Кот в мешке, или Анатомия одной измены (СИ)

Текст добавлен: 28 августа 2026, 16:00

Текст книги "Кот в мешке, или Анатомия одной измены (СИ)"

Автор книги: Лара Читай

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Назад к карточке книги

– Нет, – сказала я. – Папа занят. Папа очень занят. У него... носорог.

Я загрузила детей в машину, села за руль и разрыдалась. Миша заорал, Матвей заплакал, Лиза смотрела на меня большими глазами и молчала.

– Мам, ты чего? – спросила она.

– Я просто… устала, – сказала я, вытирая слёзы. – Очень устала.

Я поехала домой, слушая крики детей и чувствуя, как внутри меня всё рушится. Я знала, что Антон не изменяет мне. Я знала, что он хороший муж и отец. Но я не понимала, почему он так далеко от меня. Почему его мир – это клиника, операции, Алина, а мой мир – это подгузники, каши и вечная усталость.

Мы живём рядом, но в разных вселенных.

Дома я уложила детей спать, сама легла на диван и уставилась в потолок. У меня было ощущение, что я нахожусь внутри аквариума. Я вижу мир, но не могу до него дотронуться. Я слышу голоса, но не могу понять слова.

Телефон снова пиликнул. Я взяла его. Сообщение от Антона:

"Кирюш, прости. Носорог оказался сложнее, чем я думал. Задержусь. Люблю тебя".

Я хотела ответить: "Какой носорог, Антон? Это кот! Я видела! Ты врешь мне? Почему ты врешь мне?!"

Но я набрала другое:

"Хорошо. Приходи пораньше. Целую".

И отправила.

Он не отвечал. Я смотрела на телефон и ждала. Ждала, что он скажет правду. Ждала, что он признается. Но телефон молчал.

А потом я снова открыла сайт и увидела новое видео. Там был Антон, который выходил из операционной вместе с Алиной. Они снимали маски. Он улыбался. И она улыбалась. И на его лице было столько счастья, сколько я не видела уже месяц.

Я закрыла телефон и зарылась лицом в подушку.

– Идиотка, – прошептала я в подушку. – Ты – идиотка. Ты всё придумываешь. Ты просто устала. Ты просто ревнуешь. Ты просто глупая.

Но внутри меня сидел маленький противный голосок, который шептал: "А вдруг нет? А вдруг он действительно влюблён? А вдруг ты ему надоела?"

Я сжала зубы и приняла решение. Завтра я начинаю настоящее расследование. Завтра я стану частным детективом. Я выясню всё. Я доберусь до истины.

Но для этого я должна была вооружиться. И знаете, что я нашла в качестве оружия? Ничего. Только старая сковородка на кухне.

Я подошла к плите, взяла сковородку, посмотрела на неё и засмеялась. Наверное, я схожу с ума.

– Антон, – сказала я сковородке, – если я узнаю, что ты мне изменяешь, я тебя ею убью.

И в этот момент в коридоре зазвенел ключ. Дверь открылась. Вошёл Антон.

Он посмотрел на меня, стоящую с поднятой сковородкой, и замер.

– Кира? – сказал он с недоумением. – Ты... что делаешь?

– Ничего, – сказала я, убирая сковородку за спину. – Готовлю ужин.

– Ужин? Сковородкой?

– Это новая методика, – ответила я. – Не обращай внимания.

Антон снял куртку и подошёл ко мне.

– Кирюш, ты чего такая странная?

– Я нормальная. Я просто хочу есть.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Я знаю, – ответила я.

Я убрала сковородку, повернулась к нему, обняла и закрыла глаза. Запах антисептика, усталость, тёплые руки.

– Ты тоже странный, – прошептала я ему в плечо. – Ты пахнешь котом.

– Носорогом, – поправил он меня.

– Носорогом, – повторила я. – Конечно, носорогом.

Я сделала шаг назад и снова улыбнулась – той самой улыбкой, которую я приберегала для скандала. Но скандал я отложила до завтра. Потому что сегодня я слишком устала.

Но завтра, Антон, завтра всё изменится. Завтра я начну своё расследование. Я выясню, кто такая Алина, почему она поправляет тебе маску и зачем ты даришь ей цветы.

А пока… я ложусь спать.

Глава 3. Агент 007 в декрете, или Как я завербовала собственного ребёнка

Ночь прошла тревожно. Я спала со сковородкой под подушкой. Честно. Не потому, что боялась, что Антон меня ударит – он и мухи не обидит, – а потому, что это был мой талисман. Мой символ борьбы за справедливость. Если бы сковородка умела говорить, она бы сказала: «Кира, ты сильная. Ты справишься. А если нет – у меня есть широкое плоское дно, чтобы стукнуть мужа по голове».

Антон, кстати, ничего не заметил. Он пришёл, поужинал, поболтал о своём «носороге» (которого я теперь мысленно окрестила «Носорог Котович»), поцеловал меня в лоб и уснул через три минуты. Три минуты, Карл! Я, наверное, ему даже не снилась. Во сне он оперировал кого-то. Или бегал за игуанами. Или, что ещё хуже, бегал за Алиной.

Я лежала рядом и смотрела в потолок. В голове крутился план. Завтра я начинаю расследование. Настоящее. С уликами, допросами и, возможно, с использованием специальных средств. Каких – я пока не знала. Но интуиция подсказывала: нужно заручиться поддержкой местных жителей.

Местные жители – это мои дети.

Да, вы не ослышались. Я решила завербовать собственных детей в свой шпионский отряд. Потому что кто, как не они, сможет выведать у папы все секреты? Дети – это идеальные шпионы. Они не вызывают подозрений, они задают неудобные вопросы, и им всё сходит с рук. Если я спрошу Антона: «Ты любишь Алину?», он насторожится. Если Лиза спросит: «Пап, а тётя Алина – твоя подружка?», он растеряется и скажет правду. Или, по крайней мере, что-то интересное.

Я встала в 6:30, ещё до того, как проснулся Миша. Для меня это было подвигом. Я, как тот самый супергерой, который встаёт раньше всех, чтобы спасти мир. Правда, вместо плаща у меня был старый халат с дыркой на локте, а вместо суперсилы – чашка крепкого кофе.

Я заварила кофе, села на кухне и составила план действий. Я написала на листочке:

«Операция "Разоблачение"»

Цель:* выяснить, кто такая Алина и что она значит для Антона.

Методы:*

1. Допрос детей.

2. Слежка за телефоном.

3. Внезапные визиты в клинику.

4. Проверка карманов, сумок и машины.

5. Психологическая война (надо придумать).

Я посмотрела на список и почувствовала себя героиней детективного сериала. Правда, в сериалах у героинь обычно есть помощники. У меня – трое детей, которые ещё не умеют читать и писать. Но это не проблема. Я обучу их. Я сделаю из них суперагентов.

Первым на допрос вызвалась Лиза. Она проснулась раньше всех и пришла на кухню с тем самым майским жуком. Да, он всё ещё был с ней. Он, наверное, уже мумифицировался. Я решила, что это отличный повод начать разговор.

– Лиз, – сказала я, наливая ей молоко в кружку, – а ты помнишь тётю Алину?

– Которая работает с папой? – спросила Лиза, садясь за стол.

– Да. Она тебе нравится?

Лиза пожала плечами.

– Она дала мне конфету. Вкусную. С орехом.

Я насторожилась. Конфета? С орехом? Это что, подкуп? Она пытается подкупить мою дочь? Или она просто добрая? Нет, это не может быть просто доброта. Взрослые люди не дают конфет просто так. Это всегда что-то значит.

– А что ещё она делала? – спросила я, стараясь говорить спокойно. – Ну, когда вы виделись?

– Она играла с Мишей. Он смеялся.

– С Мишей? – переспросила я. – Она брала Мишу на руки?

– Да. Он обнял её и сказал «агу». А она засмеялась. Папа тоже засмеялся.

Я почувствовала, как внутри меня закипает лава. Она брала на руки МОЕГО сына! Она смеялась с МОИМ мужем! Это уже не просто коллега, это – это – я даже не знаю, как это назвать. Это вторжение на мою территорию.

– Лиза, – сказала я, сжимая кружку так, что пальцы побелели, – а папа что говорил?

– Папа сказал, что она классная. И что он рад, что она работает с ним.

Классная. Он сказал, что она классная. Классная. Это слово теперь будет преследовать меня всю жизнь. Я представила, как он говорит это, глядя на неё, с этой своей тёплой улыбкой. С той самой улыбкой, которую я получаю только когда он просит меня не скандалить.

– Мам, – сказала Лиза, – а почему у тебя лицо красное?

– Потому что жарко, – ответила я.

– Жарко? Но у нас окно открыто.

– Мне просто… мне просто очень жарко. Пойди, одень Матвея.

Лиза ушла, и я осталась одна с мыслями. Она брала Мишу на руки. Она играла с моим сыном. Она смеялась с моим мужем. Это уже слишком. Это больше не просто подозрения. Это факты. У меня есть факты.

Я выпила кофе, успокоилась и начала собирать детей в сад. Обычное утро: крики, слёзы, потерянные носочки, каша, которая летит в стену, и мама, которая пытается не сойти с ума. Но сегодня я была не просто мамой. Сегодня я была агентом Кировой.

Когда я везла детей в садик, я решила провести допрос Матвея. Три года – это возраст, когда дети говорят правду, потому что ещё не умеют врать. Я обернулась к нему на светофоре.

– Матвей, а ты помнишь тётю Алину? – спросила я.

– Ага, – сказал он, жуя печенье.

– Она тебе нравится?

– У неё волосы красивые, – ответил он.

– А у мамы?

– У мамы тоже, – сказал он равнодушно, занятый печеньем.

Я поняла, что от трёхлетки не добьёшься большего. Волосы красивые. Это я и сама видела. У неё были длинные, густые, шоколадные волосы. У меня – вечный хвостик и седые пряди, которые появляются, когда смотришь на бюджет семьи.

Но я не сдавалась. Я отвезла детей в сад, вернулась домой и начала новый этап расследования: проверка машины. Антон уехал на своей машине, но у меня был запасной ключ. Я открыла его машину и начала осматривать салон. Как заправский детектив.

Я проверила бардачок. Там были документы, старые чеки, пара погремушек, которые он вёз в клинику для детей. Ничего подозрительного.

Я проверила заднее сиденье. Там лежал детский рюкзак, пакет с печеньками и… женский шарф. Шарф. Не мой. Мой шарф был красный, а этот – синий, с узором.

Я взяла шарф в руки. Он пах духами. Дорогими. Цветочными. Те самые духи, которые я видела в Инстаграме Алины. Она рекламировала их месяц назад.

Я замерла. Шарф. Её шарф. В машине моего мужа.

– Антон, – прошептала я, – ты оставляешь её вещи в своей машине?

Я представила всевозможные сценарии: она ехала с ним, она забыла шарф, он не вернул, он хранит его как талисман. В моей голове это звучало как начало романа. Трагического романа о том, как муж изменяет жене с коллегой и хранит её шарф как улику своей любви.

Я сунула шарф в карман своей куртки. Улика. Вещественное доказательство. Если придётся идти к адвокату, у меня будет шарф. И показания детей.

Но внутри меня что-то ёкнуло. Что, если это просто её шарф, который она забыла в машине, когда они ездили на вызов? Что, если всё не так? Что, если я просто веду себя как параноидальная дура?

– Нет, – сказала я себе вслух. – Я не дура. Я просто осторожная. Это разные вещи.

Я закрыла машину, пошла домой и села на кухне. У меня было три часа до того, как нужно забирать детей из сада. Три часа для расследования.

Я открыла ноутбук и начала гуглить. «Алина Ветврач», «Клиника Белый клык», «Антон и Алина». Я искала любые упоминания, любые фотографии, любые намёки на роман.

Я нашла её страницу в Инстаграме. Там были фото с животными, фото с конференций, фото с коллегами. И на некоторых из них был Антон. Они стояли рядом. Они улыбались. Они смотрели в камеру. И я чувствовала, как внутри меня растёт ком обиды.

Я прокрутила до самого низа. Там было фото, под которым Алина написала: «Спасибо, Антон, за то, что научил меня работать с экзотикой. Ты лучший наставник». Наставник. Всего лишь наставник. Но я знала, что в таких словах часто скрывается что-то большее.

Я решила написать ей. Анонимно. Я создала фейковый аккаунт и отправила ей сообщение:

«Привет! А ты работаешь с Антоном? Он классный ветврач, правда?»

Ответ пришёл через минуту:

«Да, он гениальный! Мы с ним спасаем животных вместе! Это лучшая работа в мире.»

«А вы часто вместе работаете?»

«Почти каждый день. Но это круто! У него очень крутая команда»

«А он тебе нравится?»

Я затаила дыхание. Она ответила через несколько секунд:

«Как коллега? Конечно! Он очень добрый и профессиональный. А почему ты спрашиваешь?»

Я запаниковала. Я не знала, что ответить. Я просто вышла из аккаунта и закрыла ноутбук.

«Она не сказала, что любит его, – подумала я. – Она сказала только «как коллега». Может, я действительно всё придумала?»

Но шарф в моём кармане весил как тонна свинца. Шарф не врал. Шарф был реальным. Шарф пах духами. И это был не мой шарф.

Я решила, что мне нужен план Б. Я должна поговорить с Антоном. По-человечески. Без скандала. Без сковородки. Просто поговорить. Спросить его, что происходит. Сказать ему, что мне страшно и одиноко. Что я чувствую себя брошенной.

Но для этого мне нужно было собраться с духом.

В 12 часов я поехала забирать детей. Когда я вошла в сад, Лиза подбежала ко мне и сказала:

– Мам, а я сегодня рисовала папу!

– Молодец, – сказала я.

– Я нарисовала его с тётей Алиной!

Я замерла. Внутри меня всё оборвалось.

– Что? – переспросила я.

– Ну да, – сказала Лиза, протягивая мне рисунок. – Вот папа, а вот тётя Алина. Они держатся за руки!

Я посмотрела на рисунок. Там был нарисован Антон, а рядом – длинноволосая женщина. Они действительно держались за руки. Моя пятилетняя дочь нарисовала мужа с другой женщиной. Держащимися за руки. Это была не просто фантазия. Это был знак. Знамение.

– Лиза, – сказала я, стараясь говорить спокойно, – а почему ты нарисовала их за руки?

– Потому что они дружат! – сказала Лиза. – Они всегда смеются вместе. Они похожи на друзей.

Я посадила детей в машину и поехала домой. По дороге я смотрела на них в зеркало заднего вида и думала: «Что я делаю? Я же разрушаю нашу семью своими подозрениями. Я же вижу то, чего нет».

Я остановила машину у дома, взяла Мишу на руки и повела всех наверх. В квартире я разложила детей по местам: Матвей – к мультикам, Лиза – к раскраскам, Миша – в манеж. И села на диван.

Я смотрела на рисунок Лизы. На нём Антон и Алина держались за руки. И вдруг я заметила деталь: рядом с ними был нарисован... носорог. Маленький, смешной, с рогом на носу.

– Лиза, – позвала я, – а это что?

– Носорог, – ответила она. – Папа спас его. Я слышала, как он говорил про носорога.

– А-а-а, – сказала я. – Носорог. Ну, конечно.

Я смотрела на рисунок и улыбалась. Сквозь зубы. Сквозь слезы. Сквозь обиду.

«Папа спас носорога, – подумала я. – Папа спас носорога, а я не могу спасти нашу семью. Наверное, я плохая жена. Наверное, я действительно его не понимаю».

Но в этот момент Миша, который сидел в манеже, начал плакать. Я подошла к нему, взяла на руки и прижала к себе. Он пах молоком и детством. И в этом запахе было столько любви и чистоты, что я чуть не расплакалась.

– Всё хорошо, – сказала я ему. – Всё будет хорошо. Мама всё исправит.

Я села на диван с Мишей на руках и закрыла глаза. У меня был план. План, который мог бы всё исправить. Я не буду больше шпионить. Я не буду больше подозревать. Я просто поговорю с Антоном. По-человечески. Я скажу ему, что мне плохо. Я скажу ему, что я люблю его и боюсь его потерять.

И, может быть, он скажет мне правду.

Или, может быть, он скажет мне: «Кирюша, ты с ума сошла? Я работаю, я зарабатываю деньги, я люблю тебя. Что тебе ещё надо?».

И тогда я пойму, что проблема не в нём. Проблема во мне.

Но это будет завтра. А сегодня я просто буду мамой.

– Мам, – сказала Лиза, подходя ко мне, – а почему ты плачешь?

– Я не плачу, – сказала я, вытирая слёзы. – Это просто… у меня глаза устали.

– А давай я тебе нарисую другую картинку? – предложила Лиза. – Где мы все вместе. Ты, папа, я, Матвей, Миша. И носорог.

– Давай, – улыбнулась я. – Нарисуй. Я повешу её на холодильник.

Лиза взяла карандаши и начала рисовать. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня успокаивается буря. Дети – это лучшее лекарство. Они не знают, что такое ревность. Они знают только любовь.

И я решила, что я тоже должна знать только любовь. Но сначала… сначала я должна узнать правду.

Я взяла телефон и написала Антону:

«Антон, когда ты вернёшься? Нам нужно поговорить».

Он ответил через минуту:

«Сегодня поздно. Операция. Но я очень хочу с тобой поговорить. Я тоже хочу. Я люблю тебя».

«И я тебя люблю», – написала я.

И в этот момент я поняла, что всё не так плохо. Он сказал, что любит. Это важно. Это значит, что у нас есть шанс.

Я убрала телефон, подошла к Лизе и посмотрела на её рисунок.

– Мам, – сказала она, – я нарисовала носорога. Правда, похож?

– Очень похож, – сказала я. – Но, Лиз, в следующий раз, когда ты будешь рисовать папу, нарисуй его с нами. Со всеми нами. И без тёти Алины.

– Почему? – удивилась она.

– Потому что мы – семья, – сказала я. – И мы – лучшие.

Я поцеловала её в макушку и пошла на кухню. Я открыла холодильник, достала продукты и начала готовить ужин. И пока я резала овощи, я думала о том, что завтра я всё узнаю.

Завтра я скажу ему всё.

А сегодня я просто буду ждать.

И я ждала. Всю ночь. До полуночи. С курицей, которая уже остыла. С чаем, который стал горьким.

– Антон, – прошептала я, – я так тебя люблю.

Я верила, что всё наладится. Верила, что мы справимся. Верила, что это просто один из этапов нашей любви.

Но одна вещь не давала мне покоя: шарф, который лежал у меня в кармане, пахнущий цветами. Я вытащила его и понюхала.

И на секунду мне показалось, что я чувствую запах его измены.

А потом я увидела в шарфе этикетку. Я перевернула её и прочитала: «Сделано в Китае. 100% полиэстер. Стирать при 30 градусах».

Шарф был из Китая. Дешёвый. Из полиэстера.

– Боже, – сказала я вслух. – Я готова разрушить семью из-за дешёвого шарфа из Китая. Я готова развестись из-за полиэстера.

Я засмеялась. Громко. Истерически. Так, что проснулся Миша и начал плакать.

Я пошла успокаивать его, держа в руках шарф, который пах духами.

– Кира, – сказала я себе, – ты дура. Ты – дура. Ты просто ревнуешь. Ты устала. Ты хочешь любви. И это нормально.

Но завтра я всё выясню.

Глава 4. 27 звонков, или Как я похоронила мужа заживо

День начался с того, что Антон поцеловал меня в лоб и сказал:

– Кирюш, сегодня сложный случай. Попугай ара с опухолью. Операция часов на пять. Я буду без связи, в операционной экранирование. Если не отвечу – не обижайся.

– Какой попугай? – спросила я сонно.

– Ара. Красный. Огромный. Ему нужна срочная операция.

– А где носорог? – не удержалась я.

– Носорог уже здоров, – улыбнулся Антон. – Спасибо, что спросила.

Он ушёл. Я осталась одна с тремя детьми и чувством, что меня снова бросили. Я смотрела, как закрывается дверь, и думала: "Пять часов. Пять часов без связи. Пять часов – это триста минут. Или восемнадцать тысяч секунд. Или..."

Я посчитала в уме и сбилась. Математика – это не мой конёк. Мой конёк – это воображение. И вот оно-то работало на полную мощность.

"Экранирование, – думала я. – Связи нет. Ага. А если он просто хочет побыть с ней наедине? Если они договорились, что он скажет про "связь" и "экранирование", чтобы я не звонила, а сами будут..."

Я представила картинку: Антон и Алина в подсобке. Он в белом халате, она в белом халате. Они стоят близко-близко. Он держит её за руку. Она смотрит на него с обожанием.

– Они держатся за руки, – прошептала я в подушку. – Как на рисунке Лизы.

Я села на кровати и решила действовать. Я не буду сидеть сложа руки. Я буду звонить. Буду писать. Буду требовать ответа. Даже если у них там экранирование, они же могут выйти на минуту? Могут. Я знаю, что могут.

Я одела детей, накормила, усадила перед мультиками и взяла телефон. Первый звонок.

– Абонент недоступен, – сказал робот.

Я набрала снова.

– Абонент недоступен.

Ещё раз.

– Абонент...

Я сбросила. Он отключил телефон. Или у него действительно нет связи. Или он отключил, потому что не хочет со мной разговаривать. Или, потому что он с ней.

– С ней, – повторила я вслух.

Я снова набрала. Десятый раз. Двадцатый. Я считала: один, два, три... Я, как заведённая, нажимала кнопку вызова. Робот отвечал одно и то же.

– Мам, – сказала Лиза, – почему ты такая злая?

– Я не злая, – ответила я сквозь зубы. – Я просто... я просто хочу поговорить с папой.

– А он где?

– Он на работе. Он... спасает попугая.

– Попугая? – удивилась Лиза. – А носорог уже не болеет?

– Носорог выздоровел. Теперь попугай.

– А у попугая есть сердце?

Я посмотрела на неё. Она сидела с тем самым жуком, который, кажется, начал разлагаться. Я решила, что пора его выбросить, но Лиза не разрешала.

– Есть, – сказала я. – Маленькое. Но оно есть.

– А папа его вылечит?

– Папа вылечит всех, – снова сказала я эту фразу. И снова она прозвучала неискренне.

Я снова набрала номер. Двадцать первый раз.

– Абонент недоступен.

– Антон, – прошептала я, – пожалуйста, возьми трубку. Я просто хочу услышать твой голос.

Тишина.

– Ты же не с ней, да? – спросила я у телефона. – Ты же просто спасаешь попугая? Ну пожалуйста, скажи, что ты просто спасаешь попугая.

Телефон молчал.

Я начала ходить по комнате. Матвей смотрел мультики, Миша ползал по полу, Лиза рисовала. А я ходила и накручивала себя. Я представляла, как Антон и Алина стоят в подсобке. Она что-то ему говорит. Он смеётся. Потом они обнимаются.

– Стоп, – сказала я себе. – Кира, остановись. Ты с ума сошла.

Но я не могла остановиться. Я снова набрала его номер. Двадцать второй.

– Абонент недоступен.

– Ну и пожалуйста! – крикнула я в телефон. – Мне всё равно! Я сама справлюсь! Я всегда справляюсь одна! Ты даже не представляешь, как я устала быть одна!

Миша заплакал от моего крика. Я подошла к нему, взяла на руки и начала укачивать. Он был тёплым, пах молоком и счастьем.

– Всё хорошо, – сказала я ему. – Мама просто злая. Мама устала.

Я укачала Мишу, положила в кроватку и снова взяла телефон. Двадцать третий звонок.

– Абонент недоступен.

Я записала голосовое сообщение.

– Антон, я тебя очень сильно люблю. Я просто хочу, чтобы ты знал. Если ты не отвечаешь, значит, ты занят. Я понимаю. Я всё понимаю. Я просто... я просто скучаю. Позвони, когда сможешь. Пожалуйста.

Я отправила сообщение и села на диван. В голове была пустота. И страх. Этот липкий, противный страх, который сжимает горло и не даёт дышать.

"Что, если он не вернётся? Что, если он уйдёт к ней? Что, если я останусь одна?"

Я снова набрала. Двадцать четвёртый.

– Абонент недоступен.

Я снова записала голосовое.

– Антон, я знаю, что ты с ней. Я всё знаю. Ты думаешь, что я ничего не вижу, но я вижу. Я вижу, как ты смотришь на неё. Я вижу, как она поправляет тебе маску. Я вижу, как вы улыбаетесь друг другу. Я вижу ваш шарф. Шарф! Я нашла его в твоей машине! Ты что, думал, я не замечу?

Я отправила сообщение и замерла. Боже. Что я только что сделала? Я обвинила его в измене. Без доказательств. Просто потому, что он не отвечает на звонки. Потому что я ревную. Потому что я боюсь.

– Идиотка, – сказала я себе. – Ты – идиотка.

Я снова набрала номер. Двадцать пятый. Робот ответил, что абонент недоступен. Я хотела удалить голосовое, но не могла. Оно уже отправилось.

"Он его услышит, – думала я. – Он придёт домой и скажет: «Кира, ты с ума сошла?». И он будет прав. Я действительно сошла с ума".

В этот момент зазвонил мой телефон. Я посмотрела на экран. Звонил Антон. Моё сердце остановилось, потом забилось с бешеной скоростью.

– Алло? – сказала я дрожащим голосом.

– Кирюш, – услышала я его голос. Он был уставшим. Очень уставшим. – Кирюш, я только что вышел из операционной. Что случилось? Ты оставила двадцать четыре сообщения. Или двадцать пять. Я сбился со счёта.

– Антон, – сказала я и начала плакать. – Антон, я такая дура. Я всё придумала. Я думала...

– Что ты думала?

– Я думала, что ты с ней. С Алиной. Я думала, что вы в подсобке. Я думала...

– Кира, – перебил он меня. – Ты серьёзно? У меня была операция. Пять часов. У попугая была опухоль, она вросла в трахею. Я едва вытащил его. Я устал так, что не могу стоять. А ты думала, что я в подсобке с Алиной?

– Я знаю, – сказала я. – Я знаю, что я идиотка. Я просто...

– Ты ревнуешь, – сказал он. – Ты всегда ревнуешь. Но сейчас, Кира, сейчас я не могу говорить. Я должен пойти в туалет и немного отдохнуть. Я позвоню тебе вечером. Хорошо?

– Хорошо, – сказала я. – Прости меня. Пожалуйста.

– Я люблю тебя, – сказал он и сбросил вызов.

Я смотрела на телефон и плакала. Слёзы текли по лицу, но я не вытирала их. Мне было стыдно. Я обвинила мужа в измене, потому что он работал. Потому что он спасал чью-то жизнь. Потому что он был хорошим врачом.

А я была плохой женой. Ревнивой, подозрительной, уставшей. Я разрушала нашу семью собственными руками.

– Мам, – сказала Лиза, подходя ко мне. – А почему ты плачешь?

– Потому что я глупая, – сказала я. – Очень глупая.

– Но ты хорошая, – сказала Лиза и обняла меня. – Ты самая хорошая мама.

Я обняла её в ответ. И в этот момент Миша проснулся и заплакал. Матвей начал стучать ложкой по тарелке. Обычный семейный хаос. Но в этот раз я ощущала его по-другому. Я ощущала его как напоминание о том, что у меня есть семья. Настоящая. Живая. И я не хочу её терять.

Я взяла Мишу на руки, усадила Матвея за стол, дала Лизе карандаши. И села на кухне, глядя в окно.

"Я должна измениться, – думала я. – Я должна перестать ревновать. Я должна научиться доверять ему. Иначе я потеряю его. Потеряю по-настоящему. Не потому, что он уйдёт к другой, а потому, что я вынужу его уйти своей паранойей".

Мой телефон снова завибрировал. Сообщение от Антона:

«Кирюш, прости, что не мог ответить. Операция была очень сложной. Попугай выжил, но будет долго восстанавливаться. Я так устал, что не чувствую ног. Но я думал о тебе весь день. Ты – моя главная опора. Я люблю тебя. Не переживай. Я приду домой и мы поговорим. Только ты и я».

Я прочитала сообщение и улыбнулась. Несмотря на усталость, несмотря на слёзы, я улыбнулась. Он думал обо мне. Он говорил, что я – его опора. Это было важно.

Я написала в ответ:

«Прости меня за всё. Я больше не буду ревновать. Я обещаю. Ты – мой герой. Приходи скорее. Я буду ждать. Люблю тебя».

Я отправила сообщение и почувствовала облегчение. Как будто гора с плеч упала. Я поняла, что я не хочу больше быть той женщиной, которая разрушает семью из-за своих страхов. Я хочу быть той, которая её строит.

Я подошла к детям и посмотрела на них. Матвей рисовал что-то на листке, Лиза сидела с жуком, Миша ползал по полу. И я поняла, что вот оно – моё счастье. Оно здесь. Прямо сейчас. И я не должна его терять.

– Лиза, – сказала я, – давай выбросим жука. Он уже мёртвый.

– Нет! – запротестовала она. – Он мой друг!

– Хорошо, – сказала я. – Но тогда мы его закопаем. Как настоящего друга.

Мы взяли лопатку, вышли во двор и закопали майского жука под старой яблоней. Лиза прочитала стишок (он был длиной в две строки и в рифму не ложился), а я поставила маленький камешек вместо надгробия.

– Мам, – сказала Лиза, – а папа умеет оживлять жуков?

– Нет, – сказала я. – Папа умеет оживлять только тех, кого можно спасти. А жука уже не спасти.

– А жук попадёт на небо?

– Попадёт. Обязательно.

Мы вернулись домой, и я почувствовала себя лучше. Наверное, нужно было закопать жука раньше. Он был символом всего, что я держала в себе: страха, ревности, обиды. И теперь он ушёл.

Вечером пришёл Антон. Он был бледным, уставшим, но счастливым. Он снял куртку, подошёл ко мне и обнял.

– Кирюш, – сказал он, – я так рад тебя видеть.

– Я тоже рада, – сказала я. – Я так скучала.

– Ты плакала? – спросил он, глядя на мои покрасневшие глаза.

– Немного.

– Прости меня. Я не хотел, чтобы ты переживала.

– Это не твоя вина, – сказала я. – Это моя вина. Я слишком много думаю. Я слишком много выдумываю.

– Ты просто любишь меня, – сказал он. – И это самое главное.

Мы стояли в коридоре, обнявшись, и я чувствовала, как его руки обнимают меня. Тёплые, родные руки. Руки, которые спасли сегодня попугая. Руки, которые спасают каждый день чью-то жизнь.

– Антон, – сказала я, – я больше не буду ревновать. Я обещаю.

– Кирюш, – сказал он, – ты можешь ревновать. Но знай, что у меня есть только ты. Только ты и наши дети. Вы – моя жизнь.

– Я знаю, – сказала я. – Я просто иногда забываю об этом.

– Тогда я буду напоминать тебе каждый день, – улыбнулся он.

И мы пошли на кухню пить чай. С детьми. С шумом. С гамом. С обычным семейным счастьем.

Я смотрела на них и думала о том, что я почти разрушила всё это. Из-за попугая. Из-за шарфа. Из-за своих страхов.

Но я не разрушила. Я спасла. И это было главное.

Я взяла телефон и посмотрела на количество звонков. Двадцать семь. Двадцать семь раз я звонила ему. Двадцать семь раз я переживала. Двадцать семь раз я теряла рассудок.

– Антон, – сказала я, – я звонила тебе двадцать семь раз.

– Я знаю, – улыбнулся он. – Я посчитал.

– Ты не злишься?

– Нет. Я люблю тебя. Даже когда ты звонишь двадцать семь раз.

Мы засмеялись. И я поняла, что это была самая смешная и самая глупая ссора в нашей жизни. Но она была нужна. Чтобы я вспомнила, кто я есть. Кто он есть. И что мы есть.

А попугай, кстати, выжил. Я видела его фото в Инстаграме. Он сидел на руке у Антона и смотрел на меня своими чёрными глазами. Как будто говорил: "Я выжил. И вы выживете. Всё будет хорошо".

И я верила в это.

Вечером, когда дети уснули, мы сидели на кухне и пили вино. Первый раз за долгое время.

– Кирюш, – сказал Антон, – я хочу тебе кое-что сказать.

– Что? – спросила я.

– Я решил взять помощника. Ещё одного врача. Чтобы у меня было больше времени на семью.

– Правда?

– Правда. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя одинокой. Я хочу быть с тобой. С вами.

– Антон... – сказала я и снова заплакала.

– Я люблю тебя, – сказал он. – И я не хочу тебя терять.

– И я не хочу тебя терять, – сказала я.

Мы обнялись. И я знала, что это – начало чего-то нового. Начало нашего нового этапа.

– Антон, – сказала я, – а ты правда думал обо мне весь день?