваются в стандартный дверной проем? Я даже замираю на секунду и скрещиваю руки на груди, в попытке защититься, таким он мне кажется… масштабным. Я его не боюсь, но такая неприкрытая мужская сила, которой от него веет, для меня в новинку. Нам бы пожать руки, как делают в кино, но пока для меня это слишком.

– Мир, – улыбается он уголком губ и тоже скрещивает руки, повторяя мой жест. Ну, посмотрим.

. . .

Что значит «не везет» и как с этим бороться?

Почему я раз за разом совершаю ошибки, отвечаю на звонки не глядя? Почему я думаю, что с незнакомых номеров мне может позвонить кто-то кроме Марка и службы безопасности банка, которая на самом деле ей не является?

Взрослая девочка, Эмма, а так подставляешься…И будущий бывший муж явно этим пользуется.

– Долго ты будешь меня игнорировать, Эмма?

Голос в трубке очень раздраженный, если не сказать злой. Марк буквально сочится ядом. Я так и вижу его лицо при этом, раздувшиеся ноздри и горящие глаза. Невольно поеживаюсь, но быстро беру себя в руки. Этот звонок не первый и, похоже, не последний.

– Максимально долго, Марк. Здравствуй, – отвечаю я спокойно, зажимая свободную руку в кулак. Силы, мне так нужны сейчас силы, да где их взять? Соберись, Эмма, твоя новая жизнь ждет тебя за углом.

– Давай с самого начала. Я уже извинился за то, что ты видела. Чего ты еще хочешь? Нормально же жили, что тебе еще надо?

– Мне нужна правда, Марк. Уважение. И развод. Больше от тебя мне уже ничего не нужно, – я изо всех сил сохраняю голос спокойным, не даю ему дрожать и срываться, хотя всё внутри уже ходуном ходит.

Не плакать, только не плакать. Не позволять себе вспоминать прошлое, не поддаваться ностальгии. Это не мой муж, не его родной голос, даже не его телефон. Это мерзкий предатель, незнакомый мне человек, который влез в его кожу и теперь хочет жить привычной, спокойной жизнью. Жена, которая пашет в ресторане, и любовница, пока жены нет. Люди всегда стремятся вернуть себе потерянный комфорт.

– Эмма, ты говоришь глупости. Ты перенервничала, потому ведешь себя странно, это бывает. Просто собирай вещи и возвращайся. Ты достаточно уже нас наказала, – говорит он вкрадчиво. Успокаивающе.

Будто говорит с ребенком, в который раз показывая, что он большой и взрослый, а значит, во всем прав. Классная практика. Большой и взрослый мужчина, учитель, правитель, он знает лучше, он не может быть не прав, да? А главное, я наказываюнас.

Кого? Себя я не наказываю, себя яспасаю.

– Нас? – переспрашиваю я.

– Меня, себя, ресторан. Наше детище страдает, Эмма. Я страдаю. Ты тоже страдаешь! Ты в чужом городе, совсем одна, без работы, без друзей. Какой в этом смысл? Возвращайся, Эмма. Возвращайся и всё будет иначе.

Ресторан, опять ресторан, как единственная причина, по которой я ему нужна. Это так выводит меня из себя, что волоски на коже становятся дыбом. Теперь все не будет, как раньше, да, Марк?Всё будет иначе!

Я еще похудею, видимо, заработав анорексию, перекрашу волосы, обмотаюсь в черные тряпки и буду до старости круглосуточно стоять у плиты?

Да пошел он! Яжитьхочу. Дышать свободно, знать, кто я, что мне нравится, в чем смысл моего существования. Растить детей. Быть любимой. Оставить что-то после себя. Когда-нибудь, пусть не сейчас.

Кто я для него? Дешевая и удобная рабочая сила, безмолвная кухарка с мишленовской звездой. Да плевать.

– Смысл в том, чтобы быть подальше от тебя, – взрываюсь я. – Как можно дальше от такого мерзкого предателя, кобеля несчастного, как ты. Ты можешь хоть обзвониться, хоть обораться, хоть тонну лести на меня вылить, но то ничего не даст. Я не вернусь, Марк! Я. Хочу. Развод.

В трубке на мгновение повисает молчание. Но только на мгновение. Когда Марк снова начинает говорить, его голос совсем другой. Чудовище, живущее в коже моего мужа, подает голос. Свой настоящий голос.

– Какая ты глупая корова, Эмма. Не будет тебе развода! Думаешь, я не знаю, что ты слила информацию, что больше не работаешь у нас? Думаешь, не понимаю, чего ты хотела? Ничего не получится! Я обдеру тебя, как липку, испорчу тебе жизнь, ты сама еще попросишься обратно. Оставайся в своей клоаке дальше. И жди, что будет.

В трубке раздаются гудки, а я тяжелым мешком оседаю на пол. Слёзы душат, сердце бьется так быстро, будто я марафон бежала, а спину покрывает липкий холодный пот. Я жила с этим человеком долгие годы, ничего этого не видела, ничего не знала. Как я могла так ошибиться?

Я все еще вспоминаю временами, как любила его, как спокойно мне было засыпать на его плече, пока я еще не знала, что Марк – двуличный подонок. Пока я не видела его с другой женщиной. И мне так больно, так обидно и страшно, что руки опускаются. Но потом я думаю, неужели лучше было ничего не знать? Никогда не быть любимой по-настоящему, никогда не делать то, чего мне хочется, не знать, что за моей спиной они спят вместе и смеются надо мной.

Нет. Это не моя жизнь. Я никогда не прощу его, а он не даст он мне жизни, не даст покоя.

Но ради свободы я готова на многое.

От тягостных мыслей отвлекает звонок Давида, но и он не несет в себе ничего хорошего.

– Эмма, появилось постановление о наложении ареста на твои счета.

Глава 8.

Я знала, что так будет, несколько недель ждала, но всё равно оказалась не готова, что моя карта окажется просто бесполезным куском пластика.

Ладно, я успела снять чуть больше двух миллионов, этого мне хватит надолго, так что, пока идет развод, я голодать не буду. И обратно к нему не поползу.

Но грустно, что я просто проем эти деньги. Хватит ли их на открытие своего дела? Чтобы ответить на этот вопрос, надо сначала определиться, что я хочу делать. Готовить – всё, что я умею, но от сейчас от этого физически тошнит.

Я вспоминаю, что вчера очень хотела купить себе новое платье и вдохнуть жизнь в свой траурный гардероб. Мне очень не хватает цвета, и сейчас это кажется почти жизненной необходимостью.

Так что, набрасываю пальто, и иду на охоту.

Спустя несколько часов, у меня два больших пакета, в которых нет ни одной черной вещи. Тут и красивое цветастое платье с пышной юбкой, и облегающее красное, и несколько цветных топов, даже сумочку я купила желтую, ведь когда-нибудь наступит лето.

Настроение значительно улучшается. Я даже не обращаю внимания на неприятные сообщения от Марка, ведь это просто буковки на телефоне, плевать на них. Я уже развожусь и доведу это дело до конца. Вернее, Давид доведет. А я просто не сверну с пути.

Видимо, мои рыжие волосы, полуулыбка и красная помада делают свое дело, по пути со мной несколько раз пытаются познакомиться, но я делаю извиняющееся лицо и говорю, что занята. Кольцо я давно не ношу, но какая разница? Мало ли отношений без кольца.

– Добрый день, Эмма, – слышу голос за спиной и очень, очень удивляюсь. Железный дровосек поздоровался первым, поразительно! С улыбкой разворачиваюсь и вижу его за руку с дочерью. На ней теплая розовая куртка, сапоги и неизменная корона на голове. На секунду зависаю, умиляясь этой парочке, да и как тут остаться равнодушной? Высокий, грозный отец и крошечная прелестная дочка, прямо принцесса, охраняемая драконом.

– Добрый день! – отвечаю я с заминкой, и поудобнее перехватываю пакеты, которые не остаются незамеченными девочкой.

– Ух ты! Там платья принцессы? – воодушевленно спрашивает малышка, делая большой шаг вперед, но рука отца немного ее сдерживает.

– Лиза, не нужно совать нос в чужие пакеты, это невежливо, – говорит он, но тоже смотрит с интересом. Я улыбаюсь шире.

– Ну, пара платьев там есть, но, наверное, принцессы носят длинные, а эти разве что до колена мне достанут, – отвечаю я.

– Принцессы теперь носят разные платья, у нас же двадцать первый век на дворе! А вот волосы у них всегда длинные и вьются, вот как у тебя. Ой, а может быть, ты принцесса, Эмма? – щебечет Лиза, не обращая внимания на отца, который закатывает глаза и всем своим видом показывает, как он устал ее сдерживать.

– Ну, разве что заколдованная злым волшебником, – пожимаю плечами в ответ. Интересная идея, можно брак назвать проклятием злого колдуна? Ну, если это Марк, то всё чудесно сходится.

– Тогда надо найти принца, он тебя поцелует, и вы будете жить долго и счастливо! – отвечает малышка и смотрит на меня очень серьёзно, как бы намекая, «ну и чего ты ждешь?», что заставляет меня улыбаться уже непрерывно.

– Я постараюсь, малышка. Спасибо за совет! – улыбаюсь ей во все тридцать два. Очень они милая, конечно, прямо какое-то солнышко.

– Лиза, нам уже пора, – он аккуратно тянет ее за руку, и девочка неохотно идет за ним.

– Пока, Эмма, – оборачивается она, и я машу ей рукой.

Вскоре эта парочка скрывается за поворотом, а я, нагруженная довольная, возвращаюсь домой. Сейчас это место, в самом деле, начинает казаться домом.

. . .

День обещает быть дождливым и холодным. Небо затянуло темными тучами еще утром, а море волнуется и подбрасывает волны всё выше.

Я планирую сидеть дома, пить чай и смотреть разные мотивирующие фильмы, потому что настроение под стать небу – очень хмурое. Но моим планам не суждено сбыться.

В дверь звонят, это оказывается Лидия Петровна с тарелкой, на которой красуется румяная шарлотка.

– Испекла к чаю, уже с Егоркой поделилась, вот и тебе принесла, Эммушка! – говорит она с порога и, я с улыбкой приглашаю ее в гости. Мне сейчас очень не хватает друзей и тепла, так что гости – самое оно.

Наверное, надо делать это почаще. Присутствие Лидии Петровны греет, будто со мной опять моя любимая бабушка.

– Очень вкусная шарлотка, Лидия Петровна, большое спасибо, – я улыбаюсь, отпивая чай из большой керамической кружки. Старушка удовлетворенно кивает, мол, пожалуйста.

Мы ведем разговоры ни о чем следующие полчаса и это просто отличное времяпровождение, особенно когда за окном барабанит дождь.

– Ох, кондитеры у нас в городе, конечно, совсем необязательные, Эммушка, – осуждающе качает головой Лидия Петровна, после того, как мы выпиваем по второй чашке чая.

– В самом деле? Почему? – приподнимаю бровь я.

– У Лизоньки день рождения завтра, отец ей торт заказал еще месяц назад, то ли с балеринами, то ли с принцессами, какой-то красивый, в общем. А сегодня утром позвонили из кондитерской и сказали, что накладка у них, торта не будет, – всплескивает она руками. – Егор не хочет торт из магазина, да оно и понятно, Лизонька так мечтала о чем-то особенном. Ну не шарлотку же печь.

Я представляю, как Лиза получает на день рождения шарлотку, как она пытается улыбаться, но выходит плохо и ее худенькие плечики понуро опускаются. И так мне жалко ее становится.

Бедная малышка, она наверняка с восторгом ждет своего дня рождения, представляет красивое платье, корону, особенный торт и толпу друзей. Рядом с ней нет мамы, конечно Егор хочет хоть как-то это компенсировать. И тут такой провал.

Я невольно размышляю, как быть, чтобы решить эту проблему, но итог неутешителен. Местные кондитеры не возьмутся за такую работу, сложный торт на завтрашнее утро, при том, что уже середина дня. Мои знакомые могут успеть сделать чудо, но вот доставить его – точно нет.

Конечно, это не моя проблема, но что-то есть в этой девочке такое…ангельское. Ей очень хочется помочь. Ну, звезда я или нет? Зачем было заканчивать пафосный курс у знаменитого французского кондитера, если не для такого особого случая, раз уж раньше не пришлось кстати?

Решено!

– Лидия Петровна, я говорила вам, что выучилась на повара. Но вот что я еще и кондитер, как-то к слову не пришлось, – я хитро улыбаюсь и вижу, как старушка расцветает на глазах. Теперь и у нее появилась надежда на радость.

– Где у вас тут можно купить ингредиенты? – я прищуриваюсь и упираю руки в боки.

– Я всё покажу, Эммушка! Только пальто накину, подожди меня немного! – Лидия Петровна срывается с места, будто ей под сорок, а не за семьдесят, и быстро исчезает в дверном проеме, позабыв на столе тарелку с кексом. Я тоже тороплюсь одеться.

Спустя пятнадцать минут мы очень быстро шагаем в направлении центра приморского городка и выглядим при этом очень воодушевленно. Видимо, настолько воодушевленно, что наш запал почти сбивает с ног железного дровосека, который в этот момент шагает к дому с шуршащими розовыми пакетами наперевес. Наверное подарки для дочери, прикидываю я в уме.

– День добрый, дамы. Куда это вы так бежите? – спрашивает он, кривя губы в легкой ухмылке.

– Творить волшебство, Егорушка, творить волшебство! – восклицает Лидия Петровна, бодро маршируя вперед, а мне остается только пожать плечами, таким образом отвечая на его немой вопрос, и пытаться поспеть за удивительно быстрой старушкой.

И бьюсь об заклад, совсем не хмурый дровосек продолжает смотреть нам в след.

. . .

Я тружусь весь остаток дня и всю ночь. Мешаю тесто, пеку, взбиваю кремы, ганаши и суфле, темперирую шоколад и варю кули. В итоге торт успевает стабилизироваться всего шесть часов перед тем, как я начинаю его украшать, но должен продержаться. Это все-таки не свадьба, а детский день рождения, он пройдет дома, всего-то этажом ниже. Всё будет хорошо.

Сонная, но очень довольная, я молча взираю на свой шедевр. Кремовое великолепие с оборками и бантами, фигуркой принцессы-балерины на верхушке. Я знаю, он будет таять во рту и точно понравится малышке.

Я чувствую себя такой счастливой в эту минуту, что напрочь забываю о Марке, разводе и заблокированных счетах. Всё, о чем я могу думать – улыбка маленькой принцессы, которую я хочу получить в ответ на торт ее мечты.

Ну, я надеюсь, что именно это – торт ее мечты. Всё ровно так, как рассказала Лидия Петровна, а ей нашептала когда-то Лизонька.

Я успеваю поспать пару часов, а потом, окрыленная, быстро надеваю цветастое новое платье, распускаю волосы и беру в руки торт.

Пора.

Дверь открывает Лиза, потому что у нее день рождения, так что она ответственная за гостей, а хмурый лесоруб стоит рядом, видимо, контролирую каждого приходящего. Логично, его маленькой девочке исполняется шесть, а не шестнадцать, до дверного глазка она пока не достает.

Малышка застывает на пороге с раскрытым ртом, а спустя секунду взвизгивает и подпрыгивает на месте.

– Папа, папа, это же торт моей мечты! Он еще красивее, чем я хотела! Почему ты сказал, что он будет потом? Ты хотел сделать мне сюрприз еще больше? И почему его принесла Эмма? – тарахтит она без остановки, а Егор растерянно смотрит то на нее, то на меня, то на торт.

– Эмма, где ты достала торт? – спрашивает он.

– Испекла сегодня ночью, – улыбаюсь я в ответ. – Маленькая принцесса не может оставаться без торта на день рождения, правда?

Лиза прижимает ручки к груди и восторженно смотрит на отца.

– Папа, она не принцесса, она фея! Эмма, ты – настоящая фея! Тебя не надо расколдовывать, потому что ты сама кого хочешь заколдуешь! Только по-хорошему, – она улыбается еще шире и поправляет пышное розовое платье.

Егор смотрит на меня с нечитаемым выражением лица, когда я протягиваю ему торт, ведь для его дочери он пока тяжеловат. Он берет его нерешительно, аккуратно, и я улыбаюсь, а потом решаю, что пора и честь знать. Реакцию я получила, а это – самое ценное, можно возвращаться домой.

– Зайдешь отметить с нами? – спрашивает вдруг Егор, и голос его звучит так тихо, что я даже не понимаю сразу, послышалось ли это мне.

– Заходи, Эмма, пожалуйста! – подхватывает Лиза.

Значит, не послышалось. Ну, кто я такая, чтобы отказывать имениннице? Конечно, я остаюсь на чай и выслушиваю еще много ахов и вздохов по поводу торта.

Лидия Петровна тоже сидит с нами, страшно довольна собой, а хмурый дровосек с каждой минутой становится все более растерянным. Дети носятся по квартире туда-сюда, целая стайка маленьких принцесс, но самая нарядная среди них, конечно Лиза. Аниматоры отрабатывают по полной, а в их просторной квартире помещается даже установка для мыльных пузырей. Кстати, надо спросить, почему у меня двушка, а тут аж четыре комнаты. Соединяли две квартиры, что ли? А где тогда вторая кухня?

Когда игры понемногу сходят на нет, а за девочками приходят родители, я решаю помочь с посудой.

– Эмма, я не знал, что ты кондитер, – говорит Егор, когда мы оказываемся на кухне.

– Я шеф-повар, у меня даже была мишленовкая звезда, хоть я и не часто этим хвастаю. Но я проходила курс кондитерского дела в Европе несколько лет назад. С тех пор не пекла ни разу, правда. Но, как видишь, глаза боятся, руки делают.

Я улыбаюсь, складывая тарелки в раковину, и чувствую себя совершенно счастливой. День рождения удался!

– Спасибо тебе за это, – вдруг говорит он совсем близко, будто прямо в ухо, как только так незаметно и бесшумно ко мне подобрался. Я вздрагиваю, но сдерживаю рефлекторное желание отшатнуться. Наверное, это выглядело бы невежливо.

– Все нормально, не стоит. Я просто очень хотела угодить Лизе, – заставляю себя небрежно пожать плечами, хотя наверняка со стороны это смотрится довольно неловко.

– Спасибо. Для меня это было очень неожиданно, но очень ценно, – он опускает свою большую горячую руку мне на плечо, всего на секунду, но этот жар обжигает меня сквозь ткань платья и кожа прокрывается мурашками. Я удивляюсь своей реакции, этот мужчина меньше больше раздражал, чем радовал, и тут вдруг мурашки по коже.

Егор уходит, как ни в чем не бывало, оставляя меня на своей кухне, наедине со своими мыслями и громко бьющимся сердцем. Пару минут я остаюсь на том же месте, и вдруг понимаю – это же так интересно! Совершенно другие эмоции, другие чувства.

Что ж, если такая она, жизнь без Марка, то я очень за.

Глава 9.

Новый день застает меня с очень теплым чувством на душе. Как будто я сделала что-то хорошее и теперь моя жизнь проходит не зря. Ну, да, сделала доброе дело, бескорыстно, принесла радость одной маленькой девочке и, кажется, ее отцу тоже. Мысли возвращаются к Егору все чаще и чаще, а его образ, который когда-то сформировался в моей голове, обрастает новыми деталями и оттенками, с каждой секундой становясь все более неоднозначным.

Он ведь не хмурый, не злой и совсем не хам, по крайней мере, пока этого не хочет. Выходит, что это хорошо сформированный щит от надоедливых девиц, который тут просто толпами бегали, как говорит Лидия Петровна. Не совсем понимаю, почему их было так много, хоть он и очень хорош собой, к чему скрывать. Я же в процессе развода, а не слепая. Но с чего начинать за ним охоту? Что такого они в нем увидели?

Наконец, отгоняю от себя грёзы о рыжем лесорубе и иду на кухню. Очень хочется творить, впервые за долгое время, нельзя пропустить это благодатное время!

Я делаю простенькие капкейки с радужной кремовой шапкой и карамельным сердцем. Решаю угостить ими свою пожилую соседку, которая часто наведывается в гости. Я всегда очень рада ее компании, она напоминает мне одну из тез добрый и заботливых бабушек, которые откармливают внуков пирожками и яблочками в своем деревенском домике каждое лето.

Когда, спустя пару часов, я спускаюсь к ней, то застаю на ее кухне дружную компанию в лице Лизы и Егора. Смущение подкатывает к щекам, но я вовремя себя одергиваю. Мне двадцать семь, а не семнадцать, и пришла я не к ним в гости, а к Лидии Петровне. Так что я смело ставлю капкейки на стол.

– Сегодня у меня было вдохновение, так что угощайтесь, – улыбаюсь я, а Лизу тут же хватает одно пирожное и кусает его, испачкав нос разноцветным кремом.

– Ммм, это очень вкусно! Пап, ну это точно, Эмма – фея! Это же о-че-вид-но! Давай заберем ее себе? – она пихает отца в бок, и он давится и долго откашливается. Я смеюсь, как и Лидия Петровна, а вот Егор выглядит смущенным, краснеет и пытается на меня не смотреть.

– Лиза, невежливо так говорить. Взять себе можно домашнее животное, но никак не человека. Прошу прощения, Эмма, – говорит он, наконец.

Интересно, он извиняется за смешное предложение дочери или за отказ забрать меня к себе? Эта мысль заставляет меня веселиться еще больше.

– А что, и на жилье бы сэкономила, и Лизу бы печь научила, – хитро улыбается Лидия Петровна, и я понимаю, что Егор сейчас просто под землю провалится от неловкости. Ладно, выручу тебя, лесоруб.

– Я хотела бы пока сохранить свободу, Лидия Петровна, – улыбаюсь я. – А вот Лизоньку научить печь – это можно. Ты хочешь, ребенок?

Ну, на тему свободы я лукавлю, конечно, ведь развод, а с ним и свободу, я еще не получила. Но ведь однажды это случится, и было бы хорошо побыть одной какое-то время.

– Ух ты! Конечно, хочу! Папа, я буду лучшим в мире кондитером! – Лиза начинает прыгать вокруг Егора и его лицо приобретает еще более страдальческое выражение.

– Конечно, милая. И лучшей актрисой, певицей, археологом и шпионом тоже, – говорит он. И смотрит на меня внимательно, буквально сканируя.

Я долго еще анализирую его этот взгляд, но он так и остается ля меня загадкой. А потом мне становится не до раздумий.