Текст книги "День без смерти (сборник)"
Автор книги: Леонид Кудрявцев
Соавторы: Виталий Забирко,Михаил Пухов,Владимир Щербаков,Елена Грушко,Виталий Пищенко,Игорь Пидоренко,Евгений Дрозд,Феликс Дымов,Юрий Глазков,Григорий Арабескин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Он шел напрямик, не разбирая дороги, через анфилады комнат, через завалы протухшей бумаги, гнилого тряпья, ржавого железа, битого стекла, развороченных, смятых, словно они побывали под прессом, каких-то приборов и механизмов, назначение которых сейчас невозможно было определить – какая-то дикая смесь контуров псевдоприсутствия, частей роботов, биоэлектронного оборудования, транспортных средств, пересыпанная мелкими деталями и залитая разложившейся слизью биоэлектронного наполнителя. Он не помнил, сколько времени так шел, не останавливаясь, не обращая ни на что внимания, уже притупилось в памяти, куда он шел и что здесь искал… И тут перед ним Открылся относительно хорошо освещенный зал, широкий, но с низким потолком, закопченным, покрытым каплями воды. Он остановился.
Это был генеральный зал. А посередине него, у пульта синтетизатора, спиной к нему на косоногом стуле в грязном, пятнами, как маскировочном, жеваном комбинезоне, скорчившись, сидел Кирш.
Вот и встретились, почему-то совершенно спокойно подумал Донован. Кирш чуть заметно покачивался, словно был вдребезги пьян, и что-то монотонно бормотал. Вот как мы встретились… Донован смотрел ему в трясущийся затылок и чувствовал, что в нем снопа начинает закипать злость. К этому человеку. Неко1да его другу. Последнему подлецу.
– Кирш, – тихо окликнул он.
Жалобное нытье оборвалось. Кирш застыл. Мгновенье он сидел так, сцепившись в судорожный комок, затем резко вскочил. Стул полетел в сторону, загрохотал, и Донован увидел, что прямо на него, медленно разрастаясь, движется светящееся, перемигивающееся снежное облако.
Ах, ты!.. Ярость ударила в голову, и он прыгнул. Вперед, в сторону и к Киршу. Облако осталось сбоку и сзади, а прямо перед собой он увидел Кирша, небритого, сгорбленного, трясущегося и, не размахиваясь, ударил. Просто в лицо. Грязное, липкое от холодного пота, жирное, противно жирное… Все.
Он постоял немного над распростертым телом, отдышался, затем перешагнул через него и подобрал отлетевший в сторону арлет. Единственное оружие, против которого бессильно силовое поле защитного хаема… Донован вздохнул и переломил арлет пополам. Указатель заряда стоял ровно посередине шкалы. Где же ты его достал, Кирш? Ведь во всех синтезаторах на его производство наложено вето… Он поморщился. Пятки болели, будто их отбили бамбуковыми палками (это прыжок, подумал он), а левое плечо совсем не чувствовалось, занемело, покалывало. Зацепило-таки облако. Он положил арлет в карман и стал усиленно массировать плечо. Кто же мог ожидать от тебя такой прыти? Донован поднял кособокий стул и сел. Именно такой…
Кирш все еще неподвижно, не шевелясь, лежал на полу. Донован огляделся. Синтетизатор был разворочен, все рубильники, клавиши, кнопки выдраны из своих гнезд с корнем; ни одного целого стекла, ни одного целого экрана… Сбоку на панели виднелся желто-кристаллический потек кислоты, а на полу, на том месте, куда она стекала, вздувшиеся пузыри жженого бетона.
– Вставай, – сказал Донован. Кирш не шевелился.
Тогда Донован, кряхтя от боли, встал, приподнял Кирша под мышки и прислонил к стене. Голова Кирша свесилась. Донован поискал баллон с водой, нашел его под пультом синтетизатора и, открыв вентиль, начал выливать воду на голову Кирша.
– Я в сознании, – тихо сказал Кирш.
Вода все лилась. Кирш открыл глаза и поднял голову.
– Я в сознании, – громче сказал он, – и даже его не терял.
– Жаль, – вздохнул Донован и бросил баллон рядом с ним на пол. – Для всех было бы лучше…
– Ты не галлюцинация? – спросил Кирш. – У меня в последнее время часто… – Он потрогал подбородок. – Впрочем, нет. Давно прилетели?
– Давно… – Донован протащился назад к стулу и сел. – Вчера.
– А-а…
Они помолчали.
– Ну, здравствуй, Кирш.
– Здравствуй, Донован. Айю видел?
Донован молча кивнул. Что же тебя спросить, мучительно думал он. Что? Столько было вопросов… Его начал бить озноб.
– Давно… все это началось?
Кирш судорожно вздохнул.
– Давно… Не помню. Сейчас что – день?
– Убитых… Сколько убитых?
– Не-не знаю.
Снова воцарилось молчание.
– Понимаешь, – сказал Кирш, – я думал, ну, будут убитые, без этого ведь нельзя, но потом кто-то кого-то возьмет в плен, кто-то победит… Появятся вожди, все прочее…
Скотина, подумал Донован. Мерзкий, самодовольный тип.
– Это ты Комиссии расскажешь, – процедил он. Кирш сник.
– Знаешь, я много думал. Я всегда был дилетантом. Раньше – как поэт, теперь – как вершитель чужих судеб…
– Я, я, я! – взорвался Донован. – Все я! Устроил человеческую бойню, а теперь думаешь только о себе! Зачем ты это сделал? Заруби на носу: если теория не гуманна – она абсурдна! А фанфаронить, видите ли, он дилетант, будешь перед девочками, а не передо мной!
Кирш отвел глаза в сторону.
– Читайте еженедельник Комиссии по вопросам внеземных цивилизаций, – пробормотал он.
Донован внимательно посмотрел на него.
– Ты пьян?
– Нет. Нечем… А хорошо бы. И гитару… Побренчать, как ты говоришь. – Он помолчал немного, затем тихонько продекламировал: – “В Лизни мужчинам не мало дано: богом – женщина, чертом – вино. Но женщин желанней, хмельней вина, есть для мужчин – война”. – Он посмотрел на Донована. – Нет, это не я. Это Киплинг.
– Бренчал бы где-нибудь в другом месте, а сюда бы не лез, – зло сказал Донован. – Вершитель судеб, черт тебя побери!
Кирш устало прикрыл глаза.
– Ты знаешь, у меня даже как-то было желание покончить с собой, – сказал он спокойно. – Убей фашизм в себе самом… – Он усмехнулся. – Хорошо звучит, а? В себе самом…
По лицу Донована заходили желваки.
– Для этого ты и нацепил на голову шлем защиту? Не смеши. Мы с тобой не на театральном сеансе.
– В том-то все и дело, – вздохнул Кирш. – Мне порой кажется, что все это сон. Кошмарный сон. Хорошо бы проснуться…
Они снова замолчали. Донован почувствовал, как в кармане запищала рация и вытащил ее.
– Донован! Донован! – звал Ратмир. – Вы нашли Кирша? Где вы? Тут кибер, я через него слышу, как вы разговариваете!
Донован встал, подошел к пульту и отключил передатчик.
– Это кто? – безразлично спросил Кирш. – Начальник экспедиции?
Донован не ответил.
– Понаехало шишек, руководителей, начальников… – Кирш вздохнул. – Ничего, разберутся. – Он вытер мокрый лоб, чтобы вода не капала на глаза. – Понимаешь, – сказал он, – вся беда в том, что для нихэто просто игра. Ни больше и ни меньше.
Донован поднял с пола баллон, закрутил вентиль и поставил его у стенки синтетизатора.
– Благодетель человечества, – с тоской в голосе сказал он. – Ты приговорил этот мир к самоубийству я этого тебе еще мало. Хочется, чтобы все было красиво, с пафосом.
Краем уха он услышал за стеной зала какую-то неясную возню, быстрый топот босых детских ног и, прислушиваясь, замолчал. На мгновение в коридоре притаились, затем блеснула вспышка, кто-то захохотал, снова побежал, шлепая босиком по цементному полу, и в зал стремглав влетела Айя. Донован остолбенел.
– Ты что тут делаешь? Почему ты здесь, а не…
Он осекся. Вслед за Айей в зал ворвался человечек с интегратором наизготовку. Он остановился, словно ослепленный светом, а затем увидел Айю.
– Ага! – победно закричал он и нажал на спуск.
Донован рванулся наперерез, прыгнул к Айе и дернул ее за руку. Хлопнула неяркая оранжевая вспышка. На миг его окутал радужный туман, затем в шлеме щелкнуло реле, туман сразу же исчез, и Донован увидел, что лицо у человечка начало вытягиваться. Он растерянно опустил дуло интегратора. Где-то сзади, за спиной, заливисто расхохоталась Айя.
У Донована задергалась щека. Это хорошо, что у меня на голове шлем, подумал он. Я ведь как-то об этом и не подумал. Он шагнул вперед, схватился за дуло интегратора и, вырвав его из рук человечка, зашвырнул под синтетизатор.
– Вон! – заорал он, повернул человечка за плечи и дал пинка. – Мерзавец! Чтоб духу твоего здесь не было!
– Ты что? – возмутилась Айя. – Доновен, как ты мог? Ведь мы просто играли!
Донован на негнущихся ногах подошел к ней, осторожно потрогал ее волосы. Губы его дрожали.
– При чем тут он, – спокойно сказал Кирш. – Если уж кого по морде – так это меня.
Донован молча взял Айю на руки, перенес ее к стулу и посадил.
– Доновен, как же это ты? – тихо спросила она, глядя ему в глаза. – Что с тобой, тебе плохо, да?
Он снял с себя шлем, надел ей на голову и наглухо застегнул.
– Не снимай его, пока я не разрешу, – сказал он.
– Зачем? Это что – новая игра?
Донован вздрогнул.
– Нет. Но так надо.
– У-у, я тогда не хочу! – закапризничала Айя. – Он большой и болтается на голове.
– Ничего. Это ненадолго. До вечера. Айя недовольно поморщилась.
– Да… Ты на всех будешь так надевать? – саркастически усмехнулся Кирш.
Донован повернулся к нему. В глазах у него была откровенная, ничем не прикрытая ненависть. Он подошел к Киршу, взял его за ворот комбинезона и рывком поднял на ноги.
– Послушай-ка, ты… – сцепив зубы выдавил он и оттолкнул Кирша к стене. – Ты хоть понимаешь, что ты здесь натворил?
Кирш отвел глаза в сторону.
– Да, – сказал он. – Я научил их убивать.
– Кто, кто дал тебе на это право?!
Кирш передернул плечами.
– Риторический вопрос. Никто не может дать такого права.
Он впервые посмотрел прямо в глаза Доновану, и на его лице резко обозначились скулы.
– Да, я научил их убивать друг друга! – почти выкрикнул он. – Я рассказывал им о штыковой атаке, обучал окопной войне, партизанскому ведению боя… Я учил их закладывать мины, бросать гранаты, стрелять из противотанковых ружей, интеграторов, деструкторов.
В Доноване начала закипать ярость. Не отрывая взгляда от глаз Кирша, он нащупал в кармане арлет увытащил его. Кирш все это видел, но, даже не пошевельнувшись, только чуть побледнев, продолжал говорить.
– … Я учил их хитрить, притворяться, пить воду из луж, пытать пленных, быть беспощадными…
(“Ты болен”, – сказал Аол).
… Я учил их ненависти, скрытности, подозрению…
(“Ты заразен”, – сказал Аол.)
…Я приподнес им все это, всю грязь человеческую – в виде аппетитного заманчивого торта, и они съели “го, не заметив, что отравились…
(“Ты заразил меня”, – сказал Аол.)
…А затем я построил им этот город и сказал – вот вам место для игры. Воюйте.
– Все, – оборвал его Донован. – Я думаю, ты все сказал.
Он закрыл арлет. Кирш замолчал и, не отрываясь, смотрел на него. Тогда Донован медленно, как на Дуэли, поднял арлет до уровня глаз и нажал на спуск. Кирш вздрогнул, но даже не сделал попытки отойти в сторону. Он так и остался, прислонившись к стене, Ждать медленно ползущее к нему, переливающееся, Как снег искрами, смертоносное облако.
“Ну, уйди же, уйди!” – кричало, разрывалось на Части сердце Донована. Но Кирш так и не ушел. Облако достигло его, впиталось в тело, и только на комбинезоне остались перемигивающиеся искорки. Губы его конвульсивно дернулись, видно, он хотел что-то сказать, но уже ничего не смог и только улыбнулся, Устало и вымученно. Затем лицо его начало стекленеть, будто покрываясь глазурью.
Ведь ты все врал, подумал Донован и мешком опустился на пол. Ты ведь все врал! Специально, цинично, боже мой, до какой степени цинично!.. Чтобы я смог нажать на спуск.
Постепенно, становясь прозрачным, Кирш стал медленно исчезать.
– Дылда! – возбужденно закричала Айя. – Это что, новая игра? – Она вскочила со стула и радостно захлопала в ладоши. – Как красиво, Донован! Я тоже так хочу!
Донована затрясло.
И тут в зал вбежал Ратмир. Он увидел Донована, Айю и, тяжело дыша, остановился.
– Ох! – облегченно вздохнул он, огляделся, нашел глазами стул и тяжело опустился на него. – Я уже думал, у вас что-то стряслось. То было слышно, а то вдруг раз – и как вводу… – Он еще раз обвел глазами зал, посмотрел на сидящего на полу Донована, и его охватило смутное беспокойство.
– А где Кирш? – встревоженно спросил он.
Айя рассмеялась:
– Он спрятался. Они с Доновеном играли, и Доновен его спрятал!
Донован неподвижно сидел на цементном полу и вокруг него разводами стояла сизая вода. Ратмир медленно, с тяжелым предчувствием, встал и подошел к нему.
– Где Кирш? – спросил он.
Донован вздрогнул и выронил на пол арлет. Он со стуком ударился об пол, и по масляной воде пошли разводы.
– Нет его, – сипло сказал он.
Ратмир пошатнулся. Некоторое время он стоял так, с болью глядя на Донована, затем нагнулся и поднял арлет.
– Донован, – глухо, неумело, непривычно для самого себя сказал он, – я объявляю вас арестованным.
– Хорошо, – свистящим шепотом ответил Донован и встал.
Все вокруг словно изменилось, стало более рельефным, почти осязаемым. Он потрогал стену, где стоял Кирш, и она пылью начала осыпаться под его пальцами.
Так и нужно было, жестко подумал он. За всех человечков. В голове было необычно ясно и трезво. Только так. И совесть меня не будет мучить.
Сквозь тревожную дрему Донован слышал, как за стеной кто-то монотонно и надоедливо бубнит. Не можешь ты ничего слышать, уверял он себя. Часа два назад, когда мы подъехали к куполу, поставленному еще вчера Ратмиром и Феликсом рядом с Деревней, Ратмир собственноручно запер тебя в отсеке на все межмолекулярные замки… Не можешь ты ничего слышать. Он очнулся от дремы, открыл глаза и стащил с себя шлем волновой психотерапии. Дверь в рубку была приоткрыта и оттуда слышался чей-то неторопливый обстоятельный разговор. Все-таки не галлюцинация, подумал он и прислушался. Похоже, что Ратмир докладывал на корабль о положении на Сказочном Королевстве.
Ратмир. …Дело в том, что законы развития нашего человеческого общества, тем более в том жестком виде, в котором их пытался приспособить здесь Кирш, неприменимы для Сказочного Королевства. Несмотря на внешнюю схожесть человечков с нами, физиология, психология и, естественно, вытекающая из этих факторов личная и общественная жизнь человечков в корне отличны от наших, что и составляет проблему несовместимости и неприменимости законов развития нашего общества по отношению к данной цивилизации.
Нордвик. В каком тогда плане вы расцениваете действия Кирша?
Ратмир. Я считаю, что его действия на Сказочном Королевстве следует расценивать так же, как расценивает человечество эксперименты фашистов, прививавших людям болезнетворные вирусы. Гадко, мерзко и дико. Все, что здесь пытался внедрить Кирш, похоже либо на откровенную дремучую глупость воинствующего фанатика, возомнившего себя неким новым миссионером-проповедником земной цивилизации, Действующим по иезуитскому принципу “цель оправдывает средства”, либо на откровенный циничный садизм. Что двигало им, предположить трудно. Возможно, желание таким жестким образом подстегнуть цивилизацию в своем развитии, но, не имея ни малейшего представления о ее социальной структуре, ее направленности, эта попытка была заранее обречена на провал. Поняв свою ошибку, он прекратил производство оружия, обесточил всех киберов, кроме некоторых, имеющих автономное питание, прекратил строительство домов, дорог… Короче, свернул всю свою программу. Это, конечно, при условии, что она у него была. Действия его носили сумбурный, нервный, я бы лаже сказал, психически надломленный характер, что, вероятно, связано с тем, что спровоцированная им война, или как ее здесь называют, – “войнуха”, с самого начала вышла из-под его контроля. Большего, чем все вышеперечисленное, он сделать не смог, это было не в его силах. Да, я думаю, и не в наших.
Нордвик (со вздохом). И откуда он выкопал такую дикую идею…
Ратмир. Откуда? Я тоже долго думал над этим вопросом и пришел к странному выводу. Из нашего воспитания. Вот уж двести лет, как человечество живет без войн, забыло, что это такое, что они собой представляют. Мы ничего не помним о них, да и не хотим вспоминать – неприятно вспоминать о темных пятнах на совести цивилизации. И поэтому, когда вот такой вот, “не отягощенный памятью войн” энтузиаст, как Кирш, сталкивается с отсталой, по его мнению, цивилизацией, и, в благодарном порыве своего дремучего невежества, хочет помочь ей в ее развитии, то может произойти все, что угодно… Что и произошло. Насколько я понял, Кирш в поисках такого катализатора, могущего послужить толчком в развитии цивилизации Сказочного Королевства, обратился за помощью к истории Земли и, просмотрев огромное количество материалов, имеющихся в информатории, пришел к неутешительному для нас и нашей системы воспитания и чудовищному по своей сути выводу, что войны являлись самым действенным двигателем прогресса человечества.
Нордвик. Вы предлагаете изменить нашу систему воспитания?
Ратмир (жестко). Я нахожусь здесь всего двое суток. И не могу делать столь скоропалительных выводов. Хватит с нас и одного такого – скорого на решения.
Нордвик (после некоторого молчания). Скажите Ратмир, какого вы мнения о войне. То есть, “войнухе?”
Ратмир. По своей сути – это игра. Веселая, если здесь уместно упоминание этого слова, многоходовая, где выигрывает сила, ловкость, хитрость, чутье, а проигравший ставит на кон свою жизнь. Человечков совсем не привлекает социальная или даже моральная проблема этого явления, как хотелось бы Киршу. Очевидно, это в какой-то степени связано с их физиологией, почти полным отсутствием нервно-болевых центров и окончаний, откуда следует совершенно безразличное, бесчувственное отношение к насильственной смерти.
Нордвик. Как вы думаете, можем ли мы если не прекратить “войнуху”, то хотя бы приостановить военные действия, заморозить, насколько это возможно?
Ратмир (вздохнув). Я думал над этим всю ночь и целый день. Но кроме такого убогого решения, как ловить их поодиночке, отбирать оружие и изолировать, у меня никаких других предложений нет.
Нордвик. Возможно, и не такого убогого… Слушайте, Ратмир, во время утреннего сеанса связи вы сообщили мне, что в Деревне находятся человечки. Насколько я понял, они не принимают никакого участия в военных действиях. Вы могли бы подробнее обрисовать причины, побудившие их остаться или вернуться в Деревню, а также определить возможность через них повлиять на судьбу всего народца?
Ратмир. Это исключено. Дело в том, что у каждого из оставшихся в Деревне свои, сугубо личные, причины, собственно и обусловившие раздел между ними и ушедшими в Город. Да и остались-то в Деревне всего двое – Айя и еще некто Райи. И то, Айя осталась в Деревне не по своей воле, а, как она сама говорила. Кирш ей строго-настрого запретил показываться в Городе, велел сидеть в Деревне и дожидаться Донована. Надо признаться, что это чувство товарищества более всего поразило меня в Кирше после всего увиденного здесь. Ну, а Райн… Тут причины более сложные и не совсем ясные. По его словам, эта игра, я имею в виду “войнуху”, ему просто не нравится. Но я подозреваю, что для него просто приближается окончание его жизненного цикла – смерть или переход в следующую стадию метаморфоза (или, как это там в докладе Лаобина?), – что выражается у него в стремлении к одиночеству, замкнутости, этаком несколько нетипичном для человечков отшельничестве.
Нордвик. Жаль Значит, и этот вариант отпадает. Кстати, Ратмир, объясните, пожалуйста, если, конечно, можете. Я не совсем понимаю – что у Донована с Айей?
Ратмир. Я думаю, любовь.
Нордвик. Простите?..
Ратмир. Не вы первый, кто задаст мне этот вопрос. Почему-то слово “любовь” в данном случае все склонны рассматривать в сексуальном аспекте, хотя физиология человечков вовсе не дает на это права…
Нордвик начал что-то тихо отвечать, но Донован уже не прислушивался. Вот и до нас с Айей добрались, подумал он. Он отошел от двери и огляделся. Все двери отсека, которые два часа назад, старательно пыхтя, запирал Ратмир, были приоткрыты. Вот как, подумал он. Добрый гений, добрый дух. Он вышел в коридор и увидел, что входная дверь тоже приоткрыта…
В пустыне мел сухой южный ветер, поднимал тучи песка и бросал его в лицо. Он ступил на песок, сде-иал несколько шагов, затем оглянулся. Купол со стороны был похож на большую казахскую кибитку, еетер шатал приоткрытые двери и, словно детским совочком, швырял в тамбур горсти песка. Донован немного постоял, посмотрел, как ветер заносит его следы– быстро, размашисто, с бесшабашной лихостью.
Теперь в Город, подумал он. В Город, в Город… Делать что-то нужно, а не трепать языком. Он вздохнул Если бы только знать – что?
“Прощай”, – безмолвно сказал он куполу, отвернулся и пошел против ветра в сторону Города.
Вначале идти было тяжело, ноги глубоко увязали в песке, но затем он выбрался на так называемый человечками тырпчан (застывшую смесь выступившей на поверхность нефти с песком), голым асфальтовым хребтом выступавший из песка, и теперь только ветер, который парусом раздувал куртку, мешал его продвижению.
То, что ты ничего не можешь, ты должен забыть, говорил он себе. И не только должен просто забыть, но и должен что-то делать. Что именно? Во-первых, немедленно вывести Айю из Города. Во-вторых… Во-вторых, сесть и хорошенько подумать. Хорошо подумать, что же я здесь все-таки смогу сделать. Но сперва Айя… Он вздрогнул. Нет. Сейчас самое главное – чтобы не догнали. Спохватились как можно позже и не догнали, не вернули.
Он остановился и обернулся. Прошел он уже километра два, купол еще виднелся на горизонте ярко-зеленой букашкой среди вертикальных хвостов крутящегося песка. Хорошо, подумал он. Хорошо… И тут сердце его екнуло. Купол вдруг смялся и исчез. Не успел, значит, я все-таки… Он в надежде оглянулся. Спрятаться было негде. Он представил, как Ратмир с Феликсом в спешке собирают купол, укладывают его, задраивают фонарь “богомола” и устремляются – в погоню. Что-то долго, долго вы там собираетесь… Донован пристально, защищая рукой глаза от песка., всмотрелся в горизонт. Хоть бы полетели в сторону Деревни – может быть, он еще успел бы уйти в пески…
Песок все-таки сверлом пробил брешь в его ладони и разгневанными осами впился в глаза. Он зарычал от боли и, спрятав голову на груди, стал лохматым: краем куртки выуживать песок из-под век. Ну, и правильно. Так тебе, дураку, и надо. Нечего в пустыне таращиться, как баран на новые ворота… Он поднял слезящиеся, красные от рези глаза и увидел, как на горизонте медленно раскручивается черный смерч, а прямо над ним уползает в небо серебряная, мигающая сквозь песочные вихри точка десантного бота. От неожиданности он выпрямился, снова широко открыл глаза и ветер опять швырнул в них горсть песка.
Вот даже как, ошарашенно подумал Донован и опустился на песок. Из зажмуренных глаз по щекам катились слезы и застывали песочными сталактитами. Улетели. Совсем улетели. Как это там сказано в Положении КВВЦ – категорически запрещается некомпетентным лицам вмешиваться во внутренние дела внеземных цивилизаций?.. А эти самые компетентные лица прибудут только через два месяца… Но здесь уже ничего не будет. И никого. Ему вспомнились чуть, ли не настежь открытые двери купола. Какие вы все добрые – оставили меня, чтобы я мог спасти Айю. Добренькие. Да не для меня будьте вы добренькими. Будьте добрыми к Сказочному Королевству, не бросайте его так!
В Город он вошел уже под вечер. Защитного шлема на нем не было, он еще в лабиринте отдал “го Айе, и теперь приходилось остерегаться каждого угла. Глаза его опухли, он все время щурился, моргал и почти ничего не видел. Тем не менее его ни разу не обстреляли. Раза два где-то за остовами домов начиналась перестрелка, и он даже попался на глаза человечку, который, пригибаясь, пробирался по гряде из обломков крупноблочной стены с гнутыми прутьями арматуры, но человечек только скользнув взглядом по Доновану, как по пустому месту, и скрылся в густой тени развороченной подворотни. Похоже, что человечки просто считали не интересным играть с ним.
Испытательный полигон, подумал он и скрипнул зубами. Была у Кирша такая песня…
Донован с большим трудом разыскал вход в лабиринт. Улицы, по которой они утром проехали к лабиринту, уже не было; на месте перекрестка, где Айя заметила застывшего кибера, дымился горячий кратер и едко пахло пережженным железом. Донован обошел кратер стороной, прикрываясь от жара рукой и чувствуя, как шипят и трещат силицитовые подошвы. Только бы она не вздумала снять с головы шлем, только бы!.. Эта мысль болью пульсировала в голове и, чем ближе к лабиринту, тем сильнее.
– Айя! – закричал он еще у входа в лабиринт, но звук его голоса не раскатился эхом, а утонул, как в вате. – Айя, где ты? Это я, Донован, отзовись!
Он вбежал в зал, где стоял развороченный синтетизатор и где он оставил Айю, и, тяжело дыша, остановился.
– Айя…
Зал был пуст. Он растерянно огляделся.
– Ах, ты…
В нем закипела злость, и он изо всей силы пнул ногой стул. Стул отлетел, как картонный, ударился в стену и покатился по полу назад. Внутри словно что-то оборвалось, злость пропала и стало пусто. Бездонно пусто. Он постоял, тяжело вздохнул, безразличным взглядом обвел зал, поднял стул и сел. Зачем ты ушла отсюда, Айя1 В воспаленных глазах заплясали песчаными вихрями желтые круги, и Донован почувствовал, как боль начала толчками расходиться or глаз по всей голове. Он провел ладонью по лицу. Оно было иссечено, залеплено песком, волосы представляли собой спутанный, жесткий, как половая щетка, которой только что сметали песок с садовой дорожки, проволочный парик. Даже не отряхнув песок, он начал массировать виски, но это мало помогало. Боль ползла по телу, переливаясь вместе с кровью, затыкала уши сипящими тампонами, и он не услышал за своей спиной подозрительного шороха.
Он вздрогнул, ощутив опасность только за миг до того, как кто-то прыгнул ему на спину, вцепился в него, и они вместе полетели на пол. Донован быстро вывернулся и очутился сверху.
Под ним была Айя.
– Ты что, Дылда, – обиженно протянула она, распятая под его тяжестью на холодном цементном полу. – Пусти. Ты грубый и невоспитанный.
Он растерянно, даже, скорее, ошарашенно, встал, взял Айю на руки, и его вдруг затрясло, все тело забил холодный озноб.
– Айя… – все еще не веря себе, сказал он и провел ладонью по ее волосам. – Зачем ты ушла отсюда, Айя?
– А я не уходила. Просто, когда ты меня начал звать, я взяла и спряталась, а ты… Ты грубиян, Дылда! Хоть бы извинился!
Он облегченно вздохнул и уткнулся носом в ее волосы.
– Ну, извини меня…
– А вот теперь уже нет! – Она схватила его за ухо и стала таскать, как маленького ребенка. – Нет, нет и нет!
Донован легко, со смехом освободился, и вдруг улыбка сползла с его лица.
– А где шлем? – встревоженно спросил он.
Айя сконфуженно замялась, виновато посмотрела на него и отвела глаза.
– Я его потеряла…
Донован невесело усмехнулся.
– Эх, ты, маша-растеряша, манная каша… – Он погладил ее по голове и серьезно сказал: – Когда ты меня будешь слушаться…
– А я разве непослушная?
Донован покачал головой.
– Неправда, я хорошая…
– Да, ты хорошая, но непослушная. Но теперь ты меня будешь слушаться?
Айя утвердительно закивала головой.
– Мы договорились? Твердо? Ну, вот и хорошо. А теперь, пожалуйста, возьми свой ротик на замочек, а если тебе что-то нужно будет спросить, говори шепотом. Ладно?
– А я и так молчу!
– Тс-с! – Донован приложил палец к губам.
– А что ты будешь делать? – спросила Айя, послушно перейдя на шепот.
Он снова приложил палец к губам, и Айя притихла. Тогда он поудобнее усадил ее у себя на руках и, перешагнув через сизую лужу, понес ее прочь из лабиринта.
У самого выхода он остановился и опустил Айю на пол.
– Обожди меня здесь, – прошептал он, напряженно вглядываясь через насыпь из железобетонных обломков в сереющее пятно выхода.
Айя согласно кивнула.
– Только ты побыстрее, хорошо?
– Хорошо.
Донован вышел из лабиринта и, осторожно выглянув из-за загораживающего вход краулера, огляделся. Никого. Только ветер и песок. Но их он не слышал – для него в Городе была тишина. Прячась за броней машины, он внимательно осмотрел улицу… Тишина была подозрительной, нехорошей какой-то, ждущей чего-то, с подвохом… Злой. Он устало прислонился щекой к шероховатому, нагретому солнцем боку краулера и вздрогнул, будто сталь обожгла лицо. Краулер, неожиданно для себя овеществленно подумал он о машине. Он осторожно, чуть ли не ласково потрогал броню, погладил ее. Кто тебя сделал? Кирш? Разъезжал, наверное, на тебе по всему Городу и посматривал за строительством… Если только ты не бутафория, как почти все в этом Городе.
Донован тихонько, неслышно открыл дверцу и залез внутрь. Сердце радостно, учащенно забилось. Глазами он пробежал по приборной доске. Краулер был с иголочки, словно только что с конвейера, заправленный, хоть сейчас садись и поезжай. Так же осторожно Донован вылез из него и вернулся назад к Айе.
Айя сидела, поджидая его на куче какого-то тряпья и играла, как на струне, на пластметаллической щепке.
– Сяку, сяку, сяку. Высяку десяку. И сек-пересек, и семнадцать насек, – напевала она детскую считалочку. Увидев Донована, она воткнула щепку в тряпки и спросила: – Ну, что?
– Пойдем, – шепотом сказал он и, чтобы исключить лишние вопросы, приложил палец к губам.
Они забрались в краулер и притаились. Айя уселась рядом с ним на переднее сиденье и сидела не шелохнувшись, только восторженно водила головой, осматривая внутренности машины. Донован посмотрел на нее, затем глубоко, чтобы хоть немного успокоиться, вздохнул. Ну, милый, теперь только ты не подведи! Он положил руку на штурвал.
– Держись, – сказал он Айе и включил двигатель сразу на полную мощность.
Краулер, как потревоженный бык, взревел, крутнулся на одной гусенице и сорвался с места. Донован резко бросил его вправо, за угол здания, и как раз вовремя, потому что сзади блеснул разряд межмолекулярного деструктора, и экран заднего обзора навсегда замутился. Вот, значит, что я чувствовал, мельком подумал Донован и бросил машину через уже застекленевший кратер от термобомбы. В центре его еще что-то багрово булькало и разбрызгивалось, но краулер благополучно перепрыгнул через огненную трясину, подскочил на скользком крае кратера и рванулся дальше. Под гусеницами что-то с треском взорвалось, машину подбросило, развернуло, но Донован даже не подумал разворачивать ее назад, протаранил стену Дома и, разметая во все стороны обломки, выскочил на соседнюю улицу. Испытательный полигон, испытательный полигон, испытательный полигон…
На одном из перекрестков ему обыкновенным пулевым оружием разнесло и передний экран и он теперь управлял краулером почти вслепую. А Айя прыгала на сиденьи рядом и радостно визжала.
– Направо давай! Направо!!! Ура! Стенку в кусочки! А теперь налево! Да налево же, Дылда, ты что не слышишь?!
Они вырвались за Город, промчались по биостеклопластному шоссе метров двести, и тут в них все-таки попали. Сзади грохнул взрыв, пахнуло раскаленным железом, и краулер, браслетами расстилая по шоссе свои гусеницы, ткнулся носом в песок. Донован успел выставить в сторону Айи руку и, когда их тряхнуло, почувствовал, как ее нос ткнулся ему в локоть. Сзади на него что-то навалилось, до боли сжав ногу; он рывком выбил дверцу и, схватив в охапку Айю, вывалился с ней из машины.
