Текст книги "Завтра наступит дважды (СИ)"

Автор книги: Лера Лебедь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12

Полина сидела за столом и молча смотрела на Катю. Та с удовольствием уплетала блины, макая их в сгущёнку, и явно не подозревала, что за ней наблюдают. Когда Катя наконец подняла глаза и встретилась с немигающим взглядом Полины, то поперхнулась.

– Ты чего так смотришь? – спросила она, прикрывая рот ладонью.

– Ничего, – устало ответила Полина и снова уткнулась в свои мысли.

Она думала. Воля и тело противились поездке на выпускной. Всё внутри кричало: не ходи. Останься дома. Спрячься. Но где-то в глубине, под слоем страха, зрело понимание: она не просто так здесь. Не просто так этот день повторяется. Значит, причина в нём. В этом чёртовом празднике. В том, что произошло тогда.

Всё повторялось в точности. Вот Полина в платье, на кухне, пришла Катя, потом тётя Эля. Вот только теперь вытаскивать щипцы из волос не нужно. Мама позвонила своей подружке, чтобы та сделала причёску. Полина наблюдала за ними всеми, как зритель на киносеансе. Они вели себя обычно, повторяли снова тот день. Это было странно, пугающе. Закрадывались мысли, что это не её близкие, а какие-то боты, роботы или призраки. Жутко и одиноко Полина чувствовала себя тогда.

Но что нужно исправить? Как поступить иначе? Полина перебирала варианты, и ни один не казался верным.

– Я вот тоже, помню, перед конкурсом парикмахеров не спала, – вдруг вмешалась тётя Эля. – Ночь не спала, ходила, как зомби. Но ничего, потом собралась. И обошла всех этих новомодных стилистов. Даже не представляете, что там были за мастера! А я им нос утёрла.

Она говорила громко, с удовольствием, как всегда. Полина не слушала. В голове гудело. Катя снова принялась за еду, но уже осторожнее, косясь на подругу.

– Поля, вам с Катюшей уже пора, – сказала мама. – Вы так опоздаете.

В этот момент зазвонил телефон. Полина взглянула на экран. Андрей.

Внутри всё оборвалось. Она сбросила звонок и отложила телефон экраном вниз.

Тётя Эля поднялась из-за стола и подошла к Полине сзади. Ловким движением стянула резинку с хвоста, и волосы рассыпались по плечам.

– Давай сделаю тебе такую причёску, что все девчонки позавидуют! – пообещала она.

Полина резко вскочила. Табурет с грохотом отъехал назад.

– Мне ничего не нужно, – отрезала она.

Катя в этот момент побледнела и, зажав рот рукой, вылетела из-за стола. Дверь в ванную хлопнула. Беременная, вспомнила Полина. Ну да. Всё по кругу.

Тётя Эля обиженно поджала губы.

– Раз ничего не нужно, значит, не нужно.

Она поправила блузку и направилась в гостиную.

– Пойду к Вите, футбол с ним посмотрю.

Полина зло фыркнула.

– Конечно. Будущего вдовца охаживать.

На кухне стало тихо.

– Поля! – воскликнула мама. – Как тебе не стыдно? Что с тобой сегодня?

Тётя Эля замерла. Обернулась. В её глазах была смесь обиды и жалости. Ни слова не сказала. Взяла сумку и пошла к выходу.

Полина смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё кипит. Она знала, что не должна была так говорить. Знала. Но слова вылетели раньше, чем она успела остановиться.

– Я к себе, – бросила она и вышла из кухни.

Поднялась по лестнице, вошла в комнату и заперла дверь. Прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз.

Она виновата. В том, что нагрубила. В том, что не сдержалась. В том, что позволила этому дню снова выбить её из колеи. Но стоит ли переживать? Если она не поймёт, как избавиться от этого чёртова дня, он начнётся заново. Опять. И всё повторится.

Эта мысль пугала больше всего. Полина обняла колени и уткнулась в них лицом. Она не знала, как быть. Не знала, как вырваться. И впервые за долгое время ей было по-настоящему страшно. Потому что выхода она пока не видела. Только бесконечный, повторяющийся день, в котором все всё забывают. Кроме неё.

Она подняла голову и уставилась в стену. Там, на старых обоях, всё так же висели выцветшие наклейки. Из прошлого. Из её детства. И Полина вдруг поняла, что если она сейчас не возьмёт себя в руки, то этот день действительно будет длиться вечно. А она не сможет. Она не готова. Не готова снова и снова проживать этот ужас.

Она встала. Подошла к окну. Открыла створку. В комнату ворвался свежий утренний воздух. Пахло летом, тополем и чем-то далёким, как надежда.

Полина сделала глубокий вдох.

Надо идти. Надо что-то делать. Надо разорвать этот круг.

Но с чего начать – она пока не знала. Знала только, что сидеть и ждать нельзя. И что, возможно, именно сегодня у неё есть шанс. Крошечный. Но шанс.

Полина сидела на кровати, обхватив колени руками, и не могла решить, идти ей или нет. В комнате было тихо, только старые обои едва слышно шуршали от сквозняка. Телефон снова завибрировал. На этот раз на экране высветилось имя Эдика. Она сбросила вызов. Телефон опять завибрировал. Снова Эдик. И снова сброс. Полина стиснула зубы и швырнула телефон в подушку. Тот подскочил, ударился о стену и затих.

Ей не хотелось, чтобы всё это происходило. Не хотелось снова видеть этих людей, слышать эту музыку, чувствовать, как внутри всё сжимается. Но она не могла понять, как сделать так, чтобы этот кошмар из прошлого исчез. Чтобы всё стало, как раньше. Она скучала по своей работе. По своей маленькой съёмной квартирке. По машине. По запаху кофе, который она варила по утрам, по стуку клавиш, по тихим вечерам, где не было ни выпускного, ни этого города.

Она скучала даже по скучным статьям. По тупым совещаниям. По пробкам. По всему, что раньше казалось серым и бессмысленным. Сейчас всё это было бы спасением. Настоящей жизнью. А здесь, в этом прошлом, она задыхалась, как рыба, выброшенная на берег.

Полина была зла. Но не понимала, на кого. На судьбу? На какую-то потустороннюю силу, которая решила, что ей снова семнадцать? Эта злость кипела внутри, как вода в чайнике, и не находила выхода. Она мешала думать. Мешала дышать. Мешала просто сидеть и ждать, когда всё закончится.

В дверь постучали.

Полина упрямо молчала и не открывала. Ей не хотелось никого видеть. Не хотелось ни с кем говорить.

– Поля, открой, – раздался голос Кати.

Полина не шелохнулась.

– Ну Поля! Мы так выпускной пропустим!

Полина усмехнулась. Пропустим. Знала бы Катя, что она уже дважды пережила этот выпускной. И что впереди – третий.

– Поля, я серьёзно! – Катя постучала снова. – Открой, а!

Полина закрыла глаза. Секунда. Другая. Потом всё же встала, подошла к двери и открыла.

Катя вошла в комнату. Огляделась, вздохнула и уселась за письменный стол. Выглядела она как обычно: круглолицая, светлокожая, с большими серыми глазами. На ней было то самое жёлтое платье, которое ей не шло, но она, кажется, чувствовала себя в нём уверенно. Полина посмотрела на её ноги, на отёкшие щиколотки, и в груди что-то неприятно кольнуло.

– Что происходит? – спросила Катя.

– Я в ужасном дежавю, – ответила Полина. – Я уже знаю, что и как будет.

Катя рассмеялась.

– Ну да, конечно. Ты решила меня разыграть?

Полина даже не улыбнулась. Ей было не до смеха.

– Ладно, – продолжала Катя, – я понимаю, тебе тяжело. Оксана с Андреем… это жесть. Я бы на твоём месте, наверное, вообще с кровати не встала. Но ты сильная. Ты должна пойти. Несмотря ни на что.

– Андрей и Оксана – не главная проблема, – сказала Полина.

Катя недоверчиво нахмурилась.

– Да ладно? А что тогда?

Полина промолчала. Она не знала, как объяснить. Да и не собиралась. Внутри всё бурлило. Ей хотелось крикнуть, что вся её жизнь сейчас – это бесконечный день, из которого нет выхода, что Катя ничего не понимает, что все они – лишь тени из прошлого, что через несколько часов всё повторится и никто ничего не вспомнит. Но она сдержалась. Лишь отвела взгляд и уставилась в стену.

Катя не стала настаивать. Она повернулась к столу, машинально поправила стопку тетрадей, провела пальцем по пыльной крышке старого компьютера. Полина смотрела на неё и вдруг подумала, что в другой жизни они, возможно, так и остались бы подругами. Если бы она не уехала. Если бы не оборвала всё. Если бы не вычеркнула этот город и людей из него.

Но она оборвала. И Катя осталась где-то там, в прошлом, со своей жизнью, со своими проблемами, со своей беременностью. А теперь сидит перед ней, живая, смешная, немного неуклюжая, и не знает, что Полина знает о ней больше, чем она сама.

– Давай я тебя накрашу, – предложила Катя. – Сделаю красивый макияж. И с причёской помогу. Нас ждут.

– Не нужно.

– Поля, ну хватит. Я знаю, что ты переживаешь из-за Андрея. Но это твой выпускной. Ты должна быть там.

Полина снова промолчала. Катя вздохнула.

– Я вот мечтаю стать визажистом. Осенью на курсы пойду. Представляешь, буду людей красить. Может, в салон устроюсь.

Она говорила это с такой надеждой, что Полине стало не по себе. Ведь она уже знала, что ничего этого не будет. Что жизнь Кати повернёт совсем в другую сторону. Что никакие курсы не состоятся, и мечта останется мечтой.

Полина тяжело посмотрела на неё. Потом подошла ближе, села на край кровати и сказала:

– Из-за беременности у тебя ничего не выйдет.

Катя растерянно рассмеялась.

– Какая ещё беременность? Ты чего?

Но Полина видела, как у неё задрожали пальцы. Как щёки покрылись пятнами румянца. Как взгляд заметался по комнате, будто ища спасения. Полина уже знала, что будет дальше. Знала, что Катя беременна. Знала, что она сама об этом пока не готова говорить. И всё равно сказала. Потому что устала. Потому что злилась. Потому что этот день вытаскивал из неё самое тёмное.

Ей стало жаль подругу. Но совсем ненадолго.

– Надо ехать, – сказала Полина.

– Да, – тихо ответила Катя. – Надо.

Она не стала ждать Эдика. Позвонила Кате, чтобы та попросила Сёму подъехать. Через несколько минут у ворот уже стояла старенькая машина. Полина вышла, забралась на заднее сиденье. В салоне пахло сигаретами и дешёвым ароматизатором. Сёма кивнул ей в зеркало, но она сделала вид, что не заметила.

Машина тронулась. За окном снова поплыл Подгорск. Солнечный, сонный, чужой. Полина смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается.

Начинался выпускной номер три.

И она не знала, чем он закончится. Знала только, что если она снова просто пройдёт по кругу, то окажется в четвёртом. И в пятом. И в десятом. И это станет её личным адом.

Но как разорвать круг – она не знала. В голове было пусто. В душе – тоскливо. А за окном уже показалась школа с белыми колоннами и шарами у входа.

Они приехали.

Полина вышла из машины. Воздух пах пылью и праздником. Она заставила себя поднять глаза.

Начинался выпускной номер три. И отступать было некуда.

Глава 13

Полина машинально прошла в актовый зал. Ноги несли её сами, как будто знали дорогу лучше неё. Внутри было пусто и странно. Всё, что ещё в прошлый раз казалось милым, тёплым, по-детски знакомым, теперь выглядело чужим. Серым. Ненастоящим. Стены, украшенные бумажными гирляндами, пахли чернилами и чужим праздником. Смех выпускников казался фальшивым, как запись на старой плёнке. Люди двигались одинаково, говорили одинаково, улыбались в одних и тех же местах. Словно кто-то включил перемотку.

Полина никогда раньше не испытывала такого. Это было похоже на кошмар и сверхспособность одновременно. Будто она знала всё наперёд, но не могла ничего изменить. Будто мир вокруг стал прозрачным, и она видела его насквозь. И от этого было тошно.

Но больше всего её волновало другое. Куда делось её прошлое? Оно ещё существует или этот мирок одного дня останется с ней навсегда? Столько вопросов – и ни одного ответа. Они висели в воздухе, как невидимые нити, и цеплялись за плечи.

Полина шла рядом с Катей. На этот раз они были вместе. Сёма плёлся чуть позади и сыпал шуточками про размалёванных девок и пристарелых учительниц, которые суетятся и бесятся. Катя хихикала, но смех её был слабый, будто ей не хватало воздуха. Полина замечала, как она бледна, как прижимает ладонь к животу, как отводит глаза от яркого света ламп.

У входа в актовый зал их окликнули.

– Полина!

Она обернулась. Эдик. Ну конечно. Высокий, злой, с зачёсанными назад волосами. Он быстро поздоровался с Сёмой, а тот, почувствовав напряжение, взял Катю за руку и увёл её в зал. Полина осталась.

– Ты почему трубки не берёшь? – с ходу начал Эдик. – И почему уехала без меня? Мы же договаривались.

Он говорил громко, почти шипел, и Полина видела, как у него дёргается кадык.

– Я плохо себя чувствую, – ответила она.

– Плохо? А предупредить нельзя было? Я из-за тебя машину взял, приехал. А ты слиняла.

– Я не слиняла.

– Да? А как это называется?

Полина закатила глаза и скрестила руки на груди. Он ей надоел. Вообще всё бесило: и это тесное платье, и зудящий прыщик на лбу, и гомон голосов, и улыбки, и смех, и запах дешёвых сладких духов. И Эдик со своей обидой.

Хотелось сказать ему, что все его проблемы – фигня. Что пройдёт пара лет, и этот день не будет значить ничего. Что он забудет и Оксану, и этот вечер, и её, Полину. Но вместо этого она лишь покачала головой.

– Я не хочу никакой мести, – сказала она. – Никаких заговоров. Никого бесить не хочу.

Эдик прищурился.

– Зашибись. Тогда я погнал.

Он уже развернулся, но вдруг замер. Полина проследила за его взглядом и увидела Оксану. Рядом с ней шёл Андрей. Они были как картинка из молодёжного журнала. Оксана плыла в своём розовом лёгком платье, как цветок, сорванный с идеальной клумбы. Полина невольно залюбовалась ею. До чего красивая. Почти идеальная. И от этого ещё тошнее.

Андрей был на высоте. Но вместо прежнего трепета он вызвал в ней бурю негатива. Полина сама не ожидала такой реакции. Вроде бы он ничего не сделал. Но всё внутри кричало: не подходи, не смотри, не смей снова будить то, что она так старательно хоронила.

Оксана остановилась перед ними. Поздоровалась. Голос её был тихим, неуверенным, будто она сама не знала, имеет ли право подходить. Она с тревогой посмотрела на Эдика. Тот был злым, как пёс на цепи.

Андрей поздоровался первым.

– Привет, Полина. Привет, Эдик.

Эдик ничего не ответил. По-детски толкнул его плечом и вошёл в зал. Полина осталась стоять, как вросшая.

– Привет, – ответила она, обращаясь скорее к Оксане, чем к Андрею.

Она не знала, что сказать. Что сделать. В голове промелькнула мысль: может, я должна с ней что-то исправить? Но что? Ведь всё уже случилось. И всё ещё случится.

Оксана кивнула Андрею:

– Займи нам места, ладно? Я поговорю с подругой.

Андрей коротко взглянул на Полину, но ничего не сказал. Просто кивнул и ушёл в зал.

Полина тяжело вздохнула.

Подруга. Как громко это прозвучало. Как фальшиво.

Оксана повернулась к ней. В глазах – смесь вины, осторожности и чего-то ещё, что Полина не смогла разгадать.

Похоже, впереди её ждёт непростой разговор.

Полина и Оксана стояли друг напротив друга. Вокруг них шумел коридор, сновали выпускники, хлопали двери, но обе будто не замечали этого. Оксана смотрела не так, как в прошлый раз. Никакого превосходства. Никакой холодной уверенности. Теперь в её глазах было что-то другое, почти сочувствие. Полина не сразу поняла, чем вызвано такое выражение, но потом догадалась: её вид. Платье она всё же надела, то самое бардовое, но вместо жутко неудобных туфель на ногах красовались обычные балетки. Волосы, не расчёсанные, были небрежно собраны в высокий хвост. Ни макияжа, ни румянца, ни блеска на губах. И этот проклятый красный прыщ на лбу, который, кажется, стал ещё заметнее. Полина не видела себя сегодня в зеркале. Ей было плевать, как она выглядит.

Оксана заговорила первой. Видимо, она планировала этот разговор. И, судя по всему, уже давно. Просто в прошлый раз он случился позже, после вручения аттестата, а теперь – раньше, до начала.

– Зачем ты согласилась пойти с Эдиком? – спросила Оксана.

Полина не сразу ответила. Она смотрела на бывшую подругу и чувствовала, как внутри медленно поднимается раздражение.

– Я приехала сюда с Катей и её парнем, – сказала она. – А Эдик просто пристал.

– Полина, не связывайся с ним, – сказала Оксана. – Мы расстались. Он злится. Может натворить глупостей. Задеть тебя.

Полина ухмыльнулась. Значит, Оксана и вправду подумала, что она замутила с Эдиком. Как забавно. Ничего никогда между ними не было. Да и быть не могло. Но объяснять это ей было лень.

– Ты так и будешь всю жизнь переживать за него? – спросила Полина, подражая тому самому наставническому тону, который Оксана использовала в прошлый раз. – Носиться со своим Эдиком?

Она подошла ближе. Оксана не отступила, но в её глазах мелькнула растерянность. Идеальная лёгкость, с которой она держалась, слетела с лица, как маска.

– Ты сама говорила, что мне пора взрослеть, – продолжала Полина. – А сама любишь этого парня и отталкиваешь его. Делаешь вид, что тебе всё равно. Это лицемерие.

Оксана вздрогнула. Всего на секунду. Но Полина заметила. Та самая трещина в её идеальной броне. Однако Оксана быстро взяла себя в руки.

– Ты ни черта не знаешь про мои отношения, – грубо ответила она.

– Ну да, – кивнула Полина.

Она уже собиралась уходить, но Оксана остановила её.

– Когда это я говорила тебе повзрослеть?

Полина обернулась.

– Тебе этого не вспомнить, – сказала она. – Потому что этого ещё не было.

И ушла в актовый зал.

Внутри уже рассаживались. Полина прошла между рядами и заняла место рядом с Эдиком. Тот сидел мрачный, как туча, и демонстративно смотрел на сцену, делая вид, что рядом никого нет. Полина не стала с ним заговаривать. Ей было всё равно.

Началась церемония вручения. Всё как всегда. Директор, паузы, аплодисменты. Полина слышала свою фамилию, встала, поднялась на сцену. Взяла аттестат. Снова эта синяя корочка. Снова жидкие хлопки. Ничего нового.

Она посмотрела на Елену Александровну. Та стояла у края сцены, поджав губы. Полина одарила её злобным взглядом. Даже не попыталась улыбнуться.

Со стороны её лицо выражало полную апатию и раздражение. Она не улыбалась, смотрела исподлобья, и на этот раз совершенно не нервничала. Внутри было пусто. Только усталость.

Она сошла со сцены и вернулась на место.

Ну что ж. Можно поздравить себя. Аттестат она получила уже в третий раз.

А впереди вечеринка. И позор. Снова.

Пора пристегнуть ремни. Потому что в этот раз всё будет иначе. Или нет. Но она, по крайней мере, не собиралась сидеть сложа руки.

Глава 14

Полина ворвалась в спортивный зал, и её тут же накрыло запахом, от которого захотелось зажать нос. Сладкая газировка, дешёвые цветочные духи, лак для волос, пот, разогретые тела. Всё смешалось в один удушающий поток. Сверху давил жёлтый свет ламп, мигала цветомузыка. Музыка гремела так, что стены дрожали. Вокруг веселились. Люди смеялись, толкались, что-то кричали друг другу, размахивали руками. А Полина стояла у входа и чувствовала себя невидимкой. Её никто не замечал. И от этого было ещё тоскливее.

Она взглянула на сцену. Двое парней возились с микрофоном. Один стукнул по нему пальцем – из колонок раздался глухой, противный стук. Скоро всё начнётся. Снова. В третий раз.

Неужели она опять должна это услышать? Опять прочитать в чужих глазах насмешку? Опять стоять, как оплёванная, перед всей школой?

Полина закрыла глаза.

Перед ней всплыла та ночь. Ночь после настоящего выпускного, двенадцать лет назад. Она сидела в своей комнате на подоконнике, поджав под себя ноги. За окном только что прошёл дождь, и пахло мокрой землёй и тополями. На небе висела полная луна – холодная, равнодушная, как глаз наблюдателя. Полина смотрела на неё и мечтала.

Как выходит на сцену. Как вырывает письмо из рук той девушки в зелёном. Как рвёт его на мелкие куски. Как гордо машет всем ручкой и уходит. Навсегда. Из этой школы. Из этого города.

Она так часто представляла это, что сцена стала почти настоящей. Но тогда она не решилась. И потом много лет жила с этой занозой.

Теперь у неё есть шанс.

Полина открыла глаза. Зал снова обрушился на неё шумом. Выпускники собирались у танцпола. Девчонки поправляли платья, мальчишки делали вид, что им всё равно. Всё повторялось. Всё до мелочей.

И вдруг она поняла, что надо делать.

Вот оно!

Полина двинулась вперёд.

Она шла быстро, не оглядываясь, расталкивая людей перед собой. Кто-то ойкнул, кто-то выкрикнул ей вслед, но она не слышала. Внутри неё билась одна мысль: письмо. Забрать. Уничтожить. Не дать этому случиться.

Заиграла медленная музыка. Парочки вышли на танцпол. Справа, у стены, Полина заметила Оксану и Эдика. Они не танцевали. Стояли вплотную друг к другу и о чём-то яростно спорили. Оксана взмахивала руками, Эдик качал головой. Плевать. Сейчас не до них.

Она прошла мимо.

– Поля!

Её поймали за руку. Полина обернулась. Андрей.

– Ты нормально себя чувствуешь? – спросил он.

Его ладонь была тёплой, чуть влажной. И это прикосновение снова всколыхнуло в ней то, что она так старательно прятала. Грудь сдавило. Ей потребовалось усилие, чтобы не вырвать руку.

– У меня дело, – ответила она.

– Я хотел пригласить тебя на танец.

Полина замерла. Вот так просто. Подошёл. Снова. В этот раз сам. И в его голосе не было ни жалости, ни снисходительности. Он смотрел на неё спокойно, внимательно, как будто действительно видел.

– А как же твоя девушка? – спросила она, кивнув в сторону Оксаны и Эдика.

Андрей мельком глянул туда.

– Она разбирается со своим прошлым, – сказал он. – Я не стану бороться за неё, если она сама не знает, чего хочет.

Полина вдруг поймала себя на том, что хочет остаться. Потанцевать. Поговорить. Просто побыть рядом. Прежняя неловкость, которая столько лет отравляла её, куда-то отступила. Перед ней стоял обычный парень. Симпатичный, спокойный, с ямочками на щеках и серьёзным взглядом. Он подошёл к ней тогда. Подошёл и сейчас. И она улыбнулась ему. А он – ей.

Но на сцене зашевелились. Девушка в зелёном платье готовилась выйти на сцену.

Полина с ужасом вспомнила, зачем шла.

Она отняла руку и бросилась к сцене. Туда, где уже стояла та самая девушка с каштановыми кудряшками. У неё в руках была папка. В папке – письмо.

Полина рванулась к ней.

– Отдай! – выдохнула она, хватая её за запястье.

– Ты что, сумасшедшая⁈ – воскликнула девушка.

Какой-то парень попытался оттащить Полину, но она отпихнула его, не глядя. Ей было всё равно, кто и что о ней подумает. Главное – письмо.

– Отдай папку! Это моё!

Она потянула за папку. Девушка вцепилась в неё мёртвой хваткой. Завязалась нелепая, отчаянная борьба. Полина тянула на себя, девушка – к себе. Вокруг уже собирались люди. Кто-то кричал, кто-то ахал. Музыку резко приглушили. Свет замер.

– Полина! Немедленно прекрати! – раздался визгливый голос Елены Александровны.

Полина не остановилась. Она дёрнула папку сильнее. Та распахнулась, бумаги посыпались на пол. Среди них – её письмо. Сложенный вчетверо листок, исписанный её дрожащим почерком.

Полина схватила его. Но тут же чужая рука вырвала лист у неё из пальцев.

– Отдайте! – закричала она.

Елена Александровна стояла перед ней, стиснув ярко накрашенные губы и поправляя очки. Письмо в её руке выглядело, как вещественное доказательство.

– И что здесь? – спросила она громко, на весь зал.

– Это моё письмо. Его украли. Никто не имеет права читать его вслух без моего разрешения!

Учительница усмехнулась. Медленно. Показательно. С тем самым выражением, от которого у Полины когда-то опускались руки.

– И что же ты там написала? – спросила она.

Полина не ответила. Елена Александровна, не спрашивая больше, развернула лист. Пробежала глазами.

Все ждали с нетерпением. Они смотрели на учительницу и на раскрасневшуюся Полину. Конечно, эта злобная училка не упустит своего шанса поглумиться над своей самой нелюбимой ученицей.

– Более пяти ошибок, Малышева, – произнесла она ледяным тоном. – Надо было тебе не четвёрку, а тройку по русскому ставить.

И вернула письмо.

Полина сжала его в кулаке. Ногти впились в ладонь. Ей хотелось закричать. Ударить. Разрыдаться. Но она не сделала ничего. Молча порвала лист. Быстро, яростно, на мелкие куски. Бумага трещала, словно ломалась. Клочки полетели на пол. Слёзы накатили, но она не позволила им пролиться.

Она стояла перед всей школой, сжимая в кулаке остатки своего признания, и понимала: позора избежать не удалось. Только теперь он был другим. Тихим. Едким. Унизительным. Как пощёчина, которую не успели нанести, но след всё равно остался.

Полина развернулась и пошла прочь.

Сквозь толпу. Сквозь взгляды. Сквозь шёпот, который снова нарастал за спиной. Она шла, не оборачиваясь. Внутри было выжжено. Осталась только усталость. Глухая, чёрная, как та самая ночь после выпускного.

Она уничтожила письмо. Но не память. Не чувства. Не ту девочку, которая когда-то написала его, дрожа от любви и страха.

И именно это не давало ей вырваться. Именно это держало её здесь крепче любых петель. Потому что, сколько бы она ни рвала бумагу, внутри всё продолжало болеть. Всё ещё. Даже спустя три выпускных. Даже спустя двенадцать лет. Даже сейчас, когда она шла прочь, сжимая в кулаке бесполезные обрывки.

Полина шла по скверу, и сумерки сгущались вокруг неё, как тёплое одеяло, от которого почему-то не становилось легче. Небо на западе ещё догорало багровыми полосами, но аллеи уже тонули в синеватом полумраке. Деревья стояли неподвижно, будто прислушивались. Воздух был густой, влажный, пах прелой листвой и нагретой за день землёй.

Где-то позади, на самой границе слышимости, ещё гремела музыка. Школа продолжала праздновать. Чужое веселье доносилось до неё обрывками басов, чужими голосами, далёким смехом. А с неё – хватит.

Полина сжимала в кулаке обрывки письма. Бумага была тёплая, смятая, влажная от пота. Она шла, не разбирая дороги, и впервые за этот бесконечный день чувствовала нечто похожее на странное, горькое спокойствие. Письмо не прочитано. Тайна сохранена. Может быть, сработает. Может быть, этот кошмар наконец разорвётся.

Она думала, как быть дальше. Домой. Лечь в постель. Закрыть глаза. Заснуть. А проснуться уже в своей квартире, в своём времени, в своей жизни. В той, где нет этого города, этой школы и этого дня.

Полина дала себе слово: как только вернётся – если вернётся – ноги её в Подгорске не будет. К чёрту всё. К чёрту Андрея. К чёрту подруг. Даже папу с мамой. Особенно папу. В это жуткое место её больше не затянуть. Никогда.

Она заметила, что компания подростков, которая в прошлый раз попалась ей навстречу, ещё не появилась. Оно и понятно: она вышла из спортивного зала раньше, чем по обычному сценарию. Значит, что-то сдвинулось. Значит, не зря. И всё же лёгкости не было.

Полина остановилась у лавочки. Рядом стояла урна. Она посмотрела на свою ладонь, на обрывки письма, зажатые в пальцах. Это словно не бумага. Это осколки её сердца. Его так просто было разбить. Поразительно.

Она вытянула руку. Медленно разжала пальцы. Клочки посыпались в урну, как сухие лепестки. Один зацепился за край, задержался на секунду и исчез в темноте.

Где-то вдалеке зашумели голоса. Полина вытерла одинокую слезинку. Облегчения не было. Тоска накрывала с головой, глухая, как осенняя вода. Она не знала, правильно ли поступила. Просто хотела верить в лучшее.

Немного успокоилась. Злость улеглась внутри, как зверь, уставший метаться. Хватит себя мучить. Письма не было. Позора не было. Истерики, после которой она отключилась, – тоже не было. Она сумела что-то поменять. Может, этого хватит, чтобы выбраться.

Полина вышла к дороге. Пусто. Ни машин, ни людей. Отлично. Она ускорила шаг, почти побежала к дому. Вдоль обочины, мимо старых заборов, мимо палисадников, в которых уже сгущалась тень. Ещё было светло. Совсем чуть-чуть.

Вот уже и дом. Тёмный силуэт за кронами раскидистых дубов. Родной. Тихий. Только дойти.

И вдруг – вспышка.

Полина не успела ни сообразить, ни испугаться. Визг тормозов. Яркие фары. Удар.

Мир взорвался. Спина и голова вспыхнули дикой, нечеловеческой болью. Она хотела закричать – из горла вырвался лишь хрип. Тело подбросило, протащило. Кажется, кто-то вышел из машины. Но она уже не видела.

Перед глазами расползалась мутная бардовая пелена. Густая. Тёплая. Она заливала всё: дорогу, деревья, небо. Полина попыталась вздохнуть – не вышло. Внутри что-то хрустнуло.

И мир погас. Совсем. Без остатка. Только темнота. Глубокая, вязкая, как смола. И тишина. Та, после которой уже ничего не бывает.