Текст книги "(Не)нужная истинная, или Хозяйка боевой академии (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Джеррит нахмурился. Весь романтический флер с него как ветром сдуло. Он посерьезнел, сразу став на несколько лет старше, и сказал:

– Там не должно быть призраков. Ректор их вытравил весной.

Я выразительно завела глаза к потолку.

– И тем не менее. Там было чудовище, которое мне угрожало.

Вертикальная складка на переносице зельевара сделалась еще глубже.

– Ты ведь только что приехала в академию, – произнес он, резко перейдя на “ты”. Ладно, пусть так.

– Вот именно. Кто тут может мне угрожать? Кому я перешла дорогу?

Джеррит рассмеялся.

– Анне, разумеется. Она очень хочет стать госпожой Грюнвальд, любая новая барышня в академии для нее конкурентка.

Я усмехнулась. Впрочем, это звучало вполне разумно. Особенно если вспомнить ее вчерашний подкол по поводу моего немодного кружева. И она сразу потащила Мартина в беседку, наглядно показывая, что мне тут нечего ловить, место занято, и я должна понимать весь расклад дел в академии.

И да, Мартин не имел ничего против. Всегда можно найти способ отбрыкаться от назойливой поклонницы, если уж она тебе не нравится. А ректор не отбрыкивался.

Впрочем, это не мое дело. А вот призрак в зеркале – уже мое.

– Одним словом, вытащи эту дрянь из зеркала, – сказала я. – Распыли, развей, сделай так, чтобы чары упали на того, кто направил призрака. А я за это, уж так и быть, пойду с тобой на свидание.

Джеррит улыбнулся.

– Договорились. Не планируй ничего на сегодняшний вечер.

***

Завтрак удался на славу. Биглики просто смели с подносов, и я сделала заметку: выбить из ректора деньги и купить новую печь, раз выпечка так хорошо тут заходит. И кстати, в шкафчики с закусками вполне можно закладывать и булочки. А против насекомых и прочей нечисти установить самообновляющееся заклинание.

Анна пришла на завтрак позже всех: видно, декан Гинкель снова не давал ей покоя с календарно-тематическим планированием. Выглядела она бледной и недовольной, зато нежно-сиреневое платье было пошито по той моде, которая даже в столице еще считалась отчаянной. Глубокое декольте впечатляло отсутствием корсета, и я отметила: прогрессивная девушка, не носит всю эту сбрую.

Ведьма.

Нежная туника свободного покроя сужалась к талии, а ниже, от широкого пояса, растекалась нежными складками. Кто-то из студентов даже восторженно ахнул. Я всматривалась в этот наряд на грани бесстыдства и думала: нет, не так все с ним просто. Там и лиф платья на косточках, поэтому ткань и не морщит, нежно обрисовывая тело. Сама туника сшита из кисеи, но под ней – нижнее платье из плотного атласа. Так что сбруи хватает.

Интересно, на лекции она точно так же ходит? Или сегодняшний выход просто ради того, чтобы окончательно забить конкурентку за плинтус?

Да ладно, какая я ей конкурентка. У нас с ректором Грюнвальдом просто рабочие отношения. Никаких личных и быть не может. Незачем госпоже Шрайбер запугивать меня привидениями в зеркалах.

Уверенным упругим шагом Анна прошла к столу, где завтракал Мартин – увидев ее, он дернул левой бровью и тотчас же поднялся. Они обменялись парой слов, причем девушка очень нежно дотронулась до его руки, а затем ректор двинулся к выходу из столовой так быстро, что это было похоже на побег.

Анна недовольно посмотрела ему вслед, опустилась за стол, и домовой поспешил к ней с подносом.

А я отправилась сварить кофе, переодеться и отдохнуть часок. До обеда еще было время – осталось только раздать распоряжения домовым по поводу заготовок.

Но переодеваться было не во что. Когда я вошла в свою комнату, то увидела открытые дверцы шкафа, а за ними сиротливую пустоту. Белье и пальто, туфельки и сапожки на холодную погоду никуда не делись, а вот платья, юбки и рубашки исчезли без следа.

Некоторое время я стояла, глядя на шкаф, как баран на новые ворота. Потом бросила по комнате несколько заклинаний: нет, никто сюда не входил – впрочем, опытный маг способен и обмануть такие чары, они простенькие.

В общем, мне не во что одеться. И если я, например, пойду в ванную, то и поварская одежда исчезнет.

Я пробормотала что-то невнятно-нецензурное. Шутники, вы только посмотрите на них. Юмористы-самоучки.

И вот я пойду к ректору и скажу: господин Грюнвальд, у меня украли всю одежду. Нет, это точно будет выглядеть, как нелепая попытка подката. Нелепая и глупая.

Ладно. Разберемся. Я закрыла шкаф и вышла из комнаты.

Джеррит обнаружился в приветственном зале. Большая группа студентов стояла возле зеркала, и зельевар, который сейчас был разодет, как на бал – идеально пошитый костюм, пышный галстук цвета фламинго, рубашка такой белизны, что глазам становится больно – крутил в пальцах маленькую палочку: иногда маги их используют для особо сильных чар.

– Итак, мои юные друзья, у нас с вами сейчас будет возможность поймать и изучить heatha prigeus. Глубозеркальный призрак – одно из тех темных существ, с которыми вам предстоит сражаться. Он не опасен, но способен доставить несколько неприятных минут. Ну же, уважаемый heatha, появитесь! Мы ждем.

Он постучал по зеркальной раме, и отражение вдруг потекло, размазываясь и наполняясь чернотой. Я на всякий случай встала чуть в стороне, чтобы не видеть призрак в деталях. Хватило и вчерашней встречи.

– Вот он, – негромко произнес Джеррит и вдруг погрузил руку в зеркальную гладь. Послышался такой визг, что все мы даже присели от неожиданности, закрывая уши.

Лицо Джеррита обрело свирепую ярость воина. Он выдернул руку с призраком из зеркала, и я с ужасом увидела, что дымная черная капля опалила его пальцы – мелькнули белые полоски костей, и кто-то из девушек охнул.

– Ага! Вот он, красавец! – довольно сказал Джеррит, показывая всем свою завывающую добычу. Один из студентов протянул большой хрустальный фиал: зельевар стряхнул в него призрака, ловко заткнул пробкой, и в приветственном зале воцарилась тишина.

Я поймала себя на том, что кусаю костяшку пальца от страха. Джеррит ослепительно улыбнулся, дунул на обгорелую руку и на ней начала нарастать свежая кожа и плоть.

– Итак, друзья, помним! – принц улыбнулся так беспечно, словно это не его пальцы сейчас прогорели до костей в зазеркалье. – Обязательно используем волшебную палочку. Heatha prigeus очень силен, и без нее вы просто не пробьетесь к нему. И заранее подготовьте необходимые чары, чтобы потом залечить свою рану.

Студенты восторженно зааплодировали. Джеррит шутовски поклонился во все стороны с ослепительной улыбкой, а потом заметил меня, подошел и поинтересовался:

– Что скажете, прекрасная повариха? Я заслужил свидание?

***

– Заслужил, конечно, – кивнула я. После такого подвига кто бы отказался от прогулки? – Рука сильно болит?

Джеррит посмотрел на свои пальцы так беспечно, словно хотел сказать, что все это полные пустяки.

– Такова работа зельевара и боевого мага, – заметил он с отменным равнодушием. – Тут ожог, там удар, здесь рана. Неприятно, конечно, но ничего смертельного. Ты очень бледная, Эмма. Испугалась?

– Нет, конечно, – я тоже решила выглядеть спокойной и равнодушной. Моя академия не была боевой, но там тоже было, на что посмотреть в плане монстров и следов от них. – Беда в другом.

Джеррит нахмурился.

– Что стряслось?

– Понимаю, что это звучит просто по-дурацки, – призналась я. – Но кто-то свистнул все мои платья.

Зельевар вдруг расхохотался так беспечно, что мне тоже стало намного спокойнее. Да, мои вещи украли, но ничего страшного. Хотя бы пальцы целы.

– А, это с тобой знакомится Ульрих, – объяснил Джеррит. – Наш замковый дух. Живет тут с десятого года новой эры, считает себя полновластным хозяином, но серьезно не вредит, скорее шутит. Сейчас он уже подбросил тебе что-то новенькое, и это обязательно надо надеть и носить несколько часов.

Я представила жуткую ветошь, которую Ульрих повесил на плечики в шкафу и невольно поежилась.

– И часто он так шутит?

– Вовсе нет. Это, как говорят студенты, прописка. Приветственная шутка. Если ты примешь ее с достоинством и уважением, то Ульрих больше не будет шутить. А если нет… Ну ты же не хочешь, чтобы вся мука превратилась в мышиный помет? А вместо изюма появились полные мешки углей?

Все это выглядело по-дурацки. Призраки в зеркалах, замковые духи… Впрочем, в моей академии тоже был призрак пьяного монаха, который всем подносил стаканчик из ректорских погребов. Выпьешь – и никаких проблем на сессии не будет. А не выпьешь, так пеняй на себя, минимум две пересдачи тебе гарантированы.

– И сколько я должна носить это платье? – поинтересовалась я.

– Сегодня в течение дня, – ответил Джеррит, водя пальцами по коже пострадавшей руки. – Я определенно хочу увидеть, что именно тебе приготовил старина Ульрих.

Я вздохнула, и мы пошли в мою комнату.

– Что он обычно готовит? – спросила я, поднимаясь по лестнице. Джеррит пожал плечами.

– Это неправильный вопрос. Правильный: где он все это берет? Анне, например, он приволок новенький наряд крестьянки из времен короля Трауба. Я удостоился рыцарских лат. А тебе…

Я открыла дверь и сразу же увидела алое платье, торжественно выложенное на кровать. Казалось, что в комнату влетела экзотическая птица и опустилась на покрывало, раскинув крылья.

Платье даже пахло. Почему-то липовым цветом с нотками арбуза.

– Ну это еще не так плохо! – весело сказал Джеррит. – Кажется, наш Ульрих забрался в костюмерную какого-то театра. Давай-ка надень скорее, нужно выразить уважение.

Зельевар остался за дверью, а я принялась переодеваться. Сняла поварскую форму, надела платье, затянула все крючки и шнурочки – будь благословенна та мода, которая позволяет одеваться самой, без помощи служанки. Повернулась к зеркалу и вздохнула.

Ярко. Свежо и смело. Плечи, грудь и шея открыты намного сильнее, чем позволяет мода, но некая недосказанность сохраняется – это не декольте чуть ли не до пояса в платье Анны.

Я представила ее, разодетую, словно крестьянка, и не сдержала усмешки. Открыла дверь, впуская Джеррита, и спросила:

– Ну как?

Зельевар нахмурился.

– Просто ужасно, – признался он совершенно похоронным тоном. – Ты выглядишь, как падшая женщина.

Я оторопело уставилась на него. Видно, у меня не было опыта встреч с падшими женщинами, чтобы я могла с лету понять, как именно они одеваются и выглядят. Но Джеррит выглядел очень серьезным, почти строгим, и я ему поверила.

Прекрасно, просто прекрасно! Спасибо на добром деле, господин Ульрих, теперь я вынуждена ходить по замку, словно шлюха!

Мартин увидит меня и как минимум будет смеяться. И Анна будет довольна: после такого выхода ректор точно перестанет обращать на меня внимание. Мне оно, конечно, не нужно, но все же…

– И что же делать? – спросила я. Джеррит кивнул так, словно давал понять, что я в надежных руках опытного человека, и заверил:

– Сейчас решим. Повернись-ка к окну.

Я послушно встала так, как было велено. Джеррит замер у меня за спиной и я еще подумала: он ведь не воспользуется случаем и не позволит себе лишнего. Ведь правда?

– Конечно, ты выглядишь просто сногсшибательно, – признался зельевар и едва уловимым движением дотронулся до моей открытой спины. – Но давай-ка сейчас немного поднимем все это, сократим простор для фантазии. Приделаем к нему рукава, потому что…

Послышались шаги, кто-то еще быстро вошел в мою комнату, и повеяло огнем и гарью. Я обернулась, увидела Мартина и едва не задохнулась от того гнева, который его окружал.

В следующий миг Джеррита уже отбросило на мою кровать славным ударом в лицо.

– Тварь какая, а… – прошипел Мартин, и я с ужасом увидела, как над его головой расцветает пылающий нимб, а по лбу и щекам бегут золотые чешуйки.

Он обращался в дракона! Он увидел, как Джеррит что-то делает с моим платьем – наверняка снимает, что ж еще тут можно было делать – и разъярился.

Но Джеррита было этим не пронять. Неуловимым движением он скользнул в сторону, поднял руку, и над ладонью вспыхнул алый лепесток.

– Хотите дуэли, господин Грюнвальд? – обманчиво ласковым тоном осведомился зельевар. – Прекрасно. Я вас вызываю.

Глава 4

Однажды я видела дуэль магов: пятикурсник в моей академии вызвал на дуэль одного из молодых преподавателей, который якобы положил глаз на чужую невесту. Точно такие же алые лепестки трепетали над их ладонями, и меня, простую зрительницу, тогда охватил такой же страх, как и сейчас.

Если маги сражаются, то их зачастую охватывает безумие. Они теряют над собой контроль.

А что будет, если дракон обезумеет?

– Прекратите немедленно оба, – громким шепотом сказала я. – Господин ректор! Возьмите себя в руки, прошу.

– Я лучше его шею сейчас возьму в руки, – процедил Грюнвальд, и я воскликнула:

– Да вы горите, Мартин! Мы сейчас тут все вспыхнем!

Додумался тоже, почти обратился в помещении. Что останется от академии, если ректор окончательно потеряет контроль над собой?

На всякий случай я окутала тело заклинанием против огня – вроде бы надежное, крепкое, но поди знай, удержится ли оно против драконьего пламени. Не приходилось проверять. Норберт мог поднять на меня руку, но огнем никогда не дышал.

Губы ректора сжались в нить. Он махнул рукой над головой, огненный нимб начал таять, и чешуя растворилась. Можно было вздохнуть с облегчением.

– Что вы себе позволяете? – продолжала я. – Почему вы ко мне ворвались? Руками еще тут размахиваете…

– Дуэль, – прежним сладким тоном повторил Джеррит. – Я королевской крови! Ваш поступок это государственная измена, пусть моя кровь и изрядно разбавлена.

– Да помолчи ты, – бросила я, и Мартин осведомился:

– И давно это вы перешли на “ты”?

– Когда надо, тогда и перешли, – отрезала я.

Вся эта ситуация выглядела донельзя нелепой. Ректор бросился в драку так, словно Джеррит покусился на его собственность. Словно снимал платье с его невесты или жены.

Но я-то не была ни женой, ни невестой – тогда Мартина можно было бы понять. Я была просто повариха в академии, вот и все. Которая, к тому же, провела здесь неполные сутки.

С чего бы работодателю так ревниво относиться к личной жизни работников?

– Вы бы лучше усмирили вашего замкового духа, – продолжала я. Мартин вопросительно поднял бровь. – Этот Ульрих уволок мою одежду! Все, что было! Оставил вот это, но Джеррит сказал, что в таком виде выходить нельзя и собрался изменить фасон, нарастив рукава. Все!

Мартин не сводил с меня взгляда, будто пытался понять, вру я или нет. Господи, я только вчера приехала в эту академию: и вот меня атакует глубозеркальный призрак, другое привидение устраивает дурацкий розыгрыш, а ректор почему-то ревнует так, что бросается в драку.

– В конце концов, вам-то какое дело? – продолжала я. – Претензии к завтраку были?

Ректор не ответил. Он сейчас выглядел так, словно готов был провалиться под землю со стыда – и в то же время понимал, что не мог поступить иначе. Что обязательно залепил бы зельевару оплеуху, если бы все повторилось.

На него рухнул водопад странных чувств, он не понимал, что происходит…

…и это нервная система пробует приспособиться к истинной.

Он ведет себя так, словно я его истинная. Это неожиданно и пугающе, и Мартин сам себя не узнает и не понимает.

Нет. Невозможно. Такого просто не может быть.

Потому что я уже знакома с Норбертом, он готов сделать мне предложение, он уже чувствует, что нашел свою истинную пару.

Но что, если он соврал мне? И не было никакой истинности, и он не рассекал нашу связь заклинанием Лезвия, а просто обманул всех. И все были рады обмануться. Мой отец счастлив: дочь из достойной и благородной, но всего лишь человеческой семьи, станет женой дракона. Я была счастлива: все девушки мечтают о верной и вечной любви, и вот она обретена.

Но все могло быть ложью. И Норберт просто пустил всем пыль в глаза, потому что ему нужны были мои уникальные заклинания. Моя способность брать в руки нити мировой магии и выплетать из них собственные узоры.

И я сбежала из будущего, чтобы изменить прошлое – и встретила свою настоящую истинную пару.

Поэтому ректор Грюнвальд сходит с ума, ревнует и не понимает, что с ним происходит.

Все это пролетело в голове за несколько мгновений. Я встала так, чтобы мужчины не принялись бросаться шарами Вурнта прямо сейчас и сказала, стараясь говорить как можно спокойнее и отчетливее:

– Вы оба немедленно успокоитесь. Никаких дуэлей. Господин ректор, я должна с вами поговорить. Наедине, сейчас.

Джеррит издал раздраженный низкий звук: он, похоже, не собирался ни уходить куда-то, ни отказываться от дуэли. Его можно было понять: не делал ничего предосудительного, не приставал к чужой жене или невесте, но получил славный удар ни с того, ни с сего. Он прав, это в самом деле можно подвести к государственной измене.

– Пожалуйста, – я обернулась к зельевару. – Я очень тебя прошу, просто подожди меня в приветственном зале. Я все объясню, обещаю.

Джеррит вздохнул.

– Ладно. Только потому, что ты просишь, Эмма. Но от дуэли я не отказываюсь!

***

Джеррит вышел из комнаты, закрыл за собой дверь, но шагов по лестнице я не услышала: он остался подслушивать. Торопливо соткав заклинание Тишины, которое не позволило бы ему уловить ни слова, я обернулась к ректору.

Собираюсь говорить об истинной паре. Одетая, как падшая женщина. Хотя, Джеррит мог и соврать: я бы считала, что он оказал мне очередную услугу, спас мою честь, и невольно расположилась бы к нему.

– Послушайте, Мартин, – начала я. – Вы понимаете, что ведете себя неправильно? Беситесь, злитесь, ревнуете, не осознаете своих чувств…

Ректор нахмурился. Кивнул.

– Ну ведь не случилось ничего такого, чтобы бить подчиненного, правда? – продолжала я. – Мы с вами не встречаемся, не помолвлены, я свободная женщина. Верно?

Мартин одарил меня очень тяжелым, неприятным взглядом исподлобья.

– Верно, – нехотя ответил он.

– Давайте рассуждать логически. Как вы думаете, почему все это происходит? Может это быть какая-нибудь порча, например? Чужие злонамеренные чары?

Взгляд Мартина прояснился, словно от моего предложения поразмышлять ему сделалось спокойнее.

– Нет, это точно не порча и не злонамеренные чары, – ответил он. – Я установил очень мощную защиту… у ректора академии много врагов, знаете ли.

Я понимающе кивнула. Ректор академии это всегда власть и авторитет, особенно в таком глухом краю, как это. А если ты обладаешь властью, то всегда отыщутся те, кто захочет ее забрать – и у них цель всегда оправдывает средства.

– Правда, пока защита отбила только одно заклинание, – добавил Мартин. – Легонький приворот. Автор был тщательно зашифрован, но я понимаю, кто это. Жаль, что моего понимания без улик недостаточно для увольнения.

Анна не производила впечатления дуры: такие, как она всегда позаботятся о том, чтобы выйти сухими из воды. А влюбленность всегда можно связать с женским очарованием, оно бывает посильнее любой магии.

– Я тоже понимаю, – улыбнулась я. – Так. Как вы себя чувствуете, Мартин? Может, заболеваете? Может, какой-то хронический недуг так проявляется?

Ректор усмехнулся с нескрываемым презрением ко всем недугам.

– Я здоров, как бык, – ответил он. – У меня даже простуды не бывает.

– Значит, вы здоровы, – я начала загибать пальцы на руке. – Ваша защита от чужих чар работает отлично. Но вы ведете себя странно. С чем это может быть связано, как по-вашему?

Мартин нахмурился. Сделал несколько шагов туда-сюда: комната была маленькой, особо по ней не расходишься. Потом он остановился, обернулся на меня и с какой-то детской растерянностью спросил:

– Что же получается… вы моя истинная?

Слово было сказано. По спине будто провели горячей ладонью. Я неопределенно пожала плечами, стараясь сохранять спокойный вид.

– Вы дракон. Вам виднее, как все это происходит.

Мартин сел на край кровати, не сводя с меня оторопелого взгляда. Я почти слышала, как в его голове проносятся тысячи мыслей одновременно.

Истинная – величайшее счастье для дракона. Редкость. Но истинная ректора Грюнвальда – это повариха из его академии, которая вынуждена бежать и скрываться. Девушка из приличной и достойной, но все же не из самой богатой и благородной семьи.

И он теперь понятия не имеет, что с этим делать.

– Простите, – произнес Мартин. – Я… я растерялся, правда. Это очень неожиданно, но…

Он снова поднялся и начал ходить туда-сюда. Я покосилась в сторону двери, чувствуя, как по нитям заклинания прошла волна: кто-то пытался их взломать.

– Эмма! – донесся голос Джеррита из-за дверей. – Если тебя там удерживают против воли, дай знать!

Ректор недовольно обернулся на голос. Скривился.

– Слушайте, но все совпадает, – сказал он. – Поток чувств… теперь я вижу, откуда все это взялось. Получается, вы и правда моя истинная, Эмма.

И кажется, он не был этому рад. Он не был готов к встрече с женщиной, которую для него создали небеса, и сейчас пытался привыкнуть к таким новостям. Не знаю, откуда у меня взялось это ощущение, но я словно прочла мысли Мартина.

Неудивительно. Если в магическом смысле мы единый механизм, то чтение мыслей еще не самое впечатляющее.

– Поток чувств, – повторила я. – Но знаете, что? Давайте не будем форсировать события. Я могу быть вашей истинной, а могу и нет. Может, это какие-то особые чары или волнение общего магического поля. Давайте посмотрим, как все будет развиваться… и мне уже пора заняться обедом. Домовые, конечно, сделают заготовки, но…

Мартин улыбнулся. Дотронулся до моей руки, сжал пальцы.

– Что на обед? – поинтересовался он.

– Киш лорен с лососем, свекольный суп с говядиной и куриное филе со сладким перцем, – с улыбкой ответила я. – Будет вкусно, правда.

– Хорошо, – кивнул Мартин. Его улыбка сделалась теплой и мечтательной. – Тогда да… давай поговорим обо всем вечером. Может, тогда дело и прояснится.

Он прошел к двери, открыл ее и тотчас же получил в лицо белоснежную перчатку. Джеррит, сосредоточенный и холодный, шагнул в комнату бросил взгляд в мою сторону – убедился, что все в порядке – и церемонно произнес:

– Я вызываю вас на дуэль, господин Грюнвальд. Немедленно. Не думайте, что можете кого-то ударить и обойтись без последствий.

***

– Идиоты, – вздохнула я. – Ладно, мне некогда, я не буду смотреть на этот позор. Мартин, тебе и правда следует извиниться. Мне казалось, ты все понял.

Джеррит вопросительно поднял рыжую бровь.

– А, теперь и с ним на “ты”. Он как-то вынудил тебя? Применил насилие?

Я выразительно завела глаза к потолку. Возможно, если я буду насмехаться и глумиться, они оба поймут, какие дураки?

– Ни в коем случае. Все в порядке. И мне пора заняться обедом. А вы, детки, если не можете поделить песочницу, то лучше разойдитесь по углам. А я займусь делами, а не глупостями.

Нет, можно было бы метаться между ними раненой голубицей, умоляя опомниться. Но из опыта моей сестры Греты, которая несколько раз была причиной дуэлей, я знала, что мужчин это только раззадоривает.

– И включите вы уже головы, – посоветовала я, выходя из комнаты. Наверно, ни одна академическая повариха никогда не готовила в платье падшей женщины: ну и ничего, наставлю на него пятен, пусть потом Ульрих бесится. – Ваша дуэль это однозначное увольнение для вас обоих. Я не очень хорошо знаю традиции министерства образования, но оно вас за такое не наградит. Логично?

И не стала выслушивать ответ. Пошла вниз по лестнице, не оборачиваясь.

Киш лорен – самый вкусный из открытых пирогов. Нежный, ароматный, он производит одинаковое восторженное впечатление и в праздники, и в будни. Войдя на кухню и заглянув в морозильный ларь, я увидела там тесто: домовые сначала соединили муку и масло, нарезав его кубиками, перетерли лапками в крошку, а потом добавили яйцо, соль и ледяную воду и собрали тесто в шар. Один из домовых старательно нарезал филе лосося, второй чистил розовые помидорчики.

– Какие вы умнички! – похвалила я. – Прекрасное тесто! И заготовки хороши!

Домовые весело заулыбались: похоже, прежние повара не имели привычки хвалить их. Вигвард спрыгнул со скамейки и подбежал ко мне с поварешкой в лапке.

– И бульон для супа уже сварили, – сообщил он, снова боднув меня лбом. – И пенку с него снимали, как следует!

– Вот вы молодцы! – одобрила я. – Ну что, за дело!

А дела нам всем хватало. Мы приготовили зажарку для супа: свеклу, лук и морковь. К зажарке я добавила лимонного сока – так у супа будет пряная кислинка и насыщенный красный цвет. Вигвард сосредоточенно смотрел, как я выжимаю лимон, и сказал:

– А раньше лимончик не клали. Суп по цвету был, как тряпочка.

– Ну допустим, не как тряпочка, не надо так говорить про еду, – посоветовала я. – Но куда же свекольный суп без яркости, правда?

Потом дела пошли так быстро, что у меня не хватало времени перевести дух. Одно дело готовить на кухне для семьи и совсем другое – стряпать обед для целой академии. Без домовых я бы точно не справилась: но вот нашими общими стараниями свекольный суп с говядиной багровеет в сверкающих кастрюлях, киш лорен пыхтит в духовке, а куриное филе, нарезанное аккуратными кусочками и соединенное с красным перцем, чесноком и восточным соусом, томится на сковороде. Я проверила рис – он лучший друг такой вот курочки – и со вздохом опустилась на скамью.

– Вот мы молодцы, правда? – сказала я, и домовые довольно закивали. – Но надо что-нибудь придумать, чтобы мы с вами так не уставали.

Домовые переглянулись. Я хотела было рассказать им о том, как была устроена кухня в академии, где я училась прежде, но не успела – вошел человек с таким угрюмым и желчным лицом, что сразу стало ясно: пришли проблемы.

Пора его свежести и молодости миновала: незнакомец приближался к пятидесяти. Каштановые волосы были идеально уложены, сухое, гладко выбритое лицо выглядело угрюмым, круглые очки с синеватыми линзами так и сияли, невысокое худое тело было затянуто в темный костюм наподобие тех, что носят могильщики. И веяло от этого человека несокрушимым и постоянным соблюдением всех правил, словно он сам был не живым существом, а каким-нибудь кодексом уставов и уложений.

– Новая повариха, – произнес он и протянул мне книгу в коричневом переплете. –  Эмма Аутенберг. Вот постановления и правила работы на кухне, ознакомьтесь.

Он рассматривал меня так, словно я была не живым существом, а каким-нибудь монстром в багровом наряде.

– Благодарю вас, – откликнулась я с улыбкой. – С кем имею честь?

– Филипп Вайдфогель, заведующий хозяйством Дандевара, – представился незнакомец с таким видом, словно моя улыбка вызывала у него зубную боль. – Отчеты по износу утвари, употребленным продуктам и моющим средствам будете предоставлять мне ежедневно после ужина. Вчера мы все пропустили. Все поставки организуете только через меня. Кухню и кладовые уже осмотрели? Что нужно дозаказать?

Я вздохнула.

– Да, господин Вайдфогель, я составлю вам список. Пробу с обеда снимать будете?

Завхоз посмотрел на киш лорен, который домовые как раз вынимали из духовок, и пирог, кажется, съежился под его взглядом.

– Обязательно, – произнес Вайдфогель и взялся за вилку и ложку.

Завхоз снимал пробу с таким лицом, словно домовые поднесли коровьего навоза на лопате, и теперь ему, несчастному, приходится иметь с ним дело.

– Весьма недурно, – прежним ровным тоном сообщил он, попробовав все блюда, и край его рта дернулся. Похоже, это была улыбка. – Вы отличный кулинар, госпожа Аутенберг, но такая форма одежды недопустима на пищевых работах. Если так пойдет и дальше…

Он не договорил. В столовую дикими прыжками влетел домовой, которого, кажется, звали Вигфрид, и заорал, указывая лапой в сторону:

– Там! Там! Там господин зельевар сейчас убьет нашего ректора!

***

Вайдфогель даже очки сдвинул на кончик носа.

– Как убьет? – изумился он. – Это не по уставу!

Я рванула из кухни так, что только чудом ничего и никого не снесла пышными алыми юбками. Завхоз кинулся за мной, повторяя:

– Нарушение правил! Неслыханное нарушение правил! Устав…

– Да плевать на ваши книжки! – бросила я через плечо. – Есть камни Жельдра?

Такие камни использовали в магии для того, чтобы заставить любое живое существо оцепенеть. Просто сожми камень в руке, и проворный таракан, например, застынет на месте. Или преподаватель, который заедает студентов на практическом занятии.

Конечно, в академиях магии такие камни строго запрещены. Но где еще добывать запрещенку, как не у завхоза?

– Не сметь называть устав книжкой! – возмущенно прокричал Вайдфогель и над моим ухом что-то просвистело. Я схватила камень, который он мне бросил, и мы выбежали на улицу.

В саду собиралась толпа. Перепуганные студенты смотрели куда-то на лужайку, и я услышала краем уха, как делаются ставки. Преподавателей пока не было, даже Анна еще не подошла: ну она-то, возможно, наблюдала за дракой из окна, записывая эту дуэль на свой счет, но где же госпожа Винкельман? Проректор показалась мне той, кто будет следить за порядком и правилами не хуже Вайдфогеля.

Зельевар был вооружен застывшим усиливающим заклинанием: в его руках оно было похоже на огромную золотую сосульку. Оседлав поверженного ректора, Джеррит давил этой сосулькой на его горло: судя по вони рассыпанных заклинаний, зельевар использовал некое подобие выварки Поули, чтобы не дать Мартину обратиться в дракона.

Нет, я, конечно, рассчитывала на их благоразумие. Думала, что мужчины все-таки возьмут себя в руки, услышат голос рассудка, увидят, что я не бегу за ними с растрепанными волосами, умоляя прекратить эти глупости… Ну вот что ты будешь делать, а?

– Замри! – заорала я так, что над садом с испуганными криками поднялась стая ворон. – Замри, где стоишь!

Камень Жельдра впился в ладонь, и ожили чары. Дуэлянты замерли: они могли двигать глазами и говорить, но не шевелиться. Я подбежала к ним и в ту же минуту, едва не сбив меня с ног, примчалась госпожа Винкельман.

– Господь и все его святые! – воскликнула она, всплеснув руками. – Мартин! Джеррит! Вы с ума сошли? Как это понимать?!

– Никто не смеет тянуть руки к моей истинной, – прорычал Мартин и по его глазам стало ясно, что он пытается освободиться, но не может. Я по-прежнему сжимала камень: выпущу его, когда эти двое успокоятся.

Второй день я в академии, и уже такой скандал. Что будет завтра, даже думать страшно.

– Никто не смеет меня бить! – нервно вскрикнул Джеррит. – Это государственная измена! Покушение на королевскую кровь!

Студенты за нами испуганно переговаривались: кажется, никто из них не делал ставку на то, что примчусь я и окаменю дуэлянтов.

– Какая истинная? – раздался возмущенный голос, все обернулись, и Вайдфогель сразу же встал так, чтобы закрыть меня от Анны, которая ворвалась на поляну с видом разгневанной драконицы. – Что за истинная?

Несмотря на то, что явление истинной пары было известно много веков и давно стало тем, что не нуждается в доказательствах, были и такие, кто в нее не верил. Мало ли, что драконы говорят? Почему-то своих истинных они почти всегда находят среди принцесс и баронесс, а не среди крестьянок и служанок.