Текст книги "Белая Охота (СИ)"

Автор книги: Ксения Чернова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Словно отвечая, зелёная ракета поднялась уже севернее.

Александра схватила Надю за ремень.

– Уходим ниже!

Они откатились за печь и начали спускаться через пролом в задней стене. Почти сразу мина ударила в дом. Оставшаяся часть стены треснула, кирпичи посыпались на снег, один задел Александру по плечу. Винтовку она удержала.

Надя скатилась в канаву и повернулась.

– Колесов?

– В овраге.

– Пахомов?

– Не вижу.

– Мы должны…

– Сначала выйдем из пристрелянной точки.

Фраза далась тяжело. Каждый инстинкт требовал вернуться к щели и искать белую фигуру среди дыма. Но дом уже накрывали. Второй разрыв мог убить обеих, а Пахомову от этого легче не станет.

Они прошли по канаве к восточному двору. Там их встретил связной, белый от пыли.

– Кузница приказала отходить за второй ряд домов! Немцы с запада поднимаются!

– Кто приказал?

– Громов через посыльного. Там ещё группа замечена у леса.

Александра остановилась.

– Сколько?

– Не знаю. Пять или шесть, может больше.

Арьергард оказался крупнее, чем предполагали. Или Вайс использовал обычное подразделение, отходившее через лес, и просто направил его туда, куда требовалось.

На дороге появились Митрохин и Колесов. Они несли Рябова между собой. Пуля прошла через нижнюю часть бедра, кровь текла, но кость, похоже, осталась цела. За ними шли два разведчика, стреляя назад короткими, редкими выстрелами.

Пахомова не было.

– Где Семён? – спросила Надя.

Митрохин тяжело дышал.

– За изгибом остался. Прикрывал.

– Он двигался к вам.

– Потом немцы сверху вышли. Я видел, как он к леднику ушёл. Дальше дым.

Колесов уложил Рябова у стены.

– Ветрова, можешь держать западный сарай?

– Отсюда нет. Нужен угол.

– Не нужен. Отходим.

Александра посмотрела на него.

– Пахомов там.

– Знаю.

– Тогда группа через север, кладбище уже пустое.

– Не знаем.

– Второй наблюдатель ушёл после сигналов.

– Или ждёт.

– Пока мы отойдём, Семёна возьмут.

Колесов повернулся к ней всем корпусом. Лицо было серым от пыли и злости.

– А если сейчас поведу людей туда, положат ещё троих. Овраг пристрелян, лес держат, миномёт работает. Мы даже не знаем, жив ли Пахомов.

– Он жив.

– Откуда?

Александра не ответила.

Никакого доказательства не было. Только желание, которое пыталось выдать себя за уверенность.

Колесов продолжил уже тише:

– Я тоже хочу его вытащить. Но сейчас немцы именно этого ждут.

Слова почти повторяли Громова на белом поле.

Один раненый.

Сколько людей.

Александра стиснула зубы.

– Тогда хотя бы наблюдение.

– После отхода. Не здесь.

Новая серия мин легла за школой. Одна разорвалась возле кладбища, другая – на дороге. Немецкий огонь не пытался уничтожить всю группу. Он заставлял двигаться назад, закрывая один маршрут за другим.

Они отступили за второй ряд домов.

Рябова передали санитарам. Пуля прошла навылет, и фельдшер, прибывший с передовым перевязочным пунктом, сразу сказал, что ногу, вероятно, сохранят. Это было хорошей новостью, но никто не смог обрадоваться, пока Пахомов оставался за школой.

Колесов организовал новый наблюдательный пост на чердаке каменного дома. Александра и Надя поднялись туда вместе с ним. Отсюда белая школа виднелась сбоку, овраг был закрыт крышами, зато западная просека и часть леса просматривались.

Дым постепенно рассеивался.

Немцы не наступали.

Они отходили.

Несколько фигур появились за школой, затем ушли к лесу. Один человек нёс ящик, двое тащили раненого. Пахомова среди них Александра не видела.

– Может, ушёл по оврагу, – сказала Надя. Голос звучал неуверенно, потому что девушка сама не верила.

– Тогда бы вышел к дороге ниже.

– Мог спрятаться.

– Мог.

Колесов смотрел в бинокль.

– Возле ледника движение.

Александра нашла.

Трое немцев вышли из-за каменной постройки. Двое держали винтовки. Между ними шёл человек без шапки, руки за головой.

Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо.

Но на левом плече белого халата виднелась тёмная заплата.

Пахомов утром смеялся, что Колесов зашил ему разорванный рукав ниткой, предназначенной для сапог. Заплата получилась почти чёрной.

Надя перестала дышать.

– Это он.

Человек споткнулся. Один немец ударил его прикладом в спину. Пахомов удержался на ногах.

Живой.

Пленный.

Александра подняла винтовку.

Расстояние больше восьмисот метров. Между ними крыши, ветви и снег. Немцы двигались к лесу. Она могла попытаться снять одного конвоира, затем второго, но промах или ранение заставит их сразу выстрелить в пленного. Даже удачные два выстрела не вернут Пахомова через открытое пространство и немецкую просеку.

– Не стрелять, – сказал Колесов.

Александра не опускала прицел.

– Вижу.

– Они используют его как щит.

– Вижу.

Немец справа держался чуть позади пленного. Второй шёл левее, дальше. На секунду появился хороший сектор на первого.

Палец нашёл спуск.

Пахомов повернул голову.

Не мог увидеть Александру, но посмотрел именно в сторону деревни.

Немец снова ударил.

– Не стрелять, – повторила Надя. Она положила ладонь на локоть Александры, не пытаясь отвести винтовку. – Пожалуйста.

Александра закрыла глаз.

Убрала палец.

Трое скрылись в лесу.

Белая школа осталась пустой.

Через час советские разведчики заняли её без боя.

Немцы ушли, забрав раненых, оружие и Пахомова. На чердаке лежало тело первого стрелка. Пуля Александры вошла ниже скулы и вышла через затылок. Рядом находилась обычная снайперская винтовка с оптикой, несколько патронов и запасной белый халат. Никаких особых документов, приказов или записок. Человек выполнил задачу, ошибся на секунду и умер.

На кладбище нашли вторую точку. Она располагалась в старом сторожевом сарае за могилами. В стене прорезали узкую щель, из которой были видны школа, восточные позиции и начало оврага. На подоконнике лежала катушка тонкого белого шнура. Он тянулся к одному из крестов и позволял поднимать или убирать полоску ткани, не выходя наружу.

– Вот сигнал, – сказала Надя, взяв конец шнура. – Один раз показал – группа пошла в овраг. Убрал – прошла середину. Может быть ещё варианты.

Александра осмотрела пол.

Следы одного человека.

Никакой винтовочной лежки.

Второй действительно только смотрел.

Южный ледник оказался третьей точкой. Внутри находились две амбразуры, заранее измеренные сектора и неглубокая яма для стрелка. На стене мелом стояли цифры расстояний до входа в овраг, его изгиба и восточного выхода. Человек здесь не должен был убивать всех. Его задача заключалась в том, чтобы закрыть движение в нужные моменты, задержать обход и разделить группу.

За ледником начиналась тропа к лесной просеке. Там нашли место четвёртого наблюдателя: небольшую яму под корнями, откуда он видел западный выход оврага и дорогу к немецкому тылу. Возле ямы лежали две использованные сигнальные ракеты и следы человека, ушедшего к лесу.

– Четыре точки, – сказал Савельев, прибывший вместе с Громовым уже после занятия школы. Оперуполномоченный стоял возле карты, которую разведчики разложили прямо на учительском столе. На доске за его спиной ещё оставались немецкие слова и детские арифметические примеры. – Первая стреляет и заставляет реагировать. Вторая смотрит, какой путь выбирает обход. Третья перекрывает этот путь. Четвёртая передаёт движение обычной группе дальше.

– И всё это ради Пахомова? – спросил Митрохин. Он сидел у стены, пока санитар перевязывал царапину на виске. Сам Митрохин почти не пострадал, но с момента возвращения говорил мало и смотрел на западное окно так, будто собирался выйти через него один.

– Не ради конкретного человека, – ответил Савельев. – Ради того, чтобы взять любого из группы, достаточно близкого к Лисице и разведке. Пахомов оказался тем, кого удалось отрезать.

– Его выбрали ещё на белом поле, – сказала Надя. – Немцы могли видеть, что он ходил за Трофимовым.

– Возможно.

Александра посмотрела на схему.

– Первый стрелок не был приманкой в обычном смысле. Он действительно закрывал дорогу.

– Да, – сказал Громов.

– Я правильно нашла и сняла его.

– Да.

– После этого овраг действительно был лучшим обходом.

– Для нас – да.

– Значит, Вайс не рассчитывал, что я ошибусь.

Савельев посмотрел на неё.

– Нет. Он рассчитывал, что вы решите локальную задачу правильно.

Слова легли тяжело.

Келлер строил приманки, рассчитанные на ошибку: блеск, манекен, ложная щель. Вайс сделал иначе. Он поставил настоящего стрелка на настоящую позицию. Александра должна была его обнаружить и уничтожить, потому что иначе дорога оставалась закрытой. После этого она должна была выбрать овраг, потому что это был лучший путь обхода. Каждый правильный шаг не спасал от ловушки, а открывал следующую дверь.

– Он потерял стрелка, – сказала Надя.

– Возможно, не рассчитывал, что Ветрова попадёт так быстро, – ответил Громов. – Но система продолжила работать.

– Значит, человек у школы был расходным?

Александра посмотрела на тело, лежавшее этажом выше.

– Не обязательно. Ему могли приказать сделать несколько выстрелов и уйти. Я не дала.

Савельев кивнул.

– Это важно. Вайс не всеведущ. Он тоже потерял человека. Но основная задача всё равно выполнена: продвижение задержано, наша группа раскрыта, Пахомов взят.

Колесов стоял у окна и молчал.

Громов подошёл к нему.

– Николай.

Сержант не повернулся.

– Я отправил их в овраг.

– По моему приказу.

– Я выбрал состав.

– И Александра подтвердила маршрут. Я утвердил. Ответственность не заканчивается на первом человеке, которого удобно обвинить.

Колесов сжал кулак.

– От этого Пахомов не вернётся.

– Вернётся, если не начнём делать глупости.

Александра подняла голову.

– След ещё свежий.

Громов посмотрел на неё.

– Нет.

– До леса меньше километра. Они ведут раненого пленного, далеко не ушли.

– За лесом их посты и дорога.

– Можно идти параллельно по северному склону.

– Нет.

– Сергей.

Имя прозвучало при всех. Надя посмотрела на Александру, Савельев едва заметно нахмурился, но Громов не изменился в лице.

– Нет, – повторил капитан. – Немцы взяли Пахомова не затем, чтобы позволить нам спокойно идти по следу. Все подходы за лесом могут быть подготовлены. Мы не знаем численность, точки и маршрут.

– Каждый час они будут его допрашивать.

– Знаю.

– Он знает наши позиции, людей, работу пары.

– Знаю.

– Тогда что предлагаешь? Сидеть?

Громов сделал шаг ближе. Хромота после дороги снова стала сильнее, но голос оставался ровным.

– Сначала установить, куда его ведут. Потом подготовить операцию.

– Пока установим, уведут глубже.

– Если побежим сейчас, они получат ещё людей.

– Мы можем идти небольшой группой.

– Именно небольшую группу они и ждут.

Александра почувствовала, как злость поднимается, смешиваясь с виной. Пахомов утром смеялся у двери кузницы. Предлагал идти первым. Она подтвердила овраг. Потом смотрела через прицел, как его ведут в лес, и не выстрелила.

– Это моё решение его отрезало.

– Нет, – сказал Громов. – Его отрезала немецкая система. Решение принимали несколько человек.

– Удобно делить ответственность, когда человека уже нет.

– Я не делю. Я не позволяю вам забрать всю, чтобы потом оправдать очередной одиночный выход.

В комнате стало тихо.

Громов продолжил, не повышая голоса:

– Вайс задал Трофимову вопрос: сколько людей вы готовы поставить под огонь ради одного. Сейчас он ждёт ответа. Если вы поведёте группу по свежему следу без разведки, ответ получите не только он.

Александра стиснула зубы.

– Значит, Пахомов должен ждать, пока мы выглядим разумными.

– Пахомов должен дождаться помощи, а не услышать, как рядом убивают тех, кто пришёл за ним.

Надя подошла ближе.

– Александра.

– Не сейчас.

– Именно сейчас.

Она повернулась.

Девушка стояла бледная, но спокойная.

– Если бы в овраге осталась я, ты бы пошла.

– Да.

– Даже если Громов запретил бы.

– Возможно.

– Тогда Вайс знает тебя правильно.

Слова ударили сильнее, чем приказ капитана.

Надя продолжила:

– Пахомов пошёл за Трофимовым не один. Мы сделали план. Дым, верёвка, прикрытие. Сейчас у нас нет ничего. Только след в лесу.

Александра смотрела на неё.

Ещё месяц назад Надя первая потребовала бы бежать. Теперь она удерживала Александру теми же аргументами, которым сама научилась на белом поле.

– Хорошо, – сказала Александра.

Громов не расслабился.

– Что хорошо?

– Сначала наблюдение.

– И никаких самостоятельных выходов.

– Да.

– Клятву не прошу. Только выполнение.

Александра отвернулась к карте.

– Выполню.

До вечера вокруг Никольского выставили три наблюдательных поста. Один на северном склоне, второй у дороги, третий в старой водокачке южнее. Разведчики проверяли лесные тропы, но не уходили дальше линии, откуда можно было вернуться без боя. Следы немецкой группы вывели к старой просеке, затем смешались с отпечатками колёс и сапог. Пахомова, вероятно, посадили на телегу или сани.

В школьном подвале устроили временный пост. На стенах висели детские рисунки, часть пола была завалена дровами, а в углу стоял шкаф с учебниками, который немцы не стали жечь только потому, что рядом оказалось достаточно мебели. Александра сидела на перевёрнутом ящике и чистила винтовку. Она не нуждалась в чистке после трёх выстрелов, но руки требовали занятия.

Надя вошла с двумя кружками.

– Чай, – сказала она и поставила одну рядом. В кружке была горячая вода с несколькими листьями и кусочком сахара, который кто-то разделил ножом на четыре неравные части. – Громов приказал поесть.

– Он теперь и желудком командует?

– Фельдшер передал полномочия.

Александра взяла кружку.

Несколько минут они молчали.

Наверху ходили разведчики. Иногда скрипели доски, звонило стекло в разбитом окне. Снаружи темнело.

– Ты права, – сказала Александра.

Надя села напротив.

– В чём?

– Если бы взяли тебя, я бы уже искала способ выйти.

– Это не значит, что способ был бы плохим.

– Я бы сначала вышла, потом придумала.

– Значит, плохим.

Александра усмехнулась.

– Очень приятно иметь напарницу, которая быстро учится.

– Ты хотела, чтобы я сама принимала решения.

– Не обязательно против меня.

– Тогда надо было уточнять.

Они снова замолчали.

– Пахомов жив, – сказала Надя.

– Был жив у леса.

– Немцам нужен пленный. Они не станут убивать сразу.

– Будут допрашивать.

– Он знает, что говорить нельзя.

– Каждый человек что-то говорит. Даже молчание показывает, какие вопросы опасны.

Надя посмотрела на кружку.

– Ты думаешь, он расскажет про нас?

– Если будут бить достаточно долго, может рассказать всё, что знает. Это не сделает его предателем.

– Савельев тоже так сказал.

– Разумный человек.

– Ты второй раз за день признала.

– Война меняет людей.

Дверь открылась. Митрохин вошёл, неся белый халат Пахомова.

Ткань была порвана на плече и испачкана кровью, но крови оказалось немного. Халат нашли у просеки, где немцы, вероятно, сняли его с пленного или он сам потерял при посадке на сани.

Митрохин положил одежду на ящик.

– Это его.

Надя коснулась чёрной заплаты.

– Мы по ней узнали.

– Знаю.

Александра посмотрела на кровь.

– Ранен?

– Возможно, рука. В овраге я видел, как он держался за левый бок, но шёл сам.

– Что произошло после дыма?

Митрохин сел у стены. Он уже рассказывал Колесову и Громову, но теперь повторил для них.

– Рябова зацепило. Я его потащил назад. Семён остался выше и бил по леднику. Потом с запада двое вышли. Он одного снял, кажется. Дальше мина легла у изгиба. Я упал, Рябов сверху. Когда поднялись, Пахомов уже у западной стенки был. Крикнул, чтобы мы уходили. Потом немцы ещё сверху появились.

– Сколько?

– Видел троих. Может, больше.

– Он мог уйти в лес?

– Мог. Но пошёл к леднику.

– Зачем?

– Стрелка хотел достать. Если бы тот продолжил бить, мы с Рябовым не вышли бы.

Александра закрыла глаза.

Ещё одно правильное решение.

Пахомов не пытался геройствовать ради красивого жеста. Он остановил третью точку, чтобы Митрохин вынес раненого. Именно поэтому оказался дальше всех.

– Он спас нас, – сказал Митрохин. Голос оставался ровным, но пальцы на коленях сжимались. – А мы ушли.

– Ты вынес Рябова, – ответила Александра.

– Мог вернуться.

– И лечь рядом.

– Может.

Надя посмотрела на обоих.

– Сейчас вся группа решит по очереди забрать вину себе, а потом Савельев выдаст каждому отдельную папку?

Митрохин поднял глаза.

– Чего?

– Ничего. Просто это уже было.

Александра взяла халат и сложила аккуратнее.

– Мы его вернём.

Митрохин посмотрел на неё.

– Когда?

– Когда узнаем куда идти.

Он хотел возразить, но не стал. Поднялся и вышел.

Ночь наступила быстро.

Северный наблюдательный пост обнаружил движение первым. За лесом, примерно в трёх километрах западнее Никольского, находилось старое лесничество – два дома, сарай и небольшой двор, стоявшие возле дороги. Немцы использовали его как временный пункт. Днём строения почти не были видны из-за деревьев, но вечером кто-то зажёг прикрытый фонарь, и свет несколько раз мелькнул между стволами.

Колесов пришёл за Александрой и Надей.

– Пойдём смотреть. Громов уже там.

До северного склона добирались почти час. Снег стал глубже, небо очистилось, луна освещала деревья с одной стороны, оставляя вторую совершенно чёрной. Двигались без фонарей, след в след. Любой звук казался громким, но мороз помогал: воздух был сухим, снег держал форму и не проваливался слишком сильно.

Наблюдательный пост устроили в старой лисьей норе под корнями, расширенной сапёрами. Отсюда через просвет между соснами действительно было видно лесничество. Расстояние около двух километров, слишком большое для стрельбы, но достаточное для бинокля и наблюдательной трубы.

Громов лежал у края. Савельев находился рядом. Капитан уступил место Александре.

– Смотри двор.

Она приложилась к трубе.

Сначала увидела дом, сарай, забор и несколько фигур. Немцы ходили спокойно, не ожидая немедленного нападения. У дороги стояли сани. Две лошади укрыты попонами. Возле сарая горел маленький огонь, прикрытый щитом со стороны советских позиций.

– Где он?

– Жди.

Через несколько минут дверь дома открылась.

Двое немцев вывели пленного.

Руки связаны за спиной. На голове повязка. Советская телогрейка без белого халата. Человек хромал, но шёл сам.

Пахомов.

Его поставили возле стены, дали кружку. Один немец держал винтовку, второй что-то спрашивал. Пахомов не отвечал или отвечал коротко. Тогда его ударили по лицу, но не сильно, скорее заставляя смотреть.

Надя рядом тихо выдохнула.

– Живой.

– Да.

Александра продолжала смотреть.

Немцы не прятали пленного.

Наоборот.

Вывели во двор, освещённый огнём. Поставили именно на той стороне дома, которая просматривалась с северного склона. Затем один конвоир указал на дорогу, ведущую западнее, и несколько раз провёл рукой, словно объяснял маршрут.

– Они знают, что мы смотрим, – сказала Александра.

Савельев спросил:

– Почему?

– Слишком открыто. Пленного можно держать внутри. Сани готовят на видимой стороне. Дорогу показывают.

Громов взял трубу.

Немцы подвели Пахомова к саням, затем вернули в дом. После этого начали укладывать в кузов мешки и ящики.

– Перевод утром, – сказал капитан. – Или ночью.

Колесов развернул карту.

– Дорога идёт к западному хутору, дальше развилка. Если повезут прямо, через четыре километра попадут за новый рубеж.

– Есть обходы? – спросила Надя.

– Северный лес, южная просека и низина вдоль ручья.

Александра уже оценивала.

Северный лес давал укрытие, но требовал перейти открытый склон.

Южная просека была короче, зато явно контролировалась лесничеством.

Низина вдоль ручья позволяла подойти ближе, но выход к дороге оставался узким.

Три пути.

И каждый человек, знающий её работу, мог предположить, какой она выберет.

– Это возможность, – сказала Александра.

– Это ловушка, – ответил Савельев.

– Одно не отменяет другое.

– Именно поэтому они показывают.

Громов продолжал смотреть на двор.

– Пахомова действительно увезут. Если ничего не сделаем, к завтрашнему вечеру он будет глубже в тылу.

– Значит, делаем, – сказала Александра.

Капитан опустил трубу.

– Да.

Она ожидала отказа и не сразу поняла.

– Что?

– Операцию проведём.

Надя повернула голову.

Колесов выдохнул.

Громов разложил карту на снегу под плащом, закрывая от луны.

– До рассвета проверим подходы. Две группы. Одна наблюдает лесничество, вторая дорогу. Если сани выходят раньше, получим сигнал. Основная задача – перехватить до западной развилки.

Александра придвинулась.

– Лучший путь по ручью. Подходим ниже, ждём, пока сани выйдут, перекрываем дорогу у моста. Северная группа создаёт движение, заставляет охрану смотреть туда.

– Нет, – сказал Громов.

Она замерла.

– Почему?

– Потому что именно так вы уже начали решать задачу.

– Ручей объективно лучше.

– Возможно.

– Северный склон открытый, просека под наблюдением.

– Знаю.

– Тогда что?

Громов посмотрел на Надю.

Девушка сразу поняла и побледнела.

– Окончательный маршрут выберет Крылова, – сказал капитан. Он произнёс это без торжественности, как обычный приказ, хотя вокруг сразу стало тише. – Вы, Александра, проверите техническую пригодность и будете стрелком. Но путь к посту определит Надя после разведки всех трёх подходов.

Александра смотрела на него.

– Вайс взял Пахомова, чтобы увидеть мою реакцию.

– Да.

– И теперь ты хочешь отвечать непредсказуемостью.

– Я хочу вернуть человека. Непредсказуемость – средство.

– Надя ещё не водила группу на такой перехват.

– Вы тоже не водили до этой войны.

– Я хотя бы…

Она остановилась.

Хотя бы что?

Старше?

Опытнее в стрельбе?

Привыкла принимать решение?

Ни одно не делало её выбор невидимым для Вайса.

Надя смотрела на карту. Пальцы девушки дрожали, но не от артиллерии.

– Я могу отказаться? – спросила она.

Громов ответил не сразу.

– Можешь. Тогда маршрут выберет Колесов, но не Александра.

Надя перевела взгляд на Александру.

– Ты считаешь ручей лучшим?

– Да.

– Значит, немцы тоже.

– Возможно.

– И всё равно пошла бы там?

Александра посмотрела на освещённый двор лесничества.

За стеной сидел Пахомов.

Человек, который пошёл на правильный обход и попал в правильно построенную ловушку.

– Да, – сказала она. – Если бы выбирала сейчас, пошла бы по ручью.

Надя медленно кивнула.

Потом опустила глаза к карте и положила палец совсем не туда.

Не на ручей.

Не на северный склон.

На длинную южную просеку, которую Александра считала слишком открытой и слишком очевидно простреливаемой.

– Тогда сначала проверим здесь, – сказала Надя. Голос ещё дрожал, но палец с карты она не убрала. – Если Вайс ждёт твой лучший путь, я хочу увидеть, что он оставил на худшем.