Текст книги "Завтра наступит дважды (СИ)"

Автор книги: Лера Лебедь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 29

Полина дождалась, когда Мила поднимется на сцену. Девушка в зелёном платье шла легко, уверенно, будто всю жизнь провела на подмостках. Музыка стихла – кто-то из парней у колонок убавил звук. Мила поправила микрофон, улыбнулась залу. Широко. Приторно. Как ведущая на корпоративе, которой заплатили за хорошее настроение.

– Привет, выпускники! – сказала она. – У меня для вас есть один сюрприз.

Полина не стала дожидаться дальше. Она поняла: если не сейчас, то никогда. Никто её не остановит. Никто не схватит за руку. Никто не скажет «не надо». Она встала со своего места. Поправила подол платья. И пошла. Твёрдо. Прямо. Не оглядываясь.

Зал замер. Кто-то обернулся. Кто-то шепнул соседу. Полина чувствовала взгляды – десятки, сотни. Но не боялась. Она поднялась по ступеням. Мила увидела её и удивлённо вскинула брови. Но быстро нашлась.

– Ой, а это что ещё? – сказала она в микрофон. – Девушка, Вы что-то хотели? Решили составить мне компанию?

По залу прошёл смешок. Жидкий. Неуверенный. Люди переглядывались. Кто-то хихикнул. Кто-то толкнул соседа локтем.

Полина подошла к Миле. Вплотную. Так близко, что видела блеск лака на её ногтях. Посмотрела ей в глаза. Прямо. Не отводя.

– Спасибо тебе, – сказала она. Громко. Чтобы слышали все. – За то, что так профессионально подошла к своим обязанностям ведущей. И решилась прочитать чужое письмо на такую большую аудиторию, в угоду отличному выступлению и своего ЧСВ.

Мила замерла. Улыбка сползла с её лица. Она затрясла головой. Быстро, мелко, как китайский болванчик. Попыталась что-то сказать. Но не нашла слов. Пауза затянулась. Неловкая. Густая.

Полина воспользовалась ею. Мягко, но настойчиво оттеснила Милу от микрофона. Та попятилась. Растерянная. Растеряла всю свою уверенность. Стояла у края сцены, теребила папку.

Полина взяла микрофон. Он был холодный. Тяжёлый. Она посмотрела в зал. На маму. На папу. На Оксану. На Андрея. На Эдика, который застыл в дверях. Потом снова на Милу. Потом опять в зал.

– У меня есть ещё одна речь, – сказала она. – И важное послание для одного человека, который сегодня здесь.

Из толпы выкрикнула Елена Александровна. Саркастично. Зло. Голос сорвался на визг.

– Малышева, ты сегодня решила звездой заделаться?

Но никто её не поддержал. Ни смехом, ни аплодисментами. Только тишина. Густая. Неловкая. Люди обернулись на учительницу. Кто-то покачал головой. Кто-то отвернулся. Елена Александровна осеклась. Оглянулась. Покраснела. Спряталась за спину физрука.

Полина поблагодарила её. Кивнула. Потом посмотрела на Милу. Протянула руку.

– Отдай письмо.

Мила сначала запротестовала.

– Какое письмо? Я не…

Но взгляд Полины был острый. Злой. Тяжёлый. Как лезвие. Мила замолчала. Помедлила. Потом достала из папки сложенный лист. Положила на ладонь Полины. Медленно. Как будто отдавала что-то живое. Что-то, что могло укусить.

И ушла со сцены. Высоко задрав голову. Прямая. Гордая. Но Полина видела – плечи дрожат. И каблуки стучат слишком быстро. Слишком нервно.

Полина осталась одна. На сцене. С письмом в руке.

Полина подняла письмо. Развернула. Бумага была тёплая. Мягкая. Как будто живая. Она посмотрела в зал. На сотни лиц. На маму с встревоженным взглядом, которая замерла, боясь дышать. На папу, который стоял и ждал что-то важное услышать. На Оксану, которая прижала ладони к губам. На Андрея. И начала читать.

Голос дрожал. Сначала. Первые слова дались тяжело. Она слышала себя со стороны. Как будто это не она. Как будто кто-то другой говорит её голосом. Слова, которые она писала ночами. Вычёркивала. Добавляла. Снова вычёркивала. Мучилась. Плакала. Надеялась.

«Андрей. Я долго не решалась написать это письмо. Ещё дольше – не решалась его отдать. Я знаю, что ты, скорее всего, не замечаешь меня. Что ты смотришь сквозь, и я для тебя просто девчонка из параллели, из толпы, из ряда. Но я смотрю на тебя каждый день. И не могу перестать. Это сильнее меня…»

Она читала. Медленно. Не торопясь. Каждое слово – как шаг по тонкому льду. В зале стояла тишина. Никто не смеялся. Никто не шептался. Все слушали. Даже Елена Александровна замерла.

Полина вспоминала, как писала эти строки. Как сидела у окна. Как грызла ручку. Как вычёркивала целые абзацы. Как боялась. Как надеялась. Как мечтала.

«Когда ты входишь в класс, у меня всё внутри замирает. Когда ты смеёшься, мне кажется, что свет в коридоре становится ярче. Я понимаю, как это глупо звучит. Но это правда. Ты первый, о ком я думаю утром. И последний, с кем мысленно говорю перед сном…»

Она чувствовала, как что-то сжимается в груди. Полина знала: Андрея нет в её будущем. Она это видела. Его не станет спустя двенадцать лет. И Полине лишь оставалось надеяться, что всё это время он прожил счастливо.

Но она продолжала. Потому что это было важно. Не для него. Для неё. Для той девочки, которая писала это письмо. Для той, что боялась сказать вслух. Для той, что пряталась. Молчала. Ждала.

«Я не прошу тебя любить меня. Я не прошу отвечать взаимностью. Я лишь хочу, чтобы ты знал: в этом мире есть человек, для которого ты – целая вселенная. Ты вдохновляешь меня. Ты заставляешь меня хотеть быть смелее, лучше, сильнее. Даже если ты никогда не скажешь мне ни слова, я всё равно буду рада, что ты есть…»

Полина закончила. Сложила письмо. Подняла глаза. Посмотрела в зал. На Андрея. Долго. Не отводя взгляда.

– Я не хотела, чтобы всё так случилось, – сказала она. – Но всё произошло именно так. И пусть ты услышишь эти слова от меня. Из моих уст. А не от циничной незнакомки.

Никто не смеялся. Никто не аплодировал. Все ждали. Что ещё скажет эта тихоня, которая сегодня заговорила. Решилась быть видимой.

Полина улыбнулась. Чуть-чуть. Уголком губ.

– Меня сегодня действительно много. Наверное, даже слишком. Но последнее. Точнее, самое важное. Пожелание. Не держите в себе чувства. Не откладывайте на потом разговор с дорогими людьми. С любимыми. Времени не так много, как кажется. Завтра уже может быть слишком поздно.

Она замолчала. Зал взорвался аплодисментами. Громкими. Искренними. Люди вставали. Кто-то кричал «браво». Оксана плакала. На глазах мамы блестели слёзы восхищения собственной дочерью. Андрей хлопал громче всех.

Полина спустилась со сцены. Ноги дрожали. Но она шла. Прямо. Не оглядываясь. Зазвучала спокойная музыка. Полина скомкала письмо. Выбросила его в мусорное ведро у столика с напитками. Бумага упала на дно. Тихо.

К ней подошёл Андрей. Близко. Она чувствовала запах его одеколона. Древесный. Чуть сладковатый.

– Мне приятны твои слова, – сказал он. – Я ничего не знал. Даже не догадывался. Честное слово.

Он замолчал. Подбирал слова. Полина видела, как он смотрит. Как мнётся. Как хочет что-то сказать. Но не находит.

– Ничего не нужно отвечать, – сказала она. – Просто один танец. Как акт свершившейся мечты.

Андрей улыбнулся. Протянул руку. Полина вложила свою ладонь в его пальцы. Они пошли на танцпол. Медленно. Музыка обволакивала. Полина чувствовала его дыхание. Тёплое. Рядом. Они танцевали. Медленно. Близко. Как она мечтала когда-то. Давно. В другой жизни.

Полина и Андрей танцевали. Медленно. Музыка обволакивала – мягкая, тягучая, как сироп. Полина чувствовала его руку на своей талии. Тёплую. Чуть тяжёлую. Ладонь другой руки он держал её пальцы. Легко. Не сжимая. Как будто боялся сломать.

Она посмотрела на него. На его лицо. Так близко. Ямочки на щеках. Тёмные волосы, упавшие на лоб. Серьёзные глаза. Она смотрела и запоминала. Каждую черту. Каждую ресницу. Как будто видела в последний раз. Может, так и было.

– Спасибо за танец, – сказала она.

Андрей посмотрел на неё. Внимательно. Как будто тоже запоминал. Как будто прощался.

– Спасибо за честность.

Они отступили друг от друга. Руки разжались. Полина почувствовала пустоту. Холод. Словно что-то важное ушло. Она не могла отвести от него взгляд. Смотрела. И ей было так его жаль. Не себя. Его. Почему-то.

И тут она услышала звук. Далеко. Сначала тихий. Как комариный писк. Потом громче. Знакомый. Противный. Мелодия будильника. Но ведь она не спала, а волна пробуждения накатывала всё сильнее. Она пробивалась откуда-то издалека. Сквозь музыку. Сквозь гул голосов. Сквозь стены.

Полина поморщилась. Потёрла висок.

Андрей наклонился к ней.

– Ты в порядке?

– Ты слышишь это?

– Что?

– Звук. Мелодию. Как будильник.

Андрей покачал головой.

– Нет. Ничего не слышу.

Звук становился громче. Настойчивее. Ввинчивался в уши. Бил по барабанным перепонкам. Полина зажала уши ладонями. Но звук не утихал. Он шёл изнутри. Из головы. Из костей. Сводил с ума.

Полина зажмурилась. Больно. Глаза резало. Она попятилась. Шаг. Другой. Ударилась обо что-то. Потеряла равновесие. Упала на пол. Холодный. Твёрдый.

– Прекратите! – закричала она. – Пожалуйста! Прекратите!

Голова раскалывалась. На части. На тысячу осколков. Это было невыносимо. Полина разлепила глаза. Над ней склонился Андрей. Рядом – Оксана. Ещё люди. Но у них не было лиц. Не было глаз. Носа. Рта. Просто овал головы. Фигуры. Одежда. Как манекены. Пустые. Безликие.

Полина закричала.

И в этот миг тело стало тяжёлым. Как будто кто-то навалился сверху. Придавил к земле. Полина кричала. Кричала. И проснулась.

Она подскочила на кровати. Простыни прохладные. Яркий свет. Белый. Режет глаза. Шум откуда-то справа. Ровный. Пикающий. Полина сидела. Смотрела перед собой. Светлые стены. Окно. В руке – на сгибе локтя – торчала игла. Трубка. Капельница. Прозрачная жидкость капала. Медленно. Голова невозможно раскалывалась.

Полина огляделась. Ошарашенно. Где она? Что происходит? Она не могла отдышаться. Сердце колотилось. В горле пересохло. Она боялась. Боялась, что звук вернётся. Этот жуткий. Громкий. Невыносимый.

Дверь открылась. Вошла медсестра. В белом халате. Молодая. Спокойная.

– Тише, тише, – сказала она. – Всё хорошо. Вы в больнице. Лежите спокойно.

Полина смотрела на неё. Не понимала. Больница? Какая больница? Почему?

Медсестра поправила капельницу. Проверила пульс. Улыбнулась.

– Всё хорошо. Вы попали в аварию. Но теперь всё позади. Отдыхайте.

Полина откинулась на подушку. Смотрела в потолок. Белый. Ровный. Без трещин. Без наклеек. Без розовых обоев. Просто потолок.

Петля времени разорвалась.

Глава 30

Полина лежала в кровати. В палате местной больницы. Окно было приоткрыто, и в комнату тянуло прохладой. Осень. За стеклом – клён. Листья уже пожелтели. Некоторые слетали. Медленно. Кружась. Полина смотрела на них и пыталась сообразить, что же всё-таки произошло.

Петля. Выпускной. Андрей. Письмо. Оксана. Эдик. Мама с папой. Всё это пронеслось в голове, как плёнка, которую прокрутили слишком быстро. Или слишком медленно. Она не могла понять. Где явь? Где сон? Где то, что было? И было ли это вообще?

Дверь открылась. Вошёл врач. Высокий мужчина. В очках. С усами. В белом халате, который сидел на нём чуть мешковато. Он посмотрел на неё поверх очков.

– Как вы себя чувствуете?

– Голова побаливает. А так нормально.

– Это пройдёт. Ушиб. Не сотрясение. Но несколько дней может быть дискомфорт.

Полина приподнялась на подушке.

– Что произошло? И сколько я здесь?

Врач посмотрел в свои бумаги. Потом на неё.

– Вас привезли сегодня утром. Вы были без сознания около трёх часов. Мотоциклист врезался в вашу машину. На перекрёстке. Он тоже пострадал, но, к счастью, все живы. Его страховая оплатит ремонт.

Полина замерла. Три часа. Всего три часа. А она думала, что прошли дни. Недели. Может, месяцы. Она запуталась в этой петле. Потеряла счёт времени. Но врачу она ничего не сказала. Зачем? Он бы не понял. Да и не надо ему.

– Когда меня выпишут?

– Ваше состояние не под угрозой. Думаю, завтра-послезавтра. Если не будет осложнений.

– Я хочу домой. Сегодня.

Врач покачал головой. Но не стал спорить.

– Посмотрим. Если будете хорошо себя чувствовать – отпустим. Ваша машина на стоянке. Требуется ремонт. Личные вещи у медсестры на посту.

Полина кивнула. Поблагодарила.

Медсестра принесла документы. Полина их подписала. Не читая. Потом забрала сумку. Телефон. Всё на месте. Она уже хотела вызвать такси. Но в сумочке что-то зашуршало. Полина замерла. Открыла. Достала приглашение на встречу выпускников. Картонная открытка. С датой, местом, и временем. Странно. Она не помнила, чтобы её получала. Этой бумаги не было в сумочке, когда выезжала из квартиры. Снова чертовщина какая-то.

Полина посмотрела на приглашение. Долго. Потом убрала обратно. Решила, что ничему больше не будет удивляться. Никогда. Просто примет. Как есть.

Она вызвала такси. Села. Назвала адрес. Водитель кивнул. Машина тронулась. Полина смотрела в окно. Осенний город. Не тот. Взрослый. Настоящий. Она ехала в свою школу. На встречу выпускников. Почему? Сама не знала. Но что-то тянуло. Что-то внутри. Может, любопытство. Может, надежда. Может, что-то ещё.

Полина вышла из такси, волоча за собой сумку, вышла в ворота и остановилась перед школой. Она изменилась. Стала другой. Вроде бы та же, но не та. Сделали ремонт. Ступени уже не те – новые, облицованные плиткой. Входные двери заменили. Стеклянные, тяжёлые, с блестящими ручками. Полина больше её не узнавала. Школа стала чужой. Взрослой. Как и она сама.

Сердце билось быстро. Сжималось от тоски. Всё, что с ней произошло в этом странном мире – то ли сне, то ли петле, то ли потустороннем измерении – казалось далёким. Как чужой сон. Как фильм, просмотренный много лет назад. Но Полина тосковала. По маме. По Андрею. По Оксане. По Кате. По тем, кого видела в той жизни. В той версии себя.

Она вошла в школу. Поздоровалась с охранником. Мужчина в форме, с сединой на висках. Он поднял голову, кивнул.

– На встречу выпускников? Направо, спортивный зал.

Полина кивнула. Пошла по коридору. Медленно. Стены были другие. Свежая краска. Новые плакаты и скамьи. Другие двери. Она хорошо помнила, где спортивный зал. Но всё равно шла как в тумане.

Внутри было немного народа. Взрослые. Музыка спокойная, не гремела, как в её видениях. Играла тихо. Ненавязчиво. Полина огляделась. Люди стояли группами, разговаривали. Смеялись. У кого-то в руках были бокалы. На её лбу красовался пластырь. Залепленная рана от аварии. Она почти забыла о ней.

Полина прошла дальше. У стены – стенд. Фотографии. Старые. Выпускные. Она подошла ближе. Посмотрела. И обомлела.

Там была она. С мамой и папой. На выпускном. Мама держала её под руку. Папа стоял рядом. Улыбался. Она сама – в бардовом платье. С аттестатом в руках. А рядом – фотография с Оксаной. Обнявшись. Смеются. Живые. Настоящие.

Полина зажала рот рукой. Чтобы не вскрикнуть. Чтобы не разрыдаться прямо здесь. Значит, всё это было на самом деле. Не сон. Не бред. Не игра воображения. В её прошлом родители не приходили на выпускной. А вот в той жизни – пришли. Были рядом. Значит, она изменила что-то. Что-то важное. И в это не верилось.

Полину окликнули. Она обернулась.

Две девушки. Одна беременная. С большим круглым животом. В ярком длинном платье. Вторая – стройная, красиво накрашенная. Уложенные волосы. Лёгкая улыбка.

Оксана. И Катя.

Полина чуть не потеряла сознание. От радости. От неверия. От того, что видит их. Здесь. В этой жизни. Живых. Настоящих. Улыбающихся.

Полина обняла их. Обеих сразу. Одной рукой Оксану, другой Катю. Прижала к себе. Крепко. Так, что косточки хрустнули. Девушки засмеялись. Обняли в ответ. Загалдели наперебой.

Оксана говорила первой. Быстро, сбивчиво. Третий ребёнок. Представляешь? Эдик дома. С двумя старшими. С ума сходит, наверное. Но справляется. Куда он денется. Она смеялась. Гладила живот. Круглый, большой. Платье яркое, длинное. Цветастое. Ей шло.

Катя перебивала. Дочке одиннадцать. Уже одиннадцать! Представляешь? Дома с бабушкой. Правда так замуж и не вышла, но зато карьера в гору идёт. Она сама открыла салон красоты. Два года назад. Дела идут хорошо. Клиенты записываются за неделю. Она улыбалась. Гордилась. Правильно. Молодец.

Полина слушала. Кивала. Улыбалась. Радовалась. По-настоящему. За них. За то, что у них всё хорошо. За то, что они счастливы.

– Я тоже, – сказала она. – Журналистка. В Москве. Приехала на похороны.

Оксана замерла. Катя тоже.

– На похороны? – переспросила Оксана. – Кто умер?

Полина замолчала. Посмотрела на них. На их лица. Искренние. Удивлённые. Они не знали. Ничего не знали. Ни про Андрея. Ни про звонок отца. Ни про то, что она приехала сюда, чтобы проститься.

Значит, изменилось не только то, что родители пришли на выпускной. Изменилось что-то ещё. Что-то большее. Полина не понимала. Но чувствовала: здесь всё иначе. В этой жизни. В этой версии реальности.

– Я попала в аварию, – сказала она. – Мне надо позвонить отцу.

Она отошла. Подальше. К окну. Достала телефон. Набрала отца. Гудки. Один. Другой. Третий.

– Привет, пап.

– Привет, дочка! – голос весёлый. Бодрый. – Ты где?

– Я задержусь. На встрече выпускников.

– Ну конечно! Конечно, задержись. Праздник же. Отдохни. Повеселись.

Полина сглотнула.

– Пап, ты звонил мне вчера? Звал в город?

– Звонил. Спрашивал, приедешь ли на встречу. Ты сказала, что постараешься. Вот ты и приехала.

Полина помолчала.

– А Андрей?

– Что Андрей? – переспросил отец. – А что с ним?

Полина замерла. Значит, он ничего не знает. Ничего. Вдруг и его судьба изменилась. Как бы было здорово. Хоть бы это было так. Полина сжала телефон в руке. Она боялась что-то сказать. Чтобы не спугнуть надежду.

– Ничего, – сказала она. – Всё хорошо. Позвоню позже.

Она отключилась. Медленно опустила телефон. Обернулась.

И увидела.

В спортивный зал вошёл Андрей.

Полина обомлела. Не могла пошевелиться. Не могла дышать. Просто смотрела. Он изменился. Возмужал. Похудел. Другая причёска. Волосы короче. Взрослее. Взгляд тяжёлый. Серьёзный. Он поздоровался с кем-то. Подмигнул Оксане. Улыбнулся. Потом заметил Полину.

Он подошёл. Близко. Она смотрела на него и не верила. Он здесь. Живой. Настоящий. Полина хотела кинуться ему на шею. Обнять. Заплакать. Но остановила себя. Нельзя. Не сейчас. Может, вообще нельзя.

– Привет, – сказал Андрей.

– Привет.

– Давно не виделись. Может, поболтаем? Вспомним старое.

Полина кивнула. Не в силах произнести не слова, чтобы не вырвались непрошенные слёзы облегчения и счастья.

– Пойдём. К столику с закусками.

Они пошли. Рядом. Плечо к плечу. Полина чувствовала его тепло. И не могла поверить. Петля разорвалась. Но что-то осталось. Что-то изменилось. Навсегда.

Полина и Андрей отошли к столику с закусками. Там было тихо. Музыка играла где-то на фоне, не мешала. Люди вокруг разговаривали, смеялись, но Полина их не замечала. Только его. Только Андрея ей хотелось слушать и видеть.

Он взял себе стакан сока. Ей тоже протянул. Полина взяла. Сделала глоток. Вкуса не почувствовала.

– Я хотел с тобой связаться, – сказал Андрей. – Тогда. После выпускного. Но не вышло. Сначала поступление и переезд в другой город. Потом всё как-то закрутилось. Взрослая жизнь она такая, ты же знаешь. Только недавно вернулся.

– Куда уехал?

– В Питер. Учился. Работал. Там и остался бы, наверное. Но потянуло обратно. Дом. Родители. Всё такое.

Полина кивнула. Понимала. Дом. Родители. Всё такое.

– А ты как? – спросил он.

Полина задумалась. Как ответить? Что рассказать? Про петлю? Про семь попыток? Про то, что она думала, что он умер? Что приехала на его похороны? Нет. Нельзя. Не сейчас. Может, никогда.

– Непростая неделька была, – сказала она. – Но я справилась.

Андрей посмотрел на неё. Внимательно. Как будто хотел что-то спросить. Но не стал.

– А ты… – начал он. – Свободна? Замуж не вышла?

Полина покачала головой. И рассмеялась. Легко. Искренне.

– Нет. Не вышла. Как-то не сложилось.

Она помолчала. Потом добавила, с улыбкой:

– Никто тебя так и не смог затмить.

Андрей улыбнулся. Широко. Открыто. Как раньше. Как в школе. У Полины что-то дрогнуло внутри. Тепло. Спокойно.

– Слушай, – сказал он. – Может, посидим где-нибудь? В кафе. Поговорим. Нормально. Без всей этой суеты. После встречи. Вспомним прошлое. И всё такое…

Полина посмотрела на него. На его лицо. Взрослое. Красивое. Родное.

– Я помню то письмо, – сказал Андрей тихо. – Наизусть. Ты знала? Можешь мне не верить, но это так.

Полина замерла. Сердце пропустило удар. Она не знала. Не могла знать. Но почему-то не удивилась.

– Наизусть?

– Да. Каждое слово. Я много раз перечитывал. Потом, когда уехал. Доставал. Читал.

Полина молчала. Смотрела на него. Не знала, что сказать.

– Пойдём? – спросил он. – В кафе.

Она кивнула. Согласилась. Конечно, согласилась.

Полина подумала: всё ещё впереди. Завтра наступит. И жизнь изменится. Она не знала, что ждёт её впереди. Но помнила всё, что прошла. Все семь попыток и двенадцать прожитых лет. Всю боль. Все слёзы. Всё, что пережила.

Она не знала, спасла ли она Андрея. Не знала, поменяла ли судьбы друзей. Но знала одно: всё будет хорошо. По-настоящему.

КОНЕЦ