Текст книги "Я люблю свою работу?"
Автор книги: Ксения Ласкиз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Но это – только начало пыток, потому что из своего кабинета выходит Рябинов. Увидев нас, он спешит присоединиться к беседе.
– Добрый день, – он обменивается рукопожатиями с Тереховым и Алексеем Константиновичем. – Феофан, ты в командировку или только что оттуда?
Тот смеряет Рябинова презрительным взглядом и, ни слова не говоря, снова смотрит на меня.
– Быть может, пройдем в мой кабинет?
– Спасибо, нам уже пора, – даже не посмотрев на него, отвечает Терехов. – Еще раз с наступающим, Мария.
Когда мои посетители уходят, Рябинов заливается смехом. И что смешного? Подумаешь, приехали поздравить. Скорее всего, это инициатива Алексея Константиновича, а Терехов просто с ним увязался – озвучиваю я свои предположения, после чего он принимается хохотать еще громче, вызывая недоумение у секретарш и мимо проходящих сотрудников.
– К тебе отнести или в машину? – наконец он успокаивается и берет со стойки корзину с цветами.
– Ко мне. И хватит смеяться, на нас уже все косятся.
Пока мы идем к моему рабочему месту, он не произносит ни слова.
– Ого, какие цветы! – Оля приоткрывает рот от изумления. – Кто подарил?
– Президент «Оушен», – с ухмылкой отвечает Рябинов. – Даже сам потрудился доставить!
Лидочка охает и, побледнев, опускается в кресло. Наверняка она желает только одного: наброситься на меня и расцарапать мне лицо, чтобы наверняка быть на свете всех милей и единолично купаться в мужском внимании, не опасаясь конкуренции. В такие моменты я искренне ей сочувствую: никто не желает ухаживаний со стороны сильного пола так, как Лидочка, и никто не хочет найти своего принца так, как она. Конечно, ухаживания она получает, но вот только среди многочисленных ухажеров, похоже, ни одного принца не водится. А ей так хочется!
– Даже сам… – оправившись от удара, произносит она. – А что в пакете?
– Не знаю, – я лишь пожимаю плечами и ставлю его рядом со столом.
– Ну, так посмотри! – Оля одним прыжком оказывается возле меня. – Если сама не хочешь, можно мне? – и, получив разрешение, она извлекает из пакета коробку с шампанским Cristal Rose. – Ого!
Рябинов снова хохочет, а Лидочка краснеет и отворачивается. Аня, наблюдающая за всем происходящим, широко улыбается. А я…Я рада, что Терехов решил лично меня поздравить и даже презентовал неприлично дорогой подарок, но… Зачем мне его знаки внимания, если они ни к чему не приведут? И что только творится в его голове? Наверное, он рассматривает меня только как делового партнера: ничего личного – просто бизнес. «И нам стоит относиться к нему так же!», – строго произносит здравый рассудок. Да, конечно… Я постараюсь.
В шесть вечера весь наш департамент собрался в пивном (!) ресторане. Мужчины, видимо, решили, что это – самое подходящее место для празднования 8-го Марта. Они чокнулись! Обшарпанные кирпичные стены, грубые деревянные столы, официантки, одетые как во время проведения Октоберфест, много пива и мало еды – вся эта атмосфера подходит разве что для мальчишника!
– Один час, да? – спрашивает Аня, когда мы подходим к столу.
– Да.
Не уверена, что я сама вытерплю дольше: от неприятного запаха уже мутит, а не прошло еще и пяти минут! Но занимаемая должность не оставляет выбора: я изображаю улыбку и начинаю премило общаться с коллегами.
Я отказалась от встречи с Кириллом, желая провести остаток вечера в одиночестве и разобраться в своих мыслях. Богатая событиями неделя окончательно выбила меня из колеи. Роман Ани с главбухом, закулисные интриги Петровича, встреча с Тереховым, после которой мне пришлось выслушивать нотации Рябинова – все это чересчур! Особенно нотации Рябинова! Он битый час вещал о том, что подонок Терехов привык добиваться своего любыми путями, и я – в зоне риска, потому что его поведение прямо указывает на заинтересованность моей персоной. Если бы Рябинов знал, что этот интерес, похоже, обоюден! Но я умело изображала равнодушие, как всегда. Вот только Терехов, казалось, видел меня насквозь…
Среда, 13.03.2013.
– Долго же цветы стоят, – разочарованно произносит Лидочка, покосившись на корзину, презентованную мне Тереховым. – Их чем-то опрыскали!
Я даже не реагирую: пусть злится, ей полезно. К тому же, мысли заняты совсем другим: прошла неделя с момента аудиенции у Петровича, а меня так и не повысили в должности. Впрочем, и не уволили, что не может не радовать. Рябинов предельно расслаблен: на вчерашнем совещании у генерального его похвалили за хороший технический результат, и даже Орел был с ним весьма обходителен. Возможно, этого все лишь паранойя – ничего страшного, никакой интриги нет, и Петрович просто пошутил. Тогда почему сомнение продолжает обустраиваться в глубинах моей души?
День проходит незаметно: на часах уже 18-00, и сотрудники собираются домой. Первая убегает Лидочка. Она так спешит, что даже забывает чмокнуть в щеку Олю. Ее забывчивость началась с понедельника: именно тогда Ландышева в первый раз за полчаса до окончания рабочего дня принялась обновлять макияж. Наверняка не обошлось без очередного кавалера! Похоже, на этот раз все серьезно, потому что раньше она никогда так не спешила, чтобы пренебречь ритуалом прощания с Олей. Кто знает, а вдруг это тот самый единственный принц, которого Лидочка ждала тридцать пять лет?
В семь вечера Ухова продолжает сидеть за своим столом, уставившись в монитор. Я в недоумении посматриваю на нее через плечо: почему бы ей не отправиться домой, к своему муженьку, ведь никакой работы сейчас нет?
Через полчаса Аня выключает системный блок и прощается с нами, но Ухова даже не реагирует. Да что у нее случилось? Последний раз она пребывала в подобном состоянии два года назад, когда Максим на очередной тренировке заработал перелом плеча со смещением. Неужели он снова что-то сломал? Тогда почему Оля все еще здесь, а не в травмпункте?
– Почему ты не идешь домой? – как бы невзначай интересуюсь я.
– Я… попозже пойду. У меня все разъехались. Не хочу сидеть в пустой квартире.
Какая нелепое вранье! Все предыдущие разы Ухова радовалась каждой редкой возможности отдохнуть от семейных хлопот и даже устраивала себе поход в спа, или в кино, или по магазинам. Что изменилось?
– Давай сходим в кино? Или в ресторан. Я тоже не хочу домой.
Моя ложь во спасение звучит крайне убедительно, но Оля никак не реагирует. Может, она тронулась умом?
– Какие люди! Чего это вы тут высиживаете?
Поворачиваюсь в сторону говорящего и вижу перед собой Шарова. Он загадочно улыбается, а в его хитрых глазах играют тысячи чертей.
– Могу задать тебе аналогичный вопрос, – стараюсь скрыть раздражение: только Гоши не хватало!
Он морщится (очевидно, по причине моего недружелюбного тона), но уже через несколько секунд на его лице снова появляется улыбка, еще более загадочная.
– Ну, со мной-то все понятно: жду, пока все свалят, чтобы натырить канцтоваров, потому что я пропил всю зарплату и не на что похмелиться, – Гоша кладет руки в карманы брюк, оттопырив большие пальцы. – Но раз уж вы нарушили мои планы, то с вас выпивка.
– С радостью! – Оля вскакивает с места, прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы возразить.
Вообще-то в мои планы не входило распитие спиртных напитков в компании Шарова – мне вполне хватает обедов в его обществе. Но Оля, выключив системный блок, уже повязывает на шею красный платок, поэтому мне не остается ничего другого, кроме как последовать ее примеру. И кто тянул меня за язык?
Пока мы ждем лифт, Гоша рассказывает о чудесном баре, в котором нас «напоят по-королевски». Его хитрые глаза блестят, а с губ не сходит фирменная улыбка. Что он задумал?
– Какой адрес? – спрашиваю я, когда мы выходим из здания.
– Ты на машине собралась ехать? – он смеется. – Мы же собираемся напиться!
«Только не это! Не смей пить с ним!», – здравому рассудку не до смеха.
– Маш, давай возьмем такси. Заберешь машину завтра, ничего с ней не случится, – Оля смотрит на меня с мольбой.
«С нами, с нами может что-то случиться!», – не унимается здравый рассудок, еще раз напоминая, что Шаров – не лучшая компания на вечер. «Конечно-конечно, давай мы пошлем Ухову к черту. Что нам до ее проблем?», – скалится проснувшееся чувство вины и добавляет, что мы уже не раз так делали, посему место в аду нам давно обеспечено – хуже не будет.
– Мэри напряглась? Да ладно? – его, похоже, забавляет происходящее.
– Вовсе нет. Давайте поймаем машину, – отвечаю я со всей решимостью. – Только быстрее, потому что мне холодно в пальто.
В слабоосвещенном помещении шумно и накурено, и я проклинаю Шарова (за то, что он нас привел сюда), а, заодно, и себя (за то, что согласилась за ним последовать). Мы проходим первый зал, второй, третий, пока, наконец, не оказываемся возле железной двери. Гоша прикладывает пластиковую карточку, открывает дверь и пропускает нас вперед. В конце длинного узкого коридора, освещенного напольными торшерами с красными абажурами – массивная деревянная дверь. «Добро пожаловать в логово сектантов…», – саркастически произносит здравый рассудок, и мурашки бегут вверх по спине, но я продолжаю плестись за Шаровым и Олей, постепенно замедляя шаг. Мы даже не успеваем подойди к двери, как она открывается, и нашему взору предстает высокий худощавый юноша с вьющимися волосами до плеч.
– Привет, чувак, – произносит он и обменивается рукопожатиями с Гошей. – Вау, ты девочек привел! Проходите, дамы.
Хочу послать его куда подальше, развернуться на 180 градусов и покинуть это злачное место, но Шаров, словно предугадав мои дальнейшие действия, отрицательно качает головой. Радостная Оля протискивается между юношей и дверным косяком, а я продолжаю стоять на месте.
– Да ладно? Крошка Мэри испугалась? – Гоша чуть заметно улыбается.
– Нет, – и смерив его уничижительным взглядом, я следую за Олей.
За барной стойкой с черной деревянной столешницей, делящей надвое пространство небольшого (метров тридцать или около того) прямоугольного помещения, стоит коренастый блондин и что-то смешивает в шейкере. Осматриваюсь: высокие потолки с деревянными панелями; покрытые терракотовой штукатуркой стены, на которых развешены фотографии городского пейзажа под старину, уставленные красивыми бутылками деревянные полки и старая потертая афиша, анонсирующая выступление какой-то группы со странным названием «PickllBerry 5 N.M.»; барные стулья с высокими спинками причудливых узоров – все радует глаз. Здесь приятно пахнет корицей, и ванилью, и свежими яблоками, но запахи не смешиваются – каждый из них индивидуален. Краем глаза замечаю, что Гоша внимательно наблюдает за мной, и сразу демонстрирую безразличие, как будто обстановка не производит никакого впечатления.
– Здесь круто, – Оля не без труда взбирается на барный стул. – Маш, садись.
– Где можно повесить пальто? – деловито интересуюсь я. – И поставить сумку.
– Какая же ты зануда, – Шаров закатывает глаза, но все-таки помогает мне раздеться. – Сумку поставь на стул. Никто не придет, у нас закрытая вечеринка.
Нервно сглатываю: он это серьезно? Что еще за шуточки? «А я предупреждал…», – произносит здравый рассудок и хмурит брови.
– С чего начнем, дамы? – интересуется блондин.
– С водки! – отвечает Оля.
– Да ладно? – Шаров усаживается рядом со мной. – Ты настроена серьезно. Предлагаю не спешить и перепробовать весь коктейльный лист. Справитесь?
Ухова утвердительно кивает, а я лишь с отвращением морщусь: я вовсе не собираюсь напиваться! И зачем я только сюда пришла?
– Раз, два, три, поехали!!! – кричит Пабло, высокий худощавый парень, открывший нам дверь пару часов назад.
Или больше пары часов? Три, четыре? Сколько сейчас времени? Хотя, это не так важно. Мы выпиваем по шоту и ставим стопки на стойку. Какой по счету? И это тоже не важно. Надо поддержать Ухову. Возможно, после всего выпитого ей станет легче. Или не станет… Бедная Оля! Она рассказала нам причину своего странного поведения: от нее ушел Максим. Вот так просто – встал и ушел. Ему досталось огромное наследство от какого-то там тысячеюродного дяди, проживавшего в Англии. Поэтому Максим сообщил, что все деньги он намерен потратить в компании кого-нибудь другого, а не своей жены, содержавшей его долгие годы и терпевшей все его выходки. Подонок!
– Еще по шотику? – Пабло улыбается.
– Во-о-от так, еще ступенька… Забери у нее сумку.
Кто бы забрал мою! Но я послушно выполняю просьбу Гоши, несущего на себе практически бездыханное тело Уховой. Путь из такси до моей квартиры занял у нас минут десять или больше – я с трудом слежу за временем. Открываю входную дверь и пропускаю гостей вперед, как и подобает хорошей, пусть и пьяной хозяйке.
– Куда мне ее положить?
– Кого?
– Ухову, кого же еще!
Даже не разуваясь, мы проходим в гостевую спальню. Точнее, я прохожу, а Гоша, пыхтя, волочит на себе Олю. Наконец он укладывает ее на кровать и облегченно вздыхает.
– А мне где спать? – спрашивает он.
– Тебе? А ты собираешься спать здесь?
– Да ладно? Я надорвался, и я пьян, поэтому не доеду до дома. Где мне спать?
Здравый рассудок что-то кричит, но я не могу разобрать ни слова.
– В гостиной на диване. Подушку и одеяло можешь взять здесь…
У меня получается разобрать одно-единственное слово здравого рассудка. И это слово – «Идиотка».
Четверг, 14.03.2013.
Будильник назойливо звонит, а я, не открывая глаз, пытаюсь нащупать его на тумбочке, чтобы швырнуть и разбить об стену. Как же плохо… Что я вчера делала? Бар, Гоша, Оля, Пабло, шот за шотом… Открываю глаза, с трудом приподнимаюсь на кровати и смотрю на будильник, продолжающий звонить. Нахожу в себе силы, чтобы добраться до него и выключить. Во рту все пересохло, губы даже слиплись. Какая гадость! Встаю и, пошатываясь, плетусь в ванную, чтобы почистить зубы. Похоже, я так не напивалась со студенческих времен!
Пока чищу зубы, вспоминаю события вчерашнего вечера и в ужасе содрогаюсь. Из зеркала на меня смотрит изрядно потрепанная особа: взъерошенные волосы, размазанная косметика, красные глаза. Угораздило же!
После прохладного душа становится немного легче, но даже сильный напор воды не в состоянии смыть весь позор. Здравый рассудок уже проснулся и отчитывает меня за безответственность: неизвестно, как нам аукнется попойка с Шаровым, который, кстати, остался спать на диване в моей гостиной…
Укутавшись в банный халат, решаю проверить гостей. В гостиной никого нет. Гоша уже уехал? Если так, то это к лучшему: вовсе не горю желанием встретиться с ним утром в собственной квартире. Прохожу в гостевую спальню и в ужасе обнаруживаю Шарова в Олиных объятиях. Их одежда разбросана по полу, одеяло и подушки валяются у подножия кровати. Мурашки пробегают вверх по спине, потом вниз: что здесь вообще произошло?! Они это серьезно?
Шаров приоткрывает глаза и пытается изобразить улыбку. Ему совсем не стыдно? Даже мне неловко, хотя я-то в своей квартире! Ни слова не говоря, выхожу из комнаты.
На часах уже 8-15, и я даже собралась на работу. Сижу за кухонным столом и пью зеленый чай, раздумывая, как поступить со своими гостями. В спальню больше не зайду: не хочу снова созерцать картину грехопадения Уховой. Пожалуй, оставлю запасные ключи и записку, а сама уеду. Да, так и сделаю!
– Крошка Мэри, доброе утро, – в дверях появляется Шаров, одетый только в брюки. – Угостишь кофе?
– Знаешь, мне пора на работу. Я оставлю ключи, а вы… Вы чувствуйте себя, как дома.
– Мы? Никаких «нас» нет, – он загадочно улыбается.
– О, – встаю из-за стола. – Даже не хочу знать подробностей: это не мое дело. Счастливо оставаться.
Аня и Лидочка уже на своих рабочих местах: первая, как обычно, увлечена работой, вторая – собой.
– Доброе утро, – негромко произношу я и ставлю сумку на тумбочку. – Меня никто не искал?
– Тебя всегда все ищут, – фыркает Лидочка, не отрываясь от своего отражения в зеркале пудреницы. – Тебе не звонила Оля? Ее до сих пор нет, и мобильный выключен.
– Она заболела.
– Что-то серьезное? – с притворным интересом спрашивает Ландышева.
– Надеюсь, что нет.
Если не считать секса с Шаровым в моей гостевой спальне! Даже не хочу вспоминать об этом: мерзко от одной только мысли, что я имею к произошедшему какое-то отношение. Поскорей бы забыть это утро, и тот вечер…
Даже не замечаю, как пролетает день. Ровно в 18-00 Лидочка подскакивает на месте, хватает свои вещички и, бросив небрежное «Пока», испаряется. Ее примеру следуют все сотрудники нашего департамента. Все куда-то спешат, а мне вовсе не хочется идти домой. И неважно, что Оля с Шаровым уже давно покинули мою квартиру.
В 19-30 в опен-спейсе четвертого этажа остаемся только мы с Аней.
– Ты сегодня странная, – произносит она. – Вы все какие-то странные…
– Весна странно действует на людей, – отвечаю я, даже не обернувшись, и продолжаю печатать ответ на комментарии Аркаши Белочкина к договору.
– Возможно… Я пойду домой. Ты тоже?
«Рано или поздно нам все равно придется вернуться в квартиру», – изрекает здравый рассудок, и с ним невозможно не согласиться. В конце концов, ничего серьезного не произошло. Подумаешь, Шаров и Ухова переспали в моей гостевой спальне, с кем не бывает! Просто нужно забыть об этом и вести себя так, словно ничего не произошло. Проще простого!
Вечером мне позвонила Оля. Она благодарила за поддержку, извинялась за свое поведение и даже за инцидент с Шаровым. Я решила придерживаться выбранной тактики и сделала вид, будто все произошедшее меня не волнует. Как будто у меня был выбор…
Пятница, 15.03.2013.
Пятнадцать минут на беговой дорожке, полчаса на силовых тренажерах, еще полчаса на беговой дорожке, бокал свежевыжатого сока – апельсиновый, смешанный с яблочным – в баре, прохладный душ, чайник зеленого чая с жасмином в баре – выхожу из спортзала весьма довольная собой и медленным шагом направляюсь к машине. Заряд бодрости и прекрасное настроение на весь день обеспечены (если, конечно, никто не вмешается).
Первую попытку испортить мне настроение предпринял Кирилл: пока я стояла в пробке, из колонок раздавались обвинения в мой адрес. Излишняя черствость и наплевательское отношение к его и без того страдающей натуре вот-вот доведут его до нервного срыва. Разве я не знаю, сколько ему пришлось пережить за последние несколько лет? Кирилл взывал к моей совести, но чувство вины даже не подавало признаков жизни: за все годы знакомства он уже исчерпал лимит моего раскаяния.
Вторую попытку омрачить сегодняшний день предпринял Петрович, когда пригласил меня в свой кабинет. Он рассуждал на отвлеченные темы, как будто мы старые приятели, а я изо всех сил пыталась изобразить заинтересованность, поглядывая на позолоченную подставку для ручек, дабы отвлечься и не выцарапать ему глаза. Наконец, когда разговор зашел в тупик, Петрович лукаво улыбнулся и спросил:
– «Оушен» – ваш клиент?
Чувствую, что в горле пересохло, и это явно не последствия попойки с Шаровым и Уховой. Снова «Оушен»? Это компания повсюду! Точнее, вездесущий Феофан Эрнестович. Узкий разрез черных глаз, нахальная улыбка… Нервно сглатываю. Если бы я знала, что все произойдет именно так, то не стала бы предлагать Алексею Константиновичу свои скромные услуги. Каждый раз, когда тщеславие под фанфары самолюбия воспроизводит в памяти немногочисленные знаки внимания, которые нам оказывал Терехов, здравый рассудок в ужасе содрогается. Поэтому я бы предпочла не обсуждать «Оушен» без надобности, тем более, с Петровичем.
– Мария?
Генерального не особо заботят мои душевные переживания и мои предпочтения в выборе тем для разговора: он ждет ответ на поставленный вопрос. Что ж, притворюсь дурой.
– Да, мое управление сопровождает «Оушен».
– Я не об этом спросил. Не стоит скоромничать, Мария, господин Рябинов рассказал, что сотрудничество с «Оушен» – исключительно ваша заслуга.
Тщеславие берет самую высокую за несколько лет ноту, а самолюбие не просто дудит в фанфары, а уже дирижирует целым оркестром! Здравый рассудок невозможно услышать, хотя именно его совет сейчас необходим. Что делать? Соврать, что Витя все приукрасил? Промолчать? Все-таки выцарапать глаза Петровичу? Или выкинуться из окна?
– Это – совместная заслуга, – отвечаю я достаточно скоро, чтобы не дать повода сомневаться в правдивости своих слов.
– Ну да, конечно, – Петрович лукаво улыбается. – Можете идти, Мария.
Третью попытку вывести меня из душевного равновесия предпринял Рябинов. Во время обеда я имела неосторожность рассказать ему об очередной аудиенции у Петровича, но он лишь отмахнулся – мол, все, лучше не бывает, а генеральный всего лишь собеседует меня перед вступлением в должность директора департамента! Рябинов снова обвинил меня в паранойе и даже посоветовал попить успокоительного, либо обратиться к врачу за квалифицированной помощью, после чего я хотела воткнуть вилку в его руку. Тот факт, что Петрович повысил бы меня безо всяких прелюдий, имей он такие намерения, был понятен только мне, но никак не Рябинову… Казалось, его куда больше волновали стейк и гарнир, нежели мои участившиеся посещения кабинета генерального. Поэтому мне не оставалось ничего иного, как улыбнуться и притвориться, будто бы начальник смог развеять мои страхи. В то время сомнение, поселившееся в глубине души, уже чувствовало себя, как дома…
Но на этом мои злоключения не закончились: когда я вернулась в офис, то застала Аню и Лидочку за живым обсуждением какой-то темы. Эпизод, конечно, занимательный – Безухова, в принципе, не любила разговоры на рабочем месте, тем более, разговоры с Ландышевой. Но, поскольку Рябинову все-таки удалось испортить этот чудесный день, то меня не особо заботил треп подчиненных.
Вешаю пальто и сажусь за стол. Боковым зрением замечаю, что Ландышева уставилась на меня, как на привидение. Оборачиваюсь и встречаюсь взглядами с Аней: в ее глазах – всеобъемлющий ужас. Они издеваются?
– Что происходит? – не выдерживаю я.
– Мокрозад купил новую машину, – отвечает Лидочка и несколько раз моргает.
Они точно издеваются! Какое мне дело до Мокрозада и его новой машины? И без него хватает забот!
– Mercedes SLK, белого цвета, – добавляет Аня.
– Кретин… – единственное, что я могу выдавить из себя.
– И он уже утром приходил сюда. Тебя искал, – Ландышева делает еще несколько взмахов длинными ресницами.
Тяжело вздыхаю: на этот раз Василий явно перестарался! Быть может, его неадекватное поведение – следствие черепно-мозговой травмы, полученной во время удара волейбольным мячом в голову? Но почему он выбрал именно меня в качестве объекта обожания? Чем я провинилась перед Амуром, что тот загнал стрелу прямо в охотливую до приключений задницу Мокроусова? За что мне такое наказание в виде назойливого, как муха, поклонника?
– М-мария, – раздается рядом со мной.
Конечно, это – Мокрозад! Он широко улыбается, а его маленькие глазенки нездорово блестят. От его ярко-розовой рубашки в широкую синюю полоску рябит в глазах, и я, поспешно отвернувшись, ищу взглядом нож для бумаги, чтобы применить в случае необходимой самообороны. «Сделай вид, что занята», – подсказывает здравый рассудок.
– Привет, Василий, – отвечаю я, уставившись в монитор. – Ты по делу или мимо пробегал?
Мокрозад молчит и тяжело дышит. От запаха одеколона, с которым он явно переусердствовал, подташнивает. Снимаю трубку рабочего телефона и набираю номер Вити, но он, как назло, не отвечает, поэтому приходится повернуться в сторону своего посетителя.
– У тебя все нормально, Василий? – спрашиваю я. – Ты как-то побледнел.
Ни слова не говоря, он разворачивается и убегает. Девочки обеспокоенно переглядываются между собой.
– Мне кажется, он маньяк, – произносит Лидочка более чем серьезно.
Аня утвердительно кивает.
– И что прикажешь делать? Позвонить 112 и заказать сюда бригаду санитаров из ближайшей психлечебницы? – возмущаюсь я.
– Давай скажем Виктору, что Мокрозад тебя преследует, – предлагает Аня. – Пусть он поговорит с Орлом. Что-то же надо предпринять, пока он тебя… не убил!
– Ты это серьезно?
Судя по лицам, они действительно считают, что дни мои сочтены и Василий сейчас прибежит с топором мстить за безответную любовь. Нервно сглатываю: девочки знают что-то, чего не знаю я? Неужели мне и впрямь стоит опасаться за свою жизнь, если даже Ландышева смотрит на меня с неким подобием тревоги?
Финальный аккорд испытаний, уготованных мне на сегодня, взяла мамá. Она позвонила в 21-15 и сообщила, что завтра в их поселке состоится открытие ресторана, где я, как хорошая дочь и светская барышня, пренепременно должна присутствовать. Единственное мое желание в тот момент – наплевать на хорошее воспитание и родственные связи и высказать мамá все, что я думаю по поводу нового ресторана, светских барышень и хороших дочерей. Но здравый рассудок настоятельно рекомендовал изобразить головную боль и премило распрощаться, пообещав сделать все возможное для посещения завтрашнего мероприятия.
Воскресенье, 17.03.2013.
Нащупываю на тумбочке телефон, который уже несколько минут истошно вопит, и смотрю на экран: 02-36 и входящий звонок от Уховой. Что могло случиться? Неужели она убила Максима и теперь хочет, чтобы я помогла ей избавиться от трупа?
– Оля?
– Маш… Ма-а-аш, – слышу на другом конце провода ее всхлипывания.
Она точно его убила! Представляю, как мы закапываем бездыханное тело в близлежащем парке, и по спине пробегают мурашки.
– Надеюсь, ты не сделала ничего ужасного…
– Маш, ты… можешь ко мне приехать? Прошу тебя…
Уже отчетливо вижу, как наш арест показывают в девятичасовых новостях, но язык не поворачивается сказать «нет».
– Хорошо, я скоро буду. Скинь свой адрес сообщением.
– Спа-аа-сибо…
Поднимаюсь с кровати и иду в ванную. Закалываю волосы, быстро умываюсь и чищу зубы. Возвращаюсь в комнату, впопыхах одеваюсь, хватаю мобильный и выбегаю в коридор. Жаль, что нет времени выпить кофе. Надеюсь, я не усну за рулем!
Повезло: Черный Peugeot 308 освобождает место напротив подъезда. Паркуюсь, выключаю зажигание и выбираюсь из машины. Набираю код домофона, указанный Олей в сообщении, открываю железную дверь и прохожу внутрь. Чтобы не терять время в ожидании лифта, пешком поднимаюсь на третий этаж и нажимаю на звонок возле квартиры № 63. Через несколько секунд моему взору предстает Ухова: растрепанная, заплаканная и несчастная. Она одета в выцветшую пижаму с изображением Бэмби. Боже, где она ее откопала?!
Прохожу в длинный узкий коридор, закрываю за собой дверь и оглядываюсь: крови и следов борьбы не видно. Это уже хорошо!
– Что произошло? – спрашиваю я.
– Он хочет забрать Настену, – отвечает она и опускается на меховой пуфик.
То есть Максим все еще жив, но это ненадолго: мне неведом материнский инстинкт, но я наслышана о том, на что способны матери для защиты своего ребенка.
– Зачем ему она? – изгибаю бровь.
– Я не знаю…
– А где Настя?
– У моей мамы. Я ее отвезла неделю назад, чтобы она не видела меня в таком состоянии.
Снимаю куртку, разуваюсь, и мы проходим на кухню. На столе стоит наполовину пустая бутылка виски. Похоже, Оля решила залить свое горе. Не мне ее винить, но так проблемы не решаются: сейчас нужна трезвая голова.
– Он позвонил мне ночью… – она всхлипывает. – Сказал, что я – плохая мать. Сказал, что я ничего не смогу дать Настене. И что он ее заберет.
– Мерзавец!
– Будешь? – она взглядом указывает на бутылку.
– Нет, и тебе не советую. Ты ведь – не плохая мама, правда?
Зачем этому подонку понадобился ребенок? Он же никогда не занимался никем, кроме себя! Что изменилось теперь?
– Послушай, я не разбираюсь в юридических тонкостях, но думаю, что в случае развода ребенка оставили бы с тобой. Максим уже подал на развод?
– Нет… Он мне об этом не говорил… Я не знаю…У Максима теперь целое состояние, он наймет лучших адвокатов!
Какой же он мерзавец! Неужели нельзя по-хорошему расстаться с женой? Хотя бы из чувства благодарности за ее бесцельно прожитые в его обществе годы! Жизнь несправедлива! Почему бездельнику Максиму, который не заслуживает ничего, кроме презрения, вдруг достались миллионы?
Оля смотрит на свои руки, а по ее щекам катятся слезы. Нет, я не оставлю ее одну!
– Я обычно стараюсь не обращаться за помощью к родителям, но не в этом случае. У моей семьи есть хороший адвокат. Он займется твоим делом. Не переживай, все наладится, – подхожу к ней и обнимаю. – Ты не одна, слышишь?
