Текст книги "Воители (Сборник)"

Автор книги: Ларри Нивен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Вставай! Не делай резких движений!

Нельзя было не восхищаться этим малым. Ему удалось проникнуть через окно, так, что не сработала сигнализация, да еще совершенно бесшумно пройти в гостиную. Это был высокий смуглый парень с прямыми черными волосами и черными глазами. Дуло его пистолета было направлено прямо мне в переносицу.

Я выронил гиропистолет и выпрямился. Оставлять его и дальше в своей руке означало немедленную гибель. Парень был невозмутимо спокоен.

– Реактивный гиропистолет? – удивился он, – почему не пользоваться стандартным лучеметом?

– Мне по душе гиро, – сказал я.

Может быть, он подойдет слишком близко или на какое-то мгновенье отведет от меня взгляд – и вообще, мало ли что может случиться…

– Он легенький, как перышко, и к тому же нет никакой отдачи. Пистолет собственно представляет собой пусковую камеру для реактивных пуль, а убойная сила каждой соответствует пуле сорок пятого калибра.

– Постойте, постойте! Но ведь каждая такая пуля и стоит не меньше сорока пяти долларов!

– А я не расстреливаю большое количество людей.

– По такой цене каждого – охотно верю. Так вот, потихоньку поворачивайся ко мне спиной. И руки повыше.

Он неотступно следовал взглядом за каждым моим движением.

Я повернулся к нему спиной. С мыслью о Боге…

Что-то металлическое едва-едва чиркнуло по моей голове, легонькое, как перышко. Я мгновенно развернулся, резко ударил ладонью по его руке с пистолетом, а затем по гортани. Чисто механически. Нанес удар в тот самый момент, когда прикосновение его пистолета к моей голове указало мне, что он в пределах досягаемости.

Он, спотыкаясь, отскочил назад, схватившись рукой за горло. Я же еще заехал ему кулаком в живот, и сразу же другим кулаком – в подбородок. Он упал, стараясь свернуться комком. Однако все еще продолжал держать в руке оружие.

Но почему он все-таки не ударил меня прикладом как следует? Судя по моим собственным ощущениям, он приложил его очень осторожно к самой моей макушке, даже как-то нежно, как будто очень опасался, что пистолет может развалиться на куски.

– Ладно, хватит баловаться. – В дверном проеме показалась рука с пистолетом и поднялась на высоту моей головы. В появившемся вслед за этим хозяине руки я узнал Хэнделя. Он выглядел точь-в-точь как светловолосый безмозглый герой комиксов, но он вовсе не был безмозглым, хотя в равной степени его нельзя было назвать героем.

– Ты еще пожалеешь о том, что сделал это, – предупредил он, входя комнату.

Черный кожаный пуфик для ног позади него начал изменять свою форму.

– Черт возьми, – произнес я, – ведь это нечестно.

Сначала Хэндель как будто искренне удивился, затем одарил меня победной улыбкой.

– Это ты о том, что двое против одного?

– Это я разговаривал со своим пуфиком для ног.

– Ну-ка повернись спиной. Нам велено привести тебя к Синку, если удастся. У тебя еще остается шанс выпутаться живым из этой передряги.

Я повиновался.

– Мне бы хотелось извиниться.

– Оставь свои извинения Синку.

– Нет, честно. В мои намерения вовсе не входило впутывать в это дело еще кого-либо. Особенно, если это…

Я снова ощутил, как что-то легонько чиркнуло меня по голове, теперь уже сбоку. Скорее всего, это марсианин что-то сделал такое, что амортизировало удар.

Я мог бы теперь разделать Хэнделя под орех. Однако даже не пошевелился. Казалось крайне несправедливым, что я могу сломать шею Хэнделю, когда сам он не в состоянии даже прикоснуться ко мне пальцем. Я в общем-то совсем не против ситуации «двое против одного», особенно когда этот один – тот, кто против меня. Я даже не против того, чтобы получить помощь от какого-нибудь добропорядочного случайного прохожего, если хоть немного уверен в том, что он от этого серьезно не пострадает. Но такое…

– А что ж тут такого несправедливого? – спросил высокий хнычущий голос.

Хэндель завизжал, как впавшая в истерику женщина. Я обернулся и увидел, как он опрометью бросился к дверной ручке, промахнулся на добрых полметра, сделал еще одну попытку открыть дверь, и на этот раз эта его попытка увенчалась успехом.

И только потом я обратил внимание на пуфик для ног.

Он уже значительно изменил свою форму, контуры казались размытыми, но я все-таки понял, что предстало взору Хэнделя. Неудивительно, что это размягчило ему мозги. Сам я почувствовал, как от ужаса размягчаются все мои кости, и прошептал, закрыв глаза:

– Черт возьми, ведь вам положено только НАБЛЮДАТЬ.

– Вы сами сказали, что удар причинит вам вред.

– Тут дело совсем не в этом. Детективы ВСЕГДА получают хорошенько по башке. Для нас это не является неожиданностью!

– Но каким же тогда образом мне удастся научиться чему-нибудь, оставаясь просто наблюдателем, если ваша маленькая война так быстро закончится?

– Ну, а чему вы научитесь, если будете и дальше совать свой нос не в свое дело?

– Вы можете уже открыть глаза.

Я без особой охоты повиновался. Марсианин снова принял это свое идиотское подобие человека. Из груды его одежды, валявшейся на полу, он выудил пару оранжевых длинных, до колен, трусов.

– Я никак не пойму, какой вам смысл возражать, – произнес он. – Синк ведь убьет вас при первой же возможности. Вы этого хотите?

– Нет, но…

– И вы абсолютно уверены в собственной правоте?

– Да, но…

– Тогда почему бы вам не принять мою помощь?

Теперь я и сам уже не был ни в чем уверен. Однако всей кожей чувствовал, что так не должно быть. Это было равноценно тому, как если бы тайком протащить в особняк Синка бомбу в портфеле и затем взорвать ее.

Именно об этом я думал, пока проверял, нет ли кого еще в коридоре. Он был пуст. Я прикрыл дверь и заблокировал ее креслом. Смуглолицый все еще был здесь – сейчас он пытался принять сидячее положение.

– Послушайте-ка, – обратился я к марсианину. – Может быть, мне удастся вам объяснить, а может быть и нет. Но если я не добьюсь от вас обещания под честное слово не совать нос в мои дела, я уеду из этого города. Клянусь. И брошу все это к чертовой матери. Понятно?

– Нет.

– Так вы обещаете?

– Да.

Испанского вида наш приятель в это время продолжал растирать горло и выпучив глаза глядел на марсианина. Мне не в чем было его упрекнуть. Одетый полностью, марсианин еще мог сойти за человека, но никак не в оранжевого цвета трусах. На груди его даже следов не было ни волос, ни сосков, как и пупка на животе. Хулиган метнул взгляд в мою сторону, обнажив зубы в некоем подобии улыбки и спросил:

– Кто это?

– Здесь я задаю вопросы. Кто вы?

– Дон Доминго.

У него был явно испанский акцент, характеризующийся мягким произношением согласных. Если он и был встревожен, то внешне виду не показывал.

– Слушайте, как это могло случиться, что вы не упали, когда я ударил вас рукояткой пистолета?

– Я что, не говорил, что вопросы здесь задаю я…

– Ваше лицо покрылось румянцем. Вас что-то смущает?

– Черт вас дери, Доминго, где Синк? Куда вам велели отвести меня?

– В его резиденцию.

– Какую именно? «Бел Эйр»?

– Куда же еще. Вы знаете, такой крепкой башки, как у вас, мне еще не доводилось встречать…

– Не ваше дело!

– Ладно, ладно. А что теперь будем делать?

В полицию я никак не мог звонить

– Ну, скажем, свяжу вас. Когда все поуспокоится, сдам вас за попытку напасть.

– Когда все поуспокоится, вам уже нечего будет, как мне сдается, особенно делать. Вам в самом скором времени продырявят голову, но когда точно это случится…

– Ну-ка сейчас же выбросите ЭТО!

В двери, что вела в кухню, появился марсианин. Рука его строилась вокруг консервной банки с тушенкой, проходя и через жесть банки, и сквозь ее содержимое.

Затем произошел страшный взрыв в спальне.

* * *

Это взорвалась зажигательная бомба. Половина гостиной мгновенно занялась пламенем. Я подхватил свой гиро, ткнул его в карман.

Вторая бомба взорвалась в коридоре. Взрывной волной дверь вышибло внутрь гостиной, язык пламени подхватил кресло, которым я воспользовался для того, чтобы заблокировать дверь, и швырнул его через всю комнату.

– Нет! – завопил, что было мочи Доминго. – Хэнделю было велено обождать! Что это значит?

Теперь мы изжаримся, отметил про себя я, быстро отступая назад и хаотически размахивая руками, инстинктивно пытаясь отогнать от себя пламя.

– Вы сейчас страдаете от избытка тепла? – спокойным тенорком спросил марсианин.

– Да! Черт побери, да!

Огромный резиновый мяч шлепнулся о мою спину, швырнув меня к стенке. Я обхватил туловище руками, чтобы хоть как-то смягчить удар, хотя смутно и понимал, что все равно получу сотрясение мозга и выключусь. Однако в самый последний момент перед тем, как я должен был врезаться в стенку, она исчезла. Это была капитальная стенка здания! Совершенно потеряв равновесие, я полетел в пустоту ночи с высоты в шесть этажей на асфальт тротуара.

Я сцепил зубы, чтобы не завопить от отчаянья. Земля быстро подо мною поднималась – именно земля поднималась – как, черт возьми, такое могло произойти с землей? Я широко раскрыл глаза. Все теперь проходило, как при замедленной съемке. Секунда растянулась до бесконечности. У меня было достаточно времени, чтобы увидеть, как случайные прохожие, вытягивая шеи, запрокидывают головы вверх, и заприметить Хэнделя возле угла здания, прикладывающего платок к раскровавленному носу. Времени хватило даже для того, чтобы глянуть через плечо на Доминго, фигура которого резко выделялась на фоне бушевавшего пламени, как бы паря в огромной дыре, проделанной в стене моей квартиры.

Пламя лизнуло его. Он прыгнул вниз.

Он будет падать, как при замедленной съемке?

Нет, он пронесся мимо меня, как выброшенный через окно металлический сейф. Я слышал, как тело его ударилось об асфальт. Звук был далеко не из приятных. Проживая на Уолл-Стрит в ноябре шестьдесят восьмого года, я каждую ночь слышал точно такие звуки в течение нескольких недель после выборов. Я так никогда и не привык к ним.

Однако ни одна мышца не говорила мне о том, что я падаю. Я медленно погружался в воздух, как будто это была вода. Теперь уже человек шесть-семь наблюдали за тем, как я опускаюсь. У них у всех были широко разинуты рты. Что-то уткнулось мне в бок, я шлепнул его ладонью и обнаружил, что сжимаю в кулаке пулю сорок пятого калибра. Другую я буквально смахнул со своей щеки. В меня стрелял Хэндель.

Я выстрелил в ответ, почти не целясь. Если бы марсианин не «помогал» мне, я бы, нисколько не задумываясь, разворотил ему череп. А так – Хэндель развернулся и пустился наутек.

Я коснулся земли и побрел побыстрее прочь. Добрый десяток пылающих любопытством глаз впились мне в спину, но никто даже не делал попыток остановить меня.

Никаких признаков марсианина не наблюдалось. Никто не пошел за мною следом. Полчаса я сворачивал то в один переулок, то в другой, по старой доброй привычке стряхнуть хвост, пока не завалился в небольшую безымянную пивнушку.

У меня начисто исчезли брови, что придавало моему лицу очень удивленный вид. Я понял, что изучаю свое собственное отражение в зеркале при входе внутрь бара, выискивая и другие признаки того, что побывал в сражении.

Лицо мое, никогда не блиставшее особой красотой, было облагорожено разными шрамами и наростами вживленной ткани, нажитыми за многие годы, а светло-каштановые мои волосы никак не хотели держаться на одном месте. Мне пришлось даже нарастить год тому назад некоторое количество искусственных для того, чтобы прикрыть шрам от пули на коже черепа. Все мои шрамы находились там, где им и полагалось быть, а новых ран синяков мне так и не удалось обнаружить. Одежда моя была в полном порядке. Я нигде не испытывал боль. Все теперь казалось каким-то нереальным, а сам я чувствовал себя несколько раздосадованным.

Однако следующая моя стычка с Синком наверняка будет всамделишной.

Со мной были только верный мой гиро и горсть реактивных пуль в кармане. Особняк Синка охранялся не хуже Форта Нокс. И Синк обязательно будет меня ждать. Он прекрасно понимал, что я не стану спасаться бегством.

Мы многое знали друг о друге, слишком многое, если учесть, что никогда не встречались лично.

Синк был абсолютным трезвенником, хотя его нельзя было назвать фанатичным борцом с алкоголем. Спиртное было во многих помещениях его особняка-крепости. Но его всегда держали так, чтобы оно не попадалось Синку на глаза.

Обычно в особняке с ним жила какая-либо женщина. Вкус у Синка был отменный. Женщин он менял весьма часто, но они никогда не оставались недовольными, вот что странно. Правда, они и никогда не оставались при этом бедными.

У меня было несколько свиданий с женщинами, получившими отставку у Синка, и я не препятствовал им рассказывать о Синке, если такое желание у них появлялось. Вот их единогласное мнение о нем: Синк был мужиком, что надо, во всех отношениях, щедрым транжиром, находчивым и увлекающимся всем, что того стоило.

Однако никто из них не имел особого желание вернуться к нему.

Синк платил хорошо, полной мерой. Когда возникала необходимость, он вносил любые суммы в качестве залога, чтобы выручить своего человека из тюрьмы. Он никогда никого не предавал. И – что было еще более необычным – его тоже никогда не предавали. Мне стоило немалых трудов узнать что-либо, касающееся Синка. Никто не хотел раскалываться.

Но вот теперь он предал Доминго. Это было неожиданностью для нас обоих.

Скажем иначе. Кто-то предал Доминго. Доминго ожидал спасения, а не бомб. Как и я. Синк неукоснительно придерживался обыкновения выручать своих ребят, когда они попадали в передрягу.

Или Доминго предали, нарушив инструкцию Синка, или Синку очень уж захотелось увидеть меня мертвым.

Я встречался с самыми различными людьми. Мне нравится это. Но никогда и ни с кем мне не хотелось встретиться так, как с Синком, ведь я уже столько знал о нем. И я был чертовски рад тому, что удалось отделаться от марсианина, так как…

Стоп, чем собственно мне так сильно не угодил этот марсианин? Не своей необычностью, во всяком случае. Мне доводилось иметь дело с какими угодно людьми. То, как он менял форму, могло вывести из себя какого-нибудь слабонервного, но я куда более толстокожий.

Своими манерами? Но он был даже слишком вежлив. И услужлив.

Пожалуй, даже чересчур услужлив.

Вот в чем частично была суть дела. Эскиз предстоящего сражения был наброшен вчерне… а затем в ход его вмешался посторонний из космоса. Он был как бы древнегреческим «Богом из машины», ангелом, спускавшимся на веревочке, чтобы все и вся уладить, и именно этим он непроизвольно все и испортил. Моя охота на Синка с помощью марсианина была равносильна ситуации, когда свидетельские показания берутся у фараона. Это лишало охоту всей ее прелести, ибо теперь собственные мои усилия не имели никакого значения.

Я разгневанно пожал плечами и заказал еще одну рюмку. Бармен уже собирался закрывать бар. Я быстро допил свое пойло и вышел на улицу в толпу усталых пьянчужек.

Нужные мне инструменты хранились в багажнике моего автомобиля, но теперь наверняка под его капотом уже находилась бомба. Я поймал такси и назвал место, находившееся в нескольких кварталах от особняка Синка, если можно вообще пользоваться термином «квартал» в том районе, где обитал Синк. Весь этот район расположен на холмах, а улицы его такие кривые, что могут свести с ума кого угодно. Огромный участок вокруг особняка Синка имел форму неправильного треугольника с извилистыми сторонами. Благоустроить участок подобных размеров на столь пересеченной местности, должно быть, стоило не дешевле, чем обустройство базы на Луне. Как-то в послеобеденное время я прогуливался в этом районе и обошел участок кругом. Кроме того, что просматривалось через ворота, мне ничего не удалось увидеть. Забор весь покрыт густыми зарослями вьющего плюща. Среди листьев, конечно, припрятаны датчики охранной сигнализации.

Я подождал, пока уедет такси, затем зарядил свой гиро и дальше пошел пешком. В кармане у меня еще оставалась одна лишняя реактивная пуля.

В этом районе повсюду было что-нибудь, что могло служить в качестве укрытия каждый раз, когда мимо проезжала машина. Деревья, живые изгороди, ворота с массивными каменными колоннами. Едва завидев свет фар, я нырял в одно из таких укрытий, на тот случай, что местность вокруг могли патрулировать ребята Синка. Пройдя вот так совсем немного, я вышел к увитому плющом забору. Стоит мне подойти еще ближе, как меня тотчас же засекут.

Поэтому я нырнул внутрь владений одного из соседей Синка.

Место это оказалось весьма своеобразным: здесь располагался прямоугольный пруд с изящней купальней, главное здание тоже состояло, казалось, из одних лишь прямых углов, а между этими двумя главными достопримечательностями струился извилистый ручей с небольшим мостиком через него и свешивавшимися в воду ветвями деревьев. Ручей, по-видимому, протекал здесь еще до того, как было возведено здание и посажены многие из деревьев. Это был осколок девственной природы, причудливым образом дисгармонировавший со всеми этими прямыми линиями по соседству. Я, естественно, придерживался ручья в своем приближении к усадьбе Синка.

Это было самой невинной частью моего начинания. Обвинение в ночной краже со взломом – наиболее тяжелое из того, что могло быть мне пока инкриминировано.

Наконец я вышел к забору. За ним виднелись уличные фонари, а чуть дальше – увитый плющом забор, окружавший владенья Синка.

Ножницы для резки проволоки остались в машине. Я стал бы прекрасной мишенью, если бы попытался перелезть через забор. Я крался вдоль забора, пока не набрел на поржавевшую стальную калитку. Висячий замок на ней оказался очень сговорчивым. Мне понадобилось всего несколько секунд для того, чтобы перебежать улицу и прижаться к плющу, как раз там, где я не поленился заранее нейтрализовать несколько датчиков сигнализации.

Десятью минутами позже я уже оседлал забор.

Стал ли я при этом мишенью? Безусловно. Кто-то, должно быть, очень четко меня увидел в свете одного из фонарей. Однако отсюда очень хорошо просматривался дом, огромный и почти весь темный.

Я спрыгнул с забора и неожиданно для себя оказался перед внутренним ограждением, представлявшим собой прочную кирпичную кладку высотой около метра, а над нею – два метра проволочного заграждения, к которому явно подведен ток высокого напряжения.

Что же теперь делать?

Может быть стоило попытаться найти что-нибудь, чем можно было бы вызвать короткое замыкание. Но в этом случае охранная сигнализация сработает точно так же, как и от датчика на внешнем заборе.

Или лучше перелезть назад, за увитую плющом ограду и попытаться проникнуть через ворота? Может быть, мне удастся попасть внутрь, взяв как-нибудь охрану на пушку? Синка разбирает любопытство по отношению ко мне не меньше, чем меня по отношению к нему. Если он уже прослышал о моем благополучном замедленном полете с окна шестого этажа совсем в духе Мери Поппинс… то, пожалуй, стоит попытаться. По крайней мере я доживу до того момента, когда воочию увижу, что же, собственно, представляет из себя Синк. Все, что мне было известно о Синке, характеризовалось настоящим временем. О его прошлом я знал только то, что ни один из архивов не содержал никаких упоминаний о нем.

А может быть…

– Привет. Как протекает ваша частная война?

Я тяжело вздохнул. Он плавно опустился рядом со мною, все еще в человеческом обличье, одетый в темный костюм. Свою ошибку я обнаружил, когда он подошел поближе. Он просто изменил цвет своей кожи, чтобы создать прямо на ней видимость костюма, рубахи и галстука. На расстоянии выглядело это вполне правдоподобно. Тем более, что ему ничего не нужно было скрывать под одеждой.

– А я – то думал, что избавился от вас, – признался я. – Вы сейчас стали больше?

С виду размеры его почти что удвоились.

– Да. Я проголодался.

– Вы не шутили, когда жаловались на свой аппетит?

– Война, – напомнил он мне. – Вы намерены осуществить вторжение?

– Уже осуществил. Только вот мне ничего не было известно об этом втором заборе.

– Может быть, я смогу…

– Нет! Нет, я запрещаю вам все, что только ни взбредет вам в голову! Только наблюдайте!

– А что наблюдать? Вы ничего не сделали вот уже на протяжении нескольких минут.

– Что-нибудь придумаю.

– Разумеется.

– Но что бы я ни делал, я не стану прибегать к вашей помощи, ни сейчас, ни когда бы то ни было. Если вам так уж хочется наблюдать, ради Бога, будьте моим гостем. Только ни в коем случае не вздумайте мне помогать.

– Никак не пойму, почему вы так против этого.

– Это все равно что прослушивать чужой телефон. У Синка тоже есть определенные права, хоть он и сам плут каких мало, ФБР не имеет права прослушивать его телефон. Его нельзя убивать, если только он первым не попытается это сделать по отношению к другому. Его нельзя наказывать, если только он не нарушит закон. И уж тем более нельзя подвергать его опасности нападения со стороны до зубов вооруженных марсиан!

– Безусловно, безусловно, но если Синк сам нарушит установленные правила…

– Даже в отношении правонарушителей действуют определенные нормы закона! – свирепо рявкнул я марсианину.

Он ничего не ответил. Просто стал рядом со мною, в тусклом свете, исходившем из окон дома, – два с лишним метра то ли человек, то ли неизвестно что.

– Эй, каким образом вам удается проделывать все эти ваши фокусы? Врожденная способность?

– Нет. У меня с собой все необходимые причиндалы. Что-то само высунулось из его гладкой, как у ребенка, груди, что-то твердое и блестящее, как металл.

– Вот это, например, уравновешивает механическую инерцию. Другие столь же портативные орудия уменьшают силу тяжести или преобразуют воздух в моих легких, делая его пригодным для дыхания.

– И вы храните все это у себя внутри?

– А почему бы и нет? Я могу держать внутри предметы любого размера.

– Ого!

– Вы сказали, что имеются определенные правила, которых надо придерживаться, даже когда имеешь дело с преступниками. Но вы ведь сами уже нарушили эти правила. Вы без разрешения вторглись во владения, являющиеся чужой собственностью. Вы покинули место, где произошел несчастный случай, в данном случае, гибель дона Доминго. Вы…

– Ладно, хватит.

– Тогда…

– Ладно, я еще раз попытаюсь растолковать вам все с самого начала.

Я зря тратил слишком много драгоценного для меня времени. Куда важнее сейчас для меня было преодолеть забор. Но тут, сам не знаю почему, я ничего не мог с собою поделать. Ибо в каком-то смысле марсианин был прав. Мое поведение ничего общего не имело с правилами…

– Так вот, правила здесь совсем ни при чем, – так я сказал ему. – По крайней мере, не в них суть. А суть в том, у кого власть. Синк прибрал к своим рукам весь этот город, а потом ему, безусловно, захочется то же самое сделать и с другими городами. Слишком уж много сгреб он под себя власти. Вот почему кто-то обязательно должен его остановить. Но вы даете мне тоже слишком много силы. А человек, у которого слишком много силы или власти, в конце концов теряет голову. Я сам себе уже не доверяю, когда вы находитесь на моей стороне. Ведь я детектив. Нарушая закон, я не исключаю возможности того, что меня посадят в тюрьму, если только мне не удастся обосновать причины, по которым я это сделал. Это заставляет меня действовать осторожно. Если я имею дело с преступником, который может меня провести, то мне достаются синяки и шишки. Если же я пристрелю кого-нибудь, кто этого не заслуживает, то попаду за решетку. Все это приводит к тому, что я проявляю максимальную осмотрительность. А вот когда я ощущаю вашу поддержку…

– Вы теряете бдительность, – изрекла темная глыба рядом со мною.

Голос его при этом звучал как-то почти задумчиво, такой присущей только людям выразительности я от него еще не слышал прежде.

– Вы можете поддаться искушению присвоить себе больше власти, чем это нужно для вашего же собственного блага. Что ж, честно говоря, я не ожидал такого проявления мудрости от вашей породы.

– Вы считали нас безнадежными глупцами?

– Возможно. Я ожидал, что вы будете мне благодарны за любую помощь, которую я в состоянии вам оказать, и будете настойчиво ее домогаться. Теперь я начинаю постигать смысл вашего отношения ко мне. Мы тоже стараемся уравновесить количество власти, которым наделены отдельные личности. Что это за шум?

Раздалось негромкое шуршание, как будто кто-то очень быстро бежал по траве и даже не пытался это делать украдкой, а тихо это получалось как бы само собой.

– Не знаю.

– Вы уже решили, каков будет ваш следующий шаг?

– Да, я… Черт возьми! Да ведь это псы!

– Что это – псы?

Они уже были тут как тут. В темноте я не мог различить, какой породы эти собаки, но были они крупные и совсем не лаяли. Шурша скребущими по асфальту когтями, они срезали угол с обеих сторон шедшей по кругу стены и теперь быстро, даже очень быстро, мчались прямо к нам. Я приподнял, как бы взвешивая, свой гиро и понял, что пуль у меня вдвое меньше, чем собак.

Неожиданно зажглись прожекторы, многочисленные и очень яркие, заливая светом все вокруг. Я выстрелил, устремившаяся из угла молния настигла одну из собак. Она упала, перевернулась и затерялась среди своры.

Огни всех прожекторов стали густо-красными, кроваво-красными. Собаки остановились. Шум затих. Один пес, ближайший, был полностью оторван от земли, застыв прямо посреди своего прыжка, яркими рубинами горели его оскаленные зубы.

– Я, как мне кажется, предоставляю вам сейчас достаточно времени, – пробормотал марсианин. – Или все вернуть так, как было?

– Что это вы сделали?

– Я воспользовался демпфером инерции в спроецированном поле. Эффект таков, будто время остановилось для всех, кроме нас. Учитывая продолжительность того времени, что я вынудил вас потратить, когда вы пытались мне обосновать свое отношение к моей помощи, – это минимум того, что я должен для вас сделать.

Собаки слева от нас, собаки справа, и все вокруг залито ярким светом. И еще я заметил людей с ружьями, которые застыли, как статуи, вдоль широкой садовой дорожки.

– Не знаю, насколько правомерны ваши действия, – сказал я. – Однако я погибну, если вы выключите свой прерыватель времени. Но это – в последний раз. О’кэй?

– О’кэй. Будем пользоваться только в деимфером инерции.

– Я обойду дом с противоположной стороны. Только тогда вы отключите это свое устройство. Это даст мне какое-то время на то, чтобы найти подходящее дерево.

Мы двинулись вперед. Я осторожно ступал среди застывших статуй собак. Марсианин плыл позади меня прямо по воздуху, как гигантский призрак.

Проход между внутренним и внешним заборами шел по широкой дуге к воротам перед домом. Поблизости от ворот внутреннее ограждение смыкалось с внешним забором, и дальше ходу не было. Но еще до того, как мы достигли этого места, я нашел подходящее дерево. Оно было большим и очень старым, и одна из его веток, достаточно толстая, простиралась у нас над головой выше внутреннего забора.

– Прекрасно. Выключайте свое устройство. Темно-красный цвет вдруг сменился ослепительно белым.

Я поднялся по плющу. Длинные мои руки и цепкие пальцы были серьезным подспорьем в моем широко известном искусстве лазить, как обезьяна. Теперь уже не имело никакого смысла тревожиться о том, что могут сработать датчики сигнализации. Мне пришлось какое-то время раскачиваться из стороны в сторону, стоя на внешнем заборе, в попытках ухватиться пальцами за нужную мне толстую ветку. Под тяжестью моего тела она опустилась на добрый метр и начала трещать. Перебирая руками, я продвинулся по ней, а затем, исчез в листве, постаравшись не зацепить внутреннее ограждение. Разместившись поудобнее на дереве, я приступил к критической оценка ситуации, складывавшейся теперь в усадьбе Синка.

На лужайке перед домом было не менее трех вооруженных ружьями охранников. Они передвигались так, как будто что-то искали, но не рассчитывали ничего найти. Они теперь предполагали, что суматоха улеглась сама собой.

Марсианин воспарил в воздух над оградой… И зацепился за самую верхнюю проволоку. Проскочила яркая голубая искра, и он рухнул вниз, как мешок с пшеницей. При падении он еще ударился о каменную кладку внешнего забора, затем упал на землю, а электрические искры все продолжали плясать и шипеть на нем. В прохладном ночном воздухе потянуло запахом озона и паленой плоти. Я спрыгнул с дерева и бросился к нему. Но не стал прикасаться к телу. Меня бы убило электрическим током.

Его все равно уже убило это совершенно определенно.

Я бы до этого никогда не додумался. Пули не причиняли ему малейшего вреда. Чудеса он мог творить по собственному усмотрению. Как же так случилось, что он погиб прикоснувшись к простому электрическому проводу? Если бы он хотя бы мельком упомянул об этом!

А вот я со своим попустительством стал косвенным виновником гибели совершенно непричастного к моим делам существа. В чем я клянусь, так это в том, что больше уже никогда в жизни не допущу ничего подобного…

Теперь в нем уже не осталось ничего человеческого. Различные металлические штуковины торчали из разных мест мертвой массы, что когда-то была антропологом с далеких звезд. Потрескивание тока еще продолжалось несколько секунд и наконец прекратилось. Я вытащил из этой мертвой массы одну из металлических штуковин, быстро сунул ее к себе в карман и побежал.

Меня тут же засекли. Двигаясь зигзагом, я обогнул огороженный теннисный корт и помчался к входной двери в фасадной части здания. По обе стороны от входа были окна на высоте в рост человека. Взбежав по ступенькам, я с размаху обрушил свой гиро на одно из окон и с грохотом выбил почти все стекла в нем, после чего одним прыжком слетел вниз и скрылся среди кустов, росших вдоль центральной аллеи.

Когда события разворачиваются с такой быстротой, приходится домысливать те пробелы, что возникают между тем, что видишь и чего не успел увидеть. Все три вооруженных охранника быстро взбежали вверх по ступенькам и бросились в переднюю дверь, крича во всю силу своих легких.

Я двинулся вдоль боковой стенки дома, рассчитывая найти другое окно.

Кто-то, должен быть, все-таки догадаться, что я никак не мог бы пролезть внутрь через осколки стекла, что еще торчали в оконной раме. Он, наверное, переорал всех остальных: я услышал, что охота возобновилась. Я забрался по стене и нашел небольшой выступ снаружи под неосвещенным окном на втором этаже. Не производя большого шума, мне удалось проникнуть в здание через это окно.

Впервые за всю эту безумную ночь я ясно осознал свое положение. Мне почти ничего не было известно о внутренней планировке дома, и я ни малейшего представления не имел, где нахожусь в настоящее время. Но, по крайней мере, мне были теперь известны правила игры. Фактор неопределенности – этот марсианин, «Бог из машины» – больше не фигурировал.