355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Леонид Глыбин » Дангу » Текст книги (страница 1)
Дангу
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 21:07

Текст книги "Дангу"


Автор книги: Леонид Глыбин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Леонид Глыбин
Дангу

Дорогому Феликсу,

безвременно ушедшему другу!


НЕЧТО ВРОДЕ ПРЕДИСЛОВИЯ

Однажды ко мне зашел мой старый приятель Сергей Тарасов, который уже давно не посещал меня. Тарасов был индологом-ориенталистом, довольно известным у нас и за рубежом, и всю жизнь занимался поисками в различных рукописных фондах, переводом, комментированием и публикациями средневековых индийских рукописей. Я иногда помогал ему при литературном оформлении его сочинений.

Сергей был сильно взволнован и на мой вопрос, не случилось ли чего с ним, отрицательно мотнул головой, разделся, прошел в комнату и присел к столу.

– Впрочем, нет, – сказал он. – Со мной случилось нечто такое, чего, бывает, ждет годами любой искатель рукописей.

И он поведал за чашкой чая совершенно необыкновенную историю, в подтверждение которой выложил из портфеля целый ворох ксерокопий старинных документов и какой-то рукописи.

– Ты мой первый читатель! Очень важно, что ты литератор! – возбужденно воскликнул он. – Это анонимная джайнская рукопись восемнадцатого века на позднем санскрите – «Дангу чарита прабандха», «Повесть о приключениях Дангу». Мне прислали ксерокопию коллеги-индийцы.

– Очень интересно, наверное? – сказал я, почтительно рассматривая красивую вязь санскритского письма.

– Дьявольски интересно! Мне так повезло, ты не представляешь! Они нашли ее в библиотеке храма Джаганнатха Пури в штате Орисса, куда она каким-то образом попала из буддийского монастыря Химис в Ладаке. А вот ее перевод.

И в мои руки легла увесистая пачка исписанных листов бумаги.

Первая страница открывалась торжественным вступлением:

Ом!

Я поклоняюсь богине красоты и счастья

Лакшми!

Я поклоняюсь повелителю

Махавире!

– Да подожди читать, это еще не все. Бот тут, – продолжал он, протягивая мне толстую тетрадь, – выписки из путевого журнала, донесений в московский Посольский приказ и «Записки об Индии» французского врача Поля Жамбрэ. Я потратил много сил и времени, чтобы отыскать эти материалы в одном из московских архивов. Они относятся к тому времени, когда Петр Первый правил Россией из Москвы и еще не начал своей знаменитой северной кампании по выходу на Балтику…

Уже потом, когда Сергей ушел от меня, я всю ночь с огромным волнением читал и перечитывал все, что он оставил, вспоминая его комментарии и пояснения, мои глаза пожирали строчку за строчкой, я погрузился в события, происшедшие почти триста лет тому назад.

Прошло некоторое время, я уехал в командировку и, вернувшись, уже собирался навестить Сергея, как вдруг мне позвонили и сообщили трагическое известие – неделю назад, поздно вечером возвращаясь с дачи, Сергей погиб в автомобильной катастрофе. Ужасно, что его не стало и что он не успел опубликовать все эти материалы. Теперь я должен был закончить начатое им дело. Я нашел издательство и подготовил материалы к печати. Ей-богу, они стоили того!

Я дал перевод в собственном изложении, добавив одну выписку из документов Посольского приказа, отрывки «Записок об Индии» французского врача и комментарии самого Сергея.

Для облегчения чтения я разбил части на главы, снабдив их названиями: дело в том, что текст самой рукописи – сплошной, так тогда практиковалось в Индии для экономии места на пальмовых листьях, использовавшихся в те времена вместо бумаги.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ. ДЕТСТВО

НАЧАЛО ПУТИ

Ранним утром 5 июля 1698 года в прекрасную погоду, редкую для начала времени дождей в этой части Гималаев, из тибетского селения Драс, расположенного на Лехской дороге, соединявшей Кашгарию с Кашмиром, в направлении перевала Зоджи-Ла, что по-тибетски означает «перевал снежных бурь», двинулся большой караван, состоявший из шестидесяти пяти человек на пятидесяти восьми лошадях, четырех мулах и тридцати вьючных двугорбых гобийских верблюдах. Это была посольская миссия русского царя Петра Первого в Индию к могольскому императору Аурангзебу, или Великому Моголу, как его в ту пору называли в Москве.

Дело в том, что Петр Первый придавал очень большое значение установлению торговых и экономических связей со странами Востока и особенно с Индией. Став посредником в торговле между Европой и Азией, Россия могла бы укрепить свое благосостояние. Поэтому Петр Первый предпринял очередную попытку разведать путь в Индию и установить с ней дружественные отношения. Другим важным поручением посольской миссии были поиски золотых россыпей, месторождений или приисков. В царской казне постоянно не хватало денег.

Миссию возглавлял гвардии капитан-поручик князь Василий Андреевич Боголюбов. Его сопровождали жена Настасья, помощник, чиновник Посольского приказа дворянин Наум Батов, секретарь Федор Почивайло, переводчик Ахмед Ибрагим Бей, конвойная полусотня казаков под командованием поручика Николая Слепцова, проводник караван-баши кашгарец Кучум-хан, четыре погонщика из местных тибетцев и три чиновника двора императора Аурангзеба. Они встретили миссию уже в Лехе и с почетом сопровождали ее в Кашмир, где в своей летней резиденции русских ожидал Аурангзеб. Членом миссии был еще один человек, совсем маленький, имевший от роду менее года, крепкий, белоголовый, голубоглазый мальчуган.

Когда Петр Первый послал посольство из Москвы в Индию, Настасья Боголюбова была уже беременна. К началу нашего повествования путь миссии через Астрахань, Бухару, Коканд, Кашгар, Яркенд и, наконец, Лех длился уже второй год. Сын Боголюбовых появился на свет на пятый месяц путешествия где-то в туркменских степях.

Родители постарались отыскать в безбрежном мусульманском море хоть какой-нибудь христианский островок, чтобы окрестить новорожденное дитя, дав подобающее его древнему русскому роду имя. Такой островок в виде маленькой церквушки на их счастье оказался в Кашгаре.

Там обращенный из уйгуров христианский священник с мусульманским именем Асгар-хан произвел обряд крещения. Мать надела сыну на шею маленький нефритовый медальон старинной русской работы с великолепной бриллиантовой окантовкой, который закрывался крышечкой с запором, и серебряный крестик. Внутри медальона старый кашгарский ювелир, найденный по просьбе родителей Асгар-ханом, выгравировал надпись: «Сего владетель есмь Никита Боголюбов, Князев сын, рожден 5 дня сентября 1697 – го».

А теперь давайте снова перенесемся в то далекое раннее утро 5 июля 1698 года…

Возглавляли караван Кучум-хан и три придворных чиновника двора Аурангзеба. Метрах в пятидесяти за ними ехал передовой эскорт из пяти казаков вместе с поручиком Слепцовым. Далее с небольшим разрывом следовали двадцать казаков. За ними ехала основная группа миссии во главе с князем. Потом шли вьючные верблюды, нагруженные походным имуществом и подарками для Великого Могола. Один из верблюдов вез Настасью с сыном. Для Никиты была сделана специальная, плетенная из веток ивы люлька в виде корзины, прикрепленная между горбами. Сама Настасья располагалась с левого бока верблюда, уравновешенная с правого бока яхтаном, кожаным вьючным мешком с ее вещами. За верблюдами ехал погонщик с четырьмя запасными лошадьми и великолепным, серым в яблоках иноходцем, предназначенным для Великого Могола. Замыкали караван двадцать казаков и погонщик с двумя запасными верблюдами. Еще два погонщика сновали взад и вперед вдоль всей процессии, поддерживая порядок движения. Все ехали на лошадях – кроме Настасьи с младенцем и погонщиков, которые предпочитали более подвижных мулов.

Медленно движущийся караван, скорость которому задавала неторопливая поступь верблюдов, являл собой красочное и впечатляющее зрелище. Светло-желтые корабли пустыни с черными яхтанами на спинах, рыжие лошади и серые мулы контрастно выделялись на фоне каменистой, почти аспидного цвета тропы, пролегавшей через большие острова зеленой травы с пятнами красно-бурого терескена и беловатых солончаковых пустошей. Оживляли караван яркие фигуры погонщиков в голубых полосатых, подпоясанных черными кушаками халатах и белых войлочных колпаках. Казаки в скромной серо-зеленой амуниции терялись рядом с разодетыми в разноцветные одежды, яркими, как павлины, посланцами Аурангзеба. Над караваном стоял непрерывный перезвон верблюжьих бубенцов, раздавалось цоканье лошадиных копыт о камни, гортанные выкрики погонщиков, щелканье нагаек. Все эти звуки смешивались с шумом горного потока, вдоль которого пролегала тропа. По мере подъема к перевалу местность становилась все более унылой и дикой. Теперь повсюду виднелся только сухой дерн, голые крутые скалы и длинные желтоватые осыпи. Кое-где белели конские кости. Амфитеатр угрюмых пиков с левой стороны замыкался огромной вершиной Амарнатх, покрытой льдом и снегом. Тропа вела туда.

К полудню начала портиться погода, небо заволокло серыми тучами. Подул сильный юго-восточный ветер. Это пришел муссон. Начался дождь, перешедший вскоре в мокрый снег. До перевала оставалось еще четыре часа ходу. Обеспокоенный Кучум-хан остановился и после короткого совещания с чиновниками Аурангзеба с поклоном подъехал к князю:

– Хузур!

– Эй, Ахмед, ко мне! Переведи, что он хочет сказать, – крикнул князь.

– Он говорит, что пришло Время дождей. Надо вернуться назад и переждать. Да ниспошлет нам всемогущий Аллах благополучие! Там, – Ахмед махнул вперед рукой, – снег, много снега! Злой перевал, пропадем!

У подъехавших индийцев были озабоченные лица. Караван остановился.

Василий Андреевич и сам уже понял, что положение осложнилось. С другой стороны – проносилось у него в голове – преодолели пустыню Гоби, высоченный перевал Каракорум в Гималаях, еще три в Ладаке. А Шринагар впереди, уже близко, всего три перехода. Рискнуть?

– Слепцов! – крикнул он подъезжающему поручику. – Как думаешь, пойдем на перевал?

– Пойдем, ваше превосходительство! Проскочим! Ребята устали, а Индия, вон уж она, близко, там и отдохнем.

Он хлестнул лошадь нагайкой и резко натянул поводья, осаживая ее.

– Господь Бог да поможет! – И перекрестился.

– Настенька, друг мой! – сказал Василий Андреевич, подъезжая к жене. – Смотри-ка, погода худа как, да и снег вон, на перевале. Кучум сказывает, полно его. Как думаешь?

– Васенька, милый мой! Ты знаешь все лучше. Сколько мы с тобой вынесли, везде хранила нас Пресвятая Богородица. И было ладно. Делай, как ведаешь. А я уж поберегу нашего Никитушку.

И она погладила по головке крепко спавшего в люльке сына.

– Кучум! – строго сказал князь, выпрямившись в седле. – Идем на перевал, Великий Могол не любит долго ждать. Эй! Ахмед! Поди сюда. Переведи, что русская миссия идет дальше.

Осенил себя крестным знамением и пробормотал:

– Пусть будет над нами воля Божия! Аминь!

Почему князь Боголюбов не пошел в Индию другим путем? Через Персию, как тогда называли Иран, через Афганистан и далее в Хайберский проход? Ведь путь этот был куда как легче, нежели через огромные пустыни, горы и перевалы Кашгарии и Малого Тибета.

Выписка Сергея Тарасова из документов Посольского приказа:

«Всеподданнейшее доношение Вашему Царскому Величеству

Всемилостивейший Государь!

Из Астрахани 10 июля дня 1697-го.

Всепокорно паки доношу Вашему Императорскому Величеству, что свиделся я тут с Кучуковым. Оной посланник-резидент Ваш вернулся из Персии да сказывал, что прогнал его шах персидский Султан Хосейн. Насилу живым ноги унес. Понеже великая там смута началась. Супротив чего доношу Вашему Величеству, что персидское владение в крайнем обретается разорении. Дороги все кругом залегло, и проезд зело опасен и труден. Везде разбои и бунты явились. Многие посему препятствия и трудности учинились для пути к Великому Моголу. Посему и решил я, на что царское Ваше благорасположение есть, путь свой восприять не через Персию, а через Бухару и Кашгар и далее в Индию.

Слуга Вашего Императорского Величества

князь Василий Боголюбов»

Сорокалетний князь Василий Андреевич Боголюбов, выходец из старинного боярского рода, возвысившегося еще при царе Борисе, был хорош собой. Породистое лицо, отмеченное печатью незаурядного ума, слегка вьющиеся каштановые волосы, высокий благородный лоб, словно высеченный из белого мрамора, внимательные серо-голубые глаза, тонкий нос, пшеничные усы над слегка полноватыми темно-красными губами четкого волевого рисунка… Военная форма подчеркивала статность фигуры князя. Он невольно обращал на себя внимание любого. Хорошо образованный, знавший латинский и английский языки, Василий Андреевич, превосходный политик и прирожденный дипломат, не раз выполнял щекотливые поручения Петра Первого во многих странах Европы. Свободное от дипломатической деятельности время он посвящал любимому с детства занятию – живописи. В 1695 году, исполняя должность помощника русского посланника в Лондоне, князь написал небольшой портрет Настасьи. Придворный художник Джон Хоскинс-младший, организуя на Бедфорд-стрит выставку картин, миниатюр и гемм, пригласил участвовать в ней вместе с такими мастерами, как Лоуренс Кросс и Николас Диксон, и Василия Андреевича. Рядом с миниатюрой Петра Первого работы Чарльза Бойта и портретом императора кисти Келлера висел на выставке портрет Настасьи Боголюбовой, урожденной княгини Троепольской.

В свои тридцать пять она была настоящей русской красавицей. Умная, образованная – достойная пара мужу. Поэтому, видимо, царь и включил ее в состав миссии, – решение совершенно необычное для тех времен.

– Пусть будет над нами воля Божия! Аминь!

Громко закричали погонщики, засвистели нагайки, заржали лошади, и остановившийся было караван снова потянулся к перевалу. Прошло три часа трудного подъема. Резкий ветер и глубокий рыхлый снег сильно затрудняли движение. Верблюды и лошади начали проваливаться. Людям приходилось все чаще слезать для того, чтобы утаптывать и расчищать тропу, вытаскивая несчастных животных. В густом тумане было трудно ориентироваться.

Наконец караван остановился. К Боголюбову подъехали Кучум-хан и индийцы. Перебивая друг друга и жестикулируя, они показывали наверх. Ахмед едва успевал переводить, задыхаясь на ветру:

– Хузур! Надо повернуть назад… Аллах сердится!.. Большой снегопад!.. Плохо, очень плохо!.. Быстрее, быстрее!.. Хай-май! Хай-май!..

Индийцы все время кивали, глядя умоляющими, круглыми от страха глазами на князя:

– Джи хан! Джи хан!.. Тхик!..

И вдруг где-то вверху возник легкий, едва уловимый, равномерный шум, пробивавшийся сквозь порывы ветра. Он быстро нарастал, переходя в грозный рев.

Кучум-хан только успел повернуть голову налево и окаменел от ужаса. Из открытого рта на восходящей ноте вырвалось: «А-а-а-а!» Он поднял над головой, словно это могло его спасти, свою латхи – бамбуковую палку в три аршина длины, окольцованную полосками полированной меди.

Огромная лавина пошла со склона вершины Амарнатх, вдоль которого проходила тропа на перевал Зоджи-Ла. Его дурная слава подтвердилась в очередной раз. Через несколько секунд люди, верблюды, лошади, тюки и ящики, яхтаны, камни, глыбы льда – все перемешалось и понеслось вниз, сталкиваясь в огромной снежной реке, пропадая и снова выплывая на ее поверхность, чтобы потом окончательно исчезнуть. Лишь лошадиное ржание, рев верблюдов и отчаянные крики людей, звавших на помощь, еще недолго слышались, отдаваясь слабым эхом в окружающих скалах.

СУДЬБА РАСПОРЯЖАЕТСЯ

Через редкую поросль кустарников барбариса и тамариска, как раз на границе с обширными альпийскими лугами, по мелкой каменистой осыпи в направлении перевала Зоджи-Ла осторожно пробиралась группа из четырех человекообразных существ. Путь прокладывал мужчина. Это был гигант ростом более двух метров, владыка и защитник маленькой семьи. За ним шли двое детей. Поменьше был мальчик, на вид лет шести, побольше – девочка, лет восьми. На некотором отдалении от них двигалась женщина, прижимавшая к груди младенца. Все они были без одежды: длинная густая рыжевато-бурая шерсть покрывала их с ног до головы. Мужчина держал в одной руке длинную узловатую палку. За узкую поясную повязку, сделанную из лианы, был заткнут нефритовый нож.

Стояло прекрасное утро. Ярко сияло солнце на голубом безоблачном небе. Кругом теснились снежно-ледовые пики со скалистыми черно-синими гребнями, уходившие вдаль неровными рядами. Становясь светло-серыми и почти белыми на горизонте, они казались там чем-то нереальным, едва уловимыми очертаниями, скорее похожими на игру света и тени.

Будто не было вчерашнего неистовства муссона с ревом ветра и снежной пургой. Единственным свидетельством непогоды остался разве что свежевыпавший снег, покрывший призрачным саваном склоны близлежащих скалистых вершин, каменистые осыпи, а кое-где и зеленеющие луга.

Вангди, ибо так звали мужчину, время от времени останавливался, чтобы внюхаться и прислушаться, нет ли где врагов. Неожиданно взлетевшая птица, неистово хлопавшая крыльями, или грызун, прошуршавший в траве, заставляли семью останавливаться и замирать. В эти моменты у Вангди от ярости дыбом поднимались густые волосы на характерно заостренной макушке, и он еще крепче сжимал в руке палку. Сейчас же все были заняты поисками еды, чтобы набить пустые со вчерашнего дня желудки. Вангди немного замедлил темп ходьбы, нагибаясь и осматривая нижние части кустов.

Лхоба, ибо так звали женщину, немного поотстала. Иногда она тоже останавливалась, но не затем, чтобы лишний раз осмотреться и прислушаться: она безучастно смотрела перед собой и тоскливо вспоминала события вчерашнего трагического вечера, судорожно поглаживая и прижимая к себе безжизненное, холодное тельце ребенка.

Тот же муссон, который погубил караван русской посольской миссии, принес несчастье и семье Вангди. В тот злосчастный день они тоже поднимались на перевал Зоджи-Ла, но только с противоположной стороны, пробираясь из Кашмира в Ладак, и, конечно, шли они не по вьючной тропе. Вангди выбирал в боковых ущельях наиболее безопасные и скрытые места, прячась за грядами скал, моренными языками ледников, за островками кустов можжевельника, разбросанными там и сям среди альпийских лугов, каменистых осыпей и снежников. Нельзя было ни на секунду терять бдительности. Враг мог появиться совершенно неожиданно. Тедуа – леопард, риччха – могучий красный медведь, конгпо – дикие собаки. Но самым страшным и опасным всегда был ми, человек.

Месяц назад Лхоба в третий раз стала матерью. Она родила мальчика. И вот теперь бхут, злой дух, навсегда отнял его. А может быть, на нее рассердился сам владыка Нга? Она совсем остановилась, позабыв о всякой опасности, и потихоньку жалобно завыла, покачивая ребенка. Ее материнское сердце было безутешно. Она снова и снова перебирала в памяти все, что произошло…

Вангди вел свою семью по мостам из слежавшегося снега над рекой, стекавшей с перевала. Иного пути здесь не было. Слева и справа вздымались непроходимые скалистые стены ущелья. Снежные мосты перемежались открытыми участками реки. Дождь и мокрый снег хлестали не переставая. Лхоба с ребенком на руках шла за старшими детьми. Новорожденный крепко держался за шерсть на груди матери. Идти было трудно. Ноги проваливались по колено. И муссон сделал свое дело: раскисший от дождя снег не выдержал, очередной мост рухнул, и Лхоба полетела в реку. Она не умела плавать, как и все представители ее рода. Чху – вода была священна и загадочна для этих существ, так же как и ме, огонь. Недаром их родич и владыка Нга олицетворял обе эти могущественные стихии.

К счастью, река здесь оказалась не слишком глубока. Поток протащил Лхобу несколько десятков метров, перевернул раз-другой и, ударив о камни, выбросил на берег. Она отделалась ушибом руки да небольшой раной на голове, но ее дитя, маленький ребенок, недавно вошедший в этот мир, уже не дышал.

Лхоба обхватила ребенка руками и начала вдувать воздух ему в рот. Когда это не помогло, она шлепнула его несколько раз и начала раскачивать вверх и вниз. Все это было привычно для нее. Очень часто их дети рождались мертвыми, и, чтобы пробудить в них жизнь, все женщины ее рода, да и она сама, совершали эти манипуляции. Ребенка надо было заставить сделать первый вдох. Она хорошо понимала, что здесь нельзя терять ни минуты, и лихорадочно работала.

Лхоба уже не переставая трясла младенца, то прижимая к себе, то отстраняя, с надеждой всматриваясь ему в личико. Оно было безжизненно. Она пальцами открыла мальчику веки, но как только убрала руку, глаза снова закрылись. Все было напрасно.

Подбежавшие дети и Вангди недоуменно смотрели на Лхобу, не зная, что предпринять. Появление на свет новорожденного, первые месяцы его жизни всегда вызывали у этих существ, особенно у мужчин, какое-то боязливое почтение. Окружив Лхобу, Вангди и дети делили свое напряженное внимание между ней и ребенком. Их темные, лохматые, остроголовые, мокрые от дождя фигуры с неестественно длинными руками и слегка согнутым вперед туловищем резко выделялись на белом снегу. Они ожидали. Быстро наступала темнота, а буйство муссона не утихало…

Вдруг в затуманенное сознание Лхобы ворвался громкий крик: «Гьяль-бо-тсе!»

Она очнулась от воспоминаний, судорожно сжала мертвое тельце, с которым было так страшно расставаться, и двинулась вперед.

Это кричал Вангди, и его крик означал, что он нашел еду: заросли ятрышника и душистого щитовника, корни и клубни которых очень вкусны.

Солнце уже перевалило зенит, когда все, кроме Лхобы, насытились. Дети тут же затеяли игру, ведь дети есть дети во всякой семье, они быстро забывают неприятности. Отойдя немного в сторону, девочка, которую звали Ямсо, нашла среди скал несколько карликовых кустов шиповника, усыпанных красными ягоддами, и начала чмокать губами озорно поглядывая на своего брата Зука. Вскоре они оба уже играли в прятки среди камней. С радостными криками Зук метнулся за обломок скалы и затаился, а Ямсо бросилась за ним. Отыскав брата, она накинулась на него, визжа и царапаясь. Но через минуту притянула его к себе, сжала в тесных объятиях и начала лизать Зуку шею.

Вангди между тем, поглядывая время от времени на резвящихся детей, приказал Лхобе бросить мертвого ребенка, которого та по-прежнему прижимала к себе одной рукой, другой отправляя корни вырванных растений в рот.

Она начала его раздражать. Смерть сородича всегда означала для этих существ одну из реальностей окружавшего мира. К умершему они относились спокойно и просто, мужчины во всяком случае, мертвый бесполезен, поэтому он должен быть забыт, мужчины ведь не давали новой жизни, а наоборот, отнимали ее: у врагов, которые нападали, у других мужчин, которые пытались отнять женщин, у животных, которых нужно было съесть, чтобы не умереть с голоду. Это обыденное дело, реальность, над которой не задумываются. Чувства материнской любви и заботы о грудных детях им были совершенно непонятны. Иное дело, когда дети вырастали и их нужно было научить охотиться, строить гнезда, защищать себя.

Лхоба что-то пробурчала в ответ, но ребенка не выпустила. Вангди нахмурился. Назревал семейный конфликт. Неограниченная власть господина и владыки семьи ставилась под сомнение. Вангди привстал, издал громкий угрожающий рык и выпрямился, намереваясь подойти к Лхобе.

Но в это мгновение его внимание привлекло нечто очень важное. Там, справа вверху, где широкая подгорная лощина, заполненная снегом, переходила в плоскую поверхность перевала, в темной синеве безоблачного неба парила стая грифов, вычерчивая свои неторопливые, бесконечные круги смерти.

Это могло означать только одно, и Вангди хорошо знал, что именно: там, где летают стервятники, должно быть мясо. Он не раз пользовался грифами как наводчиками на добычу. И если она оказывалась не падалью, издававшей отвратительное зловоние, а свежатиной только что расставшегося с жизнью животного, в семье Вангди бывал праздник.

Владыка издал предупредительный крик сбора, дети тотчас подбежали, и вся семья быстро двинулась вверх. После получасового топтания по глубокому снегу они вышли под перевал, как раз к тому месту, над которым кружили грифы.

Это был громадный вынос снежной лавины, сошедшей с вершины Амарнатх. Проваливаясь иногда по пояс, принюхиваясь и внимательно осматриваясь, Вангди осторожно пересек лавину в средней ее части. Все было пусто: лишь снежные бугры да отдельные камни и куски льда. Вангди повернул к концу лавины. Снова ничего. Дети и Лхоба держались рядом. Внезапно раздалось тяжелое хлопанье крыльев, и в воздух с клекотом поднялись два грифа. В ту же секунду Вангди услышал какие-то странные звуки, похожие на писк или плач щенка. Он остановился, поводя носом и раздувая ноздри. Волосы на макушке встали дыбом, и он глухо заворчал.

Лхоба оказалась сообразительнее и проворнее. Она почти уже догадалась, кто мог издавать такие звуки, и устремилась вперед, проваливаясь в подтаявшем снегу, бросив ненужное теперь и ей холодное тельце родного сына. Обогнув высокий бугор, она наткнулась на полузасыпанную снегом корзину, сплетенную из прутьев. Это было все, что осталось от каравана русской посольской миссии. Произошло чудо: люлька-корзина спасла жизнь маленькому Никите. Благодаря своей упругости она все время была на поверхности лавинного потока, а в момент остановки всей снежной массы корзину просто выдавило на поверхность, как мячик.

Лхоба схватила корзину и принялась лихорадочно ломать прутья, взвизгивая от нетерпения. Подоспевшие Вангди и дети удивленно смотрели на нее. Через минуту плачущий сын русского князя Василия Андреевича Боголюбова был на руках у Лхобы. Левой рукой она обняла его, а правой прижала к груди, и Никита, вцепившись ей в шерсть маленькими беленькими ручонками, мгновенно нашел сосок и затих, блаженно причмокивая и посапывая. Глаза Лхобы радостно поблескивали под мохнатыми бровями. Она потихоньку урчала от счастья.

После того как голод был удовлетворен и младенец заснул, новая мать начала тихонько ощупывать его и рассматривать, дивясь распашонке, в которую он был закутан, его белой и шелковой коже и отсутствию волос.

«Так вот он какой, детеныш этих страшных ми! Беспомощный щеночек. Теперь он будет принадлежать Лхобе! Но что это?»

Ее рука неожиданно наткнулась на какой-то предмет под распашонкой. Еще мгновение, и в лучах солнца сверкнули медальон и серебряный крестик.

– Ах-хаг?! – вырвался у нее возглас удивления. – Крангма – нефрит!

Это было невероятно! Лхоба осторожно положила ребенка на остатки его разломанной люльки.

Вангди несколько мгновений молча смотрел на медальон.

Детеныш ми оказался посланцем покровителя и владыки Нга: ведь у него был крангма! Ребенка следовало взять и оберегать от всяческих напастей, чтобы не сердить владыку.

Словно повинуясь какому-то приказу, Вангди начал раскачиваться, потом опустился на колени в снег, затем вскочил и закружил вокруг безмятежно спавшего юного князя, выкрикивая хриплым голосом:

– Дох-вхор-р-р! Дох-вхор-р-р! Гоннн, гоннн! Те-гу-у! Нга, нга! Крангма, крангма!

Затем последовала громкая команда: «Тин-бо!» – и к Вангди присоединилась Лхоба, а за ней и дети. Потеряв всякую осторожность, они закружили по снегу сначала в одну сторону, потом в другую.

– Крангма, крангма! Нга, Нга, Нга!

Они кружились все быстрее и быстрее, размахивая руками. Дыхание участилось. Глаза сверкали, лица исказились, на губах появилась пена.

Наконец ритуал закончился так же внезапно, как и начался. Выбравшись из снега и еще тяжело дыша, они медленно поднялись на перевал и начали спуск в ущелье на север, двигаясь в обычном порядке. Только теперь Лхоба уже не отставала и шла рядом с детьми и Вангди, крепко прижимая к себе маленькое, теплое белое существо, безмятежно спавшее у нее на груди.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю