Текст книги "На сто восьмой странице (СИ)"

Автор книги: Лариса Фогель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

После того ночного разговора к вопросу о загадочной статуэтке они так и не возвращались. Подозрительный преследователь тоже больше не показывался, и Рей несколько успокоилась на этот счет, однако тут подоспела новая беда – киношники. Из неизвестных Рей соображений Бен взялся еще и за сценарную работу, подписавшись при этом на какой-то долгоиграющий сериал: то ли «Порядок закона», то ли «Законный порядок», как-то так, Рей не очень вникала в эти нюансы. Теперь и без того не слишком упорядоченный трудовой график Фарера превратился в постоянный аврал: с одной стороны, неуклонно надвигался плановый срок сдачи очередного романа Авроры («Блин, я скоро буду писать эту туфту, не приходя в сознание», – жаловался Бен. «Ну и не приходи, чего ты там не видел», – со вздохом отвечала Рей). С другой стороны, творческие разногласия с Хаксом по поводу постановки пьесы Бена «Да гори оно синим пламенем» достигли апогея: почти на каждой репетиции драматург и режиссер вдохновенно орали друг на друга, труппа же при этом совершенно распустилась и играла как бог на душу положит. У киношников же и вовсе было поточное производство, сценарии к сериям Бену часто приходилось сочинять практически на ходу, и Рей неплохо приноровилась записывать под диктовку, благо текста там было все-таки не так много.

А через неделю Бен и вовсе внезапно уехал, не попрощавшись, оставив лишь маловразумительное сообщение на автоответчике: «Свалил по тому нашему делу, ты знаешь. Не ходи одна. Вообще никуда не ходи».

– Если рассудок и жизнь дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот, – констатировала Рей и исключительно из чувства противоречия отправилась прямиком в издательство. В конце концов, ей давно надо было заглянуть в отдел маркетинга, обсудить, что делать с последним романом Дункельхайт. Его переиздают удвоенным тиражом, а в перспективе действительно грядет экранизация, и тогда рекламную концепцию придется серьезно корректировать… Да и работу с другими авторами никто не отменял.

С такими привычными и успокоительными мыслями Рей добралась до издательства, где и попала прямиком в чересчур дружелюбные объятия Финна:

– Привет, давно тебя не видел. Ну, как там наша грозная Аврора? Действительно старая дева?

– Аврора как Аврора, ничего особенного… – пробормотала Рей, лихорадочно прикидывая, как бы ей поаккуратнее свернуть с этой скользкой темы.

– Слушай, ты молодец, долго продержалась. Предыдущая редакторша Дункельхайт сбежала от нее через неделю, что ли. Сказала, что такого издевательства над психикой и здравым смыслом не выдержит. Так это она с ней еще толком не общалась…

– А … то есть у Дункельхайт уже был личный редактор?

– Ну конечно. Это ж топовый автор, ей по статусу положено. Да и не работает она напрямую, ты ж сама видишь, только через доверенных людей.

– Да, действительно…

Непонятно почему, но информация о том, что у Бена уже была какая-то помощница, не выходит у Рей из головы весь день. И думать об этом почему-то неприятно… Домой она отправляется в совершенно несвойственном ей настроении («у меня плохое предчувствие» – всплывает в памяти полузабытая цитата неизвестно откуда).

Впрочем, уже на следующий день от дурного настроения не остается и следа. Какие могут быть плохие предчувствия в такое прекрасное солнечное утро… Направляясь на пробежку в парк, Рей приходит к выводу, что совершенно себя запустила. Нельзя, нельзя так увлекаться работой («или работодателем?» – ехидно шепчет внутренний голос). Нет, серьезно, она сто лет не была в кино, например. И вообще, последнее, что она смотрела, был, смешно сказать, какой-то древний сериал под названием «Cinderella 80». Вернее, сперва она застукала за просмотром этого сериала Бена. Тот вначале страшно смутился, но быстро напустил на себя независимый вид и начал рассуждать о том, что он же, мол, все-таки в каком-то смысле популярная романистка, и должен («ну, тогда уж должна!») быть в курсе всяческих трендов… (– Бен, историю про Золушку ну никак нельзя назвать актуальным трендом, этому сюжету сто лет в обед!

– Ты ничего не понимаешь, тут все совсем по-другому! Смотри, принц – раздолбай какой-то, а Золушка, наоборот, девчонка агрессивная и решительная. И актриса симпатичная, к тому же.

– Так бы сразу и сказал – желаю, мол, посмотреть на симпатичную девчонку.

– Да ну тебя, вечно все опошлишь…).

Сериал они, впрочем, досмотрели до конца. Бен сразу принялся рассуждать о том, как можно удачно (или неудачно) использовать классический сюжет в современных реалиях, начал приводить примеры и очень возмутился, когда выяснилось, что Рей не видела «Ромео+Джульетта» База Лурмана.

– Как вообще можно рассуждать о постмодернизме в кинематографе, если ты элементарных вещей не знаешь!

– Я, строго говоря, и не собиралась рассуждать о постмодернизме. Тем более, в кинематографе. Кстати, если ты не в курсе, постмодерн уже не в моде, теперь на пике метамодернизм.

– Понапридумывают умных слов… – Бен морщится, как от лимона. – Знаешь, я тут недавно поймал себя на одной забавной мысли… Вот представь, сижу я в кафе, пью кофе «айриш крим», чего-то там умное настукиваю в телефоне, и думаю такой про себя: «Вот это да, Бенедикт, все как у больших, как будто самый настоящий писатель…». А потом думаю: «Стоп, да я вроде бы действительно настоящий писатель. Даже два.» Вот ты как думаешь, я настоящий или прикидываюсь?

– Я думаю, что настоящий, потому что только писатель может себе позволить пить кофе с ликером в рабочее время.

– Вот ты нудная…

– Я не нудная, а организованная. Чем выгодно отличаюсь от некоторых.

– Поверь, ты выгодно отличаешься от некоторых и по целому ряду других позиций…

Рей тогда благоразумно не стала уточнять, что он имел в виду. А вот теперь, когда Бена нет рядом, позволила себе немного помечтать… Допустим, она ему действительно нравится? Не в смысле – как помощница и более-менее интеллектуальный собеседник, а вообще… в целом… «Служебный роман – это всегда проблема. Зачем тебе лишние проблемы?» – опять напоминает о себе внутренний голос, однако Рей мысленно велит ему заткнуться и не лезть не в свое дело. …И внезапно обнаруживает, что пробежала уже, наверное, пару лишних кругов, да и солнце успело скрыться за внушительной тучей, дождь вот-вот пойдет.

Решив немного сократить путь, Рей все той же целеустремленной трусцой выбегает из парка и направляется в узкий проход между двумя домами. Вечером она, конечно, там бы вряд ли пошла, но сейчас же не вечер…

– Фройляйн! Погодите минутку! Да не бегите так, я же не успеваю за вами!

Обернувшись, Рей видит энергичного дедулю в светлом летнем пиджачке, который бодро направляется к ней. Дедуля, Рей может поклясться, абсолютно ей незнаком, однако же смотрит на нее так укоризненно, как будто она его любимая внучатая племянница, в упор не узнающая родню.

– Фройляйн Джакксон, я полагаю?

– Да, совершенно верно, – настороженно отвечает Рей. – мы знакомы?

– Нет, нет, но это надо исправить. Просто необходимо исправить! Я – Люк, Люк Скайуокер. Бен Фарер – мой племянник. Полагаю, он вам обо мне ничего не говорил?

– Нет, прошу прощения. Бенедикта сейчас нет в городе, он уехал по делам…

– Ничего, ничего, он мне и не нужен. Мне нужны вы. – неожиданно жестко говорит старик.

– Я? – Рей перестает понимать ситуацию. – Простите, но чем я могу помочь? И, главное, в чем?

– Скажите ему, чтобы перестал копаться в старых могилах. Именно так и передайте.

– Я ничего не понимаю.

– Вам и не надо. Просто повторите мои слова.

– Почему вы сами ему это не скажете?

– Он меня не послушает. Даже говорить не будет, близко не подпустит.

– Да что, в конце концов, происходит?

– Я подвел его, фройляйн… Здорово подвел, да… А теперь, получается, вроде как и вы тоже под ударом… – бормочет сбрендивший старик.

– Под каким еще ударом?!

– Под ответным…

Тут Рей становится ясно, что старичок явно не в себе («может, в этой семейке вообще нормальных нет?» – интересуется внутренний голос).

– Э-э… герр Скайуокер… простите… мне надо идти… – бормочет она, разворачивается и бежит к дому, слыша за спиной негромкий голос старика:

– Передай Бену – чем больше от тебя ожидают, тем меньше твоя жизнь принадлежит тебе.

Комментарий к 5. Скрытый конфликт

Цитаты из книг, которые редактирует Рей, взяты из романов Татьяны Устиновой и Макса Фрая :)

========== 6. Кризис жанра ==========

Теперь у Рей появилось новое занятие: на досуге она тщательно выискивала во всех доступных источниках сведения о мейсенских статуэтках Пауля Шойриха. Старик, оказывается, действительно был известным скульптором, проработал на мейсенской мануфактуре долгие годы и вполне мог считаться классиком фарфоровой скульптуры. Стоимость его произведений была очень разная, но даже за редкую статуэтку в прекрасном состоянии вряд ли заплатили бы больше 50 тысяч. При жизни скульптора цена колебалась от 200 до 300 тогдашних рейхсмарок, это было недешево, но и не так чтобы уж очень дорого. Правда, неизвестно, сколько сейчас могла бы стоить в среде коллекционеров статуэтка, официально вроде бы не существующая…

В любом случае, это были, наверное, не те деньги, чтобы из-за них преследовать людей. И оставался еще вопрос – каким образом статуэтка оказалась у Бена и почему он не хочет об этом говорить?

…Бен вернулся в город через неделю: какой-то похудевший, осунувшийся («не кормили его там, что ли?» – подумала Рей), неряшливо заросший клочковатой щетиной. На все вопросы Рей о том, где он был и что делал, отвечал сквозь зубы: «потом, потом…», а когда на следующий день она попыталась проявить настойчивость, и вовсе вызверился:

– Не лезь не в свое дело, будь так добра! Ты у меня кто – редактор, если правильно помню? Вот и редактируй что-нибудь.

– Я бы редактировала, если бы ты хоть что-то написал! У тебя сериальная эпопея, я так понимаю, еще не закончена, киношники в истерике бьются. Телефон оборвали уже…

– Киношники – это, конечно, серьезно, но там реально работы на пару часов…

– Ну так и поработайте уже эту пару часов, уважаемый сценарист, от вас не убудет. И еще…

– Что там еще?

– Мне как-то неловко напоминать, но фрау Дункельхайт тоже задерживает свой текст, а он, между прочим, уже анонсирован, реклама пошла, даже предварительные заказы есть.

– Да, совсем распустилась старушка, раньше она себе такого не позволяла… Кстати, почему «фрау»? Может, вовсе даже фройляйн?

– С таким опытом – и фройляйн?

– Да какой там у нее опыт… Так, понтов больше… – с этими словами Бен подхватил с стола на кухне, где они беседовали, свою любимую кружку, и действительно отправился работать.

Рей, честно говоря, даже не рассчитывала на подобный педагогический эффект; однако радоваться было рано. Меньше чем через час из кабинета раздался громкий треск рвущейся бумаги и невнятные проклятия на северобаварском диалекте (когда Бен начинал говорить «Breif» вместо «Brief» и «bejs» вместо «böse», это, как правило, свидетельствовало о том, что его самоконтроль трещит по швам).

– Всех прикончу, ей-богу! Всех убью, один останусь…

– Ты про персонажей, я надеюсь? – откликнулась Рей.

– Настоящих живых людей я, знаешь ли, убивать пока не умею.

– Какие твои годы, – легкомысленно заметила Рей.

Бен с ошарашенным видом выглянул из-за двери.

– Не понял…

– Пошутила я, успокойся. Персонажей, между прочим, тоже оптом убивать не рекомендуется – не о ком писать будет.

– Ничего страшного. Новых настрогаю… или вообще писать не буду.

– Надеюсь, это ты сейчас пошутил. – Рей обеспокоенно взглянула на Фарера.

– Может, и пошутил… – хотя выражение лица Бена говорило об обратном.

– Ладно, только без меня никого не убивай, а то потом хлопот не оберемся, – рассудительно заметила Рей.

– А ты куда собралась?

– Бен, мне нужно съездить в издательство, я тебе говорила!

– Зачем это?

– Что значит – зачем? Я, если помнишь, там работаю.

– Ты работаешь со мной.

– Вообще-то не только с тобой. У меня, знаешь ли, еще трое подопечных.

– Иначе говоря – поднадзорных?

– Ну и шуточки у тебя!

– Шуточки закончились, к сожалению. А… кого ты еще редактируешь, если не секрет?

– Не секрет, конечно. Ванду Жуковски и Тео Краузе из редакции детской литературы, а еще Сола Зонненберга из отдела «Фантастика и фэнтези».

– Зонненберг? Это который про рыцарей верхом на звездолетах сочиняет?

– Бен, тебя рыцари чем-то не устраивают? Или звездолеты?

– Меня Зонненберг не устраивает. Мало того, что он пишет туфту под видом космооперы, так еще и отвлекает тебя на редактирование этой туфты.

– Космоопера, если нормально сделано – это не туфта, а вполне жизнеспособный жанр!

– Так это если нормально сделано. А Зонненберг пишет херню для подростков пубертатного возраста! Такое редактировать вредно.

– Почему вредно?

– Еще привыкнешь… не дай бог, понравится…

– Бен, ты меня вот сейчас к Зонненбергу приревновал, что ли?

– Нет, к космоопере, блин! Ладно, езжай, без тебя справлюсь.

…Когда Рей, вернувшись через несколько часов, заглянула в кабинет, Бен ожесточенно молотил по клавиатуре компьютера, как будто печатал на «Ундервуде». Отвлекать его в таком состоянии было нельзя, да и, в общем-то, невозможно – в творческом экстазе Бен на посторонние раздражители реагировал слабо, на вопросы отвечал либо невпопад, либо матом, и вообще временами производил впечатление невменяемого. Пол кабинета был усеян обрывками бумаги – неудачные варианты текста, как Рей уже уяснила, Бен в обязательном порядке распечатывал и с каким-то ритуальным усердием рвал на мелкие клочки («чтоб больше такая херня в голову не лезла»). Удачный вариант, кстати, тоже следовало распечатать, сложить из первой страницы бумажный самолет и запустить его с какого-нибудь возвышения («чтобы книжка, зараза, хорошо пошла»). Когда Рей впервые увидела, как Фарер залезает на стол, предварительно проверив его на прочность, и с убийственно серьезным лицом запускает через всю комнату кособокий самолетик, она поняла, что, видимо, окончательно вошла в доверие, потому что посторонним людям такое поведение все же не демонстрируют…

Тем не менее поговорить с Беном все-таки было необходимо, и поговорить сегодня же. Она ведь так и не рассказала ему о странном старике, назвавшемся дядей Бена, и о его не менее странных словах; и о том, что ей регулярно мерещится непонятный преследователь, тоже ни разу не обмолвилась. «Как будто, если об этом не говорить, оно само пропадет,» – в досаде на себя фыркает Рей. Впрочем, ведь и Бен ей толком так и не сказал, куда и зачем ездил. А когда Рей попыталась было рассказать ему о том, как искала информацию про мейсенские фигурки работы Шойриха, посмотрел на нее, как на умалишенную, спросив только: «Надеюсь, не с моего компьютера?». «Нет, со своего…» – растерянно ответила Рей. Бен раздраженно закатил глаза, но никаких внятных комментариев не последовало. Вся эта непонятная ситуация уже начинала действовать Рей на нервы, поэтому она решила, что сегодня обязательно заставит Бена хоть что-то рассказать. Правда, предварительно его неплохо было бы задобрить. И было одно средство…

– Венский вишневый штрудель! – громко объявила Рей, войдя в кабинет.

– Кто? – рассеянно спросил Бен, не отрываясь от работы.

– Пирог, говорю, с вишней и мороженым…

– Давай сюда.

– Обязательно, но сначала ты мне должен наконец-то все объяснить.

– Тебе не понравятся мои объяснения.

– И тем не менее хотелось бы их услышать.

Бен оторвался, наконец, от работы, взглянул на Рей, и она поразилась тому, насколько неуверенным стало выражение его лица.

– Хорошо, – он встал из-за стола. – Наверное, ты все равно бы узнала, рано или поздно… Раз уж так получилось… – Бен достал откуда-то из под стола неаккуратную стопку пожелтевших бумаг (“специально, что ли, наготове держал?” – мельком подумала Рей).

– Читай. Потом поговорим. Если захочешь.

========== 7. Ретроспекция-2 ==========

Комментарий к 7. Ретроспекция-2

Предупреждение от автора: В тексте этой главы присутствуют отсылки к реальным событиям. Большинство (но не все) из цитируемых документов – подлинные. Документ, где упомянут «рядовой Вейдер» – тоже реальный (в оригинале «Schütze Waeder» – буквально «стрелок», т. е. «рядовой» – самое низкое звание в пехоте). Если кому-то покажется некорретной и шокирующей привязка персонажей фанфикшена к действительно происходившим событиям, к тому же таким трагическим, то прошу меня простить – сюжет требовал реального исторического контекста.

Таймлайн приблизительно такой: Вейдеру в 1944 году – 19 лет, Таль Хершлаг – 24. Лея и Люк – 1945 года рождения. Бен родился в 1976 году. Рей – на десять лет младше. Их знакомство происходит в 2009 г.

Документов оказалось неожиданно много: какие-то справочники, брошюры, несколько писем на разных языках, даже что-то вроде картотеки. Сразу было понятно, что они относились не только к разным людям и событиям, но и к разным временным отрезкам. Бен, мрачный донельзя, наотрез отказался что-либо пояснять заранее, а когда Рей наконец приступила к чтению – и вовсе куда-то ушел из дома, сказав, что ему нужно срочно «провентилировать мозги». Рей подавила острое желание сообщить Фареру, что вентиляция мозгов в его случае – давно пройденный этап, теперь спасти может только трепанация черепа…

Оставшись с непонятным архивом наедине, Рей наугад открыла потрепанную книжицу, на обложке которой было написано «Вермахт и оккупация (1941-1944)», авторства некоего Н. Мюллера, изданную, судя по всему, в середине 70-х. Часть книги составляли, видимо, копии подлинных документов. «Документ № 10» был отмечен маркером…

“Приказ по корпусу.

Телефонограмма.

Гриф: Секретно.

Главное командование (обер-квартирмейстер).

Коменданту тылового района 580. № 271/43. Секретно.

№ 408 /43. Секретно.

22 января 1943 г.

По приказанию корпусного командования в подчиненном вам районе для использования в работе все годное к военной службе население должно быть собрано в рабочие колонны под охраной.

Подготовленные люди, годные к военной службе, получают продовольствие, установленное для военнопленных. Оно принципиально должно быть изыскано на месте.

Передано по телефону.

Принято: рядовой Вейдер 0 часов 30 минут Главное командование 2 (обер-квартирмейстер).

Обер-группенфюрер Гузинда.”

Рей, пожав плечами, отложила книжку и взяла другую, еще более потрепанную, на которой значилось: Kirchmayer J. Powstanie warszawskie. Wyd. 3-е. Warszawa, 1960.

– Жаль, по-польски я не понимаю, – Рей взяла следующую брошюру, уже на английском языке, полистала, остановившись на словах: «1 августа 1944 г. под руководством Армии Крайовой вспыхнуло Варшавское восстание… Восстание продолжалось 63 дня, было убито более 150 тысяч мирных жителей и свыше 15 тысяч солдат Армии Крайовой, 200 тысяч жителей Варшавы было отправлено на принудительные работы в Рейх, около 70 тысяч депортировано в концентрационные лагеря. Потери с немецкой стороны противоречивы – по разной информации, от 2 до 10 тысяч человек убитыми. После капитуляции 2 октября Варшава физически была уничтожена, 85 процентов города было полностью разрушено. Подавление восстания было поручено рейсфюреру СС Генриху Гиммлеру. Гиммлер немедленно отдал приказ убивать всех жителей Варшавы – независимо от того, повстанцы ли это, дети, женщины, старики – а сам город сравнять с землёй. Специальным Айнзатц-группам было поручено осуществлять массовые казни. …».

– Жуть какая-то… – Рей поежилась. Ей по-прежнему было непонятно, какое отношение все это может иметь к их с Беном проблемам, поэтому пришлось продолжить чтение: «К началу восстания в левобережной Варшаве с учётом подразделений полиции, СС, жандармерии, СА, сапёров, мостовой охраны, курсантов военных школ, зенитчиков, персонала аэродромного обслуживания и связистов находилось около 16 тысяч хорошо вооружённых гитлеровцев, принадлежавших к 300 различным формированиям и ведомствам».

В письмах разобраться было сложнее – написанные на плохой бумаге, разными почерками, они явно требовали более вдумчивого чтения. Поэтому Рей решительно потянулась к картотеке, надеясь хотя бы там найти какое-то объяснение. Между канцелярскими бланками запросов, справок, удостоверений ей на глаза, наконец, попалась копия свидетельства о заключении в 1950 г. брака между некоей Таль Хершлаг, польской гражданкой, и гражданином США Эн. Скайуокером. Судя по другим документам, тогда же вышеупомянутый Скайуокер усыновил и двоих детей – Лукаша и Лию Хершлаг, которым сменили не только фамилию, но и имена. Близнецы стали Люком и Леей Скайуокер…

Когда хлопнула входная дверь, Рей как раз заканчивала укладывать странный архив аккуратной стопочкой. Бен, судя по звукам, пошел почему-то сразу на кухню и начал там чем-то ожесточенно грохотать. Сложив, наконец, бумаги, Рей отправилась к нему.

Когда она появилась на пороге, Бен раздраженно открывал уже третий по счету кухонный шкафчик.

– Где в доме этот чертов кофе? Куда ты его все время прячешь?

– Я ничего никуда не прячу. Кофе там, где ты его сам поставил. И велел мне не сдвигать банку с места даже при наступлении конца света.

– А кофемолка?

– Там же, где была утром. С тех пор ничего не изменилось.

– Правда? – Бен наконец-то посмотрел на Рей. Вид у него был странный – не то настороженный, не то виноватый. Рей первый раз его таким видела.

– Правда.

– А… ты точно все бумаги до конца разобрала?

– Что я не разобрала, то ты мне сейчас расскажешь. В подробностях!

– Ну, подробностей я и сам не знаю. Все, что я смог выяснить – мой дед служил в вермахте. Он молодой совсем был, лет восемнадцать, наверное. Нет, я понимаю, что это не оправдание… Ну, он служил в Польше. Летом 44-го попал в штрафбат, вроде бы с офицером подрался, а потом штрафников отправили на подавление Варшавского восстания. Дед был… в команде зачистки… если ты понимаешь, что это такое.

– Да… я понимаю… – шепчет Рей. Вот теперь она жалеет о том, что вообще настаивала на каких-то там подробностях. Сидели бы сейчас спокойно, пили кофе с пирогом, обсуждали какую-нибудь животрепещущую фигню…

Бен, снова опустив глаза, продолжал говорить каким-то механическим тоном, рассказывая о том, как команды зачистки расстреливали повстанцев, попутно не гнушаясь грабежом.

– Статуэтка! – вспыхивает Рей. – Она… оттуда?

– Да.

У Рей пропадает дар речи. Она смотрит на Бена, как на инопланетянина. Как, как это возможно – спокойно держать у себя вещь, принадлежавшую ограбленным и, скорее всего, убитым людям? Да, это было давно, но это же было!

Должно быть, Бен что-то понимает по выражению ее лица, потому что замолкает на полуслове. Не в силах выдержать этого молчания, Рей задает еще один вопрос:

– Если Люк Скайуокер твой дядя, то Лея…

– Мама. Таль Хершлаг, соответственно, бабушка. Она участвовала в Варшавском восстании. Дед, я так понимаю, должен был ее расстрелять. Но не расстрелял…

– А кто такой тогда Эн. Скайуокер? – на Рей вдруг наваливается страшная усталость от всего этого разговора.

Бен поднимает, наконец, глаза, и криво усмехается.

– А это он и есть – мой дед. Каким-то образом ушедший от преследования нацистский преступник. Сменил имя, легализовался…

– Ты его знал?

– Нет, он умер задолго до моего рождения.

– А бабушка?

– Никогда ничего никому не рассказывала. Кстати, при ее жизни эти статуэтки никто не прятал, я смутно помню, они стояли в каком-то застекленном шкафчике. Это потом уж дядя строго-настрого велел мне запрятать их подальше и никому не показывать.

– Кто-нибудь еще, кроме вашей семьи, знает об этом?

– Вот ты теперь знаешь.

– Нет, но кто-то же написал: «отдай то, что тебе не принадлежит»?

– Рей, да я бы отдал, давным-давно бы все отдал, знать бы – кому…

– То есть этот человек открыто не появляется, а изводит тебя дистанционно?

– Ну да.

– Тогда у него тоже … не все в порядке.

– От этого не легче.

– На самом деле – легче. Во-первых, он не может действовать легально. Во-вторых, рано или поздно он допустит ошибку.

– Ты оптимистка.

– Пессимистка с тобой бы уже повесилась, – рассеянно отвечает Рей, и лишь минуту спустя, глядя на возмущенно замолкшего Бена, понимает, что сказала.

… По молчаливому взаимному согласию больше к этой теме они не возвращались. Рей даже удалось заставить непривычно тихого и покладистого Фарера немного поработать с последними вариантами очередных сценарных набросков для сериала («Кинематограф – никогда больше! – Бен, это не кино, это телевидение. – Тем более!»).

Когда закончили, за окном было уже темно. Вылезая из-за письменного стола и потягиваясь, как огромный кот, Бен заметил:

– Слушай, хорошо, что ты меня пинаешь, а то бы я еще неделю с этой хренотенью возился. Так, глядишь, и закончим пораньше. А следующий сезон у них через полгода будет, успеем отдохнуть… Тебе так точно надо, а то ты очередной сценарной гонки не выдержишь.

– Я?

– Ну, а кто еще?

– Бен, мне это, конечно, очень лестно, но не факт, что я постоянно буду работать именно с тобой!

– Почему? – Бен, похоже, искренен в своем недоумении.

– Как это – почему? Ну, это как-то странно…

– Чего тут странного? Нет, ты не думай, я ведь не всегда буду зашиваться на нескольких проектах сразу. Я понимаю, работы до хрена, да и я не подарок, но ты же справляешься…

– Ты считаешь?

– Конечно, прекрасно справляешься, и даже ни разу меня ничем по голове не стукнула. Хотя могла бы.

– Я буду иметь это в виду.

– Э-э, я вообще-то в фигуральном смысле…

– Значит, буду бить фигурально. Но сильно.

– Договорились, – вид у Бена становится такой мечтательный, как будто именно на это он всю жизнь и надеялся. Помолчав пару минут, Фарер воодушевляется еще больше:

– Прикинь, лет через двадцать я буду старый сварливый всемирно известный хрыч, а ты – мой единственный редактор…

Рей прыскает в кулак:

– Старый, сварливый, еще и плешивый…

– Почему это сразу «плешивый»? – Бен с некоторой обидой смотрит на Рей и украдкой прикасается к своим волосам, будто проверяя, на месте ли они.

– Потому что так смешнее!

– По-моему, я и так достаточно смешон.

– Ага… обхохочешься. Бенеке, мужчина габаритами «два на полтора метра» смешным быть не может по определению. Или у тебя очень странное представление о юморе.

– Как ты меня назвала? – Бен поворачивается к Рей всем телом, так резко, что она даже отшатывается слегка.

– Бенеке, – шепчет она, понимая, что только что назвала своего босса уменьшительным именем…

========== 8. Восходящее действие ==========

«Она с тревогой прислушивалась к голосам за стенкой. Слов было не разобрать, но люди явно выясняли отношения на повышенных тонах… Она завернулась в любимый махровый халатик и откинулась на спинку кресла, лениво вытянув стройные загорелые ножки. Очередной одинокий вечер в компании телевизора переставал быть томным… «Нет, это просто невозможно, почему они так орут в половине одиннадцатого? Надо бы выяснить, что происходит…» – подумала она.».

Рей дочитала абзац, отметила трижды повторяющееся слово «она» и задумалась. Сегодня с самого утра ей почему-то никак не удавалось настроиться на рабочий лад, все валилось из рук, буквы отказывались складываться в слова. Вот странно, она ведь специально приехала в издательство, чтобы поработать, наконец, в тишине и покое, без постоянных воплей: «Рей, я потерял персонажа! Найди этого придурка, он мне срочно нужен! – Какого именно придурка? Их там много… – Ну, чмо такое очкастое, не помнишь, что ли? – Как зовут чмо? – Да фиг его знает… Не придумал еще, пусть пока так походит, без имени. – Ладно. Вспомни, пожалуйста, где ты его видел при последнем редактировании? – Кажется, на сто восьмой странице…».

Не удержавшись, Рей как-то спросила у Бена, зачем ему вся эта морока с любовными романами и конспирацией под Аврору, неужели только из-за денег? В ответ Фарер сначала буркнул, мол, ясное дело, исключительно ради денег, как еще можно заработать честному прозаику в этом гадском мире, где никому на хрен не нужны сложные душевные метания, неоднозначные персонажи и прочая такая фигня. Потом, впрочем, задумался и добавил:

– Знаешь, Дункельхайт – это такой антидепрессант.

– Для тех, кто читает?

– Для меня, в первую очередь. Ну, для читательниц, я надеюсь, тоже. А еще, смеяться будешь, я на любовных романах учился писать. Неплохое упражнение по практической стилистике, на самом-то деле.

– Слова «практическая стилистика» в применении к любовному роману звучат как-то странно, ты не находишь?

– Да, а прикинь, сколько дополнительных смыслов появляется у термина «общее и сравнительное языкознание»…

…Вздохнув, Рей возвращается к тексту, который безрезультатно перечитывает уже в третий раз. Нет, определенно, в издательстве сегодня тоже слишком шумно. По коридору мимо кабинета уже несколько раз процокали каблучки Кайдел (только она носит такие вызывающие шпильки); прошуршали удобные туфли фрау Розенбаум из бухгалтерии (она-то что здесь забыла?); бодро протопали кроссовки Роуз.

Осознав, что последние десять минут она не столько работает, сколько прислушивается к шуму за дверью, Рей решительно выглянула в коридор и наткнулась как раз на Роуз. На лице у той застыло комичное выражение недоверия пополам со сдержанным восторгом.

– Рей, вот хорошо, что ты здесь! А то там мужик один явился и грозится все разнести, если тебя сейчас же не найдут. Охранник его вывести не смог, он, наверное, псих какой-то, орет, что он здесь работает в качестве Авроры Дункельхайт, так и сказал, представляешь? Сумасшедший, такого в больнице держать надо…

– Насчет больницы ты, может, и права, но вообще-то Аврора – это действительно мужчина.

– Вот это да! – глаза Роуз становятся идеально круглыми. – Ничего себе! Ты работаешь столько времени с таким эффектным типом и молчишь, как заколдованная, даже не похвасталась ни разу! Или он… нетрадиционный какой-нибудь?

– Традиционный, я думаю; хотя не проверяла, – устало отвечает Рей, понимая, что непредсказуемый Фарер вот сейчас зачем-то пустил насмарку всю свою конспирацию, а виновата в этом, вероятнее всего, окажется она, Рей.

…К тому моменту, как Рей спустилась на первый этаж, волнение в коллективе несколько поутихло, чему немало поспособствовало появление заместителя директора издательства, одного из немногих сотрудников, знавших Фарера в лицо. Замдиректора, надо отдать ему должное, к внезапному литературному «каминг-ауту» отнесся философски и тут же повел Бена в свой кабинет, приговаривая: «Вот и хорошо, герр Фарер, вот и славно, что вы зашли, мне как раз нужно с вами обсудить одно интересное новое предложение; на взаимовыгодных условиях, разумеется…». Бен, прежде чем последовать за ним, нашел взглядом Рей и одними губами сказал ей: «Подожди меня, пожалуйста». Кайдел, которая стояла чуть поодаль, внимательно глядя на Бена, наморщила хорошенький носик и, резко развернувшись, направилась к выходу.