Текст книги "Чертовы котята"

Автор книги: Леена Лехтолайнен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Да ты стала просто звездой! – воскликнула Ханна, вернувшись с рынка и бросив на стол пачку газет с нашими фотографиями.

– Звезда поневоле, – буркнула я.

– Для многих такая известность – просто мечта всей жизни.

– Только не для меня.

Интересно, пациентам тюремной больницы дают читать газеты? В статье не упоминалось мое имя, но я уверена, что отец без труда узнает меня по фотографии. Мы с ним были похожи, хотя я не знаю, как он выглядит сейчас, спустя тридцать лет. Повлияли ли лекарства на его внешность, носит ли он очки? Наверное, он поседел и состарился, тридцать лет тюрьмы не могут пройти бесследно. И как такой человек сможет жить в мире, где люди говорят по мобильному телефону, общаются в социальных сетях и держат деньги на карточках? Сменилось несколько президентов страны, пришли и ушли политические партии… В таком мире и здоровому человеку трудно ориентироваться.

Затем я снова задумалась о Сату Сюрьянен. Если она продолжит свои нападки, можно потребовать, чтобы ей в судебном порядке запретили приближаться к Юлии. Я поделилась этой мыслью, когда вечером принесла в комнату Юлии газеты. Она сидела перед зеркалом и выщипывала брови.

В газете не нашлось свежих фотографий, лишь старый снимок Юлии и Сюрьянена на открытии какого-то ночного клуба. Юлия попросила меня пересказать содержание финских статей, а потом с удовлетворением произнесла:

– Эта баба просто пустышка. Не сумела удержать мужика, так что ж теперь шум поднимать.

Новости попались на глаза даже Ваномо, и она прислала мне сообщение: «Я прочитала про тебя в Интернете и рассказала всем, что у меня такая классная сестра. Ты молодец. Скажи, а у тебя опасная работа?» В свое время я рассказала ей, что работаю телохранителем: это примерно то же самое, что охранник в торговом центре, только охранять приходится не вещи, а людей. У них в доме иногда смотрели телевизор, и в гостиной стоял компьютер, которым могли пользоваться все члены семьи. К тому же на компьютере велась вся бухгалтерия фермерского хозяйства. Ваномо было разрешено проводить у монитора по полчаса три раза в неделю, и после Саара тщательно просматривала все ссылки, куда заходила ее дочь. Думаю, еще пару лет они смогут ее контролировать, потом станет сложнее. Рысенок подрастет, и вряд ли мать сможет следить за каждым его шагом. В настоящем семействе рысей мать сама отдаляется от малышей, когда они немного подрастают и приучаются сами заботиться о себе, а молодые самки и вовсе сбегают, когда приходит время найти себе пару.

Зазвонил телефон. Высветился незнакомый номер, особенно меня озадачили первые цифры, обозначающие код страны, – 375. Может, это Белоруссия? Да, я не ошиблась, это был Иван Гезолиан.

– Моя дочь вчера подвергалась опасности? – резко спросил он, не поздоровавшись.

– Нет. Я была рядом.

– Пойди и поговори с этой женщиной. Скажи, что, если она не оставит Юлию в покое, к ней придут гости.

– Вы хотите, чтобы я отправилась к Сату Сюрьянен с угрозами? Это не входит в мои обязанности. Моя задача – охранять вашу дочь, и ничего более.

– Делай, как я сказал. – В его голосе клокотала такая ярость, что казалось, он стоял рядом, а не за тысячи километров. – И передай, что не стоит играть со мной в эти игры. А тем, кто сразу не понимает, приходится платить за свою глупость. Хилья Илвескеро, ты что, считаешь меня полным идиотом? Я достаточно знаю о тебе и надеюсь, ты хорошо понимаешь, на чьей стороне следует играть. Поэтому пойди и докажи мне, что я и в самом деле могу тебе доверять. И позвони после того, как выполнишь задание. И быстро. До свидания.

От ужаса у меня началась икота. Что Рютконен успел рассказать ему про меня? Уж наверное, то, что я знакома с Лайтио, которого сейчас подозревают в убийстве Рютконена.

Если Сату Сюрьянен решила сотрудничать с желтой прессой, то она мгновенно доложит им о моих угрозах. И разумеется, не примет меня всерьез, ведь она совершенно не знает, кто такой Иван Гезолиан, и не поверит, что он опасный международный преступник. Ну и каша заварилась! Я достала сигару.

Около семи вечера пришло сообщение от Яана Ранда. «Мы в гостинице „Торни“. Поужинали, Дейвидас устал и хочет отдохнуть. Наш номер на втором этаже новой стороны. Позвони в дверь, я открою».

Я сообщила Ханне, что не буду ужинать, и тихо улизнула, пока Юрий снова не пристал с расспросами. Разумеется, отправляясь на встречу с Яаном Рандом и Дейвидасом, я здорово рисковала. Да и вообще, похоже, я до сих пор жива лишь потому, что Гезолиан хочет с моей помощью выследить Давида. Наверняка Рютконен доложил Гезолиану и то, что я спала с Юрием Транковым. Возможно, это меня и спасло – Гезолиан решил, что я предала Давида и больше ему не помощница. Возникало впечатление, что мы с Давидом расстались, а, как показывал пример Сату Сюрьянен, месть оскорбленной женщины страшна.

Гезолиан не учел одного: Давид был близко, как затаившаяся в ветвях дерева рысь, которая прекрасно видит охотника, когда тот даже не подозревает о ее присутствии. Или, может, Гезолиан знал, кто скрывается за маской водителя по имени Антон, просто Лейсен был не самым удобным местом для нанесения удара. Возможно, он не хотел совершать преступление в Швейцарии, хотя, с другой стороны, в горах легко избавиться от трупа. Я слишком мало знала об истинном положении дел, голова у меня просто шла кругом.

До гостиницы было недалеко. Я позвонила снизу, и Яан сказал, что спустится за мной.

С Яаном Рандом мы встречались только раз, и тогда он носил монашескую одежду и круглые старомодные очки. Сейчас я не сразу узнала его: светлые волосы отросли и были убраны в хвост, на носу красовались очки в темной оправе, брюки и клетчатая рубашка были на пару размеров больше и казались чужими. Может, в этой одежде он много лет назад пришел в монастырь, похудел там и теперь достал старые вещи для выхода в свет?

Не подавая руки, он молча кивнул мне, приглашая за собой. Я пошла следом по узким коридорам, затем мы поднялись по лестнице и попали на второй этаж нового крыла здания. Посреди номера стояла огромная кровать, на которой улеглись бы и четверо. И хотя я прекрасно понимала ситуацию, мне все равно казалось странным, что сын Давида делит ложе с бывшим полицейским, который в свое время обвинялся в педофилии.

Мальчик не спал, сидел на диване с книжкой. Мне не потребовалось даже включать воображение, чтобы разглядеть в его лице сходство с Давидом. У него была гладкая кожа и по-детски круглая мордашка с унаследованными от матери карими глазами, которые смотрели на меня знакомым взглядом.

– Привет, – произнес он по-эстонски.

– Привет, – ответила я ему на том же языке.

На этом мой запас эстонских слов исчерпывался. Мальчик всю жизнь прожил в Литве, а литовского я вообще не знала. Я подошла к нему, пожала, как взрослому, руку и представилась по-фински:

– Меня зовут Хилья.

Затем повторила то же самое по-русски.

Он молча смотрел, не выпуская моей руки. Его левая нога была немного вывернута; наверное, в народе это назвали бы косолапостью. Взгляд его был серьезным, даже немного печальным, словно передо мной взрослый человек, а не десятилетний мальчик. Вряд ли жизнь в литовском детском доме была легкой, а теперь его, как вещь, швыряют от одного опекуна к другому.

– Он говорит немного по-эстонски. Давид просил меня обучить его этому языку, и в Сан-Антимо нам удалось чуть-чуть позаниматься. Сам Давид знает итальянский, испанский, русский и шведский, но совершенно не владеет литовским, – объяснил мне Яан Ранд по-английски. – Присаживайся. Может, выпьешь что-нибудь? – Он махнул рукой в сторону мини-бара.

Я опустилась в кресло. Дейвидас снова погрузился в чтение: это была первая книга о Гарри Поттере на эстонском языке. Возможно, он уже читал ее на литовском и сейчас пытался перечитывать на родном языке своего отца.

– Можно пива. Одна бутылка пойдет только на пользу.

– Кажется, здесь нет чистых стаканов. – Ранд достал из бара две бутылки. – Будешь пить из горла?

Я усмехнулась: чтобы расправиться с бутылкой пива, мне не нужен ни стакан, ни даже открывалка. Дядя Яри научил меня открывать бутылки зубами.

Ранд протянул мне открытую бутылку.

– Почему ты захотел со мной встретиться?

– Давид хотел, чтобы вы с мальчиком увиделись.

– Где он сейчас?

– По-прежнему в Швейцарии. Ждет, когда Шагал вернется из Америки.

– Но ведь Шагал очень опасен! Он союзник Гезолиана, и вместе с ним они убили того итальянца, Дольфини, чтобы выйти на след Давида.

Ранд сделал глоток. Верхняя пуговица его рубашки была расстегнута, на шее поблескивал золотой крест.

– В этом мире союзники часто меняют лагерь, – медленно произнес он. – Ты и сама сейчас работаешь на дочь Гезолиана, однако Давид доверяет тебе. Он считает, что ваши отношения ничем нельзя испортить. Я и не предполагал, что он такой романтик. И знаешь что, Хилья? Именно поэтому ты так опасна для него.

14

– Когда увидишь Давида в следующий раз, передай ему, что я вполне могу постоять за себя сама. – Я поднесла к губам бутылку, отхлебнула и поставила обратно на стол. На стекле остался след от моих губ.

– Он это знает. И все же не хочет, чтобы из-за него с тобой что-нибудь случилось. Поэтому и уехал из Италии прошлой весной. Давид надеялся, что псы Гезолиана возьмут его след и оставят тебя в покое. Хотя, как показывает судьба Мартти Рютконена, так не всегда получается.

– Рютконен сам выбрал свою судьбу! – воскликнула я, и Дейвидас поднял на меня от книги удивленный взгляд.

Улыбнулась ему, показывая, что все в порядке. Ваномо тоже читала про Гарри Поттера, несмотря на возражения бабушки и дедушки, которые считали, что ни к чему рассказывать ребенку про ведьм. Но Саара разрешила, сказав, что книжка не сделает ничего плохого, если в доме хорошая атмосфера.

– Как дела у Лайтио? Работая в Европоле, я пару раз сталкивался с ним. Полагаю, ты знаешь мою историю. Наверняка Лайтио тебе все рассказал.

Ранд снял внезапно запотевшие очки, подул на стекла, достал из кармана носовой платок и тщательно протер их.

Без очков глаза его казались большими и по-детски незащищенными, вокруг них пролегли морщинки.

– Не суди, и судим не будешь. – Ранд водрузил очки на место и глотнул еще пива. – Старая мудрость и сейчас права.

Дейвидас усмехнулся, прочитав в книге что-то смешное, и в этот момент он так напомнил мне Давида, что я даже вздрогнула. Ребенок, которого я так недолго проносила в своей утробе, мог бы быть ровесником Дейвидаса и Ваномо. Я никогда не раскаивалась, что сделала тогда аборт. Просто иногда вспоминала, что однажды была беременной.

– А что произошло с теми девочками, которых ты совратил? Их было много?

Ранд вздрогнул, как от удара.

– Одна или одиннадцать, разве сейчас это имеет какое-то значение? Это было ошибкой, и точка. Не волнуйся. Со мной Дейвидас в безопасности. Завтра на пароме мы переправляемся через Финский залив, там нас встретит Антон Сталь. Пару дней я проведу с Дейвидасом и его бабушкой и дедушкой у них дома, потом полечу из Таллина в Женеву и там встречусь с Давидом. Передать ему привет от тебя?

– Скажи, что Гезолиан считает, теперь я на его стороне, поэтому мне придется вести себя соответственно. Паскевич сейчас в Финляндии.

Я рассказала историю с русской рулеткой, умолчав только о сцене последующего утешения.

– А Транков? Он на чьей стороне?

– На своей собственной. Во всяком случае, могу твердо сказать, что не на стороне Паскевича. Кажется, он считает, что влюблен в меня.

Сказав так, я почувствовала себя предателем. Какое право у меня было судить о чувствах Юрия?

– И ест у тебя из рук? – Ранд криво усмехнулся.

Внезапно мне показалось, что передо мной сидит Серый Волк и убеждает Красную Шапочку: «Иди сюда, я дам тебе конфетку. Не бойся, будь хорошей девочкой, и тебе понравится». Я почувствовала на своей груди потные руки Сеппо Холопайнена и поступила, как и положено настоящей финке, – взяла бутылку пива и сделала пару больших глотков. Текила, конечно, подошла бы лучше, но ничего, пиво тоже сойдет.

– Он будет есть из моих рук до тех пор, пока ему не придется выбирать между моими интересами и своими.

Дейвидас встал и подошел к мини-бару. Я заметила, что при ходьбе он сильно прихрамывал.

– Кока-кола? – произнес он.

Ранд кивнул, затем они перемолвились парой слов по-эстонски. Наверное, после гамбургеров Дейвидаса мучила жажда.

– Однажды Давиду пришлось сделать трудный выбор. Переехав в Тарту, он чувствовал себя словно в клетке, ведь до этого он жил исключительно на берегу моря. Мы учились с ним в одном классе. К счастью, ему не составило труда заговорить по-эстонски, иначе в школе пришлось бы крайне тяжело. Затем пошло легче, но сначала все было просто ужасно. Думаю, он рассказывал тебе эту историю.

Давид много рассказывал мне о своей жизни. Мы обменивались воспоминаниями о детстве и юности, ничего не скрывая, как люди, которые решили провести остаток жизни вместе. Я знала, что в Тарту Давид увлекся парусным спортом. Протекавшая через город извилистая река Эмайыги во многих местах сужалась, и пройти по ней под парусом было непросто. Но Давид всерьез решил покорить ее. Однажды холодным субботним утром он пришел к Яану и позвал с собой: дул сильный ветер, и можно было попробовать наконец развить хорошую скорость.

– Мы больше никого с собой не взяли. Я не слишком хорошо управляюсь с парусом, да и, честно говоря, плаваю так себе. Ветер почти перешел в бурю, к тому же полил дождь, но Давид лишь смеялся над моими опасениями. Он сказал, что плавал в Финском заливе и в гораздо худшую погоду. Лодка теряла управление, ее мотало, как пьяного финна в праздничный день, а река тем временем становилась все шире и течение все сильнее.

И тут они налетели на камень. Лодка перевернулась, а Яан получил такой сильный удар по голове, что тут же ушел под воду. В этом месте ширина реки была более десяти метров и течение очень мощное. Яан попытался встать или уцепиться за какой-нибудь камень, но у него ничего не вышло, и он снова погрузился.

– Знаешь, Давид запросто мог бы доплыть до берега и спастись, но он этого не сделал. Он тащил меня, захлебываясь и рискуя утонуть сам. Когда мы наконец достигли суши, я не поверил, что мы и в самом деле остались в живых. После этого приключения я свалился с воспалением легких. Давид упрекал себя, говорил, что, если бы я тогда утонул, он тоже заслужил бы смерть. Знаешь, один я ни за что не выбрался бы из воды. – Яан взял меня за руку. – Так что запомни, Хилья: этот человек готов умереть, лишь бы спасти близких ему людей.

– Я и сама уже по уши во всей этой ситуации. Скажи Давиду, чтобы держался от меня подальше. Я работаю на Гезолиана, тот использует меня в качестве приманки и ждет, когда зверь подойдет к нему поближе, чтобы выстрелить наверняка.

Я почувствовала усталость. Красивое объяснение: Давид не связывается со мной, чтобы не подвергать меня опасности.

Дейвидас закончил читать и сидел, потирая больную ногу. Ранд что-то спросил у мальчика и затем обратился ко мне:

– Хилья, можешь нам помочь? В ванной комнате на умывальнике стоит синяя баночка с болеутоляющей мазью. Можешь принести ее мне, я разотру Дейвидасу ногу.

Я принесла мазь, мальчик задрал штанину, и Ранд тщательно растер ему ногу. Да, похоже, бывший полицейский и на самом деле интересовался исключительно маленькими девочками. В детстве, когда я болела, дядя Яри так же растирал меня, давал сироп от кашля и поил свежевыжатым соком черной смородины с медом. Руки Ранда методично массировали больную ногу ребенка, он был похож на мать-рысь, вылизывающую своего детеныша.

– Ты не рассказала, как дела у Лайтио, – неожиданно произнес он. – Как его здоровье?

– При смерти.

Давиду я могла бы рассказать про пистолет, но монаху не доверяла.

– Послушай, ты тоже готова поверить в худшее. Знай же, Хилья, всегда может случиться чудо, следует лишь полагаться на милость Божью.

– Прекрати нести чушь! – Мой голос прозвучал так резко, что Дейвидас дернулся и съездил Ранду пяткой по подбородку.

Взяв себя в руки, я попыталась успокоиться, на прощание улыбнулась мальчику и вышла. Я быстро шагала по улице, стараясь не переходить на бег. Кто-то из этих спасителей тоже решил, что случилось чудо, мой отец выздоровел и его следует выпустить на волю. Не устаю поражаться человеческой глупости! Именно такие доброхоты превращают людей в рабов и делают из них пушечное мясо. Интересно, Яан Ранд тоже надеется на чудо и рассчитывает попасть в рай после всего того, что натворил? А там он встретится с моим отцом, и они смогут помериться грехами.

Ночью я плохо спала. Мне снилось, как Яан Ранд уговаривает маленькую девочку пойти к врачу. Потом Яан превратился в Сеппо Холопайнена – соседа, который пытался меня изнасиловать в ранней юности. В полшестого я проснулась и больше не смогла сомкнуть глаз. В восемь позвонила в приемную медицинского кабинета Сату Сарьянен и записалась: сказала, что у меня обильные и болезненные месячные и я боюсь опухоли. Представилась именем своей бывшей соседки по квартире, Йенни, и, мысленно попросив у нее прощения, продиктовала ее идентификационный номер. Другого выхода у меня не было.

Кабинет Сату располагался в центре Хельсинки, и в три я была уже на месте. Вряд ли публичные выступления прибавили ей пациентов. Перед уходом я рассказала Юлии про звонок ее отца и поручение.

– Папа зря беспокоится, – сказала она с довольной улыбкой. – Ему просто досадно, что он не может контролировать меня постоянно. Возможно, мы встретимся в Нью-Йорке, он сказал, что постарается прилететь.

Я похолодела. Может, стоит уехать в Нью-Йорк и затеряться в нем? Там масса нелегалов, и с помощью каких-нибудь старых знакомых я наверняка смогу состряпать себе документы и начать новую жизнь. Но как же я брошу Ваномо? Я не могла позволить себе найти сестренку и тут же снова лишиться ее. Куда бы я ни бежала, передо мной всегда вырастала стена. Пожалуй, стоит смириться и терпеливо ждать, чем закончится эта гонка и кто в конце концов окажется охотником, а кто – добычей.

В приемной медицинского центра играло радио. Пришлось заполнить какую-то анкету, и я поставила жирный минус напротив вопроса, можно ли передавать сведения третьим лицам. Сама Йенни принципиально не посещала частных врачей: считала, что общество обязано предоставить всем равные возможности в системе здравоохранения. Поэтому мне не очень хотелось оставлять ее личную информацию в здешнем архиве.

Я натянула черную вязаную шапочку и темные очки, надеясь, что в этом наряде Сату не сразу признает меня и я успею хотя бы войти в кабинет. Сидела и думала, какое наказание может ждать меня за угрозы. Самое большое, кажется, это два года тюрьмы. Но вряд ли она подаст на меня в суд. А если я хочу представить доказательства нашей встречи Гезолиану, то мне следует говорить по-английски и записать встречу на камеру мобильного телефона. Можно послать Гезолиану запись, а у себя тут же уничтожить ее, но у Гезолиана-то она останется и это даст ему против меня лишние козыри. Хотя едва ли он пойдет с этой записью в полицию.

Двери приемной можно закрыть изнутри на замок. Интересно, там есть камеры слежения? Я заметила одну в коридоре, но надеялась на то, что в кабинете гинеколога их нет.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Администратор подошла и извинилась: доктор Сюрьянен задерживается. На столике лежала пачка потрепанных журналов, газет не было. Хотя наверняка пациенты и без них прекрасно знали о скандале вокруг имени врача.

Через двадцать минут ожидания меня наконец пригласили в кабинет. Госпожа Сюрьянен приоткрыла дверь, громко назвала фамилию Йенни, я вошла. Она сидела за столом перед монитором и что-то печатала.

– Добрый день. Вас беспокоят болезненные месячные? Проходите и присаживайтесь.

Я захлопнула дверь и прошла в центр кабинета, доставая мобильный телефон и включая камеру.

– Тебе привет от Ивана Гезолиана – отца Юлии Герболт, – произнесла я по-английски.

От неожиданного звука иностранной речи Сату вздрогнула и вскинула глаза. Она привстала, по лицу пошли красные пятна.

– Я только вестник и не хочу причинить тебе зла.

– Ты телохранительница этой шлюхи! – На мгновение мне показалось, что Сату готова кинуться на меня с кулаками.

– Моя обязанность – защищать ее, а сейчас я пришла защитить тебя, Сату Сюрьянен! Отцу Юлии совершенно не нравится, что кто-то нападает на его дочь. Он очень влиятельный человек в своей стране и находится под защитой дипломатической неприкосновенности. Успокойся сама и дай покой Юлии. Иначе ее отец устроит тебе крупные неприятности, так что мало тебе не покажется.

Мне было сложно говорить так, чтобы слова звучали устрашающе и при этом не могли служить поводом для обращения в суд. Иначе к остальному списку моих прегрешений прибавится еще угроза жизни и здоровью.

– Вчерашний инцидент не должен повториться. И если о нашем разговоре узнает желтая пресса, отец Юлии начнет действовать. Поверь, у него есть друзья на самом высоком уровне.

– Что ты имеешь в виду?

– Не трогай Юлию, иначе люди ее отца явятся к тебе домой или на работу. И поверь, с ними далеко не так приятно иметь дело, как со мной.

Сату Сюрьянен задрожала, затем опустила одну руку под стол. Наверняка там была тревожная кнопка для вызова охраны.

– Я ухожу. Если будешь вести себя хорошо, то больше мы не увидимся. Поэтому я говорю «прощай», а не «до свидания».

Выйдя из кабинета, я сообразила, что за визит надо заплатить, а для этого предъявить администратору бумагу с печатью врача. Поэтому свернула в туалет, надеясь улизнуть через окно. Насколько я знала, Йенни сейчас не было в Финляндии, она учила английский язык где-то в Кембридже, так что ей легко будет доказать свою непричастность. Да и ведь Сату Сюрьянен прекрасно знала, кто к ней приходил.

Заглянув по дороге в пустой кабинет терапевта, я обнаружила в нем оконце, через которое не пролез бы и ребенок, а также еще одну дверь. Она вывела в узкий коридор, кончавшийся возле черной лестницы торгового центра. Я вышла к магазинам, спустилась по эскалатору и через пару минут оказалась на улице. Отлично, мой план сработал!

Вернувшись в квартиру на Бульваре, я зашла в свою комнату и проверила запись на телефоне. Все в порядке. Юлия сидела перед телевизором и смотрела передачу на русском языке. Судя по интонации реплик, шла мыльная опера. Услышав мои шаги, она с досадой обернулась.

– Юлия, я хотела бы отправить этот видеоролик с твоего компьютера твоему отцу.

– А почему ты не можешь воспользоваться собственным?

– Не хочу. – Я одновременно преследовала две цели: поскорее передать ролик Гезолиану и заодно узнать адрес его электронной почты.

– Это надо сделать прямо сейчас?

– Как можно скорее. – Мне не терпелось удалить запись.

Но до конца передачи оставалась еще четверть часа, а ноутбук относился к категории личных вещей, которые я не имела права трогать без спроса.

Вернувшись к себе, я еще раз просмотрела запись. Надеюсь, она устроит Гезолиана. Интересно, каких еще доказательств моей верности он потребует? От пришедшей в голову мысли меня бросило в озноб.

– Ты похожа на плохую артистку, – просмотрев видео, рассмеялась Юлия. – Не думаю, что она испугалась.

Тем не менее Юлия согласилась отправить ролик отцу, я скопировала его на флешку и посоветовала удалить сообщение сразу после отправки. С письмом в почте Гезолиана мы ничего поделать не могли.

Едва мы закончили и выключили компьютер, как вернулись Транков и Сюрьянен. Сюрьянен бранил желтую прессу и просил меня проверить, какая информация появилась в Интернете. Сначала я все же просмотрела газеты. Прочла пару заметок, в которых Сату называли сумасшедшей, а Уско – крутым мужиком, который имел полное право поменять старую жену на молодую и красивую. Так что в итоге все обернулось на пользу моим работодателям. Кое-кто задавался вопросом, сколько денег стоила такая кампания. Правда, кое-где Юлию называли «черной вдовой» и размышляли, дорого ли она сейчас обходится жениху.

Меня всегда поражало желание людей рыться в чужом грязном белье. Может, таким образом у них возникало ощущение власти над теми, кого они обсуждали и поливали грязью? Раньше было принято посылать анонимные письма. Пару раз в академии Майк Вирту приносил такие и просил нас проанализировать их. Так до сих пор и не знаю, были ли это настоящие анонимки или сделанные Майком подделки. Он предлагал нам определить, существует ли реальная угроза. Я каждый раз решала, что адресат в опасности, а Майк говорил, что у меня слишком развита подозрительность.

Вряд ли бы он снова так сказал, узнав, что я согласилась работать на человека, не выяснив всю его подноготную. Стоит ли рассказать ему об этом, если встретимся в Нью-Йорке? Я не была там с тех пор, как закончила академию. Я отправила Майку сообщение с вопросом, найдет ли он время на встречу со мной в те дни, когда я буду в Америке. Разумеется, мне придется ходить с Юлией по магазинам в поисках свадебного платья, но, может, удастся выкроить хоть полчаса, чтобы выпить с Майком чашечку кофе.

Лишь сдав выпускные экзамены, я случайно узнала, что основателю и бессменному руководителю академии уже пятьдесят. Во время учебы мне казалось, что ему лишь слегка за тридцать. Ходили слухи, что его моложавый вид – следствие пластических операций и пересадки волос, но я не верила. Просто Майк держал себя в форме. Он мог ответить на любой вопрос, уверенно действовал в любой ситуации, твердо знал, что хорошо и что плохо. Он был единственным человеком, которого нельзя было заподозрить во лжи или невежестве. Еще в детстве я усвоила, что взрослые часто ошибаются, и даже дядя Яри иногда не знал, как поступить. Однажды Матти Хаккарайнену сначала пообещали кредит, а потом не дали, и он остался без крайне необходимого ему трактора. Выходит, даже банкиры врут. Зато если Майк что-то обещал, он всегда держал слово.

Окончание учебы далось мне нелегко. Я не была уверена, что стоит возвращаться на родину. Дядя Яри умер, ничто больше не тянуло меня домой. Да и непонятно, найдется ли достойная работа, или же я получила за океаном такое дорогое образование лишь для того, чтобы выталкивать пьяных из торгового центра. Майк всегда очень переживал за будущее своих учеников – ведь они были визитной карточкой его школы. Однажды через каких-то своих знакомых он узнал, что одна бывшая финская топ-модель собирается вернуться с семьей в Финляндию, считая, что там безопаснее растить детей, чем на Манхэттене. Так что мое первое рабочее место оказалось в Куулосаари в семье Гамильтон. Однако довольно быстро хозяева обнаружили, что здесь и в самом деле настолько спокойно, что никакая охрана им вовсе не нужна. Сейчас семья живет в Испании, поскольку господин Гамильтон решил, что суровая финская зима не слишком подходит для его хрупкого здоровья. В Академии частной охраны ежегодно проходили вечера выпускников, но я ни разу не смогла принять в них участие, поскольку вечно была занята.

Зазвонил телефон, и на экране снова высветился белорусский номер.

– Ты не слишком усердно выполнила мое задание. Эту женщину следовало бы припугнуть посильнее.

– Припугну, если понадобится.

– Это что за разговоры? Я хочу, чтобы она боялась к Юлии на пушечный выстрел подойти, ты должна была это ей предельно ясно объяснить.

– Я знаю этого человека и понимаю, как надо с ней обращаться. Она и так в шоке от того, что о ней говорят в прессе. Так что, на мой взгляд, этих угроз вполне достаточно.

Я провела рукой по волосам, пытаясь успокоиться. Если показать собаке, что боишься ее, она на тебя кинется. Надо стараться всегда оставаться вожаком стаи и уметь показать зубы, чтобы продемонстрировать, кто на самом деле хозяин положения. С Гезолианом этот номер, наверное, не пройдет, мне просто надо стараться быть хитрее и умнее, чем он.

– Это правда, что Рютконена застрелил тот полицейский? – Гезолиану было явно сложно произнести финское имя.

– Откуда я знаю? Мне известно только то, что писали в газетах.

– Но ты же знаешь этого полицейского?

– Мы встречались пару раз в связи с расследованием дела о смерти Аниты Нуутинен. Мне кажется, уже тогда он терпеть не мог этого Рютконена. И возможно, помог тому умереть, ведь ему самому уже нечего терять. Да и в тюрьму его не посадят.

– Непонятно, что этот Рютконен мнил о себе. Да и толку от него почти не было. Вот с тобой все будет по-другому. Если только у меня получится приехать в Нью-Йорк одновременно с вами, я сделаю тебе предложение. От которого не стоит отказываться.