Текст книги "На сто восьмой странице (СИ)"

Автор книги: Лариса Фогель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

========== 1. Экспозиция ==========

– Фройляйн Джакксон! – нет ответа.

– Мисс Джакксон! – нет ответа.

– Хотел бы я знать, куда подевалась эта девчонка? Да мисс Джакксон уже наконец!

Бен перегнулся через перила второго этажа, близоруко всматриваясь вниз.

– И вовсе незачем так орать… я и в первый раз прекрасно слышала, – голос Рей неожиданно донесся откуда-то сбоку, а через пару секунд она появилась в поле зрения Бена – вид недовольный, в руках телефон, как пить дать, оторвал от очередных важных переговоров, чтоб их…

– Я не ору. Я вас зову, а вы где-то шляетесь.

– Ладно, вот я уже здесь. Что у вас опять стряслось?

– Стряслось, прошу заметить, не у меня, а у нас, коль скоро вы в данный момент на меня работаете.

– Хорошо, что у нас опять стряслось?

– Я должен найти любовника для Рут.

– А сама она не справится?

– Как она может справиться сама, мисс Джакксон? Вы соображаете, что говорите?

– Я в вашем дурдоме уже давно ничего не соображаю, мистер Фарер.

– Это заметно.

– Простите, но, все-таки, чем я могу вам помочь конкретно сейчас?

– Конкретно сейчас вы должны мне сказать, по каким параметрам мы будем выбирать любовника.

– …Для… кого…?

– Ну не для вас же! Для Рут, разумеется.

– А… ей так уж обязательно нужен любовник?

– Конечно обязательно! У нас, прости господи, любовный роман, если вы не забыли!

– Это у вас роман… А у меня – головная боль.

– Откуда бы ей взяться?

– Вы намекаете на то, что у меня нет головы?

– Я намекаю на то, что вы ею не пользуетесь!

– Пользуюсь! И …часто! Просто вы этого не видите!

– Все я вижу, – примирительно говорит Бен. Он совершенно не настроен ссориться с этой девчонкой, в конце концов, от нее больше пользы, чем предполагалось изначально (хотя изначально, скажем прямо, пользы не предполагалось вообще никакой).

Рей, разгневанно пыхтя, уходит по коридору, очевидно, чтобы продолжить прерванный телефонный разговор (интересно, с кем на этот раз?) Вчера она вроде бы беседовала с представителем какой-то кинокомпании о возможности экранизации… или адаптации под экранизацию… или еще какой-то фигни в том же духе (Бен ничего не понимает в кинематографе и даже втайне гордится этим). Если договорится – это будет еще одна головная боль. Зато прибыльная…

Тремя неделями ранее…

– Рей! Рей!

Рей вопросительно смотрит на крикуна. (Его, кажется, зовут Финн Штормтрупер, он тут вроде бы, как и Рей, на стажировке и с первого дня знакомства намекает, что «новички должны держаться вместе»). К уху Рей прижата трубка старомодного стационарного телефона – «дикий винтаж», как он есть, в издательстве все такое; на лице – тот максимум внимания и доброжелательности, какой она может продемонстрировать в конце рабочего дня. То есть, прямо скажем, немного.

– Рей, тебе уже сообщили?

– Что конкретно? Судя по твоей мимике, мне должны были лично сообщить о скором наступлении Судного дня.

– Почти так!

– В смысле?

– Ты в курсе, что тебя назначили ведущим редактором очередного шедевра Авроры Дункельхайт?

– Дункельхайт? Ну да, я помню, мне трех авторов дали для начала, в том числе и эту Аврору, а что?

– Да это реально конец света! Во-первых, эта Дункельхайт вполне соответствует своей фамилии – сплошная тьма, мрак и неясность. Жутко засекречена, никогда здесь не появляется, общается только по электронной почте со специально назначенным доверенным редактором. А они регулярно меняются, потому что работать с этой особой, говорят, совершенно невозможно.

– А не проще заменить одну Аврору, чем каждый раз подсовывать ей разных редакторов?

– Не-е, ты чего, вообще не в курсе, что ли? Она же здесь, считай, всю кассу делает, издательство только на ней и держится. Самая популярная романистка десятилетия – ну, в своем жанре, конечно.

– В каком?

– Женский детектив…Ну знаешь – снаружи выглядит, как детектив, а на самом деле – любовь, морковь, все дела…

– А-а…

– Но, говорят, фееричная стерва. Надо полагать, старая дева…

– Почему сразу «старая дева»?

– Потому что только старые девы умеют так описывать романтику, переходящую в легкое порно…

– Так ты что, читал ее книги?

– Ну, так, взял как-то полистать…одну-две…

– Финн всю «библиотечку Дункельхайт» перечитал – деловито поясняет пробегающая мимо сотрудница.

– Ну, прочитал, ну и что? Там…много интересного… – бормочет сконфуженный Финн.

– Ладно, – говорит Рей. – Приму к сведению.

…«Библиотечка Дункельхайт», к слову сказать, занимает три полки в огромном стеллаже, который расположен как раз напротив кабинета главного редактора. Рей этот стеллаж чем-то напоминает гимназический стенд с фотографиями лучших учеников. Хотя здесь как раз фотография автора и отсутствует.

Рей вздыхает и берет, наконец, в руки яркий томик карманного формата, на обложке – пышногрудая и пышнокудрая девица в объятиях томного блондина. Ухмылка у блондина явно зловещая («сразу видно, нехороший человек», – думает Рей). Точно такие же яркие томики с девицами разной степени обнаженности на обложках теснятся на нескольких полках. Здесь не меньше двадцати романов – навскидку прикидывает Рей – и это только те, что преодолели планку в 5 000 экземпляров… Да, Аврора Дункельхайт – очень плодовитая писательница… Правда, несколько однообразная, но ничего – пипл хавает. Лидер продаж, в конце концов!

Рей несколько смущает то обстоятельство, что сама она в жанре любовного романа не разбирается вообще. Ну, как-то не приходилось ей читать подобную литературу, а как можно заниматься редактированием того, чего не понимаешь? («Еще как можно!» – бодро заверяет ее коллега Роуз Тико из отдела технической литературы). А Кайдел, которая тянет лямку в издательстве уже не первый год, грустно вздыхает:

– Ты не представляешь, что порой приходится редактировать… Вот, посмотри: “Надев рубашку и красивые брюки с расстегнутым воротником, он вышел из дома”.. Или вот: “Слезы струились у неё по щекам, а глаза пылали гневом. Лаура решительно стряхнула их с лица.” А здесь вообще шедевр: “Разодрав глаза, Мэри обнаружила, что лежит, обмотавшись вокруг Райта. Вся её фигура говорила, что она слушает его не только ушами, но и глазами.” Так что тебе еще повезло, Аврора такой фигни, по крайней мере, не пишет. Да ты не волнуйся, будешь общаться с ней онлайн – она тебе текст, ты ей – корректуру, она тебе – “милочка, где вы учились и почему так хреново?”, ты ей – “простите, виновата, исправлюсь”… И так много-много раз подряд. Если выдержишь больше месяца – думаю, можешь рассчитывать на премию.

Премия бы однозначно не помешала, поэтому Рей поклялась сама себе, что выдержит любые придирки звезды со стоицизмом истинного самурая. Однако знаменитая авторша в онлайн-общении вела себя на удивление корректно, и Рей пришла к выводу, что слухи о дурном характере писательницы – это страшилка для новичков. “Может, ей просто нормальный редактор не попадался, – решила Рей. – Может, со мной она наконец сработается…” А это, между прочим, означало бы постоянную и очень перспективную работу, поскольку с Дункельхайт издательство точно будет сотрудничать еще долго. Поэтому, когда выяснилось, что писательнице срочно потребовались авторские экземпляры последнего изданного романа, а отвезти их, как съязвил Финн, “вот-прям-щас, бегом, прыжками, быстрей, еще быстрей” решительно некому, Рей вызвалась съездить, не задумываясь…

…И вот она уже битых двадцать минут стучится в дверь топовой авторши. Стучится – потому что звонок не работает. Да и дверь, надо сказать, изрядно облупленная, как будто по ней регулярно колотят кулаком. А может, и бьют ногами. Вообще весь дом выглядит так, как будто знавал лучшие времена – «хотя райончик пафосный, и участок здесь наверняка стоит немереных денег», – думает Рей.

…Дверь наконец-то открывается. На пороге стоит мрачный лохматый мужик, похожий на не вовремя вышедшего из спячки медведя. Мужик загромождает собой весь дверной проем и недовольно зыркает на Рей сквозь падающие на глаза волосы. Пугающее общее впечатление несколько скрадывается интеллигентскими очочками в тонкой золотой оправе, которые сползли на самый кончик длинного носа.

Рей откашливается:

– Добрый день. Я из издательства «Die erste Order Verlag». Мы звонили вам вот буквально недавно, есть договоренность о встрече с госпожой Дункельхайт…

– Я за нее, – перебивает мужик.

– В каком смысле – «вы за нее?»

– В прямом. Я – это и есть Аврора Дункельхайт. В смысле, другой Авроры точно нет. Вы что, новенькая? Вас не предупредили?

Рей краснеет. Очевидно, что нет, никто ее не предупреждал о том, что популярная романистка, мягко говоря, не той гендерной принадлежности. Вот сволочи!

Мужик тем временем глядит на пламенеющую Рей и заявляет более мягким тоном:

– Ладно, проехали. В конце концов, это типа коммерческая тайна! Хотя, конечно, на самом деле секрет Полишинеля. …А вы, надо полагать, моя – в смысле, Аврорина – новая помощница?

– Да…э-э-э, совершенно верно… – Рей наконец-то вручает лохматому типу свою заранее приготовленную визитную карточку (свеженькую, отпечатанную буквально накануне, отсвечивающую наивной позолотой). Тип кидает на карточку беглый взгляд, после чего заявляет:

– Так, ну, у меня никаких визиток нет и отродясь не было, а зовут меня Бенедикт Фарер. И проходите, наконец, в дом, какого черта мы на пороге треплемся?

«Как будто это моя вина», – думает Рей, шагая через порог. В этот момент жизнь ее круто меняется, хотя она об этом и не подозревает…

========== 2. Закадровый триггер ==========

…Работать с поддельной Авророй оказалось, как и предупреждали коллеги, очень и очень непросто. Хотя бы потому, что работы, как выяснилось, было вдвое больше предполагаемого: Бенедикт Фарер и под своим настоящим именем тоже не гнушался литературного творчества. Правда, совсем иного свойства – он писал пьесы, широко известные в узких кругах ценителей деконструктивизма (когда Рей поинтересовалась, что это такое, писатель буркнул: «Монтаж, коллаж и эпатаж. Лучше не вникай, тебе туда не надо…»). Однако же вникнуть пришлось, поскольку перспективному драматургу тоже требовалась квалифицированная редакторская помощь – он, к немалому удивлению Рей, писал с феерическими пунктуационными ошибками («Ну не вижу я смысла в этих запятых! Только отвлекают от действия… И вообще, это все не главное, раскидай их там как-нибудь сама по тексту, ты редактор или погулять вышла?»).

А в последнее время драматург совсем слетел с катушек, поскольку его пьесу («Самую стремную из всех… Главное, никто не верит, что она реально стремная…») взялся ставить умеренно культовый режиссер, руководитель умеренно известного театра. При этом режиссер, некто Армитаж Хакс, совершенно явно на дух не переносил Бена Фарера, а тот в этом вопросе отвечал ему пылкой взаимностью. Присутствовать при переговорах этих двоих было все равно, что идти по хорошо замаскированному минному полю – вроде все в порядке, погода прекрасная, птички поют, но ты понимаешь, что рано или поздно рванет… Зачем Хаксу понадобилось работать именно с Беном, Рей так и не поняла («Во-первых, он мазохист, я тебе точно говорю. Только латентные мазохисты носят лаковую обувь. И прическа у него подозрительная. Прилизанный какой-то… А во-вторых, он хоть и прилизанный, но не дурак. И прекрасно понимает, что даже из этой паршивой пьески можно выжать реальную бомбу, если постараться, конечно…»). Бену, впрочем, в этом плане можно было верить, чутье на литературную моду его ни разу не подводило, да и работоспособность радовала. До тех пор, пока Рей не обнаружила, как ей показалось, источник этой самой работоспособности…

… – Мистер Фарер, вы бы постыдились!

– Чего конкретно?

– Ваш кальян…

– Ну, кальян… что – кальян?

– Он же… там же не табак…

– Табак, деточка, бывает разный… в том числе и такой… интересный…

– Очень интересно будет, когда к нам приедет наркоконтроль.

– Наркоконтроль просто так не приедет, радость моя, его вызывать надо… как демонов из преисподней…, а я, ты не поверишь, прирожденный экзорцист.

– Когда вы говорите, герр Фарер, создается впечатление, что вы бредите.

– Еще нет, дорогая моя, еще нет. А надо бы…

– Вы о чем?

– Рей, вы никогда не задумывались о том, что такое творчество? – Бенедикт Фарер усаживается на стол и смотрит на Рей с выражением искренней заинтересованности.

– И что же это такое, по-вашему?

– Так это и есть бред, самый настоящий! – радостно заявляет «самый многообещающий драматург своего поколения».

– В каком, простите, смысле? – Рей опасливо отодвигается от сбрендившего литератора подальше. Черт его знает, что он тут курит… и как это что-то сказывается на его и так не вполне стабильной психике…

– В прямом. Что такое бред?

– Вам виднее… – бормочет Рей.

– Нет, вы подумайте, подумайте: бред, видения, галлюцинации; сны, в конце концов – все они имеют ту же природу, что и творческое воображение, все питаются из одного и того же источника. И у меня такое впечатление, что с моим источником что-то не в порядке… – неожиданно грустно заключает Бенедикт.

– Все у вас в порядке… с источником… вон уже сколько понаписали… – Рей кивает на стопку отпечатанных листов.

– Так это ж не я, это Аврора…

– А Аврора что, не вы?

– Ну я. Но не совсем. Как бы вам объяснить… Впрочем, вы человек не творческий…

Последняя фраза почему-то задевает Рей больнее, чем она могла предположить. Ну да, она не творческая; она, по большому счету, вообще не человек, а гибрид текстового редактора со справочником психотерапевта! В конце концов, именно в этом качестве она здесь и находится!

– Давайте, наконец, работать, – Рей произносит эту фразу несколько резче, чем собиралась. Бен внимательно смотрит на нее, затем пожимает плечами и говорит:

– Ну, тогда погнали дальше…

…В тот же вечер, возвращаясь домой, Рей впервые заметила за собой слежку. Сначала она решила, что ей показалось. В конце концов, кому нужно за ней следить, она по большому счету никто и звать никак. Однако через пару дней ситуация повторилась: она опять увидела рядом со своим домом того же человека. Он держался на почтительном расстоянии, разглядеть его лицо в сумерках было невозможно, но Рей была совершенно уверена – это тот же самый мужчина. И это обстоятельство ей очень не понравилось… Правда, Кайдел, которой она на следующий же день рассказала о загадочном преследователе, отнеслась к опасениям Рей с изрядной долей скептицизма:

– С чего ты взяла, что он тебя пасет?

– Ну, я не знаю… Лицо у него такое…

– Ты же сказала, что лицо не разглядела?

– Мне хватило того, что разглядела. Какой-то он… странный.

– Да ладно, может, просто у тебя появился застенчивый поклонник?

– Не надо мне поклонников, ни застенчивых, ни наоборот…

– Наоборот – это наглых, что ли? Нет, ты не права, в нахальных мужчинах что-то есть.

– Ничего в них нету. Кроме хамства.

– Слушай, на тебя не угодишь. Застенчивые не годятся, хамы не нравятся.

– Я, может, нормального хочу…

– Нормальных, – Кайдел нравоучительно воздела указательный палец, – не бывает в принципе. У всех какие-нибудь тараканы. Главное, найти такого мужика, чтобы его тараканы гармонировали с твоими, и все будет в шоколаде!

Рей представила себе тараканов в шоколаде, и ее замутило…

Комментарий к 2. Закадровый триггер

Если вам кажется, что здесь есть аллюзии и реминисценции – вам не кажется…

========== 3. Завязка ==========

…Сегодня с утра Бен пребывал в каком-то особенно гнусном расположении духа. Рей поняла это сразу, как только он открыл ей дверь. Молча кивнул – проходи, мол – и сразу двинулся обратно в кабинет. Рей пожала плечами и сначала заглянула на кухню – оценить масштаб бедствия. Так и есть – кофе практически закончился, шеренга немытых чашек гордо выстроилась на столе (по какой-то неизвестной причине Бен предпочитал пить свой бесконечный кофе каждый раз из новой кружки). Рей, вздохнув, загрузила посудомоечную машину («мог бы и сам, между прочим…») и отправилась в кабинет.

Именитый литератор сидел хмурый, как сыч поутру, и яростно грыз ногти, уставившись в экран компьютера. Что-то в его сложной писательской судьбе опять не ладилось… «Интересно, у кого на этот раз творческий кризис – у Фарера или все-таки у Авроры?» – подумала Рей. – Если у Бена, тогда, может, обойдется – попсихует немного и отпустит его, не впервой… А вот если сейчас над текстом страдает Аврора Дункельхайт – тогда пиши пропало, можно рыть окопы и обустраиваться в них, ибо это надолго…».

– Вот же ж суки! – громко заявил Бен.

Вздрогнув от неожиданности, Рей поинтересовалась:

– Кто конкретно сегодня удостоился?

– Критики – сегодня и всегда. Нет, ты посмотри на этого козла лощеного, что он себе позволяет, это уму непостижимо…

Рей подошла поближе, и, наклонившись над плечом разгневанного писателя, прочла: «Очередное творение Бенедикта Фарера, к сожалению, не слишком впечатляет знатоков и ценителей его творчества. Демонстративно декларируемая вторичность мотивов и персонажей, отдельных сюжетных линий и всей гипертекстуальной текстовой структуры, так нарочито усложненно формируемой драматургом…». Дальше прочитать Рей не успела – Бен, прорычав что-то невнятное, закрыл страницу.

– Мудак гипертекстуальный, научись сначала термины правильно употреблять. Потом в критику лезь!

– Может, не стоит так остро реагировать на все, что пишут?

– Я не могу не реагировать… Я, блин, живой еще… пока…

Рей незаметно пожала плечами – все эти страдания над рецензиями казались ей слегка наигранными. Хотя бы потому, что Бену, как ей уже хорошо было известно, по большому счету плевать и на критику, и на критиков, он все равно будет делать только и исключительно то, что сам считает нужным. Впрочем, хочет страдать – пусть страдает, кто она такая, чтобы мешать маленьким мазохистским радостям? В конце концов, у нее и своих проблем хватает…

… И давешний преследователь, кстати, был одной из них. Рей не могла бы поручиться, но ей теперь казалось, что этого человека она встречает буквально всюду – когда возвращается с утренней пробежки, когда идет на работу, когда едет через полгорода в типографию – где-то в отдалении, в толпе, на периферии зрения ей мерещилась одна и та же серая фигура… Рей даже начала подумывать о том, чтобы рассказать о непонятном «сером человеке» Фареру. В конце концов, этот преследователь появился после того, как она начала работать на Бена, может, это как-то взаимосвязано? Хотя «после того» не всегда означает «вследствие того». В любом случае, сегодня у Рей важное мероприятие, требующее внимания, и она в очередной раз говорит себе «я подумаю об этом завтра» …

… – Сколько можно ждать? Мы идем, в конце концов, куда-нибудь, или глазки строим?

«Глазки строить – это по вашей части, мистер Фарер», – думает про себя Рей, но вслух ничего не говорит. Она, вообще-то, не совсем понимает, зачем она должна идти с Беном на вечеринку к театралам. Это пафосное мероприятие со всякими селебритис, вчерашней выпускнице колледжа там совершенно не место. Тем более, она совершенно ничего не понимает ни в актуальном театральном искусстве, ни в современной драматургии в целом. Однако спорить с Беном Фарером, если он принял какое-то решение – все равно что пытаться остановить снегоуборочный комбайн голыми руками – во-первых, опасное занятие, во-вторых, совершенно бесперспективное… Поэтому Рей сейчас лихорадочно в третий раз перекрашивает глаза: в первый раз Бен заявил, что она похожа на «некондиционную китаянку», во второй раз – «на симпатичную панду». «Если он и сейчас что-нибудь отмочит, – думает Рей, – я его самого накрашу. Под некондиционного гималайского медведя…».

Перед выходом Бен заявил:

– Значит, так. Не знаю, как ты, а я иду на тусовку, где предполагаю, среди прочего, веселиться с симпатичной девушкой. В твоем лице, – уточнил он, глядя на вскинутые брови Рей. – Поэтому ты вполне можешь называть меня по имени и на «ты», надеюсь, твоя феминистская идентичность от этого не пострадает.

– Почему сразу «феминистская»?

– Во-первых, это не оскорбление. Во-вторых, я опознаю феминисток сразу. По гордо поднятому носу. У тебя самый феминистский носик, который я когда-нибудь видел.

– В таком случае, Бен, твой нос, видимо, надо по умолчанию считать шовинистическим…ой! – Рей соображает, что именно она только что сболтнула, и краснеет.

– Это был комплимент или наезд?

– Это была констатация факта!

– Хорошо отконстатированный факт еще никому не помешал, – с ухмылкой соглашается Бен.

…Вечеринка, впрочем, действительно оказалась куда менее пафосной, чем Рей предполагала. И довольно интересной, хотя Бен, верный себе, не упустил случая сцепиться в дискуссии с каким-то экспансивным кучерявым и бородатым мужичком. Мужичок (судя по всему, тоже драматург) налетал на Бена, сверкая глазами и оживленно жестикулируя. До Рей доносились фразы «латентный социокультурный эффект», «психодинамические и драматургические подходы к анализу структур сторителлинга», «символический смысл синергетического синтеза»… Когда кучерявый, видимо, вконец ожесточившись, выдал тираду: «В специфической среде обитания современного человека культурное освоение реальности происходит путем набора нарративов и симулякров, зарубите это на своем длинном носу!», Бен засмеялся и сказал:

– За симулякры надо выпить!

– А за нарратив тем более, – подумав, согласился кучерявый.

… В итоге, когда Рей с трудом транспортировала слегка нетрезвого Фарера к стоянке такси, он задумчиво сказал:

– Давай заведем кота…

– Кота? При чем тут кот?

– Заведем кота… Пестренького такого, помойного… назовем Симулякр… сокращенно Сим… Классно, правда?

– Классно, классно… Кто за ним ухаживать будет?

– Ты, конечно… Ты вот за мной ухаживаешь, значит, и с котом без проблем справишься…

– Да, за тобой ухаживать сложнее.

– Почему – сложнее? Я жру что дают… к лотку приучен… меня надо только за ухом чесать иногда… за обоими… ухами…

Пробормотав это, Бен откинулся на спинку сиденья и через пять минут уже похрапывал, да так увлеченно, что Рей еле-еле его растолкала, когда такси остановилось возле дома. Переругиваясь вполголоса, они дошли до подъезда, и замерли: входная дверь была распахнута настежь, лестница залита какой-то лаково-красной дрянью, в воздухе стоял отчетливый запах скипидара. На двери квартиры Бена той же ядовито-алой краской было написано: «отдай то, что тебе не принадлежит»…

========== 4. Ретроспекция. ==========

Выяснить у Бена, что все это значит, Рей в тот вечер так и не смогла. Сначала они в четыре руки с протрезвевшим Фарером отмывали лестницу от химической дряни (и лишь позже Рей задалась вопросом – а почему нельзя было пригласить для этого специально обученных людей из какой-нибудь клининговой компании?). Потом пришлось отмываться самим. Рей быстро привела себя в порядок и теперь караулила Бена под дверью ванной комнаты – все-таки ей очень хотелось узнать у него, что вообще происходит и как на это надо реагировать: уже бежать в полицию, или еще можно подождать? И если ждать, то чего? Однако вода в ванной все лилась и лилась, Бен все не выходил и не выходил, и Рей всерьез забеспокоилась – может, ему там плохо стало? Мало ли, надышался химией, да и выпил он все-таки прилично… Наверное, она и сама надышалась, поскольку ничем другим не могла бы объяснить решение вломиться в ванную комнату (благо замок на двери был давно и прочно сломан хозяином квартиры – «слушай, я не виноват, что все вокруг сделано из дерьмового пластика, стоит за что-нибудь взяться, а оно хрусть – и пополам!»).

– Бен! Бенедикт! Ты там в порядке? Или подай голос немедленно, или я захожу!

Молчание и плеск льющейся воды были ей ответом. Воображение услужливо нарисовало Рей страшную картинку: Бен лежит на дне джакузи, глаза закрыты, волосы колышутся в воде… В панике она дернула ручку двери, сделала шаг внутрь, Бен, сидящий в джакузи спиной к двери, обернулся и, не удержав равновесие, рыбкой скользнул на дно. Не на шутку перепугавшаяся Рей бросилась вперед и наклонилась над водой как раз в тот момент, когда из нее показалась, с одной стороны, отчаянно сквернословящая голова, а с другой – крепкий зад, сияющий наивной белизной.

– Ты, блин, вообще, что ли, уже? – нечленораздельно пробулькал писатель.

– Сказала бы сразу, что посмотреть хочешь, я б согласился…

– Да не хочу я посмотреть! – Рей моментально отскочила обратно за дверь.

– Точно не хочешь? А почему?

– Как это почему? Ты дурак, что ли?

– Я не дурак, я альтернативно мыслящий, это будет более правильное политкорректное высказывание.

С этими словами Бен, уже в штанах и с полотенцем на голове, показался из-за двери.

– Если ничего не хотела, чего так торопилась-то?

– Бен, нам надо серьезно поговорить.

– В три часа ночи? Самое время.

– Я хочу знать, что происходит.

– Не поверишь, я тоже хочу.

– Мне кажется, ты знаешь. Или, по крайней мере, догадываешься.

Фарер посмотрел на свою помощницу неожиданно тяжелым взглядом.

– Может, и догадываюсь. Только от этого не легче.

Рей вздохнула.

– Расскажи мне. В конце концов, я каким-то образом тоже оказалась замешана в эту историю. Ну, если это, конечно, не страшная фамильная тайна.

Бен помолчал, каким-то неожиданно детским жестом потер глаза и наконец ответил:

– Вообще-то так оно и есть. В каком-то смысле.

О том, что в кабинете Бена имеется встроенный сейф, Рей знала. Но вот о том, что у этого сейфа есть потайное отделение, она до сегодняшнего дня не догадывалась…

– Полагаю, наш загадочный корреспондент имел в виду вот это. – Бен достал из сейфа невзрачную деревянную шкатулку. С некоторым усилием открыл плотно притертую крышку и вынул что-то продолговатое, завернутое в пожелтевшую от времени вату. Осторожно положив предмет на стол, он развернул упаковку и Рей увидела небольшую фарфоровую статуэтку. Скульптурная композиция, не больше 30 см в высоту, изображала явно сцену из какого-то спектакля: девушка в пышной балетной юбке и старинном чепчике, стоя на пуантах, манерно протягивала руки стоящему на одном колене Пьеро.

– Что скажешь? – Бен искоса взглянул на Рей.

– Пьеро какой-то перекошенный весь. Голова запрокинута, ноги косолапые, рукава эти дурацкие…

– Ему так положено.

– Сам в белом, а воротник черный, это что-то значит?

– Хрен его знает, что это значит, я не искусствовед.

– Но ты почему-то уверен, что весь этот… ажиотаж… из-за этой статуэтки, так?

– Ну… да.

– Она что, антикварная редкость?

– Это как посмотреть. Все, что я знаю точно – это статуэтка работы Пауля Шойриха. Был такой художник и скульптор, довольно известный, работал на мейсенской мануфактуре в начале 20 века. Вот, посмотри – Бен перевернул статуэтку. На белом основании синело полуразмытое клеймо – два скрещенных меча.

– Это что-то значит?

– Всего лишь фирменный торговый знак мейсенского фарфора. А сама фигурка, теоретически, относится к так называемой серии «Русский балет». Шойрих, вроде бы, делал их с реальных персонажей дягилевского балета «Карнавал». Все статуэтки копируют грим, костюмы персонажей и сцены из балета. Все, кроме этой.

– А что, таких персонажей в балете не было?

– Были, конечно, только сцены такой не было. И быть не могло. В серии фигурки Пьеро и этой девушки – Киарины – сделаны отдельно, как и положено по сюжету. У Пьеро там вообще пары нет, он всю дорогу за мотыльком гоняется, как идиот…

Рей немного подумала, машинально крутя в руках скульптуру.

– Бен, я понимаю – мейсенский фарфор, ограниченная серия, все такое прочее… Но вряд ли вот это – она поставила статуэтку на стол – может стоить больших денег. Я имею в виду – действительно больших.

– Я же тебе только что объяснил: такой фигурки официально в серии нет. В среде коллекционеров ходили слухи, что вроде бы статуэток было не пять, а шесть, вроде бы даже кто-то когда-то видел шестую, и она по описанию похожа вот на эту… но это только слухи. А у самого скульптора к началу первой мировой поехала крыша, и несколько лет подряд его жена просто продавала старые модели и заготовки. К работе он вернулся только в 1928-м, что ли, году, причем если до болезни все его модели были так или иначе связаны с балетом или оперой, то поздние статуэтки – это какая-то материализация фантомов; фигуры неестественно худые, бледные, минимум росписи… Как будто другой человек делал.

– А что с ним потом случилось?

– Со скульптором-то? Да ничего хорошего. Сын у него погиб в самом начале второй мировой, и старик, надо полагать, окончательно свихнулся. Помер в 45-м, вроде бы. Из всего, что он наваял, наибольшим спросом до сих пор пользуется серия «Русский балет», ну, а за неучтенную авторскую статуэтку в идеальном состоянии коллекционеры, думаю, действительно могут отвалить значительную сумму. Я как-то общался с такими любителями старины, они там через одного психи…

– А откуда у тебя эта статуэтка?

Этот простой, казалось бы, вопрос поставил Бена в тупик. Он открыл было рот… потом закрыл… почесал затылок, взъерошив и без того лохматые волосы…

– Я не хотел бы сейчас об этом.

Рей слегка опешила.

– Надеюсь, ты ее не украл?

– Хорошенького же ты обо мне мнения!

– Я-то ладно, а вот тот, кто оставил надпись на двери, точно в этом уверен. И неизвестно, что еще он может устроить.

– Я разберусь сам. В любом случае, тебя это не касается.

Фарер захлопнул шкатулку. Разговор, очевидно, был окончен.

Комментарий к 4. Ретроспекция.

А вот те самые статуэтки: https://vk.com/isheina72?z=photo482780951_456241633%2Fwall482780951_74

========== 5. Скрытый конфликт ==========

«В солнечном, ярком до слез после книжной темноты коридора оконном проеме маячил силуэт. Человек сидел на каменном подоконнике, босой, в джинсах и мятой футболке. На джинсах дырки. На голове кудри и локоны. В руке кружка.

… А на костяшках-то ссадины, отметил капитан, ничего себе!.. И свежие совсем! Видать, кому-то не далее как вчера в зубы дал…чучмек, должно быть, какой-то…

– Пока никто из нас никаких показаний не дает. – Чучмек оперся ладонями о каменный подоконник, свесил патлатую голову и теперь рассматривал собственные босые ноги. – Или тогда ведите протокол.

– Ничего не выходит, капитан. – …он поднял голову и уставился ему в глаза так, что капитан даже дрогнул немного, стул под ним громыхнул.»

Рей потерла глаза, автоматически исправила слово «чучмек» как неполиткорректное и задумалась. Во что превратилась ее жизнь, если даже в совершенно постороннем тексте обычного «дамского детектива» она ухитряется видеть проклятущего Бена Фарера? Впрочем, литература других жанров тоже не подкачала. Когда в очередном редактируемом тексте Рей наткнулась на персонаж, «похожий на лесного разбойника, которому за какие-то неведомые грехи досталась роль трехнутого хипстера в спектакле самодеятельного разбойничьего театра», стало ясно – Бен теперь мерещится ей буквально везде…