Текст книги "Кот в мешке, или Анатомия одной измены (СИ)"
Автор книги: Лара Читай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)
Кот в мешке, или Анатомия одной измены
Пролог
Я почти развелась с мужем из-за хомяка.
Знаете, что самое обидное в семейной жизни? Когда ты готова к большой драме, к трагедии шекспировского масштаба, а тебе подсовывают фарс с элементами зоопарка. Я готовилась к роли Офелии, а сыграла клоунессу в цирке Шапито. И всё из-за проклятого хомяка.
Но давайте по порядку. Меня зовут Кира. Мне тридцать два года. Когда-то, в прошлой жизни, я была стройной фитнес-тренершей с точеной фигурой, сотнями подписчиков в социальных сетях и умением делать планку пять минут, болтая о высоких материях. Теперь я мама троих детей в декретном отпуске, который длится уже пять лет, и моя главная физическая нагрузка – это поймать младшего, пока он не засунул в розетку вилку, и одновременно успеть вытереть сопли среднему, который решил, что обои – это отличный перекус.
Я люблю своих детей. Безумно. До скрежета зубовного. До боли в висках. Но иногда мне кажется, что я растворяюсь в них, как кусочек сахара в чае. Остаётся только сладкий привкус, а самой меня – нет. И есть только бесконечный круговорот: каши, подгузники, мультики, истерики, прогулки, снова каши, снова подгузники. Дни сливаются в одну бесконечную серую субстанцию, которую можно назвать только одним словом – "декрет".
А ещё у меня есть муж. Антон. Ему тридцать четыре года. Он ветеринарный врач, владелец сети клиник "Белый клык". Он добрый. Он гениальный. Он любит свою работу так, как я, наверное, не любила никого, кроме собственных детей. И это стало нашей проблемой.
Я не знаю, когда это началось. Наверное, когда родился Матвей, наш средний. Антон тогда как раз открывал второй филиал клиники. Он приходил домой в три часа ночи, пахнущий антисептиком и собачьей шерстью. Он целовал меня в лоб, бормотал: "Кирюша, я так устал, но спас лабрадора с заворотом кишок", – и падал на подушку, даже не сняв носки. Я лежала рядом с грудным ребёнком, смотрела в потолок и думала: "А кто спасёт меня?".
Но я не злилась. По-настоящему. Потому что я видела его глаза, когда он рассказывал про спасённых животных. В них горел такой огонь, что мне становилось стыдно за свою ревность. За то, что я, его жена, мать его детей, завидую какому-то бездомному коту, которому он сделал операцию. Глупо, правда?
Однако глупость имеет свойство разрастаться. Как снежный ком. Как опухоль, которую Антон так успешно удаляет у собак. Только моя опухоль называется "подозрение", и она метастазировала во все сферы нашей жизни.
Всё началось с мелочей. Он перестал замечать мою новую стрижку. Он забывал про годовщину нашей свадьбы. Он отвечал на мои вопросы о том, как прошёл день, односложно: "Нормально", "Устал", "Кормили? Спали?". При этом я слышала, как он по часу обсуждает по телефону рацион кормления какой-нибудь таксы или график вакцинации попугая. Он мог запомнить, когда у кота клиента день рождения, но забывал, когда у его собственного сына выпускной в садике.
И тут в нашей жизни появилась ОНА. Алина.
Красивая, стройная, с длинными ногами и умными глазами. Новый ветврач в клинике Антона. Дипломированный специалист по экзотическим животным. Она пришла к ним полгода назад, и с этого момента моя жизнь превратилась в триллер с элементами детектива.
Сначала я просто видела её фотографии на сайте клиники. Она стояла рядом с Антоном на фоне рентгеновского снимка, оба в белых халатах, такие серьёзные, такие увлечённые. Я увеличивала фото, рассматривала расстояние между ними. Достаточно ли оно для делового общения? Или это уже что-то большее? Я искала намёки. Кольца на её пальце не было. Я проверила. Дважды.
Потом начались странные совпадения. Антон стал задерживаться на работе чаще обычного. Он говорил: "Сложный случай", "Срочная операция", "У игуаны перелом". Я не верила. Я думала: "Какая игуана? В нашем городе игуаны водятся только в зоопарке!". Хотя нет, водятся, он мне потом показал фото. Но тогда мне казалось, что это шифр. "Игуана" – на самом деле означало "Алина".
Однажды я нашла в его кармане чек из ювелирного салона. Дорогой чек. Я чуть не разрыдалась от счастья. Думала, что он готовит мне сюрприз на нашу годовщину. Я ходила с загадочной улыбкой целую неделю, ждала, когда он подарит мне эти серёжки, которые я высмотрела в витрине. Не дождалась. Он забыл их отдать, потому что завертелся с каким-то очередным "сложным случаем". Я нашла их потом в его бардачке. И знаете, что я почувствовала? Не радость. Я подумала: "А что, если это не мне?".
Это был переломный момент.
С этого дня я включила режим "Большой брат". Я проверяла его телефон, когда он был в душе. Я читала переписки с Алиной и видела там фразы, которые вырывали мне сердце: "Ты гениально это сделал", "Пришли ещё фото", "Я так хочу тебя увидеть". Я перечитывала их по десять раз, додумывая контекст. Я не видела, что речь идёт о рентгене и результатах анализов. Я видела только страсть.
Мои подруги, такие же измученные декретом женщины, подливали масло в огонь. Галка, моя лучшая подруга, говорила: "Кир, ну ты что, все мужики козлы. Мой вот тоже в командировку уехал, а я в его сумке нашла губную помаду. Ну не мою же!". Я кивала, соглашалась и казнила мужа заочно сто раз на дню.
Я перестала его пускать в постель. Сначала в шутку, потом в серьёз. Он ложился на диван, вздыхал и говорил: "Я тебя люблю". А я думала: "Если любишь, то почему твоя любовь такая неудобная для меня?".
Я хотела кричать. Хотела бить посуду. Хотела уйти, хлопнув дверью, и чтобы он бежал за мной по улице и кричал: "Кира, вернись, я всё понял!". Но он не бежал. Он продолжал спасать кошек, собак, попугаев и хомяков. А я продолжала тонуть в своей ревности, как в болоте.
Самое смешное (или самое грустное, не знаю), что я никогда не была ревнивой. До замужества. До детей. До всего этого. Я была уверенной в себе, успешной, самодостаточной. А потом я стала "мамой в декрете", и моя самооценка упала куда-то в район плинтуса. Мне казалось, что я больше не интересна ему. Что я – только функция. Домохозяйка. Няня. Повар. Уборщица. А Алина – это что-то новое, свежее, не испорченное грудным вскармливанием и бессонными ночами.
Я ненавидела её. Потом я ненавидела себя за эту ненависть. А потом я просто устала.
И вот тогда, в самый пик этого безумия, я села и решила написать свою историю. Историю о том, как я собиралась развестись с мужем. О том, как собирала вещи. О том, как уже мысленно делила квартиру, детей и мебель. Но жизнь – странная штука. Она любит подкидывать сюрпризы, когда ты меньше всего их ждёшь.
Оказалось, что я почти разрушила семью из-за того, чего не было. Не существовало. Совсем.
Измена была. Но не та, о которой я думала. Изменял мне не Антон. Я изменяла себе. Своему доверию. Своей любви. Своему здравому смыслу. Я позволила страху и скуке взять верх над нашими тёплыми отношениями.
В этой истории есть всё: смешное и грустное, абсурдное и трогательное. Будут операции на животных, детские истерики в супермаркете, подозрения, скандалы, слёзы. И даже один хомяк, который чуть не поставил крест на нашем браке.
Но это не детектив и не трагедия. Это комедия ошибок. Это история о том, как двое любящих людей чуть не потеряли друг друга из-за того, что разучились разговаривать. И о том, что иногда, чтобы спасти семью, нужно просто... выключить телефон, убрать подальше его и посмотреть на мужа не глазами ревнивой дуры, а глазами той самой девчонки, с которой он когда-то пошёл в ЗАГС с дрожащими руками и счастливой улыбкой.
И знаете, я благодарна этому хомяку. Если бы не он, мы бы так и продолжали жить в параллельных вселенных: я – в своей вселенной подозрений, он – в своей вселенной спасения усатых-полосатых.
В общем, устраивайтесь поудобнее. Я расскажу вам всё. Как я едва не разрушила всё, что строила десять лет, и как мы собирали наше счастье по кусочкам.
Спойлер: хэппи-энд будет. Но путь к нему – тот ещё квест. Надеюсь, вам понравится.
С любовью и иронией,
Кира, которая больше не ревнует к хомякам.
Глава 1. Утро вечера мудренее, или Как я стала экспертом по диким зверям
Глава 1. Утро вечера мудренее, или Как я стала экспертом по диким зверям
Всё началось в обычный вторник. В нашей семье не бывает необычных вторников – они все на одно лицо, как близнецы. Только близнецы хотя бы милые, а эти вторники – нет. Они серые, липкие и пахнут перегоревшей кашей.
Я открыла глаза ровно в 6:47. Без будильника. Организм матери троих детей – это совершенный механизм выживания, который настраивается на детский плач за три секунды до того, как он начнётся. Я как та собака Павлова, только вместо слюны – адреналин и чувство вины.
Справа от меня, на моей подушке, спал Антон. Его лицо было безмятежным, как у младенца. Рука свесилась с кровати, пальцы чуть подрагивали – наверное, во сне он оперировал кого-то. Или делал УЗИ. Или просто ловил за хвост ту самую игуану, которая стала яблоком раздора в наших отношениях.
Я посмотрела на него и в который раз поймала себя на мысли: "Как можно так сладко спать, когда вокруг такой хаос?". Он спал, а я лежала и слушала тишину. Страшную, предгрозовую тишину, которая обычно предшествует пробуждению младшего. Это как затишье перед бурей. Знаешь, что она будет, но не знаешь, с какой стороны она ударит.
Буря ударила с двух сторон одновременно.
Сначала заорал Миша. Ему восемь месяцев, и его крик – это не просто крик, это сирена воздушной тревоги, объявляющая о том, что мир несправедлив, а животик болит, а мама не пришла вовремя. Миша – самый требовательный из моих детей. Он не умеет ждать. Он требует всего и сразу, и его требования всегда звучат на максимальной громкости.
Вторым эшелоном включился Матвей. Три года, полный энтузиазма и разрушительной энергии. Он не кричал, он топал ногами по кровати (своей, в соседней комнате) и орал: "МА-МА! Я ХОЧУ МУЛЬТИКИ! СЕЙЧАС!".
Третьей, как всегда, была Лиза. Пять лет, копия Антона. Она не орала, она встала и пришла к нам в спальню с серьёзным лицом. Она стояла в дверях, держа в руках дохлого майского жука (зачем? откуда? и почему он был дохлым в 7 утра?), и сказала:
– Мам, а почему у майского жука нет сердца?
Я открыла рот, чтобы ответить, но из комнаты Миши донёсся звук, который заставил меня подскочить с кровати со скоростью гепарда. Звук – это был характерный стук игрушечной погремушки об пол, а потом – затишье. Всё. Я уже знала, что это значит: Миша перевернулся, скинул погремушку и теперь пытается выбраться из кроватки. Ещё минута – и он рухнет вниз.
– Пап, а у жука есть мозг? – продолжала допрос Лиза, пока я, как заправский боец спецназа, перелетала через кровать, сбивая по пути Антона локтем.
Антон открыл один глаз.
– Кирюш, ну что ты как угорелая... – пробормотал он сонным голосом, даже не осознавая, что мир рушится.
– Лиза, отойди от жука, – сказала я на ходу, влетая в детскую.
Миша стоял на четвереньках, довольный собой, и сжимал в кулачке свою погремушку. Он улыбнулся мне своей беззубой улыбкой, в которой было столько счастья, что я чуть не расплакалась. Но у меня не было времени плакать – надо было спасать мир.
Я схватила Мишу, перекинула его через плечо, на ходу перехватила его за ногу, чтобы он не выскользнул, и понесла на кухню. По пути меня догнал Матвей.
– Ма-а-а-м, ну когда мультики? Я хочу "Троллей"!
– Матвей, мультики будут после завтрака, – сказала я на автомате.
– НЕТ! СЕЙЧАС!
– После завтрака, я сказала! – мой голос сорвался на визг, и я сама испугалась этого звука.
Я поставила Мишу в стульчик для кормления. Он сразу начал бить ладошками по столику. Это означало: "Еда! Немедленно! Я голоден!". Матвей обхватил мою ногу и повис на ней, как коала на дереве. Лиза пришла на кухню и снова протянула мне того самого майского жука.
– Мам, а можно мы его оживим?
– Лиза, – сказала я, пытаясь одновременно налить кашу в тарелку и не уронить младенца, – он мёртвый.
– А папа умеет оживлять. Он вчера собачку оживил. Помнишь, она дышала, а потом не дышала, а папа сделал "тыц-тыц" и она опять задышала. Мам, он же волшебник!
– Папа ветеринар, Лиза. А не волшебник. И майские жуки... ну, они не в его компетенции.
– Жуки – тоже животные, – серьёзно заметила дочь.
В этот момент в кухню вошёл Антон. Он был в трусах и майке, лохматый, с подушкой на голове. Он зевнул и посмотрел на меня таким счастливым взглядом, что я едва не забыла, что злюсь на него за вчерашнее.
"А за что я на него злюсь?" – мелькнула мысль.
А, вспомнила. Вчера он опять пришёл в полночь. Я ждала его с ужином, который уже трижды разогревала в микроволновке. Он пришёл, поцеловал меня, сказал: "Прости, Кирюш, сложный случай", – и ушёл в душ. Я уснула, так и не дождавшись разговора. И сегодня, глядя на его сонную морду, я снова ощутила этот колючий ком в груди.
– Доброе утро, – сказал он и подошёл к Мише. – Привет, мелкий! Как спал?
Миша заулыбался и протянул к нему ручки. Антон взял его на руки, и младший сразу успокоился. Как же это действовало мне на нервы! Я тут бьюсь как рыба об лёд, а он берёт на руки, и всё – тишина, покой, идиллия.
– Доброе утро, – ответила я сухо и отвернулась к плите.
– Кир, что-то случилось? – спросил он, чувствуя мою холодность.
– Ничего. Всё хорошо. Ты иди собирайся, я детей покормлю.
– Ма-а-а-м, ну когда мультики! – снова заныл Матвей.
– Я сказала – после завтрака!
– А я хочу сейчас!
– Матвей, если ты сейчас же не сядешь за стол, ты не увидишь мультиков вообще никогда в жизни! – рявкнула я, и Матвей испуганно затих.
Антон посмотрел на меня с укором. И этот взгляд добил меня окончательно. Я уже не просто злилась – я кипела. Я была той самой скороваркой, у которой вот-вот сорвёт крышку.
– Кира, он ребёнок, – тихо сказал Антон. – Не надо так на него кричать.
– А ты мне не указывай, как воспитывать детей, если ты их видишь только по утрам! – выпалила я.
Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и липкая, как тот самый кисель, который я вчера сварила и который никто не стал есть. Лиза переводила взгляд с папы на маму, Матвей застыл с открытым ртом, Миша перестал стучать ладошками и настороженно смотрел на нас.
Антон вздохнул. Он поставил Мишу обратно в стульчик, подошёл ко мне и положил руку на плечо.
– Кирюш, я не хочу ссориться. Я тебя люблю. Просто... дай мне пять минут, ладно?
Я не ответила. Я отвернулась и начала яростно мешать кашу, как будто от этого зависела моя жизнь. Антон вздохнул ещё раз и вышел из кухни.
Я слышала, как он зашёл в ванную, как включил воду. Я представила, как он стоит там, намыливает голову и думает о своих операциях. О своих спасённых животных. О своих ветеринарных проблемах. А о нас? Обо мне? О Мише, Матвее и Лизе? У него есть для нас время в этом графике?
Я снова почувствовала эту боль в груди. Ревность. Нет, не так. Это было что-то большее, чем ревность. Обида. Обида на то, что он живёт своей насыщенной, важной жизнью, а я – в этом "декретном аду", где самые яркие события дня – это когда Миша покакал в горшок или Матвей впервые завязал шнурки.
Я была второстепенным персонажем в его романе. Или даже не персонажем, а фоном. И мне это чертовски не нравилось.
На кухню ворвался Матвей и потянул меня за футболку.
– Ма-а-а-м! Ну мультики!
– Хорошо, – сказала я устало. – Я сейчас включу тебе мультики. Просто посиди тихо.
Я включила ему "Троллей" на планшете. Он тут же уселся на пол, уставившись в экран, и мир вокруг него перестал существовать. Лиза примостилась рядом, прижимая к себе мёртвого жука, и тихо спросила:
– Мам, а папа сегодня придёт рано?
– Не знаю, Лиза, – ответила я и налила Мише кашу. – Папа всегда приходит поздно.
– А когда мы будем вместе? Ну, все вместе? Как в кино?
Вопрос дочери вонзился в моё сердце острой иглой. Да, Господи, когда же мы будем вместе? Когда? В прошлую субботу мы собрались в парк, и Антон уехал на вызов через час. В воскресенье он обещал поехать в зоопарк, но ему позвонил клиент с умирающей кошкой. Мы остались дома. Опять.
– Скоро, – солгала я. – Мы обязательно будем вместе.
Антон вышел из ванной. Волосы ещё мокрые. Он взял на кухне бутерброд, который я для него оставила (я всё равно оставляла, даже когда злилась, потому что дура-дурой, но люблю его), сунул его в рот, на ходу поцеловал Мишу в макушку, потрепал Матвея по голове, чмокнул Лизу в щёку и посмотрел на меня.
– Кир, я заеду в магазин вечером. Что купить?
– Ничего не надо, – сухо ответила я.
– Кирюш...
– Я сказала, ничего не надо.
Антон подошёл ко мне, взял за руку и посмотрел в глаза. Его взгляд был честным, открытым, уставшим. И я снова поймала себя на мысли: "Вот он, мой муж. Я люблю его. Я безумно люблю его. Но почему же нам так сложно?"
– Я тебя очень люблю, – сказал он шепотом, чтобы дети не слышали. – И знаешь, что? Давай в пятницу вечером, когда дети уснут, я закажу тебе салат "Цезарь" и мы просто посидим, поговорим. Только ты и я. Договорились?
Я хотела сказать: "Ага, как же, в пятницу, ты опять на работе до полуночи". Но слова застряли в горле. Я посмотрела на него – на его уставшее лицо с синяками под глазами, на его добрую улыбку – и сдалась.
– Договорились, – сказала я тихо.
– Отлично! – он просиял. – Тогда я побежал. Сегодня операция у носорога. Нет, серьёзно. Носорог. В зоопарке.
– Боже, Антон, ты серьёзно? Носорог? – я даже забыла на секунду о своей обиде.
– Серьёзней некуда. Кусок арматуры проглотил. Представляешь?
– Нет, не представляю, – честно призналась я. – Но удачи тебе. Спаси своего носорога.
– Я спасу! – он подмигнул мне, ещё раз поцеловал и вылетел за дверь, оставив после себя запах свежести, кофе и антисептика.
Хлопнула входная дверь. Я осталась одна с тремя детьми, недоеденной кашей и чувством, что мир рушится.
– Мам, – сказала Лиза, когда папа ушёл, – а носорог – это большой?
– Больше папы, – вздохнула я.
– А папа его вылечит?
– Папа вылечит всех, – сказала я, но в голосе моём не было уверенности. – Папа у нас волшебник.
"Только вот моё сердце он вылечить не может", – подумала я, глядя в закрытую дверь.
И в этот момент мой телефон пиликнул уведомлением. Я взяла его и увидела новое фото на сайте клиники "Белый клык". Антон стоял рядом с Алиной (как же меня бесило это имя!). Они оба были в хирургических масках, но по глазам было видно, что они улыбаются. Подпись гласила: "Готовимся к уникальной операции! Наша команда – лучшая! Спасибо Алине за помощь!"
Я смотрела на эту фотографию, и внутри меня закипала лава. Он сказал, что у него носорог. А на фото – он и она. Где носорог? Где операция? Зачем она там, если у него сложнейший случай?
Я увеличила картинку. Рассмотрела каждый пиксель. Мне казалось, что если я всмотрюсь достаточно долго, то увижу правду. Тайный смысл. Искры между ними.
– Мам, – снова позвала Лиза, – а у жука есть папа?
– Лиза, отстань, – отрезала я, не отрываясь от телефона.
Я взяла себя в руки, глубоко вздохнула и убрала телефон в карман. Нет, я не буду сегодня думать об этом. Не буду. Я – хорошая мать. Я – жена, которая верит своему мужу. Я – взрослый человек.
– Мам, – снова сказала Лиза, – у жука есть сердце? Я хочу знать!
Я опустила голову и посмотрела на мёртвого майского жука в её руках. А потом на Мишу, который размазал кашу по всей тарелке и теперь радостно хлопал в ладошки. Потом на Матвея, который уже уронил планшет и теперь орал: "Он выключился! Включи!".
А потом я засмеялась. Громко, истерически, почти безумно.
"Кира, – сказала я себе, – у тебя нет времени на подозрения. У тебя есть время только на то, чтобы выжить до вечера. А вечером... вечером будет новый вторник".
И я пошла спасать этот мир. Снова. Без халата, без диплома, без медицинских инструментов. Только с бесконечной любовью и таким же бесконечным чувством, что я схожу с ума.
Глава 2. Операция «Шпион», или Как я чуть не убила мужа сковородкой
Глава 2. Операция «Шпион», или Как я чуть не убила мужа сковородкой
Итак, Антон уехал спасать носорога. Я осталась одна с тремя детьми, мёртвым майским жуком в руках дочери и чувством, что я – главная героиня плохого фильма, где вместо любовной интриги – сплошная каша и подгузники.
Но в этот раз я решила не сдаваться. Нет. Хватит! Я же не просто так десять лет в браке. Я научилась читать мужа, как открытую книгу. Правда, иногда мне кажется, что эту книгу написали на китайском языке и перевели через гугл-транслейт. Но я справлюсь!
Первым делом я накормила детей. Это был квест на выживание. Миша отказывался есть кашу, потому что она была не той консистенции. Матвей требовал только макароны в виде звёздочек, а не ракушек. Лиза вела допросы о строении майского жука, и мне пришлось импровизировать:
– Лиз, слушай. У жука есть сердце. Маленькое-маленькое, как рисинка. Но оно работает. Просто не так, как у нас. Оно... ну... качает гемолимфу.
– Что такое гемолимфа?
– Это такая жуковая кровь, – сказала я, мысленно благодаря Антона за все его ветеринарные лекции, которые я слушала вполуха, пока кормила грудью.
– А у папы есть гемолимфа?
– У папы обычная кровь, – вздохнула я. – Красная. Как у всех.
Лиза задумалась, потом торжественно объявила:
– Я хочу быть ветеринаром. Как папа.
– Конечно, дочка, – сказала я, вытирая слюни Миши. – Ты будешь кем угодно. Вот только сначала научись завязывать шнурки.
Когда я наконец усадила всех за стол, у меня было десять минут на то, чтобы выпить чай. Десять минут тишины. Я села на кухне с кружкой, вдохнула аромат зелёного чая, закрыла глаза...
И тут мой телефон завибрировал.
Я взяла его и снова увидела уведомление. Сайт клиника "Белый клык" выложила фото и видео. Я открыла. Там был Антон. Он стоял возле операционного стола, держал в руках здоровенную трубку, похожую на эндоскоп, и улыбался. Рядом с ним стояла Алина. Она поправляла ему маску. Не на себе – на нём. Поправляла. Своими длинными пальцами с идеальным маникюром, который я не могла позволить себе уже два года, потому что мы тратим все деньги на памперсы и развивашки.
Я почувствовала, как чай стал горьким.
– Вот же, – прошептала я, глядя на этот жест. – Зачем она трогает его маску? У него что, руки не из того места растут? Он что, сам не может поправить?
Я увеличила фото до максимума. Рассмотрела каждый пиксель. Я пыталась увидеть в его глазах то самое – смущение, трепет, огонь страсти. Ничего. Только усталость и сосредоточенность. Но я знала – женщины видят то, что хотят видеть. А я хотела видеть измену.
Почему? Сама не знаю. Наверное, потому что, если бы он изменял, это было бы объяснение. Это был бы ответ на вопрос: "Почему я чувствую себя одинокой?". Если бы он нашёл кого-то, я бы могла сказать: "А, вот оно что! Я ему просто надоела. Он нашёл молодую, красивую, без целлюлита и без трёх детей, которые висят на ногах как гири". Это было бы оправданием моей боли. А так – я просто страдаю без причины. И это хуже всего.
Но я же не была бы женщиной, если бы не включила режим "Шпион".
– Лиза, – сказала я, голосом, который не предвещал ничего хорошего, – пригляди за братьями. Мне нужно... в туалет.
– Мам, ты уже была в туалете, – сказала Лиза.
– Я ещё раз схожу, – соврала я. – У меня... ну, живот.
Я забежала в спальню, закрыла дверь и начала свою секретную операцию. План был простой: проверить всё, что связано с Алиной. Я открыла ноутбук, зашла на страницу Антона. Да, я знала пароль. День нашей свадьбы. Он бы удивился, что я помню, но я помню всё. Даже то, что он любит есть бутерброды с маслом и сыром, но не с колбасой, а я всё равно покупаю колбасу, потому что так дешевле.
Я зашла в его переписку с Алиной. Сердце колотилось, как бешеное. Пальцы дрожали. Я листала сообщения вверх, вверх, вверх.
"Алина, доброе утро. Подготовь документы на игуану".
"Ок, Антон. Уже готово".
"Отлично. Как там попугай?"
"Оживает! Ты гений".
"Оперируем завтра в 10".
"Приду. Спасибо".
Всё. Сухо. Официально. Скучно. Никаких смайликов, никаких сердечек. Никаких "ты сегодня прекрасно выглядишь". Ничего. Я чувствовала себя полной идиоткой.
Но я не сдавалась. Я полезла в его галерею. Там были фотографии детей, животных, каких-то рентгеновских снимков. И вдруг я увидела фото. Антон и Алина. Они стоят у здания клиники. Антон держит букет. Огромный букет. С белыми розами. И дарит его ей.
Боже мой.
Внутри меня всё оборвалось. Он дарит ей цветы. Ей. А мне он дарил цветы последний раз... когда? На восьмое марта? И то, это был какой-то чахлый букетик из супермаркета, который он купил на заправке, потому что забыл купить.
Я снова всмотрелась в фото. Букет. Белые розы. Он. Она. И улыбка на его лице. Такая же тёплая, как та, что он дарит мне, когда целует на ночь. Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна гнева.
– Ну всё, – прошипела я. – Теперь я знаю.
В этот момент в дверь постучала Лиза.
– Мам, ты долго. У Миши снова какашечки.
– Иду! – крикнула я.
Я вышла с таким лицом, будто только что совершила убийство. Впрочем, я и совершила – убила свою самооценку, которая и так еле держалась на плаву. Я переодела Мишу, успокоила Матвея, который уронил планшет и требовал новый, и начала готовить обед.
Но мысли не давали покоя.
"Он дарит ей цветы. А мне – нет. Он улыбается ей. А мне – только когда я прошу. Он говорит: "Ты гений". А мне – "Ты устала, поспи"."
Я резала морковь и представляла, что это лицо Алины. Нож так и ходил по разделочной доске: вжик-вжик-вжик.
– Только попробуй, – шептала я, нарезая морковь крупными кусками, – только попробуй мне изменить...
– Мам, – сказал Матвей, глядя на меня широкими глазами. – Мам, ты с кем разговариваешь?
– С морковью, – ответила я. – Она у меня… грустная.
– Грустная морковь, – повторил Матвей и засмеялся. – Ты смешная, мама!
– Да, я такая, – улыбнулась я сквозь зубы.
Я поставила суп вариться, усадила всех за стол, дала каждому по тарелке и села напротив. Я смотрела на детей и думала: "А что я делаю? Я собираюсь разрушить семью из-за букета? Ну, подумаешь, подарил коллеге цветы на день рождения или на восьмое марта. Может, у неё день рождения?"
Я полезла в телефон и загуглила "Алина Ветврач". Нашла её страницу. И там, в заметках, было: "30 октября – день рождения". Сегодня было 29 октября. Наверное, он готовил подарок на завтра.
– Идиотка, – сказала я себе вслух. – Идиотка. Ты готова убить мужа из-за того, что он поздравил коллегу с днём рождения на день раньше.
Но рациональные мысли боролись с гормонами и усталостью. И гормоны побеждали с разгромным счётом.
Я решила действовать. Радикально. Я надела джинсы (ура, налезли!), футболку (слава богу, без пятен), собрала волосы в пучок, накрасила губы старой помадой, которую нашла на дне косметички, и объявила:
– Дети, мы едем к папе!
– Ура! – заорал Матвей. – К папе!
– В зоопарк? – уточнила Лиза.
– В ветеринарную клинику, – сказала я. – Будем смотреть, как папа спасает... носорога.
– А у носорога есть сердце? – спросила Лиза.
– Есть. Огромное. Больше, чем у всех нас. – Я снова мысленно поблагодарила Антона за все его рассказы.
Через сорок минут сбора, поисков пропавшей соски, переодевания Миши, который умудрился измазаться, и поисков Матвеевых кроссовок, мы вышли из дома. Я загрузила всех в машину, пристегнула, пересчитала (раз, два, три – все на месте) и поехала в клинику.
По пути я репетировала свою речь.
"Антон, ты мне объяснишь, что это за букет? Кто тебе сказал дарить ей цветы? И почему ты мне не даришь?"
Нет, слишком агрессивно.
"Антон, я видела фото. Мне больно. Объяснись, пожалуйста".
Слишком жалобно.
"Антон, я тебя убью".
Вот это лучше.
Я припарковалась у клиники "Белый клык". Это было красивое здание с большой вывеской и нарисованным белым волком. Антон гордился своей клиникой. И я гордилась. Когда-то. Пока она не стала его второй женой.
Я взяла Мишу на руки, за руку повела Матвея, Лизу взяла за другую Матвея, и мы вошли внутрь.
В клинике пахло антисептиком, лекарствами и собаками. За стойкой сидела администратор Марина, которую я знала сто лет. Она была в очках и с вечно уставшим лицом.
– Кира? – удивилась она. – Антон не говорил, что вы придёте.
– Сюрприз, – улыбнулась я фальшиво. – Где он?
– В операционной. Там... ну, сложный случай.
– Носорог? – спросила я.
– Носорог? – переспросила Марина и заморгала. – А, ну да. Носорог. Он самый. В зоопарке. Мы его к нам привезли. Крупный мальчик.
Я почувствовала, что Марина что-то недоговаривает. Она говорила слишком быстро, слишком нервно. Я – мать троих детей, я за версту чую ложь.
– Марина, – сказала я, глядя ей прямо в глаза, – я хочу увидеть мужа.
– Он в операционной, вам туда нельзя.
– Я не войду. Я просто посмотрю в окошко. Где там у вас окошко?
– Но там сейчас...
– Марина, – перебила я, – я сегодня не в настроении шутить.
Марина вздохнула и показала на дверь в конце коридора.
– Там. Второй этаж. Но вы ничего не увидите.
– Увижу, – сказала я.
Я поднялась на второй этаж, держа Мишу на руках, а Матвей и Лиза бежали за мной, как два маленьких хвоста. Я подошла к стеклянной двери, за которой была операционная, и выглянула в маленькое окошко.
И увидела...
Антона.
Он стоял у стола, в хирургической маске, с инструментом в руках. Он был сосредоточен, серьёзен, пот капал с его лба. Он оперировал. Операция была сложная. Я видела это по его глазам.
Рядом с ним стояла Алина. Она подавала ему инструменты. Она была собранна, красива, профессиональна. Они работали как единое целое, как отлаженный механизм.
И в этот момент что-то щёлкнуло в моей голове. Я смотрела на них и видела не измену, а работу. Сложную, опасную, тяжёлую работу. Я видела, как Антон спасает жизнь. Как он делает то, что умеет лучше всего. И это завораживало.
Но обида снова взяла своё.
– Носорог, говоришь, – прошептала я, глядя на его сосредоточенное лицо. – А где носорог, Антон?
Я оглядела операционную. Никакого носорога. Там был стол, и на столе лежал... большой чёрный кот.
Носорог? Серьёзно? Он назвал кота носорогом, чтобы я не волновалась? Чтобы я не думала, что он проводит время с Алиной, а не с животным? Но кот – это не носорог. Кот – это кот. И в этом была моя главная боль. Он врал мне. Даже в мелочах. Врал.
Я стояла и смотрела на них, и слёзы подступали к глазам. Матвей толкнул меня под руку:
– Мам, а где папа?
– Там, – сказала я, кивая на дверь. – Видишь?
– А что он делает?
– Он спасает... – я замялась. – Носорога.
– Носорога? – переспросила Лиза, заглядывая в окошко. – А почему он такой маленький?
– Потому что это детёныш, – сказала я устало.
– Но он похож на кота, – заметила Лиза.
– Это особый вид носорога. Горный. Такой...
Я уже не знала, что врать дальше. Всё было плохо. Всё было очень плохо. Я развернулась и пошла к выходу, уводя детей.
– Мам, мы не будем ждать папу? – спросил Матвей.
