Текст книги "Времетрясение "

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Дятлы Далхузи – это самые обыкновенные дятлы. Ареал распространения – восток Канады, от Ньюфаундленда до Манитобы и от Гудзонова залива до Детройта, штат Мичиган. Но только дятлы с озера Разочарование, с такими же хохолками, спинками и окрасом, как и у остальных, перестали по старинке добывать жучков «в поте лица своего», выклевывая их по одному из ходов, которые жучки прогрызают в стволах деревьев.

Впервые дятлов застали за поеданием мушек в 1916 году, когда в другом полушарии бушевала Первая мировая война. С тех пор никто не исследовал дятлов Далхузи с озера Разочарование. Причина этому следующая. Облака прожорливых мушек, по словам Траута, очень похожие на смерчи в миниатюре, сделали место обитания дятлов Далхузи непригодным для жизни человека.

Итак, семья Траута провела лето именно там. С утра до ночи, какой бы жаркой ни была погода, они не снимали с себя одежду пчеловодов – перчатки, рубашки с длинным рукавом, подвязанные на запястьях, длинные штаны, подвязанные на коленях, широкополые шляпы с сетками. Им нужно было защитить свои головы и шеи. Отец, мать и сын таскали оборудование, тяжелую камеру для съемок и треногу по болотистыми участкам, впрягшись в телегу.

Доктор Траут собирался заснять самых обычных дятлов Далхузи, совершенно таких же по виду, как остальные, но долбящих спины оленей и лосей, а не стволы деревьев. Уже этих съемок будет достаточно, чтобы доказать, что низшие животные могут эволюционировать не только биологически, но и культурно. Рассматривая отснятое Траутом, можно было подумать, что какая-то птица из стаи была своего рода Альбертом Эйнштейном среди дятлов. Она хорошенько подумала и доказала, что мушки ничуть не менее съедобны, чем то, что можно вытащить из древесных стволов.

Ну да не тут-то было! Доктора Траута ждал грандиозный сюрприз. Мало того, что дятлы с озера Разочарование были до тошноты жирные и поэтому служили легкой добычей для хищников. Они еще и взрывались! Споры древесных грибов, росших рядом с гнездами дятлов Далхузи, стали источником новой болезни кишечного тракта разжиревших птиц. Они реагировали с некоторыми химическими элементами, содержавшимися в телах поедаемых дятлами мушек.

Гриб начинал жить внутри птиц, и в какой-то момент количество выделяемой им двуокиси углерода достигало критической точки, и птица взрывалась! Один такой дятел, возможно последний из тех, что Траут наблюдал во время своего эксперимента на озере Разочарование, взорвался спустя год в центральном парке города Детройт, штат Мичиган, спровоцировав беспорядки, которых давно уже не видели в Автомобильном городе ^[39].

49

Однажды Траут написал рассказ о беспорядках. Они происходили на планете, вдвое большей, чем Земля, вращавшейся вокруг звезды под названием Пьюк, белого гиганта. Было это два миллиона лет назад.

Как-то я и мой старший брат Берни зашли в Американский музей естественной истории в Нью-Йорке. Было это за много лет до катаклизма. Я спросил его тогда, верит ли он в дарвиновскую теорию эволюции. Он сказал, что верит. Я спросил почему, и он ответил: «Потому что больше ничего не остается».

Реплика Берни напомнила один очень старый анекдот сродни анекдоту про «Дин-дин-дон, мать твою так!». Один парень собрался пойти поиграть в карты, а его друг говорит ему, что играть с ним будут нечестно. Парень отвечает: «Да, я знаю, но больше ничего не остается».

Я слишком ленив, чтобы привести точную цитату, но английский астроном Фред Хойл сказал что-то вроде того, что вера в дарвиновскую теорию эволюции мало отличается от веры в то, что если на заводском складе поднимется ураган, то из летающих в воздухе запчастей может сам собой собраться «Боинг 747».

Не важно, как уж там с теорией эволюции, но скажу вам, что жирафы и носороги выглядят по-дурацки.

По-дурацки выглядят и люди с мозгами, «младшим братом» и другими частями тела. Потому выглядят, что они ненавидят жизнь, хотя притворяются, что любят ее, и ведут себя соответственно. «Пристрелите меня кто-нибудь, пока я счастлив!!!»

Килгор Траут, сын орнитолога, написал в книге «Десять лет на автопилоте»: «Фидуциарий – это выдуманная птица. Она никогда не существовала в природе, никогда не могла существовать, и не будет никогда существовать».

Траут был единственным человеком, которым говорил, что фидуциарий – это птица. Существительное (от латинского fiducia – доверие, вера) на самом деле определяет особь вида Homo sapiens, которая хранит имущество, в настоящее время и основном бумажные или электронные эквиваленты сокровищ, принадлежащее другим людям, а также средства, принадлежащие правительствам.

Такая особь не может существовать, и все из-за мозгов, «младшего брата» и прочего. Поэтому сейчас, летом 1996 года, вне зависимости, до катаклизма, после ли, среди нас живут бесчестные держатели капитала, мультимиллионеры и мультимиллиардеры, которым интереснее бросать деньги на ветер, чем тратить их на создание рабочих мест, на обучение людей, которые могли бы работать на этих местах, на воспитание молодежи и заботу о стариках, на то, чтобы все чувствовали себя удобно и в безопасности.

Ради Бога, давайте поможем нашим перепуганным до смерти собратьям пройти через это, что бы это ни было.

Зачем тратить деньги на решение проблем? Затем, что деньги для этого придуманы.

Надо ли перераспределить заново богатство нации? Оно каждую секунду заново перераспределяется между очень небольшим числом людей, причем самым бесполезным образом.

Отмечу, что мы с Траутом никогда не использовали точку с запятой ^[40]. Она ничего не делает, ничего не значит. Она – гермафродит-трансвестит.

Да, и любая мечта о заботе о людях может оказаться таким же гермафродитом-трансвеститом, не имеющим понятия, как поддержать человека, как стать ему другом. А в большой семье это возможно, в большой семье сочувствие и жалость к ближнему приживаются, чего нельзя сказать о великих нациях. В большой семье фидуциарий вовсе не такая выдуманная птица, как птица Рок или птица Феникс.

50

Я настолько стар, что помню времена, когда слово «срать» казалось настолько неприличным, что ни одно приличное издательство его бы не напечатало.

Таким же неприличным, да еще и подрывным словом, которое, впрочем, можно было произносить в приличной компании – при условии, что в тоне говорящего звучали неприкрытый страх и отвращение, – было слово коммунизм. Оно означало вид деятельности, которой представители отсталых народов занимаются не реже, чем срут.

Поэтому можно прямо сказать, что сатирик Пол Красснер проявил редкое остроумие, когда во время Вьетнамской войны, которая была откровенным сумасшествием, стал печатать красно-бело-синие наклейки на бамперы с надписью «КОММУНИСТЫ ПРООРУТ!» Кто бы еще нашим ханжам-патриотам подложил такую свинью!

Я, конечно, понимаю, что широко распространенное по сию пору и, возможно, пребудущее во веки веков отвращение к слову коммунизм является здравой реакцией на жестокости и идиотизм советских диктаторов, которые называли себя – как-как? – коммунистами, видимо, по примеру Гитлера, который называл себя – как-как? – христианином.

Однако мне, как и всем тем, чье детство пришлось на Великую депрессию, все еще кажется очень несправедливым объявлять это слово неприличным только из-за того, что те, кто называл себя коммунистами, были кровавыми преступниками. Для нас это слово означало только лишь возможный достойный ответ на зверства людей с Уолл-стрит.

Кстати, слово социалист дало третье С в СССР, так что и со словом социализм нам следует проститься, как прежде со словом коммунизм, и вместе с ним проститься с душой Юджина Дебса из Терре-Хота, штат Индиана, где лунный свет залил Уобаш ^[41]. С полей доносится запах свежего сена.

«Пока хоть одна душа томится в тюрьме – я не свободен».

Великая депрессия была временем, пригодным для обсуждения всех вариантов альтернативы зверствам людей с Уолл-стрит. Они неожиданно разорили массу фирм, в том числе и банки. Крах Уоллстрит оставил миллионы и миллионы американцев без денег. Им не на что было есть, не на что купить одежду, нечем заплатить за ночлег.

И что с того?

Это было почти сто лет назад, если считать «подарочный червонец». Следствие окончено, забудьте! Почти все, кто был тогда жив, сейчас – мертвее дохлой кошки. Счастливого социализма в раю!

Что важно, так это то, что днем 13 февраля 2001 года Килгор Траут излечил Дадли Принса от посткатаклизменной апатии. Траут пытался заставить его сказать хоть что-нибудь, хотя бы что-нибудь бессмысленное. Траут предложил ему попытаться сказать «Я клянусь в верности флагу» или еще что-нибудь, чтобы Дадли смог убедиться, что его судьба снова у него в руках.

Поначалу у Принса заплетался язык. Он не стал клясться в верности флагу, он дал понять, что пытается разобраться в том, что сказал ему Траут за последние минуты. Дадли сказал: «Ты говорил, что у меня что-то есть».

«Ты был болен, но теперь ты снова в порядке, и надо столько сделать», – сказал Траут.

«Нет, до этого, – сказал Принс. – Ты говорил, что у меня что-то есть».

«Забудь об этом, – сказал Траут. – Я был не в себе. Это не важно».

«Я все-таки хочу знать, что такое у меня есть», – сказал Принс.

«Я сказал, что теперь у тебя снова есть свобода воли», – сказал Траут.

«Свобода воли, свобода воли, свобода воли, – повторил Принс со странным изумлением на лице. – Я все пытался понять, что у меня такое есть. Теперь я знаю, как это называется».

«Пожалуйста, забудь о том, что я сказал, – сказал Траут. – Надо спасать людей!»

«Знаешь, что я попрошу тебя сделать с этой свободой воли?» – спросил Принс.

«Нет», – ответил Траут.

«Засунь ее себе в задницу», – сказал Принс.

51

Когда я сравнил Траута, приводящего в чувство Дадли Принса в холле Американской академии искусств и словесности, с доктором Франкенштейном, я, естественно, имел в виду антигероя романа «Франкенштейн, или Современный Прометей» Мери Уоллстонкрафт Шелли, второй жены английского поэта Перси Биши Шелли. В этой книге ученый Франкенштейн сшил вместе куски тел разных людей. Получился человек.

Франкенштейн пытался оживить его с помощью электрического тока. Результаты, описанные в книге, прямо противоположны тем, которые достигаются в реальности в американских тюрьмах с помощью настоящих электрических стульев. Большинство людей думают, что Франкенштейн – это монстр. Монстра зовут иначе. А Франкенштейн – ученый.

В греческой мифологии Прометей сотворил из глины первого человека. Он украл с небес огонь и дал его людям, чтобы они могли обогреться и приготовить еду, а вовсе не для того, как полагают некоторые, чтобы взрывать к такой-то матери этих маленьких желтых ублюдков в японских городах Хиросима и Нагасаки.

Во второй главе моей чудесной книги, которую вы сейчас читаете, я упоминал о памятной церемонии в церкви Чикагского университета, посвященной пятидесятой годовщине атомной бомбардировки Хиросимы. Я сказал тогда, что не могу не уважать мнение своего друга Уильяма Стайрона, который считает, что бомбардировка Хиросимы спасла ему жизнь. Когда сбросили бомбу, Стайрон служил на американском морском флоте, отрабатывая действия по вторжению на Японские острова.

Но я не мог не сказать еще одну вещь. Я сказал, что знаю одно слово, которое доказывает, что наше демократическое правительство способно грязно, жестоко, по-расистски убивать безоружных мужчин, женщин и детей, убивать просто так, ни по какой военной необходимости, Я произнес это слово. Это было иностранное слово. Это было слово Нагасаки.

Вернемся к нашим баранам. В конце концов бомбу сбросили давным-давно, даже за десять лет до «давным-давно», если считать «подарочный червонец». Что я хотел бы отметить, так это слова, которые вывели из ступора Дадли Принса, известные как «Кредо Килгора Траута». Эти слова не утеряли свою актуальность и сейчас, спустя годы после возвращения свободы воли. Эти слова все еще про нас. Вот эти слова: «Ты был болен, но теперь ты снова в порядке, и надо столько сделать».

Я слышал, как учителя в государственных школах каждый день повторяют школьникам Кредо Траута вслед за Клятвой верности и Отче наш. Учителя говорят, что это помогает.

Один мой друг сказал мне, что на прошлой неделе был на свадьбе, где в конце церемонии священник сказал: «Вы были больны, но теперь вы снова в порядке, и надо столько сделать. Объявляю вас мужем и женой».

Одна моя подруга, биохимик в фирме, производящей еду для кошек, рассказала, как однажды она остановилась в одном отеле в Торонто, Канада. Она попросила портье разбудить ее утром. На следующее утро она подняла трубку, и телефонист сказал: «Вам было плохо, но теперь вы снова в порядке, и надо столько сделать. Сейчас семь часов утра, температура на улице – 32 градуса по Фаренгейту или 0 по Цельсию».

В течение двух недель, прошедших с полудня 13 февраля 2001 года, Кредо Траута сделало для спасения жизни на Земле столько же, сколько поколением раньше эйнштейновское Е=mc² сделало для ее уничтожения.

Траут научил этим волшебным словам Дадли Принса, и он произнес их двум другим вооруженным охранникам в академии. Они отправились и бывший Музей американских индейцев и произнесли их сидевшим там без движения бомжам. Около трети ожившей жертвенной скотины сразу стали ярыми борцами с ПКА. Вооруженные одним лишь Кредо Траута, эти тертые ветераны безработицы градом рассыпались по окрестностям, возвращая живые статуи к жизни, полной смысла, – они могли помочь раненым или, по крайней мере найти себе крышу над головой, чтобы к этакой матери не замерзнуть.

«Бог кроется в мелочах», – гласит цитата из шестнадцатого издания «Знаменитых цитат Бартлетта». Вот вам одна мелочь относительно того, что стало с бронированным лимузином, который доставил Золтана Пеппера, который был впоследствии раздавлен пожарной машиной, пока звонил в звонок у двери академии. Стало с ним вот что. Водитель лимузина Джерри Риверс высадил своего парализованного пассажира в инвалидной коляске, отъехал на пятьдесят метров от академии в сторону реки Гудзон и припарковался.

Он сделал все это прежде, чем закончился «подарочный червонец». Никогда, ни до катаклизма, ни после, Джерри не парковал свой лимузин перед академией. Он не делал этого для того, чтобы никто не заподозрил, что академия не какое-то заброшенное здание, а что-то еще. Если бы порядок был иной, лимузин бы принял на себя удар пожарной машины, и, возможно, Золтан Пеппер, звонивший в звонок, остался бы в живых.

Но какую цену заплатил бы за это мир? Дверь в академию осталась бы цела, и Килгор Траут не смог бы добраться до Дадли Принса и других вооруженных охранников. Траут бы не смог надеть найденный им запасной комплект формы, который придал ему вид начальника. Он не смог бы вооружиться базукой, хранившейся в академии, и не смог бы с ее помощью отключать разбушевавшуюся сигнализацию в автомобилях, брошенных на стоянках хозяевами.

52

В Американской академии искусств и словесности была базука, поскольку вояки, разгромившие Колумбийский университет, в своем авангарде имели танк, украденный из дивизии Национальной гвардии. Они были такие наглые, что сделали своим знаменем Старую славу, Звезды и Полосы ^[42].

Возможно, что вояки, с которыми никто не желал связываться, как и с десятью крупнейшими корпорациями, считали себя воплощением Америки. «Америка, – написал в книге ДЛНА Килгор Траут, – это взаимодействие трехсот миллионов свежеизобретенных машин Руба Голдберга».

«Нужно обязательно жить в большой семье», – добавил он, хотя сам обходился без нее со дня, когда его демобилизовали из армии, то есть с 11 сентября 1945 года по 1 марта 2001 года, когда он, Моника Пеппер, Дадли Принс и Джерри Риверс прибыли в Занаду на бронированном лимузине с набитым до отказа трейлером-прицепом.

Руб Голдберг был газетным карикатуристом. Он жил в последнем столетии предпоследнего тысячелетия по христианскому летосчислению. Он рисовал абсурдные и не всегда работающие машины, где деталями механизмов были прялки, ловушки, бубенцы, свистульки, домашние животные в упряжи, огнетушители, почтальоны, электрические лампочки, хлопушки, зеркала, радиоприемники, граммофоны, пистолеты, стреляющие холостыми патронами, и так далее. Все это добро обычно предназначалось для автоматизации какого-нибудь пустячного действия, например, такая машина могла закрывать окно.

Траут, как и я сам, не уставал сверлить нам, людям, мозги про то, что нам, людям, нужны большие семьи, потому что нам, людям, они так же необходимы, как белки, углеводы, жиры, витамины и минеральные вещества.

Я только что прочитал об одном молодом отце, который забил своего ребенка до смерти из-за того, что тот не умел еще контролировать мышцы анального сфинктера и все время плакал. В большой семье рядом с ним были бы другие люди, которые бы спасли и успокоили ребенка, да и его отца тоже.

Если бы этот папа вырос в большой семье, то он не был бы таким плохим отцом, а может быть и вовсе не был бы отцом, поскольку был еще слишком молод для того, чтобы быть хорошим отцом, а может быть, и никогда бы не стал отцом, потому что был слишком глупым, чтобы стать им.

В 1970 году, задолго до катаклизма, я был в южной Нигерии. Война с Биафрой шла к концу. Биафра проигрывала, на ее стороне были люди из племени ибо, и еще я. Я встретил человека из племени ибо, у него только что родился ребенок. У него было четыреста родственников! Несмотря на то, что еще шла война, они с женой собирались в путешествие, чтобы показать ребенка всем своим родным.

Когда армии Биафры потребовалось пополнение, большие семьи ибо встретились, чтобы решить, кому следует идти на войну. В мирное время семьи решали, кому следует отправляться в колледж, часто это оказывался Калифорнийский технологический, Оксфорд или Гарвард – в общем, не ближний свет. После этого вся семья скидывалась, чтобы оплатить путешествие, обучение и одежду, так чтобы член семьи чувствовал себя удобно в тамошнем климате и обществе.

Там, в Нигерии, я встретил писателя из племени ибо по имени Чинуа Ачебе. Он преподавал и писал в Бард-Колледже в Эннандейле-на-Гудзоне, штат Нью-Йорк, индекс 12504. Я спросил его, как сейчас поживают люди из племени ибо. Дело в том, что в Нигерии тогда правила военная хунта, регулярно отправляющая своих критиков на виселицу за переизбыток свободы воли.

Чинуа сказал, что никто из ибо не входит в правительство, да никто и не хочет. Он сказал, что племя ибо выжило за счет малого бизнеса, так что оно не имеет поводов для конфликтов с правительством или с его сторонниками, а в их число входили представители корпорации «Ройял датч шелл».

У них, должно быть, было много встреч, на которых они обсуждали, как себя вести, чтобы выжить.

И они по-прежнему отправляют своих лучших детей в лучшие университеты, до которых ой как далеко.

Когда я прославляю идею семьи и семейных ценностей, я не имею в виду мужчину, женщину и их детей, недавно приехавших в город, перепуганных до смерти, не знающих, где находится туалет, ослепленных экономическим, технологическим, экологическим и политическим хаосом. Я говорю о том, чего так неистово желают все американцы – и что было у меня в Индианаполисе перед Второй мировой войной, что было у персонажей «Нашего городка» Торнтона Уайлдера, и что есть у племени ибо.

В сорок пятой главе я предложил две поправки к Конституции. Вот еще две. Вы же не скажете, что я многого хочу от жизни, я хочу не больше, чем дает Билль о Правах:

Поправка XXX: Каждый человек по достижении установленного законом возраста объявляется взрослым по прохождении соответствующей публичной церемонии, во время которой он или она должен принять на себя обязанности по отношению к обществу и связанное с этим достоинство.

Поправка XXXI: Все возможные усилия должны быть обращены на то, чтобы каждый человек чувствовал, что по нему будут горько плакать, когда он или она умрет.

Такие вещи, естественно, могут надежно обеспечиваться только большими семьями.

53

Монстр во «Франкенштейне, или Современном Прометее» становится злым из-за того, что понимает, как плохо жить, если ты такой урод. Он убил Франкенштейна – ученого, напомню еще раз. И тут я быстренько сделаю одно замечание. Мой старший брат Берни никогда не был ученым вроде Франкенштейна, он никогда не работал и не будет работать над приборами, которые предназначены только для разрушения. Он не был Пандорой, не распространил новые яды, новые болезни и тому подобное.

По греческой мифологии Пандора была первой женщиной. Ее создали боги, рассердившиеся на Прометея за то, что он создал из глины первого мужчину, а затем украл у них огонь. Создание женщины было их местью. Они дали Пандоре ящик. Прометей просил его не открывать. Она его открыла. Оттуда вырвалось все зло, с тех пор пребывающее в человеке.

Последней в ящике лежала надежда. Она улетела.

* * *

Это не я придумал. И не Килгор Траут. Это придумали древние греки. Я вот к чему. Франкенштейнов монстр был несчастным и злобным, тогда как люди, которых оживил Траут, были бодры духом и добры, хотя большинство из них не получили бы первого приза на конкурсе красоты.

Я сказал большинство из них не получили бы призов на конкурсе красоты. Там была по крайней мере одна поразительно красивая женщина. Она работала в академии. Ее звали Клара Зайн. Моника Пепппер была уверена, что именно Клара Зайн курила сигару, которая заставили сработать датчик задымления в картинной галерее. Когда Моника обвинила ее в этом, Клара Зайн сказала, что за всю свою жизнь никогда не курила сигар, что она ненавидит сигары, и тут же исчезла.

Я не представляю, что с ней было потом.

Клара Зайн и Моника делали перевязку раненым в бывшем Музее американских индейцев, который Траут превратил в госпиталь. Вот тогда Моника и спросила у Клары насчет сигары, а Клара испарилась.

Траут, сопровождаемый Дадли Принсом и двумя другими вооруженными охранниками, с присвоенной базукой в руках выгнал всех бродяг, которые еще оставались в ночлежке. Это он сделал ради того, чтобы освободить кровати для людей со сломанными конечностями, проломленными черепами и тому подобным, которые нуждались в теплом помещении больше, чем бомжи. Это была сортировка больных по степени тяжести. Траут видел, как это делали на полях сражений Второй мировой войны. «Я сожалею лишь о том, что у меня нет второй жизни. Я бы отдал ее за свою страну», – говорил американский патриот Натан Хейл. «Бомжи, в жопу!» – говорил американский патриот Килгор Траут.

Джерри Риверсу, водителю длинного лимузина Пеппера, досталась честь проехать на своей машине мечты по улицам Нью-Йорка, объезжая разбитые автомобили и их жертвы, и добраться до студии телекомпании Коламбия Бродкастинг Системе, что на 52-й улице. Он разбудил персонал фразой: «Вы были больны, но теперь вы снова в порядке, и надо столько сделать». А после этого он передал эту фразу по радио и телевидению по всей стране от побережья до побережья.

Чтобы убедить телевизионщиков это сделать, он солгал им. Он сказал, что все приходят в себя после атаки нервно-паралитическим газом, которую совершили неизвестные. И первый вариант Кредо Траута, достигший ушей миллионов американцев, а затем – миллиардов по всему миру, был таков: «Эксклюзивное сообщение Си-би-эс! Неизвестные лица совершили нападение с помощью нервно-паралитического газа. Вы были больны, но теперь вы снова в порядке, и надо столько сделать. Удостоверьтесь, что все дети и пожилые люди находятся в безопасности».

54

Ну разумеется! Без ошибок не обошлось! Нет, выстрелы Траута из базуки по автомобильной сигнализации не были ошибкой. Если писать руководство по поведению в городских районах на случай еще одного катаклизма, следует порекомендовать, чтобы в каждом квартале была базука и были назначены ответственные, знающие, как с ней обращаться.

Ошибки? В руководстве следует указать, что машины сами по себе не отвечают за те повреждения, которые наносят, вне зависимости от того, управляют ими или нет. Наказывать автомобили, словно бы они были беглыми рабами, пустая трата времени! Автомобили, грузовики и автобусы в нормальном состоянии не должны становиться козлами отпущения только потому, что они – автомобили. К тому же спасательным командам и беженцам нужен транспорт.

Траут в «ДЛНА» дает такой совет: «Если вы расколотите габаритные огни припаркованного у тротуара „доджа“, вы получите временное облегчение. Когда же, однако, все закончится, окажется, что вы просто сделали жизнь его владельца еще большим дерьмом, чем она была. Поступайте с чужими автомобилями так, как желаете, чтобы поступали с вашим.

Мнение, согласно которому автомобиль с выключенным зажиганием может заработать сам, без помощи человека – чистой воды суеверие, – продолжает он. – Если после того, как свобода воли снова возьмет вас за жабры, вы станете вынимать ключи зажигания из брошенных автомобилей, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, бросайте их в почтовый ящик, а не в сточную канаву или мусорный бак».

Самой большом ошибкой, которую совершил Траут, было, вероятно, превращение Американской академии искусств и словесности в морг. Стальная входная дверь и ее рама были водружены на свое место, так что внутри сохранялось тепло. Трупы было бы более правильно хранить на улице – температура была ниже нуля.

От Траута нельзя было ожидать, что он на чертпоберикакаяжеэтоглушь 155-й улице задумается о том. что еще есть самолеты, летящие на автопилоте. Но какой-нибудь пришедший в себя член Федерального управления авиации, разобравшись со всеми авариями, произошедшими на земле, мог бы об этом задуматься. Команды и пассажиры этих самолетов все еще страдали ПКА, и им было абсолютно плевать, что будет, когда закончится топливо.

А меж тем через десять минут, а может быть – через час, через три часа, или когда-то еще, но их летательный аппарат тяжелее воздуха, летящий на высоте шести миль, станет братской могилой для всех, кто находится на борту.

Для мбути, пигмеев из джунглей Заира в Африке, день 13 февраля 2001 года, по всей видимости, ничем не отличался от любого другого дня, если, конечно, им на голову не упал бандитский самолет после того, как «подарочный червонец» закончился.

Когда свобода воли снопа берет мир за жабры, хуже всего приходится вертолетам, или вертопрахам, винтокрылым машинам, которые впервые нарисовал Леонардо да Винчи (1452–1519), гений. Вертопрахи не могут парить. Кто вам сказал, что эти штуки вообще должны летать?

Намного безопаснее сидеть в санках или на колесе обозрения.

Когда в Нью-Йорке было объявлено военное положение, бывший Музей американских индейцев был превращен в казарму и у Траута отобрали его базуку. Офис академии был превращен в офицерский клуб, а Моника Пеппер, Дадли Принс и Джерри Риверс сели в лимузин и отправились в Занаду.

Траут, экс-бомж, получил отменную одежду, включая ботинки, носки, белье и запонки для рубашки. Гардероб был под стать гардеробу Золтана Пеппера. Все согласились, что мужу Моники стало лучше, когда он умер. Что бы ему пришлось делать теперь?

Траут нашел на улице раздавленную инвалидную коляску Золтана. Он прислонил ее к дереву и сказал, что это – произведение искусства, современного, как его принято называть. Два колеса были смяты в одно. Траут сказал, что это – шестифутовый богомол из алюминия и кожи, пытающийся прокатиться на одноколесном велосипеде.

Он назвал свое творение «Дух двадцать первого века».

55

Год назад на дерби в Кентукки я встретил писателя Дика Фрэнсиса. Я знал, что он был жокей и побеждал в стипль-чезе. Я сказал ему, что представлял его себе менее массивным. В ответ он сказал, что для того чтобы «лошадь на стипль-чезе не развалилась на части», жокей должен быть массивным. Его метафора крепко засела у меня в голове. Я думаю, это потому, что она взята из самой жизни. Ведь что такое жизнь? Это задача не дать чувству собственного достоинства развалиться на части, пока оно скачет через барьеры и овраги.

Моя любимая тринадцатилетняя дочь Лили, выросшая в прекрасную девушку, как мне кажется, только тем и занята – а с ней и вся молодая Америка, – что старается не дать чувству собственного достоинства развалиться на части. Нынешний стипль-чез стал чересчур опасным.

Выпускникам Батлеровского университета этого года – они ненамного старше Лили – я сказал, что они принадлежат Поколению Икс, имея в виду, что осталось всего две буквы от конца, но что они не в меньшей степени Поколение А, к которому относились Адам и Ева. Вот уж сморозил так сморозил!

Ох и крепок же я задним умом! Но лучше поздно, чем никогда! Я было уже стал писать следующее предложение, как вдруг понял, насколько пустым для моей юной аудитории был образ Райского Сада. Мир для них – это толпы таких же до смерти перепуганных людей и волчьи ямы на каждом шагу.

А теперь напишем следующее предложение. Мне следовало бы сказать им, что они похожи на Дика Фрэнсиса в молодости. Они, как он когда-то, сидят верхом на гордом перепуганном скакуне и ждут старта стипль-чеза.

Еще одна штука. Если скаковая лошадь раз за разом перестает брать барьеры, ее отправляют на пастбище отдохнуть. Чувство собственного достоинства большинства средних американцев моего возраста и тех, кто старше, отправилось попастись на лужок. Не такое уж это плохое место. Чувство собственного достоинства чавкает и жует жвачку.

Если чувство собственного достоинства ломает ногу, его уже не вылечишь. Владельцу надо чувство собственного достоинства пристрелить. На ум приходят моя мать, Эрнест Хемингуэй, мой бывший литературный агент. Ежи Козинский, мой научный руководитель в Чикагском университете и Ева Браун.

Килгор Траут на ум не приходит. Что я больше всего любил в Килгоре Трауте, так это его чувство собственного достоинства. Оно не ломается. Мужчинам случается любить мужчин, и на войне, и в мирное время. Я любил еще своего фронтового друга Бернарда В. О’Хару.

Многие люди терпят неудачи из-за того, что их мозг, их три с половиной фунта пропитанной кровью губки, их корм для собак не работает как следует. Такой вот простой причиной могут объясняться все неудачи. Некоторым людям просто фатально не везет! Такие дела.

У меня есть кузен, мой ровесник. Он тоже учился в Шортриджской школе, и учился из рук вон плохо. Он был несчастный двоечник, очень добрый человек. Как-то раз он пришел домой с совершенно ужасными оценками. Его отец просмотрел дневник и спросил: «Что это, черт возьми, означает?» Мой кузен ответил: «Разве ты не знаешь, папа? Я – тупой, я – просто тупой…»

Чтобы вы не расслаблялись, расскажу вам еще одну историю. Мой двоюродный дедушка по матери Карл Барус был основателем и президентом Американского физического общества. Многие годы дедушка был профессором. Я никогда не встречался с ним. А вот мой брат встречался. До лета 1996 года мы с Берни считали его безобидным человеком, прилагавшим свои скромные усилия к тому, чтобы род людской сделал очередной шаг в понимании природы.