Текст книги "Свадебный переполох"

Автор книги: Лаура Ли Гурк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Вот, наденьте, – сказал он. Она отрицательно покачала головой, и он с удивлением спросил: – Вы что, не замерзли?

– Нет.

– Но вы не могли не замерзнуть. Здесь чертовски холодно. Вы просто шутите, дорогая.

Она все же позволила ему набросить пиджак ей на плечи. И тут же сказала:

– Спасибо, но мне не холодно. – Аннабел потянулась за бутылкой, которую он уже видел. Кивнув на нее, заявила: – Вообще-то мне очень даже тепло.

Герцог усмехнулся:

– А я полагал, что вы не пьете.

– Я никогда этого не говорила, просто сказала, что мне не очень нравится вкус спиртного. Но я вовсе не трезвенница. А сейчас я никак не могла заснуть и подумала, что это поможет. – Она протянула ему бутылку, держа ее за петельку на горлышке: – Не желаете?

Кристиан несколько мгновений изучал бутыль. Наконец, взяв ее, сказал:

– Вы получили это не у стюарда, верно?

Она покачала головой:

– Нет. Этот корабль слишком хорош для такого. Но Джордж всегда берет с собой несколько бутылок, когда мы путешествуем. Очень помогает... Я имею в виду медицинские цели.

Герцог вдруг понял, что у девушки слегка заплетался язык, но он не мог сказать наверняка, что это – один из «лечебных» эффектов.

– И что же гложет вас этим вечером, Аннабел? Ведь вы не нервничаете из-за завтрашнего дня, не так ли?

– И так весь вечер! – Она в отчаянии всхлипнула. – Если хоть кто-нибудь еще при мне упомянет про предсвадебную нервозность, я сойду с ума.

Выходит, и другие люди говорили ей о том же? Кристиан расценивал беспокойство девушки и ее бессонницу как весьма обнадеживающие симптомы. Что ж, возможно, у него все-таки имелся еще один шанс уговорить ее не прыгать с обрыва, на краю которого она стояла.

Глава 7

Герцог сомневался, что напиться с Аннабел – это та самая тактика, которую одобрил бы Артур. Но это был его последний шанс, и он не мог его упустить.

Странная форма бутылки не позволяла держать ее одной рукой, и Кристиан взял бутыль в ладони, чтобы поднести к губам. Но уже спустя мгновение, едва сделав глоток, он поперхнулся, чувствуя, как жидкость обожгла горло.

– О Боже... – пробормотал он, передернувшись. – Что это?

Аннабел рассмеялась низким грудным смехом.

– «Лунное сияние», милый. Чистое, как лунная дорожка на Миссисипи.

Кристиан протянул ей бутылку.

– Отвратительное пойло. Неудивительно, что вам не нравится вкус.

Девушка подцепила пальцем петлю на сосуде, затем вывернула запястье так, что бутыль легла ей на локоть, и прижалась губами к горлышку. Отпив немного, заметила:

– Ну, после нескольких глотков не так уж и плохо...

Герцог внимательно посмотрел на нее:

– И от каких же недугов это считается лекарством?

– От любых. От всего, что не дает вам покоя.

Он обдумал ее слова, затем протянул руку к бутыли:

– Отдайте.

Она усмехнулась, но отдала бутылку. Придерживая ее точно так же, как делала до этого девушка, герцог сделал еще глоток. И снова едва не задохнулся. Но на сей раз напиток показался ему уже не таким обжигающим.

– Итак, – произнесла Аннабел, когда он опустил бутыль, – почему вы преследуете меня по всему судну? Неужели вам тоже не спится?

– Да, верно. Не мог уснуть. Когда же я услышал, что ваша дверь открылась и закрылась, мне стало любопытно... А когда я увидел вас с этой бутылкой, то просто должен был пойти следом. – Его взгляд остановился на лице девушки – оно могло бы заставить бодрствовать любого мужчину хоть всю ночь. – Такой красивой женщине не стоит пить в одиночку.

Ее губы приоткрылись, и она нервно облизнула их. И он тотчас понял, что они оба не могли уснуть в эту ночь по одной и той же причине.

– Есть такое правило? – прошептала девушка.

Герцог прекрасно понимал, что ему следовало уйти прямо сейчас, поскольку он точно знал, что произойдет в том случае, если останется. Кристиан хотел сделать лишь то, для чего его наняли, но эта девушка все больше нравилась ему, и он не сомневался, что если останется, то случится именно то, чего не должно было случиться.

Он сделал движение, чтобы уйти, но тут Аннабел проговорила:

– Я не могла уснуть из-за всего того, что вы мне рассказали.

Это признание заставило его снова откинуться на сиденье, но он твердо решил, что будет держать себя в руках. Он должен был сдержаться, даже если это убьет его.

– А что я вам рассказал? Я не уверен, что понимаю, о чем вы говорите.

– Думаю, все это в основном из-за ваших слов о любви. – Она опять потянулась за бутылкой. – А может быть, из-за обморожений.

Он рассмеялся. Просто не смог сдержаться. Любовь и обморожения – контраст казался слишком абсурдным.

– А может быть, – в задумчивости продолжала девушка, – из-за того, что жених заказывает для меня блюда. Он не любит, если я выбираю что-нибудь сама. – Она немного помолчала, потом вновь заговорила: – Тем утром вы спросили меня, нужна ли мне любовь в браке. Не думаю, что я тогда ответила вам.

– Да, вы не ответили.

Аннабел опустила ноги и повернулась к собеседнику. Поставив бутылку на пол, она с заговорщическим видом подалась к герцогу – точно маленькая девочка, собирающаяся поведать какой-то свой секрет.

– Однажды я была влюблена, – прошептала девушка.

– Ясно. Тот подлец с Миссисипи, да?

– Его звали Билли Джон Хардинг. И он был сыном самого богатого человека в Гузнек-Бенде. Его семья владела четырнадцатью акрами лучших хлопковых полей. А мы нанимались к ним на работу.

– Нанимались?

– Вы бы назвали это арендой. Так вот, Хардинги были у нас самыми богатыми. Они владели и местным банком. Что же касается Билли Джона, то я знала его всю жизнь. Он был на семь лет старше меня, и я всегда была влюблена в него. Как и все девчонки, впрочем. Он отлично знал, как с нами поладить. Но тем летом, когда мне исполнилось семнадцать, я уехала на лето в Хаттисберг, а в первое же воскресенье после моего возвращения увидела, что после мессы он смотрел на меня. Смотрел по-другому, не так, как раньше.

Взглянув на Кристиана, Аннабел тихо сказала:

– Думаю, вы из тех мужчин, которые знают, о чем я говорю.

Разумеется, он знал. Хотя не слишком гордился этим своим знанием.

– Он смотрел на меня так, как будто никогда прежде не видел, – продолжала девушка. – Смотрел так, как будто я вдруг стала самой красивой в нашем городе.

Герцог хотел что-то сказать, но Аннабел вновь заговорила:

– И мне вдруг показалось, что я стала для него... чем-то очень важным, чем-то... Ох, не могу передать, что я почувствовала тогда. Почувствовала прямо в церкви. А через неделю мы встретились в секретном месте у Гуз-Крика, и он захотел...

Аннабел снова умолкла, но ей и не нужно было продолжать. Кристиан прекрасно знал, чего захотел Билли Джон Хардинг. Черт, он и сам хотел того же. Хотел прямо сейчас, прямо здесь.

– Я была такой дурой, – пробормотала девушка, глядя куда-то в пространство. – Я думала, что мы поженимся. Он сказал, что тоже любит меня. Разумеется, он лгал. Он желал только одного. Что ж, – добавила она и глотнула еще «Лунного сияния», – он получил то, чего хотел.

Кристиан слышал горечь в ее словах, и он искренне ей сочувствовал, сочувствовал всем сердцем.

– Откуда ты знаешь, что он не любил тебя? – Герцог взял у девушки бутылку, вдруг почувствовав необходимость выпить. – Он сказал об этом?

– В том не было нужды. Сразу после этого, стоило мне упомянуть о замужестве, он сказал... – Аннабел надолго замолчала, потом продолжила: – Он сказал: «Жениться на тебе? Зачем мне жениться на тебе? Такой мусор, как ты, годится только для одного, милая, и это – вовсе не женитьба». Он даже не успел застегнуться, когда так сказал.

Кристиан поморщился и проворчал:

– Негодяй, ублюдок...

Герцог сделал еще глоток, на сей раз – побольше. «Этого мерзавца следовало бы выпороть», – подумал он. Какое-то время Кристиан молча смотрел на девушку, потом тихо сказал:

– Я прекрасно понимаю, что вы тогда почувствовали.

Она пожала плечами – словно это уже не имело значения. Но он-то знал, что воспоминания и сейчас ее терзали.

– Я была не первой и не последней девушкой, которую он одурачил, – сказала Аннабел. – Но думаю, что я была единственной, показавшей ему, что чего-то стою.

– А чего вы стоите? – Герцог нахмурился, не понимая, о чем она говорит. – Что вы имеете в виду? Вы возобновили отношения с ним? Или, может быть, вы имеете в виду месть?

Она кивнула:

– Да. И это случилось три года назад.

Он попытался представить, каким образом могла девушка отомстить за столь ужасное обращение. Наконец спросил:

– Так что же вы сделали?

Аннабел вдруг весело улыбнулась:

– Я выкупила банк!

Кристиан рассмеялся, и она вместе с ним.

– Билли Джон унаследовал банк и ферму своего отца – тот к тому времени уже умер. И Билли вел дела так плохо, что ему пришлось продать ферму и привлечь инвестиции, чтобы избежать банкротства.

– А инвестором стали вы?

Девушка снова кивнула:

– Да, совершенно верно. Ох, нужно было видеть его лицо, когда я вошла в банк, чтобы подписать бумаги и забрать контрольный пакет акций. Он выглядел так, как будто ему вот-вот отрубят голову.

Кристиан улыбнулся, немного утешившись тем, что негодяй все-таки получил по заслугам, хотя и не так, как заслуживал.

– И что вы ему сказали?

– «У меня для тебя плохие новости, Билли Джон, – как можно вежливее сказала я. – Мне бы хотелось тебе помочь как старому другу, но я не могу. Тебе придется уйти. Мне правда очень жаль, но с твоим именем связано столько скандалов...»

Улыбка Кристиана превратилась в широкую ухмылку, поскольку он отлично представлял себе эту сцену. Аннабел была отличной рассказчицей.

– «Скандалов? – спросил он. – Каких скандалов?» Тогда я невинно посмотрела на него, – девушка продемонстрировала, как именно посмотрела, – и сказала: «Билли Джон, все знают, что ты отец младенца Вельмы Луизы, не отрицай этого, милый. Всему городу об этом известно. А я просто не могу позволить, чтобы в моем банке работал тот, кто заводит детей вне брака и отказывается от них». – Она покачала головой и с притворным сожалением вздохнула. – «Такой мужчина, как ты, Билли, годится только для одного, и это – не управление банком. Лучше будет, если ты вернешься к Вельме и искупишь свою вину. Кроме того... Впрочем, это все. Ведь других грехов в прошлом у тебя не было, верно?»

Кристиан снова рассмеялся:

– Ты, Аннабел, знаешь, как бить по самому больному месту.

– Да, знаю. – Она кивнула. – Но возможно, мне не нужно было демонстрировать вам мои худшие стороны. – Девушка взяла у герцога бутылку, чтобы сделать еще несколько глотков. – Забавно... – добавила она, поставив бутылку на колени. – Я думала, что тот поход в банк будет отличной местью, но месть оказалась не так сладка, как я рассчитывала.

– Не так?..

– Да, не так. – Она помолчала и опять улыбнулась. – Но все же надо признать, что это была отличная месть.

– Еще бы... – протянул Кристиан. – В конце концов, все закончилось как нельзя лучше, если хотите знать мое мнение. – Он забрал у девушки бутылку. – Ведь если бы Билли Джон имел совесть и женился на вас, то тогда наложил бы лапы на все деньги, которые оставил вам отец. Поэтому очень даже хорошо, что вы не вышли за него.

Аннабел задумалась и отпила из бутылки еще немного.

– Да, это правда, – согласилась она. – Я никогда не думала об этом, но теперь мне ясно, что все обернулось к лучшему. В конце концов, теперь я стану графиней...

Последние слова девушки ужасно разозлили герцога. Казалось, она считала титул чем-то особенным и полагала, что не заслуживала такой чести. Конечно, он мог бы ей сказать, что она стоила всех графинь, вместе взятых, – но Аннабел все равно не поверила бы ему.

– Да, верно. – Он сделал глоток «Лунного сияния». – Вы станете графиней, и вместо Билли Джона ваши деньги получит Рамсфорд.

Аннабел нахмурилась и пробурчала:

– Думаю, нам нужно идти. – Она встала и тут же покачнулась. – Ох, что это со мной?..

Герцог вскочил на ноги и подхватил бутылку, выскользнувшую из ее пальцев. Затем поддержал девушку.

– С вами все в порядке?

Она снова нахмурилась, прижав ладонь ко лбу.

– Немного кружится голова...

– Да уж, наверняка, – пробормотал Кристиан. – Идемте. Я провожу вас до палубы А, но там нам придется расстаться. Нельзя, чтобы вас видели ночью вместе со мной. Так что в свою каюту вам придется пойти одной. Справитесь?

– Конечно, справлюсь! – с негодованием воскликнула Аннабел. – Я вовсе не пьяна. У меня просто кружится голова.

– Да, разумеется, – закивал герцог, не желая говорить ей правду. Он и сам чувствовал себя не вполне трезвым, хотя привык к спиртному. И если даже он нетвердо стоял на ногах, то девушка, должно быть, и вовсе валилась с ног. – Идемте же...

Она кивнула и наклонилась, чтобы отыскать свои туфли. А Кристиан тем временем снял с нее свой пиджак. Выбравшись из «форда», он помог выбраться девушке, и они вместе вышли из грузового отсека и поднялись по ступеням. Когда они вышли в верхний коридор, Аннабел направилась не в ту сторону, и герцог, схватив ее за руку, сказал:

– Не туда. – Он развернул девушку в нужном направлении. – Нужно пройти до середины коридора, затем повернуть налево.

Он закрыл за ней дверь и подождал немного. Потом, снова открыв дверь, выглянул в коридор и тотчас обнаружил, что оказался слишком оптимистичен в своих прогнозах относительно самостоятельности Аннабел.

Она не преодолела еще и половины пути и шагала, то и дело покачиваясь и ударяясь плечом о стену. Кристиан невольно усмехнулся, поскольку мог с уверенностью сказать, что завтра голова у нее будет прямо-таки раскалываться. Может быть, ей даже не удастся дойти до алтаря. Не слишком весомый повод, чтобы отложить свадьбу, но ему хотелось хоть на что-то надеяться.

Наконец она повернула за угол, и герцог с облегчением вздохнул. Окинув взглядом коридор, чтобы удостовериться, что никто их не видел, он поспешил следом за девушкой – и как раз вовремя. Она снова поворачивала за угол. Но куда она направлялась?

– Аннабел, – позвал он ее, но она не остановилась, и ему пришлось бежать за ней.

Когда он также повернул за угол, то едва не столкнулся с ней, поскольку она остановилась и внимательно рассматривала дверь какой-то каюты. Задыхаясь, Кристиан остановился рядом с девушкой.

– Интересно, на что похожа турецкая баня? – пробормотала она, поворачивая к нему голову.

Герцог уставился на нее в изумлении:

– Вы о чем?..

Аннабел указала на дверь, где висела табличка с надписью: «Дамская турецкая баня. Джентльменам вход воспрещен».

Она принялась открывать дверь, но Кристиан остановил ее, положив руку ей на плечо.

– Аннабел, – прошептал он, нервно оглядываясь через плечо, – вы не должны этого делать.

Рассмеявшись, она сбросила с плеча его ладонь и открыла дверь.

– Почему не должна? – пробормотала она, переступая порог.

– Аннабел, постойте. – Герцог хотел войти следом за ней, но вовремя остановился, вспомнив, что эта комната – только для леди.

Дверь за девушкой закрылась, а потом снова открылась.

– Ну же, заходите, – поторопила она его. – Почему вы все еще стоите в коридоре?

Он указал на табличку, но Аннабел заявила:

– Не будьте глупцом. Здесь никого нет в такой час. Кроме того... Разве вам не все равно? – добавила она, подавшись вперед, чтобы схватить его за галстук. – Вы ведь не из тех, кто играет по правилам.

Ему нечего было возразить. Да и не так-то просто противостоять соблазну, когда тебя тянет за собой такая очаровательная девушка. Герцог последовал за ней, мимоходом нажав на кнопку электрического освещения.

Дамская турецкая баня немного отличалась от мужской. Пол, потолок и стены были покрыты розовой плиткой вместо белой и синей. Пальмы и папоротники в горшках, а также плетеные кресла были такими же, но изящные подушечки и орхидеи с африканскими фиалками свидетельствовали о том, что это комната для леди. Но два медных обогревателя, две ванны в полу и краны были точно такими же, как у мужчин.

– И что же здесь нужно делать? – спросила Аннабел, озираясь.

Кристиан вполне оправдал бы свою репутацию, если бы сказал ей сейчас, что лучше всего наслаждаться турецкой баней вовсе без одежды, однако вместо этого он воззвал к своей чести. Бросив пиджак в кресло, герцог поставил бутылку на плитки и отыскал у себя за спиной кран над радиатором. Едва он повернул рукоятку, как комната начала наполняться паром. Кивнув на стену позади девушки, он сказал:

– Поверните вон те.

Она послушалась, и через несколько мгновений все помещение наполнилось паром. Громко смеясь, девушка подставила лицо под струи пара, и ее почти тотчас же окутало густое облако.

– Боже! – воскликнула она. – Это и в самом деле похоже на церковь в разгар июля!

Герцог рассмеялся, наблюдая за ней. Она так отличалась ото всех женщин, которых он встречал прежде, – а встретил он их немало. Решительность и упрямство Аннабел были просто невероятны, но за ними скрывалось по-настоящему ранимое сердце.

Но если честно, то в данный момент он считал сердце Аннабел далеко не самой захватывающей частью ее анатомии. Из-за горячего пара ее просторное одеяние прилипло к телу, и Кристиан не мог отвести глаз от роскошных форм девушки, образованных отнюдь не корсетом, поскольку влажная ткань явно свидетельствовала об отсутствии оного. Как и чего-либо еще.

Но она, казалось, даже не подозревала о том, как предательски обнажила ее влажная одежда. Продолжая смеяться, Аннабел потянулась за бутылью и сделала глоток «Лунного сияния». Когда же поставила сосуд обратно на пол и взглянула Кристиану в лицо, то сразу же замерла, внезапно почувствовав, что страсть накрывает их обоих с головой.

– Нам нужно идти, – выпалил Кристиан, борясь с желанием удариться головой о стену. – Прямо сейчас, быстрее...

– Полагаю, что так. Ведь завтра... Завтра день моей свадьбы.

Ему не хотелось думать об этом, и он решил, что сейчас в последний раз попытается отговорить ее. Но тут она снова подняла на него глаза и прошептала:

– Кристиан...

Он с трудом перевел дыхание.

– Да, слушаю.

– Кристиан, вы действительно думаете, что Бернард отступит, если король Эдуард вдруг захочет... уединиться со мной?

Ответить утвердительно было бы выгоднее, и все же герцог, не желая лгать, ненадолго задумался. Однако раздумья нисколько не изменили его ответ.

– Да, – твердо произнес он. – Да, Аннабел, я думаю, что он отступит.

– Вы, должно быть, ошибаетесь, – прошептала она.

Кристиан вспомнил о «Доме с бронзовой дверью».

– Нет, мне так не кажется. – Он шагнул к девушке, но тут же остановился. – Нам нужно идти, Аннабел, – повторил он.

– А вы? – спросила она.

– Я?.. – Боже, почему же ему так тяжело думать? Он провел ладонью по волосам. Кажется, это «Лунное сияние» превратило его мозги в кашу. – Не понимаю, о чем вы говорите.

Тут Аннабел вдруг заложила руки за спину, отчего ее грудь обозначилась еще более отчетливо, так что теперь герцог заметил под мокрым атласом очертания сосков. В горле у него пересохло, и он прохрипел:

– Аннабел, я... – Кристиан судорожно сглотнул. – Я не думаю...

– Вы поступили бы так же, если бы я была вашей женой? Что, если бы я вышла за вас, а король Эдуард пришел бы за мной? Что бы вы тогда сделали? – Она вдруг приблизилась к нему, так что ее грудь легонько коснулась его груди. – Вы бы тоже отступили?

– Нет. – Герцог решительно покачал головой. – Я бы вышвырнул его вон.

– В самом деле? – Аннабел посмотрела на него недоверчиво. Когда же она улыбнулась ему, он ощутил себя едва ли не рыцарем в сияющих доспехах. Хотя в то же самое время ужасно хотел сорвать с нее одежду.

– Да, но... – Он отпрянул, предпринимая безнадежную попытку отступить на безопасное расстояние. – Очень сомневаюсь, что я успел бы его вышвырнуть. Скорее всего вы бы сами сбили его с ног, заткнули ему рот кляпом и привязали бы к стулу раньше, чем я понял бы, что произошло.

Девушка рассмеялась, и ее лицо осветилось сияющей улыбкой. Кристиан же окончательно осознал: если ему не удастся заставить ее понять, что выходить за Рамсфорда – верх безрассудства, то очень скоро она уже не будет так же весело смеяться. От этой мысли сердце его болезненно сжалось, и он вдруг понял, что все-таки у него еще имелось сердце, которое к тому же могло болеть. И сейчас оно болело и за Аннабел, и за Эви, и за всех тех девушек, которые стали жертвами негодяев.

– Вы не должны этого делать. – Он схватил ее за руки, в то же время прекрасно понимая всю бессмысленность своих действий и слов. Как же ей объяснить? Как заставить понять, что ей предстоит испытать и во что она превратится? – Вы не должны выходить за Рамсфорда. А если вы выйдете за него, то совершите самую большую ошибку в своей жизни, поверьте мне.

– Откуда вам знать?

– Я знаю, и все. – Кристиан тяжко вздохнул. Не мог же он рассказать об Эви, о том, как несчастна она была с мужем, как несчастна была в Англии, когда на нее обрушилась жестокая реальность их брака. Он не мог объяснить, до какой степени Эви ненавидела дождь, унылые английские равнины и его самого, своего мужа. Пожалуй, больше всего она ненавидела именно его – за то, что он оказался таким лжецом, за то, что разбил ее сердце. Он не мог сказать, что до сих пор ненавидел самого себя – за то, что кутил во Франции, проигрывая состояние Эви в карты, когда она потеряла его ребенка, и за то, что не вернулся домой, чтобы остановить жену, когда та, не умеющая плавать, вошла в пруд.

Ничего этого он не мог рассказать Аннабел, но он мог поведать ей о Рамсфорде.

– Вы не должны выходить за него, потому что он не любит вас. Потому что он – охотник за приданым... и просто свинья. Потому что, заказывая для вас блюда, он не берет в расчет, что вы, возможно, хотели бы чего-то другого. Потому что он вместе со своими сестрами и матерью заставит вас измениться, слепит из вас то, что захочет, хотя менять в вас что-либо – просто преступление. Потому что он не уважает вас и ведет себя так, словно вам повезло, когда вы стали его невестой. Хотя это ему следовало бы упасть на колени и благодарить Бога за такой дар, как вы. И еще потому... Черт бы все побрал!.. Потому что есть то, чего вы никогда не узнаете с ним, чего никогда с ним не почувствуете.

Аннабел застонала и отступила на шаг.

– Вот опять... Опять та же болтовня о любви. Если вы еще хотя бы раз заговорите о чувствах, то клянусь, я...

– Я говорю не о любви. Я говорю о том чувстве, которого, готов поклясться, с Рамсфордом вы не испытаете никогда.

– И что же это за чувство?

Кристиан взял лицо девушки в ладони.

– Вот это, – произнес он. И прижался губами к ее губам.

Глава 8

«Мне следует остановить его», – думала Аннабел, цепляясь за остатки разума. Она пыталась напомнить себе, что обручена с другим человеком и что губы Кристиана на ее губах – это неправильно. Она должна была вернуться в каюту, должна была сделать... хоть что-нибудь. Но у нее сейчас так кружилась голова, что она не в состоянии была отстраниться, и все – из-за «Лунного сияния»! Но то, что она чувствовала в это мгновение... О, это было вызвано отнюдь не спиртным.

Почти не сознавая, что делает, девушка приоткрыла губы, и прикосновение теплых губ герцога превратилось в настоящий поцелуй, от которого по всему ее телу пробежала дрожь удовольствия. И казалось, что тело ее действовало словно само по себе, потому что Аннабел вдруг встала на цыпочки и со всей страстью ответила на поцелуй, хотя она могла бы поклясться, что ничего подобного делать не собиралась.

Более того, она в тот же миг ощутила, что одного поцелуя мало – ей хотелось большего. Обвивая руками шею Кристиана, она крепко прижалась к нему всем телом. Из груди его вырвался хриплый стон, а руки скользнули ниже, к ее талии. В следующее мгновение он чуть приподнял ее, так что бедра Аннабел прижались к его паху и она почувствовала, как он возбужден. Это вернуло ее к действительности, и она, задыхаясь, оторвалась от губ герцога и оттолкнула его. Он опустил ее на пол, и она, освободившись, сделала шаг назад.

Они молча смотрели друг на друга, и никто из них не мог произнести ни слова. «О Боже, я никогда ничему не научусь, – говорила себе Аннабел. – Я всегда буду совершать одну и ту же ошибку».

Как только эта ужасная мысль промелькнула у нее, пол под ее ногами покачнулся, а в глазах потемнело. А в следующую секунду она соскользнула в темную пропасть. Но прежде чем окончательно провалиться в небытие, девушка успела подумать: «У меня серьезные неприятности...»

– Аннабел!..

Она села и с трудом перевела дух – как после быстрого бега. Комната была освещена масляной лампой, стоящей на столике возле ее кровати, но тусклый серый свет, пробивающийся сквозь задернутые шторы, свидетельствовал о том, что за окном уже утро.

– Аннабел! – снова раздался голос матери. Раздался стук в дверь. – Аннабел, ты там?!

«Сон, – подумала девушка, и голос матери показался ей ангельским. – Ох, слава Богу. – Она прижала ладонь к груди – сердце ее бешено колотилось. – Да, я просто видела сон...»

Однако она чувствовала себя не слишком хорошо. Голова болела, в горле першило, и к тому же ее мутило.

– Аннабел! – Мать снова постучалась, на этот раз – гораздо громче.

– Я здесь, мама, – отозвалась девушка.

Когда же дверь наконец отворилась, она отбросила одеяло, чтобы выбраться из постели. Но стоило ей увидеть на себе голубой шелк, как ее осенило: она вдруг поняла, почему на ней этот пеньюар вместо ночной рубашки. И тотчас же нахлынули воспоминания...

Невольно вздрогнув, Аннабел накрылась одеялом за мгновение до того, как мать вошла в комнату.

– Вставай, соня, – сказала Генриетта, бесцеремонно нарушая ее покой. – Сегодня день твоей свадьбы, ты помнишь?

Аннабел молча уставилась на мать, поскольку свадьба была последним, о чем она думала, потому что больше всего ее занимал тот факт, что все воспоминания оказались отнюдь не сном. Она и в самом деле ночью сидела в «форде», напиваясь «Лунным сиянием» вместе с Кристианом дю Кейном.

– Что с тобой, Аннабел Мэй?! – воскликнула мать, подходя ближе. – Ты белая как простыня. Что-нибудь случилось? Тебе нехорошо?

Нехорошо? Аннабел прижала руку ко лбу – в ее голове, казалось, что-то постоянно взрывалось.

– Мне правда не очень хорошо, – пробормотала она. – Ты не дашь мне порошка от головной боли? И немного мяты...

– Конечно, дорогая. – Генриетта отправилась на поиски необходимого, и Аннабел тотчас выскочила из постели.

Девушка поспешно освободилась от проклятого пеньюара и попыталась восстановить в памяти события прошлой ночи, пока надевала ночную рубашку. Кажется, она долго не могла заснуть... Поэтому встала и взяла одну из бутылей Джорджа, предположив, что спиртное поможет ей успокоиться. И она отправилась... погулять. Да-да, она тайком спустилась в грузовой отсек и немного посидела в «форде», представляя, как будет разъезжать по английским дорогам вместе с Бернардом. Она пыталась приучить себя к мысли о том, что станет графиней, – надеялась, что это восстановит ее решимость выйти замуж. А потом... потом появился Кристиан. И в этот момент начались неприятности.

Оказалось, что он шел следом за ней, что само по себе очень тревожило. Но еще неприятнее был тот неоспоримый факт, что она позволила ему остаться. Кристиан дю Кейн – вот причина ее бессонницы и ее сомнений. Она все-таки позволила ему остаться. О чем она только думала?!

Аннабел постаралась припомнить дальнейшее.

Кажется, он дал ей свой пиджак, чтобы она не замерзла. И они сидели в машине, разговаривая о... О Боже, о любви!

Она с ужасом поняла, что рассказала герцогу о Билли Джоне. И в отчаянии застонала, чувствуя, как горят ее щеки. Да-да, она рассказала о самом унизительном моменте своей жизни, поведала самый сокровенный секрет этому мужчине. Но почему?! Зачем?!

Тяжело вздохнув, Аннабел отбросила бессмысленные вопросы. У нее не было на это времени. Что ж, ведь она рассказала об этом и своей лучшей подруге Дженни Картер.

Но больше всего девушку беспокоило не то, что она сказала, а то, что сделала. Но что же она сделала?..

Снова вздохнув, Аннабел принялась расхаживать по каюте, старательно вспоминая произошедшее ночью. Увы, после «Лунного сияния» она могла делать... все, что угодно.

Они вместе вышли из грузового отсека – это она хорошо помнила. И отправились на палубу, а потом... Потом они вдруг оказались в дамской турецкой бане, и он поцеловал ее.

Аннабел остановилась и в отчаянии застонала. О Господи, что же стряслось с ее здравым смыслом? В ночь перед свадьбой ее целовал другой мужчина! И она позволила ему это сделать!

Пораженная этим открытием, девушка снова зашагала по комнате, припоминая детали. Она помнила, как у нее кружилась голова – конечно же, от «Лунного сияния», а не от поцелуев. Потом ноги ее подкосились, и герцог отнес ее к ней в комнату, положил на кровать и ушел. Вот и все.

Тут дверь отворилась, и Аннабел обернулась, постаравшись придать лицу безмятежное выражение. В каюту вошла Лиза; она принесла свадебное платье, которое осторожно держала на вытянутых руках. А две горничные шли следом за ней с длинным шлейфом.

– Доброе утро, мисс Аннабел, – произнесла горничная с сильным ирландским акцентом. Широко улыбнувшись, она спросила: – Вы готовы пойти вниз и сказать «согласна»?

Этот вопрос вызвал у Аннабел новый приступ паники, но она тут же взяла себя в руки и подумала: «Я ведь не сделала ничего плохого этой ночью... Ну по крайней мере не слишком много плохого». Она отчаянно пыталась подавить в себе чувство вины и старалась думать только об одном – о том, что внизу ждали люди, ожидавшие, когда она выйдет замуж за графа Рамсфорда. И она все еще хотела за него выйти. Да, Скарборо поцеловал ее, – но что теперь она могла с этим поделать? Отменить свадьбу из-за одной безумной ночи? Унизить человека, которому она симпатизировала, бросив его у алтаря? Разрушить все свои надежды, будущее своей сестры и всей семьи? Снова сделать своих близких изгоями из-за одного поцелуя мужчины, с которым она знакома меньше недели?

Ни в коем случае! Аннабел сделала глубокий вдох и ответила:

– Я готова, Лиза. Еще более готова, чем когда-либо.

Бутылка из-под «Лунного сияния» опустела.

Кристиан нахмурился, перевернул бутыль вверх донышком и увидел, как последняя капля упала на ковер рядом с его кроватью.

За последние несколько часов он выпил немало – даже для мужчины, привычного к выпивке. Но все же недостаточно для того, чтобы забыть поцелуи Аннабел Уитон.

Кожа на ее щеках была похожа на шелк, а губы мягкие, как бархат, хранили вкус «Лунного сияния», которое они пили.

Он прислонился к деревянной панели позади своей койки, закрыл глаза – и тотчас же вновь ощутил ее тело, прижимавшееся к нему, и почувствовал запах ее волос и вкус ее губ. Более того, он даже слышал ее прерывистое дыхание во влажном от пара воздухе турецкой бани и слышал шипение кранов и радиатора. И он до сих пор видел желание в ее глазах, желание, которое ему так хотелось утолить.