Текст книги "Запретная механика любви (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Когда Дерек сказал об этом, то лицо Эвгара едва уловимо дрогнуло, словно он представил, какие перспективы могут открывать такие вот улучшенные арниэли. Перед глазами Анны проплыла мертвая Анжелина, которая заглядывала себе за спину – раз Джон сумел это с ней сделать, то его разум теперь тоже работает не так, как должен был.

Но важнее всего было то, что Джон не пошел за ней. Анна не знала, как ей теперь быть с этим.

– Я сумел его одолеть в честной битве, – усмехнулся Дерек, – а госпожа Кло помогла его разобрать. Мы выяснили, что этот арниэль, Кайл, выпущен на фабрике ее отца по индивидуальному заказу. Документы на производство подписал Итан Коннор, изучив перед этим все характеристики. Он знал, что у арниэля изменены рабочие блоки. Он знал, что с фабричной ленты сойдет убийца.

– А мотив? – заинтересованно спросил Эвгар.

– Возможно, массовое производство таких вот Кайлов. Представляете, какие открываются возможности? Гейб Коннор был философ и мечтатель, он грезил о сверхчеловеке. А Итан Коннор был делец, который думал только о выгоде. На этой почве они могли поссориться.

Эвгар понимающе кивнул, запустил руку в один из ящиков стола и, достав листок бумаги, сделал несколько беглых пометок.

– Отлично, значит, убийца Гейба Коннора у нас уже есть, – задумчиво сказал он и перевел взгляд на Анну. – Госпожа Кло, что такое ССМ?

“Не волнуйся и не трясись так”, – приказала себе Анна и ответила:

– Собор святой Марфы. Это традиционное обозначение.

– Ваш отец был религиозен? Посещал его?

– Да, он был искренне верующим прихожанином хаомийской церкви.

– Что вы знаете о документах, которые он собирал?

Анне показалось, что невидимые пальцы скользнули по ее лицу, и она почувствовала, как напрягся Дерек. Эвгар пытался пробиться к ее мыслям и увидеть правду, и Анна представила себе весну, начало мая, переполненное сверкающим солнцем и голосами ручьев. Она стояла на холме, обратив лицо к теплому ветру, и ощущение чужого присутствия сделало несколько шагов назад.

Не ушло, но отступило.

– Отец хотел, чтобы арниэли во всем превзошли людей. Стали бы новым видом – человеком совершенным. Идеальными творцами, рабочими, правителями, – когда Анна сказала об этом, принц не сдержал усмешки. – А для этого им надо было учиться у людей. Смотреть на тех, кто работает у станка, играет в театре, руководит банком – и взять у них лучшее, выбросив пороки. Так появилась его база данных. Он знал все и обо всех.

Эвгар понимающе кивнул. Дерек с искренним интересом рассматривал пейзаж на противоположной стене – березовый лес, пронизанный солнечными лучами. Его словно бы не касалось все, что происходило в этом кабинете.

– Где он ее хранил? – спросил Эвгар, и ощущение чужих пальцев на лице вернулось. Анна покосилась в сторону Дерека – он махнул рукой под носом и гнусаво заметил:

– Не стоит так на нее давить, ваше высочество.

Анна увидела, что из носа Дерека струятся кровавые ручейки. Эвгар извиняющимся жестом поднял руки и, выйдя из-за стола, с искренней заботой протянул Дереку белоснежный носовой платок.

– Простите Бога ради! Это дурная привычка у меня из-за работы на отца, и я начинаю ломать там, где не нужно. Я не хотел вас задеть.

Значит, это действительно было заклинание – и очень мощное, раз у Дерека пошла носом кровь. Анна обнаружила, что у нее заледенели руки.

– Его величество приказывает вам читать чужие мысли? – гнусаво осведомился Дерек. Эвгар вздохнул.

– Я занимаюсь этим регулярно. Его величество не упускает талантливых людей, а уж если есть талант в собственной семье, то грех им не воспользоваться, особенно если этого требует благо государства, – это было сказано настолько горько и искренне, что Анна невольно ощутила сочувствие – и обрадовалась, что в этот момент не думала ни о чем, чего принцу не следовало бы знать.

– Я не знаю, – ответила она, когда Эвгар перевел взгляд на нее. – Да, мы с отцом работали вместе, я начала ему ассистировать с детства, но были вещи, которых он не открывал даже мне. Хотя и доверял.

– Она может быть у Джона?

Эвгар задумчиво провел пальцем по перстням на левой руке. Перстней было много, все они выглядели удивительно причудливыми, и чем дольше Анна смотрела, тем сильнее от них веяло угрозой. Взять хоть кольцо, которое было сделано в виде черепа с синими сапфировыми глазами – Анна готова была поклясться, что череп клацнул челюстями.

– Я не знаю, – прошептала она и поняла, что это звучит как утвердительный ответ.

– Вы сможете найти Джона? Итаном Коннором и тем сломанным арниэлем я займусь сам, – произнес Эвгар. Дерек кивнул.

– Смогу. Но не сомневаюсь, что после убийства он уехал из столицы. Убедился, что с Анной все в порядке, и я не причиняю ей вреда, и задал деру. Я его найду, мне не привыкать бегать за ведьмами по всей Хаоме.

Задал деру – слова прошелестели в душе тоскливым эхом. Увидятся ли они когда-нибудь? Анна вдруг поняла, что не хочет этого. Так странно – еще совсем недавно она так стремилась встретиться с Джоном, а теперь это стремление угасло, словно они давным-давно расстались, и все, что с ними было, больше не имело ни малейшего значения.

На душе было знобко и холодно, словно Анна умудрилась где-то простудиться.

– Хорошо, – Эвгар снял один из своих перстней, протянул Дереку, и по спине Анны пробежали мурашки. Это выглядело, словно дикий и пугающий союз или помолвка. – Приведите мне Джона А-один, Дерек, и я обещаю: это будет началом самой выдающейся карьеры в стране. Перстень пригодится.

Дерек принял перстень, надел на безымянный палец левой руки и ответил:

– Благодарю вас, ваше высочество. Разрешите выполнять?

* * *

Перстень был необычным, выполненным в виде двух башен, каждую из которых венчали драгоценные камни – розовый бриллиант и нежно-зеленый санторинский изумруд. Дерек не любил перчатки, но, выйдя из здания музея, все-таки надел их, понимая, что в квартале святого Сонти за такие цацки скрутят голову и не заметят. От перстня так и веяло магией – густой, сильной, похожей на ладонь, которая опустилась на плечо.

– Это тоже защита, – объяснил Эвгар, когда они спускались по лестнице мимо отвратительных гравюр. – Она вам понадобится.

Почему-то перстень постоянно хотелось перевернуть камнями внутрь. Усадив Анну в экипаж, который поджидал их у ворот, Дерек поинтересовался:

– Ты сможешь остаться одна? Побудешь у меня дома пару часов, потом я вернусь.

В груди возилось и жгло нетерпение. Ческу Кариди по протоколу отправили в инквизиционный морг, и сейчас она лежала там на металлическом столе для вскрытия – белая, мертвая, с черными канатами кос, которые падали на пол. У Дерека ныли кончики пальцев.

– Куда ты? – с беспомощностью ребенка спросила Анна, глядя ему в лицо. Кажется, в ее глазах блестели слезы – сейчас, в сумраке экипажа, в снежной тьме позднего вечера, Дерек мог и ошибиться.

Ему стало жаль ее. Искренне жаль.

– Есть дело, которое я должен закончить, – объяснил Дерек и угрюмо уставился в окно. Снег воздвигся над городом густой белой завесой, растрепанные хлопья кружили возле фонарей причудливыми бабочками, и редкие прохожие шли сквозь метель, пригибая головы и поднимая воротники от ветра. Хотелось лечь в кровать и не просыпаться до весны. Экипаж проехал сперва по одному мосту, потом по другому, в окне мелькнуло здание “Хаомийских вестей”, и все окна в нем были наполнены ярким светом. Завтра утром на передовице будет статья о захвате заложников в театре и героизме столичной инквизиции.

Медаль святого Антония, надо же. Впрочем, Дерек ее заслужил.

Они молчали всю дорогу. Путь был долгий, Дерек даже задремал – проснулся, когда экипаж остановился возле дома и подумал: неужели и правда можно вот так сбегать от того, кого любишь? Он говорил, что спасает Анну, но было ли это спасением?

Странная штука любовь. Особенно у тех, кто по самой своей природе не имеет о ней никакого представления, и не должен иметь.

Они поднялись в квартиру, Дерек похлопал в ладоши, включая лампу, и Анна вдруг взяла его за руку так, словно боялась потеряться в темноте. И в этом прикосновении было что-то еще – Дерек решил не разбираться, что именно.

Ему надо было завершить свою работу. Поставить окончательную точку в деле Чески Кариди – конечно, столичный морг это не северное болото, тут могут задавать вопросы о том, зачем это ему понадобилось забрать у ведьмы кусок кожи со спины, но видит Бог, сейчас это не имело никакого значения.

Ему надо было завершить свою работу. Вот и все.

– Куда ты? – повторила Анна, и Дерек сказал себе: нет, она меня не отпустит. Ей бесконечно страшно.

– В морг, – ответил он, решив не вилять и не юлить. Анна была его единственным свидетелем – пусть знает правду. – Так надо.

Анна сжала его руки, глядя с таким ужасом и мольбой, что Дереку сделалось холодно. Крохотная квартирка и так-то не могла похвастаться теплом, но сейчас ему казалось, что под ногами открылась прорубь, и его моментально утянуло под лед, в стылую глубину.

– Пожалуйста, – прошептала Анна, не сводя с него взгляда. – Пожалуйста, я очень тебя прошу… останься.

Пальцы Анны дотронулись до щеки – тонкие, замерзшие. Но где-то там в глубине этого холода пульсировал огонь – струйки пламени текли к Дереку, пробиваясь сквозь ледяную толщу, и он вдруг сказал себе: да и бес с ней, с этой Ческой, меньше придется объяснять.

Но вслух все-таки произнес:

– Я быстро. Всего два часа, зайду и выйду.

Анна выскользнула из своего пальто и как-то вдруг оказалась совсем рядом – хрупкая ветка, которая хотела, чтобы ее сломали.

– Нет, пожалуйста, – выдохнула она, прильнув к Дереку и быстрыми движениями расстегивая пуговицы его пальто и распутывая шарф. – Обещаю, я больше никогда и ни о чем тебя не попрошу. Но останься со мной сегодня, – Анна всхлипнула и повторила: – Останься, пожалуйста.

Шарф слетел под ноги, и Анна почти содрала с Дерека пальто. У ее губ был вкус вишни и холод тоски, она целовалась так, словно мир вокруг них разрушался, и нужно было хоть что-то, чтобы устоять. Огонек лампы медленно потек по кругу, оживляя золото на книжных корешках, размазывая мир мягкой влажной кистью, и зима вдруг отступила. Вдруг стало легче дышать и больше не надо было спешить.

Пусть Ческа Кариди сегодня лежит в морге. Перед внутренним взглядом прокатился кровавый венок и растаял во тьме. Под ноги подвернулось что-то твердое, и Дерек с Анной практически рухнули на диван, не разрывая объятия. Анна рассмеялась, и в этом смехе было столько отчаяния и боли, что Дерека мазнуло холодом по спине.

– Думаешь, будет легче? – спросил он. На правой ключице Анны была родинка, и Дереку невольно подумалось, что сейчас девушка в его руках всеми силами хочет вытряхнуть из души воспоминания о том, как Джон прикасался к этой родинке губами.

– Я не знаю, – прошептала Анна так, словно готовилась разрыдаться и с трудом сдерживала слезы. – Но сегодня ты никуда не уйдешь. И не возьмешь никаких… трофеев. Кроме меня.

Ей было страшно. И Анне нечего было бросить в топку этого страха – только свое тело. Это было все, что она могла сейчас отдать.

– Ты меня потом возненавидишь, – сказал Дерек и улыбнулся, надеясь, что сейчас его улыбка не выглядит ни растерянной, ни пугающей. Он не знал, как поступить правильно здесь и теперь – приличные барышни из благородных семей никогда не будут вот так лежать под мужчиной, приличным барышням положено пугаться объятий и поцелуев до брака, да и в браке тоже. Но Анна шевельнулась, устраиваясь удобнее, и Дерек почувствовал, как там, под юбками, в таинственной глубине, плывет огонь.

Он отстранился, принялся развязывать шнурки на ее платье. Снег за окнами повалил еще гуще, и Дерек отстраненно подумал, что в этом есть определенная романтика – заниматься любовью с очаровательной девушкой во время снегопада, когда метель отрезает вас от мира, и огонек лампы разбрызгивает мягкое золото по коже.

– Я тебя возненавижу, если ты уйдешь, – призналась Анна, когда их одежда оказалась на полу. – Так что… ты останешься.

Она сместилась ниже – уверенно, почти дерзко. У нее были мягкие губы и сильные, и в то же время очень нежные пальцы – Дерек почувствовал, как каждое движение Анны превращает его в музыкальный инструмент, причудливое подобие флейты, и музыка, которая готовилась выплеснуться из него, была одновременно безумной и прекрасной.

Дерек освободился за несколько мгновений до того, как взрыв разметал бы его на кусочки. В голове шумело, взгляд Анны был затуманенным, направленным в себя. Она будто бы была далеко-далеко отсюда, не с Дереком, даже не собой, а кем-то другим – и он подумал, что сейчас может сделать лишь одно.

Не останавливаться.

Старый диван качался, словно маленький корабль на волнах. Сначала Анна закусывала губу, пытаясь сдержать стоны, и впивалась пальцами в плечо Дерека, оставляя синяки. Потом она уже не сдерживалась, и ее голос трепетал в ушах, словно хриплый колокольчик. И потом, когда все закончилось, и Анна, мокрая от пота, горячая и счастливая, устроилась в его объятиях, то Дерек подумал, что у него еще не было ничего похожего.

Слишком много отчаяния и надежды.

Слишком много искренности и горечи.

И еще ни одна девушка не видела в нем исцеления от тоски.

– Я знаю, что это не навсегда, – негромко и твердо сказала Анна. – Это не любовь, это просто так. Но обещай, что ты меня не бросишь. Что я уйду первая.

– Вот спасибо тебе, – шутливо возмутился Дерек и поцеловал ее в плечо, рядом с белым пятнышком от прививки против оспы. – Собралась разбить мне сердце и так легко говоришь об этом.

– Ты лекарство, – вздохнула Анна. – И я хочу излечиться, и не хочу тебе врать, что влюбилась по уши. Я от тебя ничего не прошу, но обещай.

Дерек вспомнил, что она уже обещала ничего не просить, если он останется. От Анны веяло печалью, но эта печаль больше не ранила.

– Я тебя не брошу, – твердо сказал Дерек и знал, что не нарушит клятву. Один из обитателей инквизиторского общежития в свое время говаривал за кружкой пенного, что он своему слову хозяин – сам дал, сам и назад заберет, если что, но Дерек не считал это ни порядочным, ни приличным.

– Обещай, – настойчиво повторила Анна. Где-то сейчас был Джон? Наверняка далеко от столицы, и поди знай, как его найти? Он убедился в том, что Анна жива, расправился с предательницей и был таков.

Дерек видел в этом определенный героизм. Джон был бомбой и уходил как можно дальше от Анны, чтобы ее не задело взрывом.

Он не был человеком, чтобы так рассуждать – и рассуждал. Гейб Коннор создал поистине потрясающее существо, и Дерек не переставал этому удивляться.

– Обещаю, – произнес он. – Ты уйдешь первая.

Анна вздохнула.

– Вот и хорошо. А теперь давай спать. И обнимай меня, пожалуйста, вот так всю ночь.

Наверно, раньше она так говорила с Джоном – и он охотно выполнял распоряжения своей госпожи. Анна снова вздохнула и, осторожно стянув с пальца тонкое серебряное кольцо, надела его на палец Дерека. Обмен кольцами в знак дружбы – милая хаомийская традиция, и этот обмен не связан с какими-то обязательствами, но Дереку сделалось не по себе, словно у них с Анной сейчас была настоящая помолвка.

– Теперь у тебя будет что-то на память обо мне, – сказала Анна и приказала: – Спи. И не вздумай меня жалеть. И кольцо не дари, тогда я тебя точно возненавижу.

– Хорошо, – негромко ответил Дерек. – Спокойной ночи, Анна. Сладких снов.

Анна не ответила, притворившись спящей. Дерек щелкнул пальцами, гася лампу, комната погрузилась во тьму, и, тая в этой тьме, он подумал, что ему бесконечно жаль эту гордую и несчастную девчонку, у которой не осталось ничего, кроме этой хрупкой гордости. Он натянул одеяло повыше, укутывая Анну, и вдруг почувствовал что-то влажное на руке, на которой лежала растрепанная девичья голова.

Анна плакала. Тихо, почти беззвучно.

Дерек решил, что не скажет ей ни слова. Просто поднял одеяло выше, обнял ее крепче и, поцеловав в висок, закрыл глаза.

Глава 6

Анна проснулась от того, что в дверь постучали. Было раннее утро, еще даже не развиднелось – Джон обнимал ее, как раньше, и она подумала: как же хорошо, что все кончилось. Потом она увидела книжные стопки в неверном свете огонька лампы, окончательно стряхнула с себя сон и поняла, что рядом с ней не Джон. Совсем не Джон.

Кукла ушла, окончательно бросив хозяйку. Вчера Анне было так больно, что она готова была на все, лишь бы хоть как-то утолить эту боль – и да, Дерек Тобби ей помог. Что ж, хорошо, пусть так будет и дальше – плакать больше не хотелось, и это вполне устраивало Анну.

Стук повторился. Дерек шевельнулся, что-то пробормотал и сел на диване – Анна натянула одеяло повыше и язвительно напомнила себе, что несколько опоздала со своей стыдливостью.

– Кто там? – спросил Дерек. Покосился на Анну и удивленно поднял бровь, словно не ожидал ее увидеть под одним одеялом с собой.

– Не знаю, – ответила она. – Открой.

Стучали деликатно – Анна уже успела убедиться в том, что в квартале святого Сонти в двери колотят от всей души. Дерек вздохнул, поднялся и, по-военному быстро нырнув в штаны и рубашку, открыл дверь – Анна увидела темный силуэт мужчины в форме и услышала:

– Доброе утро, господин Тобби. Посылка от его высочества Эвгара. Указ от его величества Пауля.

Дерек поблагодарил и, приняв конверт из плотной белой бумаги, закрыл дверь и вернулся к дивану. От конверта отчетливо веяло угрозой – такой, что у Анны шевельнулись волосы на голове. “Не открывай”, – хотела было взмолиться она, но понимала, что это бесполезно.

Его высочество Эвгар отправил Дереку подарок. Поддержал то, что разъедало его изнутри, и сделался не просто знакомым, а единомышленником. Это дорогого стоило.

В большом конверте был маленький – Дерек открыл его, и Анна увидела записку, небрежно написанную на обрывке тетрадного листка, и стеклянный квадрат. Она зажмурилась, не желая смотреть на кожу и волосы Чески Кариди; Дерек усмехнулся, и Анна услышала шелест бумаги.

Два чудовища, подумала она, и я в постели у одного из них.

– Я все убрал, – мягко произнес Дерек. – Не бойся.

– Я и не боюсь, – ответила Анна резче, чем собиралась. – Что там за указ?

Открыв глаза, она увидела лист с печатями и доброй дюжиной подписей. “Мы, Пауль Первый Хаомийский, волей своей и милостью…” – значит, Дереку вручили тот самый орден святого Антония, о котором вчера упомянул Эвгар. Анна понимала, что Дерека нужно поздравить – он, в конце концов, был героем, но что-то мешало это сделать.

Ей было холодно. По плечам и спине разливался озноб. Ческа Кариди лежала в морге, мертвая, лишенная кожи на спине – и Анне становилось жутко и дико, когда она думала о ней и обо всем, что случилось вчера в театре.

Если бы она могла, то срезала бы с ведьмы не кожу – голову. Чтобы выплеснуть из души и памяти вязкую покорность под чарами, чтобы забыть об ужасе, который захлестывал театр, чтобы больше не видеть зарезанных людей.

– Я стану первым помощником руководителя инквизиционного департамента, – Дерек отложил королевский указ и, раздевшись и нырнув под одеяло, обнял Анну – почти так же, как это делал Джон. Но Джон был выше, сильнее и крепче, у него были совсем другие руки, и все с ним было совсем другим. То, что вчера вечером казалось Анне лекарством, на рассвете сделалось ядом – и все чувства, которые сейчас нахлынули на нее, разрывали душу на части.

– Ты это заслужил, – негромко откликнулась Анна. – Ты герой, Дерек, поздравляю.

Где сейчас Джон? Свернул голову Анжелине и скрылся. Дыхание Дерека мягко щекотало ухо Анны, и она сказала себе, что жизнь продолжается. Она была не одна, и это самое главное – осталось только принять это. Принять до конца.

– Мы с тобой сегодня отправимся на поиски Джона, – пальцы Дерека мягко поплыли по животу Анны, словно он вычерчивал на ее коже те травяные узоры, которые покрывают пластинки артефактов. – Вы с ним когда-нибудь выезжали из столицы?

– Да, – ответила Анна, и пальцы двинулись ниже. – Отец всегда говорил, что арниэлям надо смотреть мир. Мы были в Хелернских горах, ездили к озерам в Шонго…

Джон целовался не так – в нем было слишком много трепета, слишком много стремления открывать новый мир, прикасаясь к Анне. Там, в Шонго, в крошечном курортном поселке, он поцеловал Анну в первый раз – и она откликнулась на его поцелуй, и они стояли в золотой тени сосен, в мягком свете незакатного летнего солнца, и весь мир принадлежал только им. А сейчас в Шонго только снег, заметенные до самой крыши дома, и призраки, которые бродят по льду, покрывшему озера…

– Шонго, – негромко произнес Дерек, оторвавшись от губ Анны. – Я должен узнать, что там в итоге с Итаном Коннором. И взять билеты на поезд. Подождешь меня здесь или пойдешь со мной?

Он сместился ниже, и Анна, запустив пальцы в его растрепанные волосы, подумала, что вряд ли Джон отправится в Шонго, это место можно вычислить, а он понимает, что его будут искать. Но потом Дерек скользнул губами там, куда не касался Джон, и это было таким обжигающим, настолько бесстыдно сладким и проникающим к самой сути, что Анна смогла лишь выдохнуть “Да” – и забыть о Джоне хотя бы сейчас.

* * *

Они вышли из дома в половине восьмого – квартал святого Сонти просыпался, окна наливались неверным золотым светом ламп, от труб пекарен поднимался дымок, и Дерек подумал, что, пожалуй, будет скучать по этому месту, когда переедет – но никогда больше сюда не заглянет. Анна шла рядом, на ее щеках был румянец, а в глазах лихорадочный блеск – она держала Дерека под руку, и все, чего он сейчас хотел, сводилось к двум простым словам: не влюбляться.

Благородные барышни никогда не лягут под мужчину, чтобы утолить боль от расставания. Дерек не совсем понимал, как теперь себя вести с Анной, и видел, что она испытывает похожие чувства. Ах, да! Еще она обязательно хотела уйти первой, и это тоже не следовало забывать.

– Куда мы сейчас? – спросила Анна, когда они вышли к перекрестку, возле которого как раз остановился экипаж, и возница спрыгнул со своего сиденья, чтобы купить свежую газету.

– К господину Санторо, полагаю, твой дядюшка уже там, – ответил Дерек. – Я должен понять, в каком направлении будет идти дело. Люди Эвгара продолжат обыскивать собор на тот случай, если бумаги все же там, но…

Он вздохнул. Девушке нужно говорить совсем другие вещи после ночи любви – особенно если эта девушка была так бесстыдна, искренна и несчастна. Но Анна знала о его коллекции и страхах, видела, как Эвгар прислал еще один экземпляр, и Дерек невольно задался вопросом: как быстро она станет той частью его души, от которой он не сможет отказаться?

– Надеюсь, он меня не увидит, – пробормотала Анна, устроившись на сиденье в экипаже. Снег, который утих было ночью, сейчас повалил с утроенной силой. Дворники в рыжих жилетах высыпали на улицы с лопатами, пытаясь расчистить дороги, но у них не слишком-то хорошо получалось. – Послушай, вряд ли Джон отправился в Шонго. Это слишком явное место. Там его обязательно будут искать.

Дерек пожал плечами. Нас всегда тянет в те места, где с нами случилось что-то хорошее – это было человечно, а Джон хотел стать человеком. К тому же, в Шонго постоянно проживает очень мало народу, настолько, что полицейский и инквизиторский пункты работали только в сезон. Отличное место, чтобы скрыться – а если у тебя есть деньги, то никто из местных сроду не скажет, что ты там.

– И все-таки я думаю, что он там, – ответил Дерек. Они выехали на одну из центральных улиц, и на стойке для газет он увидел свежий выпуск “Хаомийского времени” с огромным заголовком “Кошмар в театре: инквизитор спасает зрителей!”. Газеты разбирали, как горячие пирожки – ведьмы давно не проявляли себя в столице настолько нагло и цинично, и горожане считали, что с ними можно столкнуться только в провинции, а половину их грязных дел придумала инквизиция, чтобы оправдать свое существование на налоги граждан.

Анна лишь кивнула. Нервно сжала пальцы в замок и больше не сказала ничего. Дерек тоже молчал – он не знал, о чем сейчас можно говорить.

Возле столичного полицейского департамента было по обыкновению людно – среди синих мундиров господ полицейских Дерек заметил и тех, кого Эвгар пригнал на обыск собора. Да, точно: вот этот долговязый парень с бледно-голубыми глазами как раз вынул тогда из-под скамьи какое-то тряпье. Не всматриваясь в них и не привлекая к себе лишнего внимания, Дерек провел Анну к парадному входу, быстро взбежал по ступеням и, оказавшись в просторном холле первого этажа, приказал:

– Подожди меня здесь. Вон там скамьи для посетителей. Я скоро буду.

Анна кивнула, не глядя ему в лицо. Дерек мягко сжал ее пальцы на прощание и почти бегом бросился к лестнице.

Сегодня господин Санторо выглядел так, словно и зубная боль, и геморрой наконец-то оставили его в покое. Тяжелые складки красноватого лица разгладились, на губах играла улыбка – господин директор столичного полицейского департамента был крайне доволен. Увидев Дерека, он махнул ему рукой и, когда Дерек вошел в кабинет и закрыл за собой дверь, произнес с нескрываемой радостью:

– Ну что, такое дело нельзя не обмыть.

Из маленького шкафчика появился дорогой бренди и два хрустальных стакана. Закуски не было – полиция испокон веков говорила, что любая закуска это еда, а незачем набивать брюхо, портя впечатление от благородного напитка. Дерек сделал крошечный глоток и спросил:

– Итан Коннор дает признательные показания?

– Да! – воскликнул Санторо. – Кто б мог подумать, что это бытовуха? Не поладил с братом по поводу производства нового вида арниэлей, тех самых, у которых нет блока на причинение вреда человеку. Так сильно не поладил, что Гейб решил вообще отодвинуть его от дел. Подсуетился, – Санторо осушил свой стакан и налил еще: ему такая порция была как слону дробина. – Состряпал ту дрянь, которую вы разъяснили в доме Кастерли, и отправил к брату.

Деликатный запах бренди щекотал ноздри. Дерек улыбнулся.

– Это из него вытянул принц Эвгар? – уточнил он. Итан Коннор никогда не рассказал бы правды. Санторо кивнул.

– Я был на допросе. Сначала он упирался, но потом его высочество нашел к нему подход. Так что дело закрыто. Производство арниэлей переходит под государственное управление.

Дерек с трудом сдержал улыбку. Упрямого и несговорчивого Гейба Коннора убрали руками его брата, Итан теперь тоже отправится за решетку, а с фабричной ленты будут сходить уже не курьеры, актрисы и проститутки, а идеальные солдаты. Ловко придумано, ничего не скажешь. Нужно держать Анну подальше от всего этого.

– Значит, дело закрыто? – уточнил Дерек. Санторо вновь утвердительно качнул головой. Возможно, он таки получит желанное министерское кресло – убийца найден, корона получила арниэлей, а Дерек успел убедиться в том, что Эвгар щедр с теми, кто ему выгоден. И государь не станет возражать.

– Закрыто. Так как вы все-таки, не передумали? По-прежнему не хотите работать у меня?

Дерек лишь улыбнулся.

– Вынужден вновь ответить вам отказом. Его высочество дал мне новое задание.

На том и расстались. Дерек спустился на первый этаж и мельком подумал, что надо бы зайти в какое-нибудь место из приличных, перекусить. Не ехать же на вокзал на голодный желудок… Анна поднялась со скамейки ему навстречу, в холле было много народу, и Дерек не сразу понял, почему руке вдруг сделалось так горячо.

Кольцо Эвгара налилось огнем, поднимая перед Дереком прозрачную завесу, наполненную сверканием золотых искр. Молодой мужчина в потертом пальто со значком посетителя, приколотым к лацкану – значит, записывался на прием к кому-то из департамента – шарахнулся в сторону, не сводя с него ненавидящего взгляда. Так смотрят тогда, когда собираются убивать. Дерек слишком часто видел это выражение, чтобы не узнать его.

Рука сработала сама, выбросив метательный нож так, как учили на тренировках и вбили в тело. Нож прошел по шее незнакомца, и тот словно налетел на невидимую преграду – запнулся, сделал несколько шагов и рухнул лицом вниз.

Золотое сияние померкло. Дерек опустил глаза к деревянной рукояти ножа, который торчал у него из груди – она была покрыта завитками старательно прописанных заклинаний, которые соткали на смерть. Мощная магия, очень темная – такую, как правило, использует криминал, нанимая на службу ведьм.

“Вот как, – подумал Дерек. – Он успел бросить нож, когда я метнул свой…”

Поклонник Анжелины. Или какой-нибудь приятель Чески Кариди. Уже неважно.

Его готовили для убийств. Простой любитель не сможет метнуть нож вот так, уже умирая, и попасть.

Неважно.

Рот наполнился кровью. Анна застыла, в ее широко распахнутых глазах плескался ужас. Какой-то сотрудник департамента оторопело выронил стопку бумаг – белые листки полетели через холл, и Дерек медленно рухнул в них, словно в сугроб, как в могилу.

Потолок был высоко-высоко. Мир пах снегом и кровью, мир был ледяным, горячим и ускользающим. Кажется, Анна подбежала, схватила его за руку. Дерек хотел было сказать, чтобы она не плакала, но уже не смог.

* * *

– Анна.

Она не сразу поняла, что принц Эвгар обращается к ней. Ледяные пальцы принца взяли за подбородок так, чтобы Анна смотрела в его лицо, полное абсолютного, непробиваемого спокойствия.

– Анна, вы можете выпустить его руку, – терпеливо, словно разговаривая с ребенком, произнес Эвгар. – Я все сделал. Все хорошо.

Окровавленный нож лежал в серебристой кувезе для инструментов. От завитков заклинаний поднимался дым – пах так, что начинало тошнить. Дерек лежал на операционном столе, и теперь Анна видела, что он не умирает, а спит.

Рядом с полицейским департаментом была клиника экстренной помощи – Дерека принесли туда через несколько минут после нападения. Принц Эвгар примчался через четверть часа, словно что-то почувствовал или подаренный вчера перстень подал ему сигнал – разогнал тамошних докторов и принялся за работу. Анна смотрела, как между его пальцев натягиваются тончайшие золотые нити, как сотканная сеть заклинаний опускается на рану, и та затягивается, и в голове не было ничего, кроме звонкой пустоты.

Ее не прогнали из операционной. Она не знала, почему.

– Вы испугались, – мягко произнес Эвгар. Дотронулся до ее запястья, и Анна наконец-то смогла разжать пальцы и выпустить руку Дерека. – Это неудивительно, вам многое пришлось пережить за эти дни. Все уже хорошо, он поднимется, – принц покосился на круглые часы на стене, прищурился, что-то прикидывая, и продолжал: – через двадцать минут. Поднимется и выйдет отсюда живым и здоровым. Не надо так переживать.

– Ваше кольцо его не спасло, – прошептала Анна. Эвгар ободряюще улыбнулся.

– Если бы не мое кольцо и не его реакция, то нож вошел бы в сердце. Это особенный нож, он всегда несет смерть. А у него по сути так, царапина. Даже не будет ныть в дурную погоду.