Текст книги "Отменённые историей"

Автор книги: Леонид Шепелев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Гофмаршальская часть ведала довольствием императорского двора, хозяйством дворцов и организацией (в хозяйственном отношении) разного рода празднеств и церемоний. В XIX в. она является наиболее важной частью придворного ведомства. Одной из важнейших обязанностей Гофмаршальской части было содержание стола императорской семьи. Императорский стол обслуживался исключительно придворными служителями. Кроме названного, Гофмаршальская часть ведала еще тремя классами столов, обслуживание которых сдавалось с подряда. К первому классу относились столы: так называемый гофмаршальский, или кавалерский (для дежурных кавалеров и гостей двора), стол обер-гофмейстерины (для живущих во дворце придворных девиц) и стол начальника кавалергардских рот. Придворным штатом 1796 г.^{131} предусматривалось, что, «кроме гофмаршала, всякому, для кого стол назначен, позволяется иметь гостей, и содержатель по числу оных стол сервировать обязан».

Ко второму классу относились столы для караульных офицеров, дежурных секретарей и адъютантов, дежурных пажей и для некоторых других лиц. К третьему классу («общая столовая») относились столы для старших служителей двора.

Дворцовыми конюшнями и экипажами заведовала Конюшенная канцелярия, реорганизованная в 1786 г. в Придворную конюшенную контору, а в 1891 г. – в Придворную конюшенную часть. В 1858 г. из Министерства иностранных дел в придворное ведомство была передана Экспедиция церемониальных дел, в 1902 г. переименованная в Церемониальную часть. Императорская охота находилась в ведении Обер-егермейстерской канцелярии, преобразованной в 1796 г. в Егермейстерскую контору.

С 1882 г. последняя стала именоваться Императорской охотой.

В августе 1826 г. для объединения деятельности названных и других учреждений придворного ведомства было образовано особое Министерство императорского двора. Деятельность этого министерства была поставлена вне контроля высших государственных учреждений. Министр императорского двора подчинялся исключительно императору.

Придворный этикет ограничивал и затруднял общение членов императорской фамилии даже с представителями господствующего класса. Сохранились любопытные воспоминания о том, каким образом обходились такого рода ограничения великой княгиней Еленой Павловной, сыгравшей видную роль в развитии русской культуры середины XIX в. Вот что пишет один из крупных чиновников Министерства финансов Ф. Г. Тернер:^{132} «Живо интересуясь всем, что происходило в мире не только политическом, но и ученом, артистическом и литературном, вел. кн. Елена Павловна желала знакомиться с выдающимися учеными, артистами и литераторами. Но так как придворный этикет допускал ко двору только известных титулованных и чиновных лиц и притом требовал большой сдержанности в обращении, то великая княгиня, не желая себя стеснять в этом отношении, придумала устроить приемные вечера у княжны Львовой» (гофмейстерины Елены Павловны) «в салонах последней, куда можно было приглашать от имени княжны всех лиц, которых великая княгиня желала видеть и с которыми она желала беседовать совсем непринужденно… Великая княгиня приходила обыкновенно после начала собрания, садилась где-нибудь в стороне, и к ней подзывались то один, то другой из посетителей для интимного разговора». Другой участник вечеров у вел. кн. Елены Павловны в Михайловском дворце и в Павловске – князь Д. А. Оболенский (товарищ председателя Петербургской гражданской палаты) также вспоминает,^{133} что «все лучшие представители молодого поколения, чем-нибудь обратившие на себя внимание, приглашались к княжне Львовой на вечера, которые… обратились… в постоянные еженедельные собрания». Любопытны и характерны свидетельства Оболенского о впечатлениях Елены Павловны о жизни двора: «с негодованием отзывалась она о пустоте и мелочности интересов придворной жизни, об отсутствии мысли и всякого желания узнать и понять нужды края, об общем равнодушии, пустом безжизненном формализме, губящем все».

Придворные чины и звания (в России) – обозначения официального положения лиц, состоявших при дворе российских императоров; в просторечии сами эти лица назывались «придворными».

Общее число лиц, имевших придворные чины и звания, постоянно возрастало от нескольких десятков в XVIII в. до нескольких сотен в первой половине XIX в.; на 1881 г. это число превысило 1300, а в 1914 г. – 1600 человек.^{134} Среди них число обладателей придворных чинов было сравнительно невелико: в середине XIX в. их насчитывалось 24, в 1881 г. – 74, в начале XX в. – 120 и в 1914 г. – 213 человек. Таблица 4 на с. 113–114 показывает состав придворных чинов – по «Табели о рангах» и фактически существовавших к началу XIX в.

Анализируя состав придворных чинов, включенных первоначально в «Табель о рангах», исследователь, наиболее внимательно их изучавший в XIX в., приходит к заключению, что «многие из них вовсе никогда не были жалованы и даже определить, в чем состояли их обязанности, не представляется… возможным».^{135} Дошедшие до нас сведения о первых назначениях в придворные чины, возможно, неполны.^{136} Еще к 1711 г. относятся пожалования в камергеры и камер-юнкеры, которые в то время были главными фигурами при дворе. После введения в действие «Табели о рангах» и до 1727 г. состоялись назначения в чины обер-гофмейстера императорского двора (1722 г.), в обер-шенки (1723 г.), в обер-шталмейстеры, обер-церемониймейстеры, обер-маршалы и гофмаршалы (1726 г.), в обер-камергеры и гофмейстеры (1727 г.). 14 декабря 1727 г. Петром II был утвержден первый придворный штат, которым назначались гофмейстер, 8 камергеров, 7 камер-юнкеров, гофмаршал и шталмейстер. Тогда же был учрежден штат первого «малого» двора – двора сестры Петра II великой княжны Натальи Алексеевны. Он включал камергера, четырех камер-юнкеров и двух гоф-юнкеров.^{137}

Анна Ивановна в апреле 1731 г. утвердила новый придворный штат в составе: обер-камергера, обер-гофмейстера, обер-гофмаршала и обер-шталмейстера. Число камергеров и камер-юнкеров сохранялось тем же, что и по штату 1727 г.^{138}

В 1736 г. состоялось первое пожалование в чин обер-егермейстера. В 1743 г. были введены чины церемониймейстера и егермейстера. Наконец, в 1773 г. устанавливается равенство в ранге чина егермейстера с чином шталмейстера.

Указанные в «Табели о рангах» придворные чины, сохранившие свое практическое значение, со временем изменили свой ранг (класс). Лишь в некоторых случаях это находило отражение в законодательстве. Так, чины действительного камергера и камер-юнкера в 1737 г. были переведены из VI и IX классов в IV и в VI, а в 1742 г. установлены в IV и V классах. В 1743 г. чин обер-церемониймейстера отнесен к IV кл., чин же церемониймейстера – к V. Точных данных о соответствии других придворных чинов классам «Табели о рангах» для XVIII в. нет. Однако известно, что постепенно они (исключая камергера, камер-юнкера и церемониймейстера) оказались во II кл. (старшие чины, с приставкой «обер-») и в III кл. (прочие, включая и обер-церемониймейстера). В таком порядке они и были закреплены придворным штатом 30 декабря 1796 г.,^{139} причем чинов II кл. полагалось по одному каждого наименования, чинов гофмейстера, гофмаршала, шталмейстера и церемониймейстера – по два, чинов егермейстера и обер-церемониймейстера – по одному, а камергеров – 12. Чин камер-юнкера не предусматривался (вообще в царствование Павла I пожалований в него не было), но по штатам 18 декабря 1801 г. этот чин был предусмотрен вновь; численность камер-юнкеров устанавливалась в 12 человек.^{140} В итоге развития системы придворных чинов она к началу XIX в. получила такой вид, как показано в табл. 4 на с. 113–114.

С конца XVIII в. придворные чины II и III классов стали именоваться «первыми чинами двора», в отличие от «вторых чинов двора», к которым относились чины камергера, камер-юнкера и церемониймейстера. После того как камергеры и камер-юнкеры перестали считаться чинами (с 1809 г), вторыми чинами двора стали называть придворных чинов III кл. Однако чин обер-церемониймейстера, хотя и относился к III кл., первоначально в число вторых чинов двора не входил. Лишь на основании повеления Николая I 1827 г. он был отнесен к этой группе придворных чинов; с 1858 г. при выслуге чина II класса (такие случаи имели место и ранее) обер-церемониймейстеры относились к первым чинам двора.^{141} Точно так же во II или III классе мог быть введенный в 1856 г. чин обер-форшнейдера.^{142} Чины камер-фурьера и гоф-фурьера считались не придворными, а «при высочайшем дворе». Фурьеры заведовали так называемыми придворными служителями. К разряду высших служителей относились камердинеры и официанты: мундшенки (виночерпии), кофешенки, кондитеры, тафельдеккеры (накрывающие стол) и прочие (обычно им присваивался чин XII кл.). В обязанности камер-фурьеров входило также ведение особых «камер-фурьерских журналов», в которых изо дня в день отмечались все события при дворе. Камер-фурьеры награждались чином VI кл. без права дальнейшего производства; гоф-фурьеры получали чин IX кл. через 10 лет службы и также далее не производились.

Таким образом, почти все придворные чины оказались в генеральских рангах (II–III классы), где право производства в чин зависело целиком от усмотрения императора. Из сказанного ясно, что дослужиться до придворного чина оказывалось возможным лишь по другой (не придворной) линии – гражданской или военной. Был и иной путь получения этого чина – экстраординарное пожалование его императором. Поскольку придворные чины включались в «Табель о рангах» и относились в ней к соответствующим классам, обладание придворным чином делало ненужным и, казалось бы, невозможным одновременное обладание гражданским или военным чинами. Между тем случаи такого рода известны; например, в 1859 г. барон Е. Ф. Мейендорф числился обер-шталмейстером, но имел также чин генерала-от-кавалерии (II кл.) и звание генерал-адъютанта; такие же военные чин и звание имел в 1914 г. обер-гофмаршал граф П. К. Бенкендорф. В подобных случаях придворный сохранял право на участие в торжественных воинских церемониях, на военный мундир и старшинство военных чинов по отношению ко всем другим. Как мы уже отмечали, военные чины III кл. и ниже считались старше гражданских (в том числе и придворных) одного с ними класса. Но в 1730-х гг. было определено, что придворные чины III кл. уступают в старшинстве военным, но считаются старше собственно гражданских чинов того же класса. Что касается придворных чинов II кл., то они вполне приравнивались (как и общегражданские) к военным. В 1742 г. чины камергера и камер-юнкера были приравнены к соответствовавшим им по классам военным чинам.^{143}

Особенностью придворных чинов было то, что они более других категорий чинов сохранили связь с соответствующими должностями. Это проявилось, в частности, в многочисленности наименований чинов одного класса. При подготовке «Табели о рангах» была сделана попытка установить соответствие между ранее существовавшими при царском дворе наименованиями должностей (и званиями) и вновь вводимыми немецкими их обозначениями. Обер-маршал приравнивался к дворецкому, обер-камергер к постельничьему, действительный камергер к комнатному стольнику или спальнику, гофмейстер к стряпчему, обер-шталмейстер к ясельничему, обер-егермейстер к ловчему, обер-шенк к кравчему, обер-мундшенк к чашнику, мунд-шенк к чарочнику, камер-юнкер к комнатному дворянину. Разъяснялись и примерные обязанности каждого чина (должности).^{144}

И в XVIII в., и в последующем считалось нормой, если обладатель придворного чина занимал одноименную (например, обер-камергер) или соответствующую «профилю» чина придворную должность (например, если обер-егермейстер был заведующим императорской охотой). По этой причине существовавшие инструкции были составлены для лиц, имевших придворный чин, а не для занимающих придворную должность. Все эти инструкции возникли еще в XVIII в., но сохраняли силу (в общем, конечно, виде) вплоть до свержения царизма. В 1730 г. Анна Ивановна утвердила инструкции для обер-гофмейстера, обер-гофмаршала и гофмаршала.^{145} Первый из них определялся как главная фигура при дворе. При Екатерине II в 1762 г. были составлены инструкции для обер-камергера и «придворных кавалеров»: камергеров и камер-юнкеров.^{146} Обер-камергер становится наиболее важным чином двора. Наконец, обязанности придворных чинов определялись придворным штатом 1796 г.^{147}

Согласно этим инструкциям и обычаям двора, обер-камергер руководил придворными кавалерами; он же представлял членам императорской семьи тех, кто получил право на аудиенцию. При церемониальных обедах, «когда ее императорское величество кушать изволит на троне, тогда обер-камергер поставит кресла, и до тех пор за ее императорским величеством стоит, пока изволит пить спросить, потом обер-камергер и прочие кавалеры поклонясь отходят, а кавалерам дежурным прикажет служить, а сам с прочими кавалерами садится за стол, где для его и для кавалеров и места оставляться должны».

Обер-гофмейстер заведовал придворным штатом и финансами двора.

Обер-гофмаршал ведал всем хозяйством двора и придворными служителями. В частности, к его функциям относились организация разного рода придворных торжеств (в хозяйственном отношении) и содержание императорского стола и других столов при дворе. В инструкции обер-гофмаршалу говорилось: «и понеже главнейшая обер-гофмаршальскому чину принадлежащая должность в том состоит, [чтобы] надзирание иметь, дабы как императорский, так и прочие при дворе потребные столы… порядочно держаны и управлены были». Согласно инструкции, при торжественных обедах «обер-гофмаршал всегда с своим жезлом служит, а именно: кушанье на стол внесено и поставлено, то он с жезлом в руке ее императорскому величеству о том доносит, и прямо пред ее величеством к столу идет, где он свой жезл одному придворному кавалеру до тех мест для держания отдает, пока дневальный камергер ее императорскому величеству блюдо с рукомойником поднесет и он обер-гофмаршал салфетку для утирания подает и стул, некотором ее императорское величество сядет, придвинет, потом принимает паки жезл и не отдает пока ее императорское величество не встанет, когда паки стул отнимает, салфетку подносит и ее величество в императорские покои с жезлом паки препроводит…». Согласно указу 16 июля 1735 г. обер-гофмаршал (и гофмаршал) пользовался правом объявления словесных повелений императоров по делам двора.^{148}

На обер-шенка возлагалось заведование винными погребами и снабжением двора вином.

30 августа 1856 г. в связи с коронацией Александра II был введен новый придворный чин «обер-форшнейдер».^{149}Чин этот относился ко вторым чинам двора (т. е. к III кл.), но если лицо, его получившее, имело II кл. (или дослужилось в этом чине до II кл.), он мог быть отнесен к первым чинам двора. Обязанности обер-форшнейдера не разъяснялись. В законе говорилось лишь: «По издавна установленному порядку, при торжественных обедах в Грановитой палате в день коронования и других при дворе празднествах избирается на эти только случаи один из придворных кавалеров, для исполнения обязанности форшнейдера». С учетом этого, а также этимологии слова следует заключить, что в обязанности обер-фор-шнейдера входило разрезание кушаний для императорской четы во время парадных обедов. До того, согласно инструкции для придворных кавалеров 1762 г., эта обязанность возлагалась на старшего дежурного камергера.

Обер-шталмейстер возглавлял придворную конюшенную часть. Обер-егермейстер заведовал императорской охотой. Наконец, обер-церемониймейстер ведал процедурной стороной разного рода придворных церемоний.^[17]

Не всегда, однако, обладатели придворных чинов назначались на «профильные» им придворные должности. Известны случаи, когда на эти должности назначались не придворные, а военные чины (даже не имевшие дополнительно придворных чинов). Так, при вступлении на престол Александра III его гофмаршалом был полковник и флигель-адъютант князь В. С. Оболенский. После era внезапной смерти на эту должность был приглашен свиты его величества генерал-майор граф А. В. Голенищев-Кутузов (ранее занимал пост военного агента в Берлине), сестры которого давно состояли фрейлинами при императрице Марии Федоровне. На место умершего Голенищева-Кутузова был назначен упоминавшийся уже нами граф П. К. Бенкендорф, имевший в то время лишь чин капитана (затем он стал обер-гофмаршалом).^{150} Иногда, наоборот, практиковались назначения придворных на «непрофильные» им придворные же и даже гражданские (по другим ведомствам) должности. Например, обер-гофмейстер И. М. Толстой был в 1865–1867 гг. министром почт и телеграфов. Б. В. Штюрмер, будучи гофмейстером, занял в 1916 г. пост председателя Совета министров и министра внутренних (а затем иностранных) дел. После увольнения в отставку он получил чин обер-камергера. Наконец, возможно было и оставление лиц, имевших придворный чин, вообще не у дел (например, в тех случаях, когда придворный чин давался в качестве награды).

Важнейшим преимуществом придворных чинов считалось то, что их обладатели имели возможность постоянного и тесного общения с представителями царской семьи и нередко были с ними в дружеских отношениях. Они принимали непременное участие во всех придворных церемониях, им были присвоены особые нарядные мундиры, а некоторым чинам, кроме того, давались специальные знаки отличия. Так, обер-камергеры и камергеры в качестве знака их чина получали ключи. Первые из них – золотые, осыпанные бриллиантами, которые носились на боку – «на правой стороне, на шнуре золотом, с двумя висящими массивными кистями» (в обычные дни такой ключ мог заменяться золотым же, но с финифтью). Вторые – золотые, носимые на андреевской «голубой ленте, связанной бантом, на левой стороне подле клапана».^{151}

Как и другие гражданские и военные чины, придворные чины титуловались в соответствии с классом, к которому принадлежали. Первые чины двора имели права на общий титул «ваше высокопревосходительство», вторые чины – на титул «ваше превосходительство», церемониймейстеры титуловались «ваше высокородие», а камер-фурьеры– «ваше высокоблагородие».

Придворные звания возникли много позже придворных чинов – лишь в начале XIX в. В отличие от чинов они не фиксировались «Табелью о рангах» и не давали права на класс, а, наоборот, могли жаловаться лишь лицам, уже имевшим определенные гражданские чины того или иного класса. На 1881 г. общее число лиц, имевших эти звания, составляло 590, а к 1914 г. достигло 897 человек.

Первыми придворными званиями в России стали трансформировавшиеся из придворных чинов звания камергера и камер-юнкера. Обязанности обладателей этих чинов (или, как их называли, придворных кавалеров) сводились главным образом к «дежурству при ее императорском величестве», но и от этого многие были фактически освобождены. Пожалования в эти чины были наиболее многочисленными и обычно значительно превышали нормы, установленные придворными штатами.^[18] Камергерские и камер-юнкерские обязанности оказывалось возможным совмещать с другой службой, в частности военной.^[19] При Екатерине II стали даже различаться штатные действительные камергеры и камер-юнкеры, фактически выполнявшие установленные обязанности и получавшие жалование (по придворному штату на 1775 г. предусматривалось 12 камергеров и 12 камер-юнкеров), и сверхштатные камергеры и камер-юнкеры, имевшие этот чин, но служившие вне двора или вообще не состоявшие на службе. В июне 1800 г. была предусмотрена возможность получения действительными камергерами (IV кл.) чина тайного советника (III кл.); в этом случае придворный титул действительного камергера сохранялся как звание, но его обладатели освобождались от дежурств.^{152}

К концу XVIII в. участились случаи пожалования чинов камергера и камер-юнкера без выслуги предыдущих классов чинов (иногда даже в детском возрасте) представителям знатных дворянских родов. Поскольку было возможно перечисление из придворного ведомства в гражданское или военное с чином того же класса, сложилось такое положение, когда молодые люди нередко без всякого серьезного образования оказывались на сравнительно высоких ступенях служебной иерархии. Хотя по штату 1801 г. «комплект» камергеров и камер-юнкеров был установлен соответственно в 12 и 12 человек, к 1809 г. фактически первых числилось 76, а вторых – 70.^{153}

Поэтому законом от 3 апреля 1809 г.^{154} чины камергера и камер-юнкера были преобразованы в почетные придворные звания, которые отныне могли присваиваться лишь лицам, уже имеющим военный или гражданский чин. Необходимость этой меры мотивировалась очень общо: «Поощрение к службе и возбуждение всех сил и способностей к труду и деятельность на пользу общую, составляют одно из важнейших попечений правительства. Сему существенному и необходимому правилу настоящее положение чинов при Дворе нашем в звании камергеров и камер-юнкеров не соответствует». Новый статус знаний камергера и камер-юнкера определяется в законе так: «На будущее же время звания камер-юнкеров и камергеров, как по уважениям и заслугам предков кому-либо от нас будут пожалованы, имеют представлять придворные отличия, знак особенного внимания нашего к роду, или заслугам предшествующим, но не будут они присвоять никакого чина». Отмечалось, что «должности сии с удобностью могут быть соединяемы с действительною службою», главным образом по гражданскому ведомству.

Закон 1809 г. был встречен общим и громким ропотом как тех, кого он затрагивал по их действительному положению, так и гораздо более широкого круга лиц, у которых он отнимал надежды на быструю карьеру и близость ко двору.

Поскольку «ранг» вновь установленных званий законом не определялся, пожалование в них после 1809 г. еще более участилось, распространившись на лиц, имевших чины и ниже IV и V классов. В 1809–1835 гг. общее число камергеров и камер-юнкеров возросло со 146 до 263, несмотря на установление в 1826 г. комплекта их в 48 человек и прекращение с 1824 г. выплаты им жалования. В 1836 г. было установлено, что эти звания могли даваться гражданским чиновникам, дослужившимся до III–V и IV–IX кл., а с 1850 г. – III–IV и V–VIII кл. Но, несмотря на все эти ограничения, пожалование в камергеры и камер-юнкеры продолжалось; к 1855 г. число первых составило 169, а вторых – 213 человек. Звания эти все меньше связывались со знатностью рода и все больше – со службой, превращаясь в одну из наград. Пожалование в эти звания производилось по представлению ведомств, в которых претенденты занимали должности. Как правило, при достижении предельных чинов и увольнении от службы звания отнимались, а имевшие их лица отчислялись от двора. В первом случае вопрос о пожаловании более высокого придворного звания решался заново лишь по истечении некоторого времени после получения чина.^{155}

После 1809 г. лица, уже имевшие чин действительного камергера и состоявшие на службе, сохранили его как почетное звание. Звание это весьма ценилось и вплоть до 1860-х гг. значилось еще в титулах некоторых гражданских и придворных чинов II–III и даже I классов. В 1840-х гг., например, это звание сохраняли обер-шенк, обер-шталмейстер и гофмейстер с чином действительного тайного советника. Лица, получившие звание камергера после 1809 г., назывались либо просто камергерами (если они входили в установленный в 1826 г. их «комплект» – 12 человек), либо именовались формулой «в звании камергера». На 1840 г. первые имели гражданские чины III и IV кл., вторые – IV кл. Между тем по правилам звание камергера по достижении его обладателем чина III кл. (тайного советника) отнималось.^{156}

После 1809 г. в обязанности камергеров и камер-юнкеров, как и прежде, входило ежедневное (в порядке очереди) дежурство при императрицах – они, в частности, представляли им явившихся на прием лиц мужского пола (кроме послов) – и других членах императорской семьи, а также особые дежурства при них же во время придворных церемоний, балов, в театрах. Правильный порядок таких дежурств был установлен со вступлением на престол Николая I. Кавалеры из провинции к дежурству обычно не допускались.

Особым знаком звания «комплектного» камергера и в XIX в. оставался ключ, символизировавший близость камергера к императорскому дому. Образец такого ключа был установлен в 1833 г. Он носился в парадных случаях на голубой ленте (накладывался на бант из андреевской ленты) «у левого карманного клапана и сохранялся при мундирах других гражданских ведомств и при возвышении должностей».^{157}

Известно, что 31 декабря 1833 г. звание камер-юнкера было дано А. С. Пушкину, который был обижен незначительностью этого пожалования. Так оно было расценено и окружающими поэта, хотя Пушкин имел чин титулярного советника (IX кл.) и по правилам и обычаю того времени формально действительно не мог претендовать на камергерское звание (мы уже отмечали, что с 1836 г. IX класс официально стал нижним рубежом для назначения в камер-юнкеры). В 1833 г. число лиц, имевших это звание, превышало сотню, причем среди камер-юнкеров преобладали чиновные люди. Однако многие из них были значительно моложе Пушкина. Хотя звание камер-юнкера и облегчало поэту доступ ко двору, это же звание ставило его в самый низ иерархии придворных чинов и званий, что, конечно, было унизительно.

В течение XIX в. звания камергера и камер-юнкера все больше утрачивали свое значение. Лишь малая часть лиц, их имевших, действительно выполняла какие-либо обязанности при дворе. Для большинства это была почетная награда, дававшая право на прием ко двору и участие в придворных церемониях. Чаще всего эти звания давались предводителям дворянства (на время исполнения этих обязанностей), губернаторам и представителям России за границей, реже – отпрыскам известных дворянских родов (иногда даже не находящимся на государственной службе). На 1881 г. общее число камергеров и камер-юнкеров составило 536, а на 1914 г. – 771. Многочисленность пожалований этих званий после 1809 г. приводила к их обесценению. И уже вскоре после реформы 1809 г. возникла еще одна разновидность придворных званий, вовсе не предусмотренная законодательством. Мы имеем в виду звания, получившие довольно странные, не имевшие реального смысла наименования: «в должности гофмейстера», «в должности гофмаршала», «в должности шталмейстера» и «в должности егермейстера». Как правило, эти звания жаловались чиновникам III и IV классов, но иногда и V, и более низких (до VIII) классов. Таким образом, это звания были примерно равны званию камергера. Известны случаи назначения «в должность» первого чина двора (например, на 1855 г. встречается звание «в должности обер-шталмейстера»). Существовало также звание «в должности церемониймейстера», дававшееся чиновникам VI–VIII классов. На 1840 г. общее число лиц, имевших эти звания, не превышало 20 человек, а в 1855 г. было чуть более десятка; к концу XIX в. число лиц «в должности» второго чина двора достигло 63, а в 1914 г. – 109 (кроме того, соответственно 12 и 17 лиц «в должности церемониймейстера»). Несмотря на возрастание числа обладателей этих званий, последние сохраняли значение чрезвычайной награды и особой милости царя.

Необходимо отметить, что в «Придворных календарях» эти звания отнесены ко вторым чинам двора и как будто вообще приравнены к III классу «Табели о рангах». Но в тех же календарях было опубликовано «Положение о выходах при высочайшем дворе…», в котором «состоящие в должности чинов двора» объединены относительно своих прав при дворе с состоящими «в придворном звании». Указанная неопределенность отражала, по-видимому, реальную ситуацию. Однако в отличие от действительных вторых чинов двора, все лица «в должности» вторых чинов имели гражданские чины соответствующих классов. Причем можно наблюдать, что при переводе, например, из «в должности шталмейстера» в шталмейстеры обладатель первого звания утрачивает гражданский чин действительного статского советника (IV кл.) в связи с переходом в придворный чин III кл. Таким образом, формула «в должности второго чина двора» указывает отнюдь не на чин, а именно на особое придворное звание, приравненное, однако, ко вторым чинам двора. Имевшие эти звания считались как бы кандидатами на придворные чины. Среди них мы встречаем как находящихся на службе – военной или гражданской, так и отставных.

Пожалованные «в должность…» получали право на мундиры соответствующих чинов двора. Бытовала даже формула: «пожаловать гофмейстерским (или другим) мундиром».

Каковы были специфические придворные обязанности лиц «в должности» вторых чинов двора, неясно. Известно лишь, что они принимали участие в придворных церемониях.

Само по себе придворное звание не давало прав на общий титул. Но в тех случаях, когда такое звание соответствовало более высокому классу чина (или должности), чем тот, который имело данное лицо, это лицо могло пользоваться общим титулом по этому более высокому чину. Например, если звание камергера давалось чиновнику V кл., он мог пользоваться общим титулом «ваше превосходительство» (а не «ваше высокородие» – в соответствии с V классом).

По характеру исполняемых при дворе обязанностей к придворным кавалерам примыкали камер-пажи и пажи. Источники упоминают о них с начала XVIII в. В «Табели о рангах» в XIV кл. значился «гофмейстер пажев», из чего можно заключить, что «ранг» самих пажей был еще ниже.

По придворному штату 1796 г. в ведении обер-камергера находилось (помимо 12 камергеров) 12 камер-пажей и 48 пажей, но сами они в штат не включались. Пажами могли быть сыновья и внуки сановников первых трех классов. Обычно они воспитывались в Пажеском его величества корпусе. Это было привилегированное учебное заведение, основанное еще в середине XVIII в., а при Павле I превращенное в военное училище. Пажей последнего года обучения (принявших при переходе в старшие специальные классы присягу и считавшихся военнослужащими) привлекали к службе при дворе. Лучшие среди них по учению (а также с учетом происхождения и внешних данных) получали звание камер-пажа и распределялись для постоянного дежурства при императоре и дамах императорской фамилии. Временно пажи могли прикомандировываться и к другим членам царской семьи и иностранных царствующих домов (пребывающих в России). Основные обязанности пажей состояли в участии в разного рода придворных церемониях и празднествах (сопутствование членам императорской фамилии, несение шлейфов, держание накидок дам и т. п.). С производством в офицеры камер-пажи и пажи теряли эти звания. Естественно, однако, что знакомство с членами императорской семьи могло серьезно способствовать последующей карьере пажей.^{158}