Текст книги "Плохие парни по ваши души. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Лаура Тонян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

   Всего лишь несколько слов, повторяющиеся снова и снова. Словно против собственной воли я несусь по замкнутому кругу, из которого невозможно выбраться... невозможно прекратить это нескончаемое движение.

   Я загнана в ловушку и безжалостно казнена обстоятельствами.

   Тот человек... демон (не знаю, как будет правильнее назвать его), самым жестким образом излил на меня правду, которую я так жаждала получить. Мое неравнодушие к вопросам, терзающим меня на протяжении долгого времени, привело, наконец, к шокирующим ответам.

   Я потеряла память, потому что потеряла свою душу. Она заточена в Тардесе – загробной темнице, которая таит в себе нечто зловещее. То, что нельзя выпускать.

   Росс знал об этом.

   Эйден знал об этом.

   Им обоим было известно о причинах того, что после аварии я очнулась совершенно другим человеком.

   Они оба утаивали от меня то, что я должна была знать.

   Один – потому что желает во что бы то ни стало вернуть мою душу из Тардеса. Несмотря на то, что многие опасаются этого, он готов пожертвовать целым миром ради того, чтобы я стала прежней, и мои чувства к нему так же изменились.

   Второй – потому что пытается удержать рядом с собой, испугавшись того, что если ко мне вернется душа, я перестану любить его.

   Прикрывшись тем, что пытались уберечь меня, Картеры действовали в собственных целях. Чтобы защитить СВОИ чувства и самих себя от боли.

   Оба поступили эгоистично и лишили меня права выбора, оставив в стороне наблюдать за всем творящимся безумием.

   Как бы сложилась моя жизнь, если бы я знала обо всем с самого начала?

   Проклятье.

   Я предпочла бы вообще ни о чем не знать.

   Я с завистью смотрю на то, как мой отец и Оливия украшают гостиную к предстоящему Хэллоуину. Папа лезет на деревянную стремянку и берет из рук своей жены гирлянду с надписью: «Счастливого Хэллоуина». Они обмениваются теплыми улыбками, и я чувствую укол зависти.

   Выглядят такими счастливыми и беззаботными. Не отягощенные запретными знаниями о демонах, ведьмах, вселенском зле и о потерянной душе, заточенной черт знает где. Они живы и радуются каждому дню. Их беды кончаются на бытовых неурядицах, и это так прекрасно.

   Я мечтаю хотя бы на один день увидеть мир их глазами. Не искать подвоха, не бояться людей и не видеть в каждом прохожем потенциального врага. Я бы хотела любить и быть любимой без страха за наши жизни.

   Разве желание жить, как все, настолько невыполнимое?

   – Джейн, детка, – Оливия обращается ко мне, и я встряхиваю волосами, прогоняя дурные мысли, – не могла бы ты заняться украшением двора? Все необходимые декорации уже снаружи. Я была бы тебе очень признательна.

   Эта женщина, как и всегда, невероятно добра ко мне.

   Я киваю ей.

   – Да, конечно. Без проблем.

   Возможно, это поможет мне отвлечься.

   Оливия широко улыбается и хлопает меня по плечам.

   – Спасибо.

   Я накидываю черную жилетку с капюшоном из болоньи поверх вязаного свитера и выхожу из дома на крыльцо, заставленное различными украшениями для праздника.

   Я делаю так, как просит Оливия, но стараюсь не предаваться мыслям полностью.

   Постоянно ощущать напряжение от того, что в жизни кое-что пошло не так, ужасно. Я не хочу свихнуться и попасть в сумасшедший дом с подозрением на шизофрению.

   Пару больших тыкв, уже должным образом вырезанных, я выставляю по двум краям подъездной дорожки и еще две оставляю на крыльце, а после достаю толстые свечи изнутри каждой и с помощью зажигалки, валяющейся на полу, зажигаю их. Когда наступят сумерки, можно будет любоваться, как красиво светятся тыквы на улице, ведь уже все наши соседи позаботились о том, чтобы в Хэллоуин наш район был самым нарядным.

   Я верчу зажигалку в руке. Как ни старалась не думать об этом, но теперь, присев на ступеньки деревянного крыльца, могу быть сконцентрированной только на том, что произошло.

   Черт. Дьявол.

   Я мысленно смеюсь, и уголки моих губ поднимаются вверх. Отличная попытка стать обычной хотя бы на один день. Это вызывает у меня в действительности саркастичный смех, ведь всякое мое старание венчается провалом. Произносить имя Дьявола, даже не вслух – не лучшее решение, когда стремишься позабыть о реалиях, которыми окружена твоя жизнь.

   И эта зажигалка... Я прикрываю на миг глаза, но стоит мне сделать это, как снова вижу того мужчину в плаще, бросающего свою зажигалку на мою машину, облитую бензином.

   Случилось кое-что странное. Конечно, это не такое уж дикое по шкале необычностей жизни Джейн Мортис. Но все же… Когда я вернулась домой из мотеля, где остановился Росс, то увидела свой автомобиль целым и невредимым на дорожке у гаража. Я была настолько шокирована, что буквально утратила способность говорить.

   «Как такое возможно?!», подумала я. Мне не могло померещиться. Я точно знаю, что видела. Свидетелями ужасного происшествия были соседи, и Эйден…

   Во время завтрака папа и Оливия вели себя, как ни в чем не бывало. Папа поинтересовался, как я провела время с Синтей. Понятия не имею, почему он решил, что я была с ней, а не со старшим Картером, но я подыграла ему. Давясь пересоленным куриным рулетом, приготовленным Оливией, я изо всех сил старалась не проболтаться. Меня раздирало непонимание ситуации, в которой я оказалась.

   По окончания завтрака, наслушавшись болтовни о том, как папа и моя мачеха провели время в Монгомери, я и сама начала верить в то, что просто схожу с ума. Количество сумасшедших вещей за последнее время превышает допустимую норму необыкновенностей.

   Я убираю зажигалку в карман жилетки и немного откидываюсь назад, упершись руками в деревянный пол. Прикрываю глаза и подставляю лицо морозному, унылому ветру, лениво подгоняющему сухую и яркую листву шелестеть по холодной земле.

   Я пытаюсь заглушить поток неорганизованных мыслей, жужжащих в голове, пробую расслабиться хотя бы на минутку и ни о чем не думать. Просто сидеть на крыльце дома и наслаждаться хрупким оцепенением.

   – Что будешь делать дальше, Джейн? – кажется, я действительно тронулась умом, потому что начинаю разговаривать сама с собой.

   Смогу ли я делать вид, что моя жизнь не потерпела очередную метаморфозу? С каждым днем, проведенным в Дайморт-Бич, все становится сложнее.

   Хотелось бы мне сделать виновником всех бед этот несчастный, маленький городок в Алабаме.

   Но виноваты люди. Виноваты обстоятельства. Виновата судьба. Дайморт-Бич безмолвно впитывает в себя всю боль, пережитую его жителями. Насколько его хватит? Чем он заслужил столько неприятностей? Или такая чертовщина с разборками демонов, ангелов смерти и ведьм происходит в каждом третьем городке? Сомневаюсь.

   Как бы мне хотелось вскрыть себе грудную клетку и вырвать сердце, потому что оно беспрестанно ноет о Россе Картере. Разорванное в клочья, оно обливается кровью, и я совершенно сбита с толку. Я не знаю, как сделать так, чтобы эта боль прекратилась.

   Я думаю о Россе.

   Я хочу увидеть его.

   Я хочу выслушать то, что он скажет в свое оправдание.

   Я хочу поверить ему и простить.

   Но не могу.

   Не стану ничего предпринимать, потому что... потому что с меня довольно, черт возьми. Я стисну зубы и буду терпеть, ждать и уповать на то, что тоска по мужчине с незабываемыми голубыми глазами в скором времени растворится и станет прошлым.

   Только так я смогу исцелиться.

   Я слышу, как позади меня открывается дверь.

   – Джейн? – голос отца звучит слегка удивленно.

   Я распахиваю глаза и смотрю на него по-прежнему с запрокинутой головой. Вижу его улыбку и то, что в руке он держит кружку с надписью: «Любимому папе». Боже, это же мой подарок ему на Рождество десятилетней давности... Обалдеть.

   Я делаю вдох и слышу терпкий аромат свежезаваренного кофе.

   – У тебя все хорошо? – обеспокоенно интересуется папа.

   – Угм, – бормочу в ответ.

   Все просто ооочень хреново, пап.

   – Почему ты не идешь в дом? На улице холодно, – он изображает дрожь и проводит рукой по седеющим волосам.

   – Присядь, – прошу я, хлопая по месту рядом с собой.

   Отец с улыбкой выполняет мою просьбу.

   – Будешь? – он предлагает мне кофе.

   – Нет. Спасибо.

   Кажется, его смущает то, что мы погружаемся в тишину. Папа ерзает и кашляет в кулак, затем отпивает напиток. И снова кашляет. Он смотрит куда угодно, но не на меня, и это выглядит немного забавно.

   – Почему ты улыбаешься? – вдруг спрашивает он. – У меня что-то на лице?

   И начинает щупать свой подбородок, рот, щеки и нос на наличие «странности», которая якобы рассмешила меня.

   Я слегка наклоняю голову вбок, не сводя с него глаз.

   – Ты очень красивый, папа.

   – Боже, Джейн, ты смущаешь меня, – он громко сглатывает, изображая шок, и прикладывает ладонь к щеке. – Господи, нельзя так шутить со своим стариком...

   Я издаю негромкий смешок и падаю головой на его плечо.

   – Ты вовсе не старый, папочка, – заверяю, просовывая руку под его локоть. – Оливия бы не вышла замуж за старого и страшного.

   – Ну спасибо, – хохочет он, хлопая рукой по моему колену.

   Оливия громко включает музыку, из дома доносится лирическая песня группы Tyrone Wells. Она вызывает у меня эмоции, которые я хотела бы спрятать далеко, куда-нибудь в уголок своей души. Сглотнув ком в горле, позволяю папе трепать меня по предплечью, ведя по нему ладонью в согревающем жесте.

   – Хорошо, что ты у меня есть, – вдруг произносит папа над моим ухом.

   Его слова действуют на меня не так, как он, наверное, ожидал. В носу щиплет, ком становится все больше, я поджимаю губы, но чувствую, как по щеке уже скатывается одна слеза. Она падает вниз, задевая рот, и когда я облизываю губы, то ощущаю на языке солоноватый вкус своей печали.

   – Я ни о чем не жалею из того, что пережил, – вспоминает отец, заставляя меня плакать сильнее.

   Он впадает в ностальгическое настроение, а мне жаль. Очень жаль, что я знаю так много об этом мире и не могу поделиться с ним. Знаю, что авария забрала у меня душу, и моя любовь к Россу... могу ли я считать ее настоящей? Ведь выходит, она очень неожиданно началась, и толчком была именно автокатастрофа, или я что-то чувствовала к нему до?

   Папа продолжает обнимать меня, рассказывая о молодости, о годах, которые он провел с мамой и обо мне, маленькой-маленькой, которую он любил катать на своей первой в жизни машине.

   Я пытаюсь сдержаться, но ничего не получается, и судорожный вздох случайно выдает мое состояние с головой. Отец тут же отстраняет меня, чтобы взглянуть на мое лицо.

   – О, Боже, – шепчет он с родительской заботой в голосе, принимаясь вытирать мои слезы. – Милая, что произошло? Почему ты... почему ты плачешь?

   Он в недоумении качает головой, а я морщусь, опуская ресницы, разрешая себе практически рыдать. Закрываю рот рукой, заглушая исступление, которое рвется наружу.

   После я все же мысленно прошу себя успокоиться и вздыхаю еще раз, набирая в легкие как можно больше воздуха. Папа продолжает встревожено смотреть на меня.

   – Я очень тебя люблю, пап, – признаюсь ему я и кладу свою ладонь на его плечо.

   Он слабо улыбается, пытаясь разгадать причину моих слез.

   – Но я...

   Не решаясь закончить, я вновь поджимаю губы.

   Я собираюсь сказать ему кое-что, что сильно огорчит его и может разбить сердце. Но в своем неожиданном решении я вижу единственный выход, чтобы все уладить как можно безболезненнее для себя.

   Я не уверена, что смогу жить в одном городе с братьями Картер. Я не сумею сохранить остатки здравого рассудка, находясь в месте, где каждый переулок напоминает о том, что довелось пережить.

   Мне нужно перемены.

   И начать их необходимо прямо сейчас.

   – Возможно, будет лучше, если я вернусь в Чикаго.

ГЛАВА 12

РОСС

   Остается катастрофически мало времени.

   Двадцать три часа до того, как Изаки явится в Дайморт-Бич, устроит свою версию Кэрри и проделает дыру в голове моего брата.

   Кстати, об Эйдене. Этот засранец куда-то пропал. Он ушел почти сразу после Джейн – это было сутки назад – и до сих пор не возвращался. Его телефон отключен, и я в растерянности.

   Сейчас не время, черт возьми, игнорировать меня! Мы должны действовать сообща, и если братишка задумал свершить что-то в одиночку... в общем, как только я увижу Эйдена, то поджарю его задницу на гриле.

   Без него я слеп. Я не продвинулся ни на йоту, потому что не имею ни малейшего понятия о том, где Миднайт и Анна, и как с ними связаться. Но Эйден знает и может. Поэтому он так сильно нужен мне сейчас.

   Я оставляю ему сотое голосовое сообщение, разбавляю послание угрозами и ругательствами. Я даже отправляю видео-сообщение, чтобы наглядно показать, как дьявольски зол.

   Но Эйден не читает. Не отвечает.

   – Совсем страх потерял, маленький уродец, – шиплю я, с силой сжимая в ладони телефон.

   Я взбешен, но переживаю. После того, как Себастьян устроил мне персональный тур в ближайшее будущее, залитое кровью невинных людей и моего брата, я не могу унять в себе беспокойство.

   Чертовски не хочется даже думать об этом, но, возможно, отец знает что-нибудь? Нет. Ему по-любому что-то известно. Эйден всегда был ближе к нему, чем я. Я так же не отрицаю того варианта, что брат обо всем рассказал отцу, и они вместе решают, что делать дальше.

   Без меня.

   Ну уж нет. Черта с два они оставят Росса Картера в стороне. Грядущая проблема касается и меня тоже. Папе и Эйдену не хватит ума и смекалки, чтобы во всем разобраться самостоятельно.

   В конце концов, это я спал с Анной Гарнер на протяжении последних двух лет. Хоть она и продолжает упрямо утверждать, будто понятия не имеет, кто я такой, я ближе всех могу подобраться к ней. Я способен заставить ее плясать под свою дудку, как делал это всегда, с первых минут нашего знакомства. Жестоко, я знаю. Но эта девушка прекрасно знала, каков я, с самого начала. Она добровольно подписалась быть использованной мною.

   Признаться, в какой-то момент мне казалось, что Анна – лучшая из всех девушек, с которыми меня когда-либо и что-либо связывало. Мне было комфортно с ней.

   Но затем в мою жизнь ворвалась Джейн Мортис безумным шквалом, уничтожила меня и возродила тем, кто я есть сейчас.

   Новый Росс Картер. Способный любить. Способный сопереживать.

   Я и Анна Гарнер связаны особыми узами. Не дружбой. Не враждой. Не любовью. Чем-то исключительным, едва уловимым. Если в моих силах использовать то, что было между нами, я обязательно сделаю это.

   И я больше не могу сидеть на месте.

   Я сейчас же отправляюсь домой, к отцу.

   Проезжая на джипе мимо главной трассы, я вижу аварию и ловлю себя на мысли, что теперь мне не приходится думать о том, что если сегодня кто-то умрет, нужно будет забирать его душу. Я не знаю, радует меня это, или удручает. Мы с Эйденом потеряли работу – это плохо. Но заботы, навалившиеся на наши плечи, слишком ужасные, чтобы переживать о недостатке денег.

   И все-таки я скучаю по роду нашей деятельности, как бы это ни звучало извращенно и странно. Я родился таким, я для этого создан.

   Припарковавшись у нашего небольшого дома, я быстро выхожу из машины, нервно вертя в руке телефон. Дверь не заперта, я свободно вхожу в дом, в гостиной встречаясь с отцом, который напряженно о чем-то размышлял до моего прихода. На мгновение его взгляд светлеет, лицо разглаживается от морщин, но это всего на миг. Спустя несколько секунд он – пожилой мужчина, измученный проблемами и попытками их решить.

   – Росс, – на выдохе произносит папа.

   Щетина на щеках и подбородке того же цвета добавляет ему несколько лет. Я не могу перестать смотреть на отца, нахожу в его глазах частичку себя. Отмечаю, что мы с ним действительно похожи.

   Когда мы впервые увиделись после долгих лет, я был так разозлен и взвинчен, что просто не успел рассмотреть его, разглядеть, найти одинаковые черты. А сейчас... возможность есть. Я пришел сюда для мирного разговора, хоть и спешу. Однако во мне больше не горит огонь ненависти и вражды. Я всего лишь хочу смотреть в его изумленные глаза, из которых катится слеза. Отец быстро смахивает ее с лица и приближается на полшага, но в нерешительности замирает.

   – Сынок... – выходит у него с невольным всхлипом.

   Мои плечи опускаются. Я только теперь ощущаю на них тяжесть всех трудностей. И все равно, держа себя в руках, сухо бросаю:

   – Привет.

   – Здравствуй, – он неоднократно кивает головой. – Не ожидал увидеть тебя здесь.

   Из меня вырывается саркастичный смешок, когда я бросаю на тумбочку свой телефон и ключи от машины.

   – Это мой дом, пап. Мой и Эйдена.

   Краем глаза могу видеть, как он снова кивает и переминается с ноги на ногу. Я прохожу к диванам, сажусь на один из них, широко разведя ноги в стороны, и кладу локти на колени, сцепив пальцы вместе.

   – Выпьешь чего-нибудь? – нервно спрашивает отец, но жестом я прошу его сесть.

   Послушав меня, папа садится напротив, внимательно глядя на меня, чуть приоткрыв рот.

   – Росс, – снова начинает он, судорожно облизнув губы. – Может, ты… я не знаю, что сказать тебе. Я очень скучал и хочу, чтобы ты вернулся домой.

   – У нас нет времени болтать об этом, – подсказываю я.

   Беспокойно переплетя пальцы вместе, отец положительно качает головой.

   – Хорошо.

   – Как давно ты видел Эйдена? Он не отвечает на мои звонки, и я подумал, что ты мог бы знать.

   Прежде, чем папа успевает что-либо произнести, я спешно добавляю:

   – Не вздумай лгать мне.

   Отец отвечает мне прямым взглядом.

   – Я бы не стал говорить тебе неправду.

   Ох, да ладно тебе, старик...

   Я пропускаю свое язвительное замечание и потираю переносицу.

   – Он нужен мне. Срочно. Поэтому если ты знаешь что-то, то лучше скажи.

   Папа откидывается на спинку кресла, не сводя с меня глаз. Я стараюсь выдержать его немигающий, словно проникающий в самую суть моих мыслей взгляд, но все же сдаюсь и первый отворачиваю голову в сторону, где находятся наши с Эйденом комнаты.

   – Оставь это, Росс, – вдруг слышится от отца. – Я знаю, что вы с Эйденом пытаетесь найти ведьму и вернуть ее ради спасения души девушки, в которую влюблены.

   – Прекрасно, – кидаю я, но внутренне напряжен. В голове тут же рисуется образ Джейн, и мне хочется удавиться от дичайшей тоски.

   – Поэтому тебе нужен Эйден? Чтобы выйти на связь с тем парнем? Миднайтом.

   – Я смотрю, ты отлично осведомлен, – я кривлю лицо и соскакиваю с дивана. – Но кое-чего все же не знаешь. Ты... ты просто не представляешь, что может случиться, если Анна Гарнер не появится в Дайморт-Бич к завтрашнему дню. Осталось меньше суток, чтобы все предотвратить!

   – Это невозможно, Росс, – голос отца приобретает стальные оттенки, и от мягкости, радушия не остается следа. Я смотрю на папу, но вижу незнакомца, холодного и отчужденного, с испытующими глазами. – Даже если бы у тебя была возможность вернуть Анну, ты не успел бы добраться до нее. Она находится за десять тысяч километров отсюда.

   – Где она?

   – В Иерусалиме. Иветт и остальные отправились к ней. Несмотря на расстояние, впервые за две недели у нас наконец-то появился реальный шанс поймать их.

   – Отлично. Я сейчас же вылетаю, – я разворачиваюсь и собираюсь идти к выходу, но оказываюсь остановленным отцом. – Лучше отпусти. Я не хочу делать тебе больно.

   – Я не отпущу тебя. Не лезь в это, сынок. Умоляю.

   Я с силой выдергиваю свое запястье из его хватки и посылаю полный враждебности взгляд.

   – Останавливая меня, ты подписываешь Эйдену смертный приговор, – я шиплю это сквозь зубы, испытывая все оттенки гнева.

   Он непонимающе глядит на меня.

   Скривив рот в желчной ухмылке, я спешу пояснить.

   – Брат-близнец вашей гончей шавки – Иветт – потребовал привести ему Анну Гарнер в обмен на то, что он гарантирует мне, Эйдену и Джейн безопасность от беды, которая произойдет. Если мы не выполним условия сделки, Эйдена ждет смерть, – сказав, наконец, эти слова вслух, я вдыхаю полную грудь острого, как бритва, воздуха. – По наши души придет сам канцлер Изаки. Себастьян показал мне, заставил увидеть то, как Изаки порубит половину города и убьет Эйдена, зарядив пулю ему в лоб. Все ради игры. Хреновой игры с нашими жизнями! Так что ты теперь скажешь? Позволишь умереть своему сыну, или будешь продолжать гнуть свое, черт тебя дери?!

   Сложно сказать, что именно подожгло фитиль моего терпения, но я явственно ощущаю, как стремительно приближаюсь к тому, чтобы взорваться.

   Я приказываю себе собраться и быть хладнокровным. Не позволять отчаянию и злости туманить изничтоженный безумствами здравый ум. Я должен оставаться спокойным и сохранять способность мыслить рационально. Мне ни к чему срываться на отце и высказывать ему все то, что заставляет душу яростно клокотать.

   Хотя другая часть – мой эгоизм, моя обида – требует, чтобы он обо всем знал. Папа бесследно исчез из моей жизни много лет назад, оставив одного с впечатлительным, ранимым младшим братом с разбитым сердцем. Он бросил меня, скинул непостижимый груз ответственности на мои юношеские плечи, лишив очень многого. Я никогда бы не заставил себя усомниться в его смерти. Я считал его героем, хоть и глупцом. Но сейчас, когда тот, кто числился в мертвецах очень долгое время, стоит передо мной живой и постаревший, я больше не хочу оправдывать его.

   – Ты, – я стискиваю в исступлении зубы и приближаюсь к отцу, – должен забыть о своих гребаных планах и помочь мне. Ради Эйдена. Если он... – я не решаюсь сказать «умрет». – Я никогда не прощу тебе.

   Отец выглядит сбитым с толку, и я не могу скрывать своего довольства его рассеянным видом. Я чувствую, что близок к победе в нашей маленькой битве и стараюсь заглушить все «но», прорывающиеся через возведенную стену уверенности.

   – Изаки мертв, Росс, – папа проговаривает эти слова медленно и четко. При этом он смотрит на меня с гипнотизирующей пронзительностью. – Я собственноручно убил его, когда он пришел за мной и вашей матерью много лет назад. Я не успел спасти ее, но отомстил.

   Этого не может быть.

   Я недоверчиво пялюсь на отца и старательно ищу подвох в его мимике, жестах, словах. Но он выглядит непоколебимым, абсолютно уверенным в том, о чем только что поведал мне.

   – Он мог выжить, – предполагаю я, но мой голос подрагивает от нахлынувших сомнений.

   – Он мертв, – настаивает отец.

   Если папа сказал правду, тогда что я видел? Что мне показал Себастьян?

   – Этот демон запудрил тебе мозги, – напряженно продолжает отец. – Себастьян хитер и способен пойти на многое ради достижения собственных целей. То будущее, что он показал тебе, было ложью. Не верь тому, что видел, Росс.

   И вдруг я осознаю, что был обведен вокруг пальца, как младенец. Выставлен полным дураком, который позволил себе внушить полную чушь. Я был загнан в ловушку с самого начала.

   Выставив одну руку вперед и потупив взгляд, я все еще пытаюсь понять, говорит мне отец правду, или нет. Если честно, его слова не вызывают во мне доверия. Возможно, папа на это и рассчитывает: что я быстро поверю в его байку и расслаблюсь, оставив Анну в покое. Но с другой стороны... неужели ему хочется видеть смерть своего сына? Я тяжело сглатываю и зажмуриваюсь.

   Любимого сына.

   Папа не стал бы рисковать Эйденом.

   Только не им.

   – Зачем Себастьяну лгать мне про Изаки?

   Отец отвечает незамедлительно, четко выговаривая каждое слово.

   – Изаки был беспощадным монстром. Он творил отвратительные вещи, даже по меркам Ада. Он – отличный вариант для того, чтобы пугать демонов и ангелов смерти. Брату Иветт нужны союзники. Он оставил Ад, бросил ему вызов, отрекся от уклада того мира, наших законов и правил. Себастьян считает, что если освободит зло, кроющееся в Тардесе, то сделает всем одолжение. Но тогда будет уничтожено все. В том числе и загробная жизнь. Не останется ничего, и Себастьян одержим мыслью о том, чтобы оставить после жизни чистейший хаос, – заканчивает отец, понижая голос.

   Я не успеваю ответить ему, как он, жестикулируя руками, дает понять, что мы с Эйденом в безопасности.

   – Я следил за вами, Росс. Тайно следил. И прежде чем начать эту операцию, моя команда устранила всех соперников и врагов. Всех, кто мог бы вам навредить. Я просто не позволю, чтобы кто-то причинил вам вред, сынок. Ты можешь не беспокоиться об этом, – на его тонких губах расцветает слабая улыбка, но я сдерживаюсь от ответной и просто прячу глаза. – Много лет назад я был слаб, но сейчас все иначе.

   – Не понимаю, почему Себасятьян не думает о своей смерти тоже, если Тардес будет открыт? – задумчиво изрекаю я, облокотившись о стену.

   Папа пожимает плечами.

   – Мне кажется, он все понимает.

   Я вскидываю на него вопросительный взгляд.

   – Себастьян готов пожертвовать и собой тоже, – поясняет отец. – Под его руководством создана организация… что-то вроде секты. Мне не очень много известно о ней. Он под воздействием своей безумной идеи. Я не могу гарантировать того, что брат Иветт совладает с собой.

   Я грустно усмехаюсь.

   – Думаю, что от Себастьяна пора избавиться.

   Папа улыбается мне шире, но не успевает ничего сказать, потому что дверь спальни Эйдена нешироко открывается, и мой брат выходит в гостиную слегка удрученный и держащийся за голову.

   – Серьезно, приятель?! – я всплескиваю рукой. – Я чуть не свихнулся, потому что ты кинул меня и не отвечал на мои звонки, которых, между прочим, я оставил тебе целую кучу! Какого хрена ты прохлаждаешься в своей комнате?

   Он морщится, бормоча что-то о том, чтобы я не говорил так громко, приводит волосы в беспорядок и только потом опускает руки вниз.

   – Вчера я вернулся сюда, чтобы кое-что взять и поговорить с папой… Но потом… Черт, в общем, Иветт ударила меня. Она была чертовски зла, как выяснилось позднее, – начинает брат, глядя то на меня, то на понимающего все отца. – Ей не понравилось, что я позволил Себастьяну вырубить ее на время и запихнуть в свой автомобиль, вот и решила сделать со мной почти то же самое, – Эйден морщится, приложив ладонь к затылку.

   Пройдя к холодильнику, он достает из морозилки пакет со льдом, приложив к больному месту.

   – Тебя уложила девчонка, – отмечаю я шутливым тоном.

   Эйден вскидывает палец свободной ладони вверх.

   – Она – демон, брат, демон.

   И, пользуясь случаем, дополняет:

   – Я слышал обо всем, что вы тут говорили. Ты должен был сказать раньше о том, что внушил тебе этот засранец Себастьян.

   Я цокаю языком и закатываю глаза, скрестив руки на груди. Папа садится рядом с Эйденом на софу.

   – Я думал, в твоих видениях погибает Джейн, – продолжает брат.

   – Ты посчитал, я могу так реагировать только на предполагаемую смерть Джейн? – вопрошаю я, изогнув бровь.

   В ответ он качает головой и опускает глаза вниз. Его губы трогает легкая улыбка, ничего не значащая.

   – Неужели, ты так расстроился из-за меня? – Эйден не скрывает веселья в своем удивлении. Придурок. – Ты плакал? Боже. Ты наверняка плакал. Как жаль, что я пропустил это зрелище. Нужно было остаться и заснять тебя, а затем залить видео в ютуб. Проклятье, я мог бы прославиться за счет твоей сентиментальности, Росс.

   – Пошел ты, недомерок. Если бы я плакал, то исключительно от счастья, что твой рот, наконец, навсегда замолк, и больше не будет генерировать паршивые шутки. Из тебя отстойный юморист, братишка.

   – У меня был достойный пример для подражания, – он подмигивает мне.

   – Гавнюк.

   – Тупица.

   Я скрещиваю руки на груди.

   – Соплежуй и зануда.

   – Охохох, – Эйден запрокидывает голову в приступе гогочущего смеха. – Прошу любить и жаловать, дамы и господа. Король Идиотских и Скучных Прозвищ, Мистер Заурядность в одном лице – Росс Картер!

   – Ну все, последний девственник планеты, ты нарвался.

   Я бросаюсь в его сторону, закатывая рукава рубашки. Эйден вырывается, когда я обвиваю его шею рукой и начинаю душить, заваливая на софу.

   – Отпусти, – просит он сквозь приступы несмолкаемого хохота. – Чтоб тебя, Росс! Моя голова и так разрывается...

   Второй рукой я начинаю теребить кулаком его по волосам.

   – Что ты там лепечешь, принцесса? – я наклоняюсь к Эйдену. – Я тебя не слышу. Говори, пожалуйста, громче. Ты попросил напинать тебе под зад? Вообще-то, я не бью девчонок. Но раз ты настаиваешь... я джентльмен, поэтому не могу отказать в просьбе милашке вроде тебя.

   Мы с Эйденом замираем, когда неожиданно слышим смех отца.

   Он смеется громко и так искренне, что в уголках его глаз скапливаются слезы. Папа смотрит на нас, не скрывая побагровевшего лица, и широко улыбается.

   – Я безумно скучал, ребята, – сознается он. – Я рад видеть вас обоих. И хочу поблагодарить за то, что вы остаетесь сильными, несмотря ни на что. Пожалуйста, всегда будьте друг у друга и помните, что нет ничего превыше семьи. Что бы ни случилось, мы справимся, если пройдем через это вместе. Я поступил неправильно, оставив вас, но хочу, чтобы вы знали. Я думал о своих сыновьях каждую минуту каждого дня. Я никогда не покидал вас, как бы далеко ни находился. И сейчас, когда я, наконец, могу быть рядом, хочу наверстать все то, что упустил. Если... – его голос подрагивает от волнения, – это все еще возможно.

   Свойственное моему дрянному характеру желание испортить бесценный момент какой-нибудь дурацкой колкостью исчезает почти сразу после того, как вспыхивает. Я убираю руки от Эйдена, но не решаюсь заговорить первым. Отец смотрит на нас в ожидании любого ответа.

   Эйден приглаживает волосы, опуская взгляд к полу. Наше тяжелое дыхание звучит в унисон.

   Слишком многое произошло, чтобы вот так просто забыть это и начать играть в сплоченное семейство Картеров. Мы не заслуживаем этого и, кажется, что счастье столь же недосягаемо для нас, как тайны будущего для человечества.

   Но... возможно ли, что этому есть место быть?

   Хотя бы на один день. На один вечер.

   Просто стать двумя сыновьями и отцом. Забыть на несколько часов о том, что мы не люди, и что у меня с Эйденом нет проблем с одной и той же девушкой, которую мы оба любим.

   – Полагаю, – я прочищаю горло и собираю всю смелость в кулаки, чтобы продолжить, – с Себастьяном все прояснилось? Ни о какой сделке и речи быть не может. Этот ублюдок обманом пытался сделать нас своими пешками. Я хрущу суставами шеи, представляя, как снова и снова переезжаю чистокровного на своем внедорожнике. До тех пор, пока от него останется только сырое пятно.

   Но имеет ли теперь это какой-нибудь смысл? Себастьян раскрыл Джейн то, в чем я и Эйден хотели бы признаться ей в самую последнюю очередь. Она ненавидит меня, ненавидит его. Она ясно дала понять, что хочет оборвать с нами все связи.