Текст книги "Запретная механика любви (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Принц поднял Анну с табурета, на который она рухнула после того, как вбежала в операционную за принцем, и, осторожно поддерживая, вывел в коридор. “Мне стало бы легче, если бы я смогла заплакать”, – подумала Анна. Но слез не было. Она шла рядом с Эвгаром и понимала, что едва не потеряла единственного человека, который у нее остался.

Это было невыносимо. Это было настолько больно и тяжело, что голову заволакивало туманом – и Анна шла в этом тумане с Эвгаром и не верила, что сможет выбраться.

Принц усадил ее на скамейку в коридоре, опустился рядом и махнул рукой перед глазами Анны так, словно что-то стряхивал с нее. Дышать стало легче – пустота отступила, Анна резко взбодрилась, словно одним глотком осушила огромную кружку с кофе. Дерек жив. С ним все в порядке.

Эвгар довольно улыбнулся.

– Ну вот. Так вы мне нравитесь намного больше. Вы заметили, кто именно нанес удар?

– Нет, – призналась Анна. – Я видела только нож… а потом он упал, и я… Я не знаю.

Эвгар понимающе кивнул. Погладил ее по руке.

– Это был арниэль. Записался с утра на прием к одному из чиновников, ждал вызова. Мои люди с ним работают.

Арниэль? Еще один убийца, несчастное подобие Кайла? Анна поняла, что уже не в силах удивляться этому.

– И знаете, что мне не нравится? – Эвгар задумчиво дотронулся до кончика носа. – Арниэли очень самостоятельны. Слишком самостоятельны. Этот вот был влюблен в Анжелину и пришел отомстить за ее смерть… тому, до кого мог дотянуться. Они любят друг друга, они ненавидят, они мстят… Кто они теперь, Анна?

– Люди, – откликнулась она. – Отец всегда этого хотел. Это было его мечтой.

Эвгар усмехнулся.

– Мечта сбылась, что я могу сказать. Понимаете, что это теперь значит? Арниэли вашего отца любят и ненавидят… вернее, я хочу надеяться, что они лишь имитируют любовь и ненависть, делают то, что делали бы на их месте люди. И это меня почти пугает. На наших глазах у нас появились конкуренты, а я пока не разобрался, что с ними делать.

Анна мысленно усмехнулась. Да все понятно, что власть теперь сделает с арниэлями – подгребет под себя. Принц Эвгар и его отец не упустят возможности наложить лапу на идеальных людей – и тогда все закончится. Мечты Гейба Коннора окончательно станут прахом.

– Откуда у него такой нож? – спросила Анна. Ухмылка Эдварда сделалась похожа на лезвие: дотронешься – откромсает пальцы.

– Арниэли лезут не только в человеческие отношения, но и в криминал. Этот нож когда-то сделал я… для одного своего знакомого, который живет вне закона. Поэтому он и сумел пробить мою защиту.

Анна подумала, что это похоже на устранение того, кто сделал свое дело. Впрочем, нет: Дерек ведь еще не нашел Джона. Если его и убьют, то только после того, как Джон окажется у принца.

– Как зовут того арниэля? – спросила Анна. Поговорить бы с ним – вот только с каждой минутой в ней крепла уверенность в том, что ее к арниэлям даже не подпустят.

– Морис В-восемь. Знаете такого?

Анна кивнула. Знала. Незачем отрицать.

– Да, его собрали по заказу доктора Андреа Сфорца. Но в нем блок, который не позволил бы ему совершить преступление, – едва слышно ответила она, потом обхватила себя руками за живот и пригнула голову к коленям, словно ее скрутил приступ невыносимой боли.

Все было напрасно. Все было неправильно. Доктор Сфорца заказал ассистента, а не преступника. Ни один арниэль не должен был стать убийцей – но Кайл разбил голову своему создателю, Анжелина организовала резню в театре, а Морис бросил нож в Дерека.

Арниэли стремились стать такими же, как люди. Но разве человечность в том, чтобы метнуть нож в того, кого ты ненавидишь?

Эвгар вздохнул. Погладил Анну по спине.

– Ну будет, будет, – успокаивающим мягким тоном произнес он, и Анна даже удивилась: тот, кто покупает отвратительные гравюры душевнобольного, не может говорить с таким искренним сочувствием, так, словно Анна ему небезразлична. – Я понимаю, что сейчас у вас на душе. Вы с отцом создавали ангелов, а они взяли в руки мечи и начали рубить ими головы грешникам. Анна, послушайте меня. Вы слышите?

Анна всхлипнула.

– Помогайте Дереку, – продолжал принц. – Найдите Джона А-один. Это единственное, что вы сейчас можете делать для него, для себя и для арниэлей. И я даю вам честное слово: я сделаю все, от меня зависящее, чтобы ни один арниэль не пострадал. Все они будут целы и здоровы.

Анне захотелось рассмеяться. Она выпрямилась, глубоко вздохнула – да, ни один арниэль не пострадает. Они слишком дорого стоят, чтобы их разрушать. Но вот переделать, изменить этические блоки и сотворить наемных убийц и послушных солдат – это будет. Анна не сомневалась. Эвгар вдруг дернул носом и, резко поднявшись, двинулся в сторону операционной. Мужчина в белом халате, который приключился по пути, шарахнулся в сторону и чуть было не постучал по виску, отгоняя нечистого.

Почти вбежав в операционную, Анна с облегчением увидела, что Дерек жив и приходит в себя. Эвгар приблизился к столу и плавным, каким-то очень осторожным движением, погладил Дерека по щеке. Прикосновение выглядело до омерзительного любовным – Анна даже вздрогнула, а Дерек резко перехватил Эвгара за запястье и прошипел:

– Руку вырву.

– Отлично, он вернулся! – рассмеялся принц: сейчас он выглядел словно ребенок, который открыл коробку с новогодним подарком. – Добро пожаловать обратно, дорогой мой! Мы заждались!

* * *

Поезд на перроне был похож на огромного темного змея, который задремал и не замечает, как в его нутро забираются человечки. Возле змеиной морды, украшенной королевским гербом, кружили снежинки, и Дерек надеялся, что дорога расчищена, и они прибудут в Шонго без задержек.

Эвгара не было рядом, но Дерек до сих пор ощущал его прикосновение к своему лицу – принц не просто дотронулся до кожи, он запустил пальцы куда-то глубже, к душе, к тому, что Дерек никому не хотел открывать. Это было похоже на ограбление со взломом, он хотел перестать думать о том, что случилось, и не мог.

Анна дотронулась до его руки. Все это время она стояла рядом, тихая и испуганная.

– Рана болит?

– Нет, – Дерек мотнул головой, нахмурился. Нет, прочь все это, ему надо думать о работе и том, что Джон А-один может оказаться совсем в другом месте. Полиция, разумеется, искала его, но предсказуемо не обнаружила никого, кто был хоть сколько-то похожим на сбежавшего арниэля. Костюмер театра до сих пор был в шоке после всего, что случилось в зрительном зале, и не мог сказать, все ли костюмы и грим на месте. Значит, действовать приходилось практически наугад – и Дерек надеялся, что Джон все-таки испытывает привязанность и любовь к Анне, и Анна станет той наживкой, на которую он его поймает.

И чем дальше они будут от принца Эвгара, тем лучше.

Проводник вагона первого класса с поклоном проверил билеты, Анна поднялась в вагон и Дерек, подняв ногу на ступеньку, бросил взгляд на тех, кто пришел провожать пассажиров. Он не знал, кого хочет увидеть. Шрам на груди начал ныть – когда раны, даже неглубокие, спаивают магией, они ноют именно так, словно напоминают о том, что случилось.

Арниэли становятся убийцами. Мстителями. Они готовы применить оружие там, где считают это правильным – этот отход от внедренной в них этики внушал какой-то запредельный ужас. Это словно искажало саму природу мира. Дерек привык сражаться с ведьмами, он точно знал, что хорошо, а что плохо, но арниэли были совершенно новым, пугающим элементом в картине жизни – он мог взаимодействовать с ним, сражаться и побеждать, но пока еще не находил в себе сил, чтобы к нему привыкнуть.

Возможно, для этого надо было видеть в арниэлях людей, как это делала Анна. Но Дерек не мог. Все в нем восставало против этого.

– Прошу, господин Тобби. Третье купе, приятного путешествия. Север прекрасен в это время года.

Проводник протянул ему билет с оторванным краем, и Дерек заметил зеленоватый завиток на его запястье, там, где сдвинулась белоснежная форменная перчатка.

– Вы арниэль? – поинтересовался он. Проводник с достоинством кивнул.

– Разработан по специальному заказу Королевской железной дороги.

– Прячете свой рисунок? Почему?

– Буквально час назад пришло особое распоряжение от министерства железных дорог.

Значит, теперь арниэли будут носить перчатки, как это делает Анна. Она прячет шрамы от срезанных шестых пальцев, а арниэли скроют свои узоры, и никто не отличит их от людей. Если по городу распространится информация о том, что куколки и игрушки богачей способны на убийство, то начнется паника. Слухи наверняка уже поползли – слишком много народу видело, как арниэль бросил в Дерека нож.

Воздух словно был наполнен тем напряжением, которое искрится в нем перед грозой.

Дерек прошел в купе – Анна уже успела снять пальто и убрать сумку в небольшой шкафчик. Купе в вагоне первого класса больше напоминало номер в хорошей гостинице: два мягких дивана с золотым гербом королевской железной дороги, бархатные шторы, аккуратный стол, на котором уже выставлены чайник, чашки и закуски, изящные лампы, картины на стене, пушистый ковер, в котором утопают ноги – Дерек вдруг понял, что никогда не путешествовал в таком комфорте.

– Его высочество не экономит на мелочах, вроде билетов, – хмуро заметила Анна. Опустившись на диван, она вздохнула и призналась: – Господи, Дерек, ты не представляешь, как я за тебя испугалась…

Еще одно “никогда” – никто не боялся за него, никто не переживал о том, жив он или нет. Дерек снял пальто, машинально дотронулся до груди там, куда вошел нож, и снова напомнил себе: не влюбляться. Он просто лекарство для Анны – когда она увидит Джона, то забудет обо всем. И она испугалась не потому, что влюблена, а потому, что боится остаться одна.

– Все уже в порядке, – мягко ответил Дерек. Сел, налил чаю себе и Анне, мельком посмотрел на заголовок свежей газеты, выложенной на стол. Сегодня вся пресса королевства писала о Ческе Кариди, и Дерек имел все основания полагать, что теперь за ведьм возьмутся еще сильнее. Возможно, случится как раз то, что рассказывают, сплетничая об инквизиции: в допросные потянут всех женщин, у которых есть мало-мальски сильный дар. Пожар проще предупредить, чем погасить.

– Что с моим дядей? – поинтересовалась Анна, сделав глоток из чашки.

– Пока арестован, – ответил Дерек. Бросил взгляд в окно: кто-то из провожавших махнул рукой, прощаясь, но никто, хоть немного похожий на Джона по росту и комплекции, не всматривался в окна вагонов. – Производство арниэлей переведено под государственное управление. Я полагаю, что скоро твоего дядю потихоньку освободят, и он продолжит работу. Королю нужен тот, кто разбирается в арниэлях, и он предпочтет матерого дельца юной барышне. Особенно, когда этот делец движим не мечтами, а выгодами.

Вагон мягко качнулся назад, потом вперед. Медленно-медленно поплыл от вокзала. На перроне зажглись фонари, снег почти перестал. Они с Анной ехали в края снегов, которые заметают дома до крыш, старинных монастырей, северного сияния и бесконечной тоски. Даже ведьмы в тех местах зимой предпочитают сидеть и не высовываться – Дерек невольно этому обрадовался.

Хватило с него Чески Кариди.

– Это верно, – вздохнула Анна. – С моим дядей всегда можно будет договориться. А вот с отцом уже нет…

Дерек подумал, что все это похоже на передел собственности. Итану Коннору предложили выпускать арниэлей без запрета на убийство – он отказался, и его убрали. Брату намекнули, что и с ним никто не будет церемониться, он взял на себя вину и согласился сотрудничать. Теперь у его величества будет армия послушных рабов, которые сделают все, что им прикажут. Они будут убивать за короля и умирать за короля…

Поезд вырвался за пределы столицы. За окнами побежали заснеженные леса, и какое-то время Дерек и Анна молчали. Потом заглянул проводник – зажег лампы, принес постельное белье, и Анна, всмотревшись в его лицо, спросила:

– Ноа? Ноа Б-шестнадцать?

Проводник с достоинством кивнул. Смахнул с рамы картины невидимую пылинку, положил рядом с Дереком вечерний выпуск “Зеркала”.

– Да, миледи.

Лицо Анны дрогнуло – она старалась скрыть волнение.

– Ты меня помнишь? – спросила она, не сводя с арниэля глаз. – Ты видел Джона?

Ноа улыбнулся, но эта улыбка была неживой. Ненастоящей. Дерек ощутил, как по спине ползет липкий холодок.

– В моем вагоне он никогда не ездил, миледи. О других не знаю, – подчеркнуто вежливо ответил проводник и, чуть понизив голос, неохотно добавил: – Но среди наших ходят слухи, что он подался куда-то на север. Полиции и людям мы никогда об этом не скажем. Я говорю вам, потому что это вы.

Анна побледнела. Глаза наполнились слезами, и она посмотрела на Дерека так, словно хотела сказать: видишь, я была права, мы найдем его в Шонго! “Я лекарство, – напомнил себе Дерек и скривился от этого напоминания, словно от кислого яблока. – Я вытащил ее из бесконечного подвала Кастерли, я спас ее от убийцы, но все это не имеет значения. Она боится потерять меня так, как калека боится потерять свою палку. Вот и все”.

Ему подумалось, что арниэли живут своим замкнутым обществом – примерно так же, как переселенцы с горного Приюжья живут в столичном Мятном квартале, варясь в своем котле и никого не допуская к себе. Они знают все друг о друге, они договорились не посвящать людей в свои дела, и раз они лезут в криминал по уши, то скоро у господина Санторо будут новые проблемы: невидимые с точки зрения законодательства преступники.

Наверно, это как раз тот случай, когда траву придется вырывать с корнем. Так будет лучше для всех.

– Спасибо тебе, – с искренним теплом ответила Анна. Покосилась на Дерека, и ее улыбка угасла: должно быть, он выглядел, как угрюмый сыч, от которого не стоит ждать ничего хорошего.

Проводник поклонился и вышел. Анна обернулась к Дереку, скрестила руки на груди, словно защищалась, и спросила:

– Что теперь не так?

Дерек вздохнул. Взял газету, скользнул взглядом по заголовку “Королевский герб на арниэлях: производство механических людей под личным контролем его величества”. На душе было гадко. Слишком много всего случилось. Вчера он убил ведьму и упустил Джона, сегодня в него бросили нож, желая отомстить за смерть Анжелины, и они с Анной провели удивительную ночь вместе, правда, это ничего не значило для безжалостной девушки.

– Да вот, думаю, что мы будем делать после того, как я верну Джона его высочеству Эвгару. Чем я займусь, понятно, а ты?

Анна поежилась, словно в теплом купе повеяло зимним ветром. Отвернулась, нарочито внимательно уставилась в темный вечер за окном. “Взбалмошная нахальная девчонка”, – сердито подумал Дерек и тотчас же понял, что не может по-настоящему сердиться на волнение Анны и ее желание вновь увидеть Джона.

– Не знаю, – негромко ответила Анна. – Уеду куда-нибудь, поступлю на учительские курсы, например. Разве это имеет значение? Моего отца убили, наше с ним дело испортили и опорочили. Я ищу Джона, чтобы еще раз увидеть и посмотреть ему в глаза. А ты ищешь Джона, чтобы отправить на верную смерть, – она усмехнулась и вздохнула: – Какие уж тут мысли о будущем…

– Выходи за меня замуж, – предложил Дерек и сперва сказал это, а только потом понял, что именно сорвалось с его губ. Он никогда и никому этого не говорил, потому что жизнь в квартале святого Сонти не располагает к женитьбе и прочим нежным чувствам – а теперь вдруг сказал и ощутил себя исправленным. Настоящим.

Анна удивленно посмотрела на него, словно ожидала услышать все, что угодно, только не предложение.

– Я… я благодарна тебе, – сказала она так, словно язык и губы вдруг сделались чужими и не слушались ее. – Но повтори это, когда все кончится. Хорошо?

Дерек кивнул. Раскрыл газету, спрятался за ней, словно за щитом.

Впервые в жизни у него появилось ощущение, что он не справится.

* * *

В Шонго они приехали через два дня.

Когда Анна протянула руку Дереку и вышла из вагона на перрон, то прошлое обрушилось на нее снежной бурей, но в ней не было ни холода, ни зла – лишь свежесть воспоминаний и надежда. Здание вокзала было не по-провинциальному изящным, с колоннами и статуей святого Эвглиха, покровителя путешественников. За ним лежал поселок – усеянный россыпями пестрых огней гирлянд, наполненный запахом выпечки и вина с пряностями яркий, теплый.

– Ну вот, – сказала Анна, обернувшись к Дереку. – Зимой здесь красиво.

– Скоро новый год, – он улыбнулся краем рта, и Анна с запоздалой горечью подумала, что все это время была к нему несправедлива. Ужасно несправедлива.

Они успели к экипажам раньше остальных пассажиров. Гостиница, в которой Анна когда-то проводила время с Джоном, располагалась в центре поселка возле главной площади; когда экипаж остановился возле ее темных дверей, украшенных гербом с медведем, еловым венком и алыми шарами, то Анна вдруг почувствовала, что на нее смотрят.

Растерянно озираясь, она спустилась на тротуар – нет, никого подозрительного. Жители поселка и немногочисленные туристы пили подогретое вино возле огромной наряженной ели, через распахнутые двери собора были видны плавающие огоньки свечей над кандилом, из магазинчика, в котором Анна и Джон когда-то покупали выпечку, выходили покупатели с полосатыми пакетами в руках. Никто не смотрел на Анну и Дерека, никто ими не интересовался, но, обернувшись к своему спутнику, Анна увидела, что он встревожен.

– Чувствуешь что-то? – спросила она. Анна так и не смогла успокоиться после того, как Дерек сделал ей предложение. Потом в дороге они говорили о каких-то пустяках, которых она сейчас не могла вспомнить – да что там вспоминать, обычные дорожные разговоры – но Анна не переставала думать о том, что он сказал в самом начале их путешествия.

Выйти замуж? Да, она думала об этом. Все девушки думают. Дереку, конечно, далеко до уровня ее отца, и он, конечно, был бы против ее брака с мальчишкой из подвала, который вырос и завел ужасающую коллекцию. Но Анна понимала, что Дерек Тобби не самый худший вариант – особенно теперь, с карьерным ростом. Да и Джон…

Как бы она ни старалась убедить себя в том, что выбросила из головы все, что их связывало, все было совсем не так, и Анна не могла этого не понимать.

– Пока не знаю, – ответил Дерек и открыл дверь гостиницы, пропуская Анну внутрь. В просторном холле, обшитом темным деревом и украшенном старинными пейзажами, было тепло и уютно. В большом камине весело потрескивали дрова, стойка портье была украшена венком из сосновых веток, перевитых алой лентой. В центре венка горела большая свеча, откуда-то доносилась негромкая музыка. Анне сделалось легко, словно она вернулась домой.

Дерек похлопал ладонью по колокольчику, и вскоре в холле появился портье – широколицый, лысеющий, одетый в толстый вязаный свитер и плотные штаны. В руке он держал большую кружку, от которой поднимался пар.

– О, госпожа Кло! – широко улыбнулся он. – Узнал, узнал вас! А помните, я говорил, что вы обязательно сюда приедете.

– Вот я и приехала, – Анна улыбнулась в ответ и подумала: видел ли он Джона? Дерек протянул листок заказа номера, портье заглянул в него и, кивнув, протянул деревянный бочонок, к которому был прикреплен толстый ключ.

– Ужин через полчаса, – сообщил портье. – Курица с картофелем и овощами, просто, но вкусно.

– Я смотрю, постояльцев немного? – небрежно осведомился Дерек. В шкафчике почти все крючки были заняты ключами. Портье вздохнул.

– Я ждал компанию из Проречья, они всегда приезжают к новому году. Но в Проречье вспышка легочного жабса, регион на карантине. Так что этой зимой у меня посвободнее.

Дерек понимающе кивнул. В холл вышел мальчишка в форменном жилете нараспашку поверх простой рубахи, подхватил их вещи и взбежал по лестнице на второй этаж.

Окна их номера выходили на площадь, и Анна с некоторым облегчением подумала, что в прошлый раз они с Джоном были в соседнем. Разделять с другим мужчиной ту кровать, которая помнила тепло их с Джоном тел, было бы невыносимо. Дерек подошел к окну, расстегивая пальто, Анна устало опустилась в кресло и спросила в пустоту:

– Ну почему я такая дура?

Дерек усмехнулся.

– В чем именно дура? – поинтересовался он. Анна запустила в него перчаткой, не попала.

– Я поражаюсь, как ты вообще меня терпишь, – сказала она. – Отец говорил, что со мной будет трудно. Что только Джон способен меня выносить.

Дерек вопросительно поднял левую бровь.

– Это так звучит завуалированный отказ на мое предложение? Я правильно понимаю?

С улицы донеслась мелодия шарманки – Анна узнала старую песню, “Первый танец Бродерики”, и в душе словно разлился огонь. Она окончательно поняла, что ей нужно на самом деле – просто посмотреть в глаза Джону и проститься с ним по-настоящему. Чтобы никто никого не бросил, а люди просто разошлись в разные стороны и дальше двинулись своими дорогами.

– Это он, – прошептала Анна и поняла, что улыбается, растерянно, наивно и искренне. – Джон здесь.

* * *

Дерек едва не свалился на лестнице и не пересчитал все неровные ступеньки. Вовремя удержался на ногах, сбежал со второго этажа в холл, где портье принимал активное участие в беседе с поваром, и вылетел на улицу. Уже совсем стемнело. Гуляющие с веселым видом болтали, попивали вино с пряностями и сбитень, который торговцы разливали по бумажным стаканчикам из металлических чанов, что носили на спинах. Впереди, возле елки, развернулась ярмарка сувениров: с лотков продавали деревянных птиц, синие и красные варежки и шарфы, варенья и джемы в баночках, оберегающих кукол-скрученок. На каждой двери и каждом фонарном столбе красовались еловые венки, в окнах красовались фонарики и свечи, и снежная зима, озаренная их бесчисленными огоньками, казалась уютной и теплой.

Высокий бородатый шарманщик, одетый в тулуп до щиколоток, крутил ручку своего инструмента, высоко поднятый ворот закрывал его лицо, на руках красовались варежки. Мелодия была легкой, она кружила над поселком, и кто-то даже пританцовывал ей в такт – “Первый танец Бродерики”, старинная мелодия, Дерек узнал ее. Он подошел к шарманщику и негромко спросил:

– Почему же ты не поехал в другое место?

Шарманщик даже не вздрогнул. По-прежнему крутя ручку, он обернулся к Дереку, и его взгляд из-под наклеенных кустистых бровей был веселым и злым.

– А куда мне еще поехать, кроме места, где я был счастлив? Где я любил и меня любили? Это по-человечески.

По спине мазнуло холодком. Дерек с трудом подавил желание достать ножи и прямо здесь распластать арниэля на ломтики – на глазах у Анны, которая смотрит в окно на прекрасного рыцаря, играющего на лютне, и дракона, что подползал к этому рыцарю.

Сейчас арниэль был для Дерека чем-то запредельным. Чем-то, чего невозможно понять. Он не смел говорить о любви так, словно понимал, что это такое. Он не смел утверждать.

– Ты понятия не имеешь о том, что такое счастье, – отчеканил Дерек. – Ты просто имитируешь то, что видел у людей, но это не приближает тебя к пониманию. Не делает человеком, и никогда не сделает, как бы ты себя в этом ни убеждал.

Джон усмехнулся в накладную бороду. Стайка детей подбежала, бросила несколько монет в коробку, прикрученную к шарманке. Анна смотрела в окно – отсюда Дерек видел ее побелевшее лицо. Она стояла, вцепившись в подоконник, и не сводила глаз с того, что происходило внизу.

Дерек велел ей оставаться внутри. Сказал, что голову снимет, если она выйдет из номера, а Анна уже успела убедиться, что он не бросается словами. Вот и хорошо. Пусть будет внутри.

– Такие, как вы, видят в нас кастрюлю на артефактах, не больше, – с улыбкой сообщил Джон. – Такие, как вы, не понимают, что мы больше не ваши вещи. Не ваши игрушки. Больше нет, и никогда уже не будем. Наш Создатель хотел от нас именно этого.

Дерек запрокинул голову к низкому небу, укутанному тучами. Ему захотелось заорать.

– По-человечески это сбежать в такое место, которое не даст никаких зацепок. Никому, ни единой живой душе, – снисходительно объяснил он. – А не такое, которое вычислит даже слепой и глухой крот. Вы, арниэли, предсказуемы, и в этом ваша беда.

Джон высыпал монетки в карман тулупа – возможно, там лежала серебряная каруна Дерека, которую он получил на набережной. Снова принялся крутить ручку шарманки – вместо веселой плясовой зазвучала меланхоличная прощальная мелодия.

– Это не предсказуемость, – парировал арниэль. – Это желание увидеть любимую женщину еще раз. Вот так, издали, украдкой, но увидеть. И ничем ей не навредить, потому что если я буду рядом, то это ее убьет. А я хочу, чтобы Анна была жива и здорова. Пусть даже вместе с таким, как вы.

По голове проплыли знобящие ледяные волны. Дерек узнал это чувство – иногда оно охватывало его, когда перед ним возникала особо сильная ведьма, и гадину надо было вычистить из мира, потому что она самим своим существованием нарушала его законы. Игрушка из артефактов, пыльцы фей и драконьего бархата не смела рассуждать о любви. Не смела тянуть руки к тому, что принадлежало людям.

– Возможно, – согласился Дерек. – Но ты не предположил еще одну вещь. То, что я тебя убью у нее на глазах.

Нет, он не собирался убивать. Принцу Эвгару нужен был живой Джон А-один, пусть и не совсем невредимый. Метать ножи не стоило, и Дерек просто ударил. Успел увидеть удивленные глаза Джона, а потом его встряхнуло так, что почти лишило сознания. Так всегда бывает, когда тот, в кого ты бросаешь боевое заклинание, стоит слишком близко.

Он бил в висок – кожа и черепная пластина там смялись, словно были сделаны из мягкой глины. Глаза Джона раскрылись так, будто готовы были вывалиться из орбит. Губы раскрылись, и из них донеслось механическое шипение. Арниэль выпустил ручку шарманки, сделал несколько шагов в сторону и рухнул на утоптанный снег.

Только тогда Дерек понял, что его рука сработала не совсем правильно – ее словно что-то толкнуло, и он с досадой понял, что Анна вспомнила о том артефакте, который он дал ей в доме Кастерли. Надо же, она не активировала его, когда на Дерека напали в полицейском департаменте, а теперь вот…

Кто-то вскрикнул. Барышня, которая слушала мелодию шарманки, выронила стаканчик со сбитнем и закричала. Рот наполнился горечью; сплюнув в снег, Дерек нагнулся над упавшим Джоном и принялся паковать его по-полицейски, как особо опасного преступника: на запястья наручники, на голову и ноги дополнительные заклинания, чтоб уж точно не бросился бежать.

Рядом собиралась толпа, и какой-то хорошо одетый джентльмен, возможно, чиновник среднего звена, даже упомянул самоуправство и полицию. Закрыв наручники, Дерек выпрямился, сунул говоруну под нос свою бляху и выдохнул:

– Да, вызывайте. Полиция мне сейчас не помешает.

Потом он услышал, как хлопнула гостиничная дверь. Анна вылетела в зимний вечер, даже не надев пальто – подбежала к Джону, заглянула ему в лицо, белое и мертвое. Дерек ждал, что она закричит, заплачет, даже ударит его – но Анна выпрямилась и, глядя куда-то в себя, медленно пошла прочь.

Дерек выругался так, что одна из достойных матерей семейства сразу же зажала уши дочери. Потом он пнул Джона, убедился в том, что он лежит грудой шестеренок, артефактов и драконьего бархата, и бросился за Анной.