Текст книги "Белая Охота (СИ)"

Автор книги: Ксения Чернова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

– Значит, немец рассчитал.

– Три варианта, – поправил Савельев. – Не один. Это важно.

Александра кивнула.

– Я тоже так подумала.

Громов посмотрел на неё с коротким одобрением. Раньше Александра, возможно, уже решила бы, что неизвестный противник заранее знает каждый её шаг. Теперь различала предсказание и выбор из нескольких вероятностей.

Надя всё это время молчала. Потом указала на крестик у сосен.

– А если бы мы легли здесь?

– Наблюдатель тоже видел бы, – ответила Александра.

– И сарай видел бы.

– Да.

– Значит, он выбирал не нашу позицию. Он выбрал свою так, чтобы видеть все наши хорошие места.

Савельев повернулся к девушке.

– Именно.

Надя нахмурилась.

– Тогда следующий раз он тоже будет искать не одно место, а несколько.

– Если это тот же человек или работа по одной системе, – сказал Громов.

– Значит, нам нельзя всё время выбирать лучшие.

Александра посмотрела на неё.

Мысль была преждевременной, но правильной. Надя увидела следующий шаг раньше, чем кто-то успел поставить задачу.

– Пока не спеши перестраивать всю работу по одному случаю, – сказала Александра. – Сначала выясним, случай это вообще или система.

– А если система?

– Тогда придётся научиться быть хуже.

Надя усмехнулась.

– У тебя получится.

– Очень смешно.

Громов закрыл папку.

– На сегодня всё. Крылова, сдайте запись времени писарю. Колесов – к командиру взвода. Ветрова останьтесь.

Надя поднялась, но перед дверью бросила на Александру быстрый взгляд. Та едва заметно кивнула: ничего страшного. Девушка ушла вместе с Колесовым и писарем.

Савельев остался.

– Это тоже часть допроса? – спросила Александра.

– Нет, – ответил он. – Хотя привычка спрашивать у вас никуда не делась.

Громов поднялся со стула. Первые два шага дались ему нормально, третий выдал боль: правая сторона корпуса чуть напряглась, и капитан перенёс вес на здоровую ногу.

Александра заметила.

– Сядьте.

– Уже сидел.

– Недостаточно.

– Ветрова, вы теперь снайпер разведки, а не медицинская комиссия.

– Именно поэтому хочу, чтобы человек, который ставит задачи, дожил до следующей.

Савельев посмотрел на них обоих.

– Я могу выйти.

– Не требуется, – одновременно ответили Александра и Громов.

Оперуполномоченный едва заметно поднял бровь.

– Тогда продолжайте.

Громов всё-таки опёрся бедром о край стола.

– Сегодняшняя задача выполнена. Дорогу открыли, стрелок оказался ложным, наблюдателя упустили. Последнее плохо, но не катастрофа.

– Он вернётся?

– Может быть.

– Я не о том человеке. О том, кто поставил задачу.

Савельев сложил руки.

– Мы пока не знаем, что её ставил кто-то отдельный.

– Келлер перед смертью уже собирал сведения обо мне.

– Да.

– Немцы после этого перехватили «Лисицу».

– Возможно.

– Сегодня оставили наблюдателя, который не стрелял, а засекал реакцию пары.

– Да.

Александра посмотрела на схему.

– Слишком много отдельных совпадений.

Савельев не стал спорить.

– Поэтому проверим.

– Как?

– Не вашим способом.

– Это каким?

– Не пойдём ночью ловить неизвестного немца по одному листу бумаги.

Громов усмехнулся.

– Он вас изучил.

Александра посмотрела на капитана.

– Очень удобно объединяться против меня.

– Вы теперь официально свободны. Приходится искать другие развлечения.

Она хотела ответить, но Савельев вытащил из папки ещё один небольшой лист.

– Есть кое-что, чего вы не видели.

Это была копия немецкой записи, полученной, вероятно, из документов Келлера. Пожилой писарь уже сделал перевод карандашом на полях. Текст был коротким: рыжая женщина, возраст около двадцати пяти, хорошая стрелковая подготовка не соответствует предыдущим сведениям, после первого контакта демонстрирует осторожность к очевидным целям, работает с молодой женщиной-наблюдателем.

Никакой «Лисицы». Никакого Громова. Никакого знания о лесопилке после последнего донесения.

– Келлер успел передать это до смерти, – сказал Савельев. – Дальше его сообщения нет.

– Значит, кто-то получил запись и продолжил работу.

– Возможно.

– Вы снова это слово.

– Оно по-прежнему полезно.

Александра прочла перевод ещё раз.

– «Молодая женщина-наблюдатель». Надю он заметил.

– Но пока не считал отдельной угрозой, – сказал Громов.

– Почему?

– Потому что на тот момент она действительно только училась.

Александра вернула лист.

– Сегодня уже не только.

Савельев кивнул.

– Именно поэтому интересно, что будет дальше.

Он собрал бумаги и направился к двери. Перед выходом остановился.

– И ещё, Ветрова. Не превращайте это в личную охоту. Если немецкий офицер или группа действительно изучает вас, лучший подарок – заставить вас думать только о них.

– Громов уже сказал.

– Значит, впервые мы экономим время.

Савельев ушёл.

В комнате остались только Александра и Громов.

Несколько секунд никто не говорил. За стеной звонил телефон, в коридоре кто-то спорил о машине, которая застряла у моста, а далеко снаружи глухо ударила артиллерия. Фронт двигался. Люди таскали карты, патроны и провода, а где-то на запад уходил немец, который несколько часов сидел в снегу и записывал, сколько времени неизвестная ему рыжая женщина не нажимает на спуск.

– Вам нравится, – сказал Громов.

Александра посмотрела на него.

– Что?

– То, что кто-то решил изучать вашу работу.

– Не нравится.

– Врёте хуже Крыловой.

Она помолчала.

– Немного интересно.

– Именно этого я и боялся.

– Я не собираюсь бегать за ним одна.

– Уже прогресс.

– Вы можете хоть раз не напоминать о Белове?

Громов перестал улыбаться.

– Могу. Но вы сами помните.

– Да.

– Тогда не буду.

Александра подошла к окну. Снаружи снег начал идти плотнее. Двор постепенно белел, следы сапог исчезали, будто день стирал всё, что люди успели на нём написать.

– В первой книге… – она поймала себя на странной мысли и оборвала фразу. Здесь не существовало книг. Здесь существовали дни. – Раньше немецкий наблюдатель хотел передать координаты и убить людей. Келлер строил приманки, но его задача была понятна. Этот сегодня мог выстрелить по нам и не стал.

– Потому что приказ был другой.

– Именно.

Громов подошёл ближе.

– Что вы хотите услышать?

– Что это не случайность.

– Не скажу.

– Савельев на вас тоже плохо влияет.

– Он просто иногда прав.

– Это хуже.

Капитан встал рядом у окна.

– Завтра будет другая задача. Не обязательно связанная с этим человеком. Работаете как обычно.

– А если снова найдём наблюдателя?

– Тогда постараетесь его взять.

– Живым?

– Желательно.

– Чтобы Савельев получил нового собеседника.

– И чтобы вы перестали придумывать ему способности, которых он, возможно, не имеет.

Александра повернулась.

– Я не придумываю.

– Вы уже построили в голове человека, который читал записи Келлера, знает позывной пары, понимает ваш выбор позиции и специально считает время. Возможно, всё так. А возможно, сегодня один опытный немецкий наблюдатель просто выполнил грамотную задачу.

– Значит, проверим.

– Именно.

Громов задержал взгляд на её лице. Между ними осталось слишком мало расстояния, чтобы разговор всё ещё считался только служебным. Александра почувствовала запах табака, которого капитан сам почти не курил, но которым пропиталась вся штабная одежда, и слабый запах йода от повязки под гимнастёркой.

– Нога болит, – сказала она.

– Сейчас вы специально меняете тему.

– Да.

– Почему?

– Потому что иначе вы опять поцелуете меня в рабочем помещении.

– В прошлый раз вы не возражали.

– В прошлый раз фельдшер вошёл слишком быстро.

– Значит, проблема в свидетелях?

Александра усмехнулась.

– Проблема в вашей ноге.

– Очень убедительно.

Он всё же не поцеловал её. Возможно, услышал шаги в коридоре раньше, возможно, сам решил не превращать каждую минуту между задачами в попытку выяснить, кем они друг другу становятся. Вместо этого Громов коснулся пальцами её здоровой руки и сразу отпустил.

– Идите отдыхать, – сказал он. – Завтра можете снова понадобиться человеку, который очень хочет узнать, как вы думаете.

– А если он уже знает?

– Тогда измените что-нибудь.

– Например?

Громов посмотрел на дверь, за которой недавно ушла Надя.

– Например, перестаньте решать всё одна.

Александра ничего не ответила.

Вечером Савельев снова нашёл её уже возле помещения разведчиков. На этот раз оперуполномоченный не приглашал в кабинет. Просто протянул маленький лист с уточнённым переводом немецкой схемы.

– Писарь разобрал последнюю строку, – сказал он. – Сравнил сокращения с другими немецкими документами.

Александра развернула бумагу.

Три предполагаемые позиции были отмечены заранее. Возле первой стояло только время начала наблюдения немецкой стороны. Возле второй – пусто. Возле третьей, той самой канавы под яблоней, имелись две записи.

Первая означала момент, когда пара заняла позицию.

Вторая – момент первого появления ложной каски.

Между ними семнадцать минут.

Ниже стояла ещё одна короткая фраза.

– Что это? – спросила Александра.

Савельев прочёл перевод вслух:

– «Огонь не открыт. Проверка цели продолжена».

Она посмотрела на цифры.

Не немецкий снайпер, хвастающийся удачным выстрелом. Не артиллерийский наблюдатель, передающий координаты. Кто-то сидел в снегу и засекал время, необходимое Лисице, чтобы отказаться от очевидной цели.

Савельев забрал лист не сразу.

– Он не знал, где вы ляжете, – сказал оперуполномоченный. – Не забывайте.

– Знаю.

– Он предположил три места.

– Знаю.

– И вы выбрали одно из них.

Александра подняла взгляд.

– Вот это мне и не нравится.

Савельев сложил бумагу.

– Хорошо.

– Что хорошего?

– Значит, пока вы понимаете разницу между противником, который знает будущее, и противником, который умеет считать вероятности.

Он ушёл по коридору.

Александра осталась у окна.

Во дворе Надя помогала связисту перетаскивать катушку кабеля и что-то сердито доказывала Митрохину. Громов вышел из соседнего здания, остановился на крыльце и сразу перенёс вес на здоровую ногу, когда решил, что никто не смотрит. Снег шёл всё сильнее, скрывая людей, дороги и следы.

Где-то западнее, за линией освобождённых деревень, находился человек, которого Александра ещё не знала. Возможно, он даже не видел её лично. Возможно, не знал голоса, не представлял, как она выглядит без белого халата, и понятия не имел, что под именем Лидии Ветровой живёт женщина, родившаяся через десятилетия после этой зимы.

Но сегодня он уже выяснил одну вещь.

Лисица увидела цель и не выстрелила.

А значит, в следующий раз противнику оставалось придумать цель, от которой отказаться будет значительно труднее.

Глава 2.

Утро второго дня началось с четырёх донесений, которые на первый взгляд не имели между собой ничего общего. Первое принёс связной из соседнего батальона ещё до рассвета: на лесной дороге убит красноармеец, нёсший пакет в роту, один выстрел с дальней дистанции, повторного огня не было. Второе поступило через час – немецкий стрелок ранил младшего лейтенанта возле освобождённой деревни, дождался, пока двое бойцов потащат командира в укрытие, но по ним почему-то не стрелял. Третье пришло от сапёров: возле разбитого моста пуля ударила в деревянный щит буквально в полуметре от сержанта, после чего немец больше никак себя не проявил. Четвёртое оказалось самым странным. Разведчики видели человека в белой маскировке на опушке, тот показался достаточно хорошо для ответного огня, получил по себе несколько винтовочных выстрелов и ушёл, хотя до этого никого не пытался убить.

Громов разложил четыре листка на столе и смотрел на них так, словно бумаги лично виноваты в недостатке сна. Ночью фронт снова сдвинулся. Один батальон продвинулся почти на четыре километра, другой застрял возле заминированной дороги, третьему пришлось ждать сапёров у разрушенного моста, а немецкие арьергарды продолжали отходить небольшими группами, оставляя за собой столько препятствий, сколько успевали приготовить. Штаб теперь жил не часами, а расстояниями. Утром деревня числилась впереди, к полудню через неё протягивали связь, вечером там уже устраивали промежуточный пункт и обсуждали следующую.

Александра стояла у окна и грела пальцы о жестяную кружку. Правая рука после вчерашнего выхода снова ныла, хотя внешне шрам выглядел спокойно. Мороз действовал на неё хуже нагрузки: стоило полежать час с винтовкой, и предплечье начинало тянуть так, будто Келлер только вчера раздробил крепление прицела и полоснул пулей по коже. Фельдшер назвал это обычным последствием ранения и запретил придавать боли героическое значение. Александра и не придавала. Героической боль становилась только в книгах. В жизни она мешала держать кружку и раздражала.

Надя сидела возле карты и переписывала вчерашние ориентиры в чистый блокнот. После истории с немецкой схемой девушка стала ещё внимательнее к записям. Теперь рядом с расстоянием она указывала не только предмет, но и собственную уверенность: «примерно», «проверено по карте», «ошибка до двадцати метров». Александра заметила это утром и ничего не сказала. Иногда лучший способ сохранить полезную привычку заключался в том, чтобы не превращать её в событие.

– Один стрелок работает по связным, – произнёс Громов, постукивая пальцем по первому донесению. – Второй по командирам. Третий вообще неизвестно по кому работает, если стреляет рядом. Четвёртый показывает себя на опушке. Ветрова, что скажете?

Александра поставила кружку на подоконник и подошла к столу.

– Скажу, что немцы отходят и оставляют снайперские пары на задержку. Каждый работает как умеет или как поставлена задача. Ничего необычного.

– Вчера тоже ничего необычного?

– Вчера было необычное. Наблюдатель без задачи стрелять.

– Сегодня вы уже разделяете случаи.

– Потому что один лист бумаги ещё не создаёт немецкого заговора против моей личности.

Громов посмотрел на неё с таким выражением, что стало понятно: именно этого ответа он и добивался.

– Савельев на вас благотворно влияет.

– Не говорите ему. Начнёт гордиться.

Надя подняла голову от блокнота.

– А почему тот, кто ранил лейтенанта, не стрелял по бойцам, которые его тащили? Если хотел задержать дорогу, трое лучше одного.

– Мог не успеть, – ответила Александра. – Мог сменить позицию после выстрела. Мог увидеть ответное движение. Мог экономить патроны.

– Или хотел, чтобы за лейтенантом пришли, – заметил Громов.

Александра посмотрела на донесение ещё раз. Короткое описание не позволяло сделать вывод. Младший лейтенант шёл по краю дороги, получил пулю в плечо, упал, двое красноармейцев вытащили его за дом. Немец не стрелял ни во время подхода, ни во время отхода.

– Тогда зачем? – спросила она. – Если хотел посмотреть, откуда придут люди, можно ранить любого бойца.

– Командир вызывает более предсказуемую реакцию.

– И больше ответного внимания.

– Может быть, это и нужно.

Александра провела пальцем по остальным листкам.

– Всё равно пока слишком мало. Один хороший наблюдатель вчера, четыре странных эпизода сегодня – и мы уже рисуем человека, который сидит за немецким штабом и думает обо мне.

– Я пока ничего не рисую, – сказал Громов. – Просто складываю бумаги.

– Тогда у нас одинаковая полезная привычка.

– Разница в том, что я складываю их на стол, а вы в голове.

Александра хотела ответить, но дверь открылась. Савельев вошёл без стука, снял перчатки и положил на край стола тонкую папку. За последние две недели он почти не изменился. Всё тот же усталый взгляд, аккуратно застёгнутая гимнастёрка и выражение человека, который заранее знает, что любой удобный ответ потребует ещё трёх проверок.

– Нашли переводчика получше, – сказал он вместо приветствия. – Часть записей Келлера разобрали повторно. Есть интересное.

– Вайс? – спросил Громов.

Савельев посмотрел на капитана.

– Уже сообщили?

– Только что принесли из дивизии фамилию в приложении. Не успел читать.

Оперуполномоченный вытащил несколько листов.

– Тогда начнём сначала. В материалах Келлера встречается фамилия майора Конрада Вайса. Не прямого командира. Судя по формулировкам, ему направляли сведения о советских снайперах, наблюдателях и реакции наших подразделений на немецкую работу. Возможно, специалист по борьбе со стрелковыми парами или офицер разведки, занимающийся этой частью.

Надя перестала писать.

– Он здесь?

– Не знаю, – ответил Савельев. – У нас нет его фотографии, точной должности и подтверждения, что он вообще прибыл на этот участок. Есть фамилия и несколько ссылок.

Александра протянула руку.

– Покажите.

Савельев не отдал лист сразу.

– Сначала важное. Последнее сообщение Келлера ушло до лесопилки. В нём нет ни слова «Лисица», ни упоминания о вашем выборе между Громовым и самим Келлером. Это физически невозможно, потому что после лесопилки Келлер больше ничего не передал.

– Я это понимаю.

– Я произношу вслух, чтобы потом никто не начал объяснять новые знания немцев мёртвым человеком.

Он положил перевод на стол.

Текст оказался короче, чем Александра ожидала. Келлер описывал неизвестную рыжую советскую женщину-стрелка примерно двадцати пяти лет. Отмечал, что прежние сведения о её подготовке не соответствуют наблюдаемой осторожности, способности быстро менять позицию и вниманию к вторичным признакам. Отдельно стояла строка о молодой женщине, работавшей рядом и, вероятно, выполнявшей функции наблюдателя или связной. Никакого психологического анализа. Никаких красивых фраз о загадочной Лисице. Только несколько профессиональных наблюдений человека, которому однажды прострелили плечо.

– Даже обидно, – сказала Александра. – Я ожидала больше.

Надя посмотрела на неё.

– Чего?

– Хотя бы «опасный противник».

– Здесь есть, – Савельев указал на последнюю строку. – «Требует дополнительного наблюдения».

– Это почти признание.

– Не льстите себе.

Громов взял следующий лист.

– А позывной?

– Отдельная история. Уже после смерти Келлера наши связисты несколько раз подозревали, что немцы слушают часть полевой телефонной сети на повреждённых линиях. Среди перехваченных или предположительно перехваченных условных слов было «Лисица». Доказать, что немцы сразу связали его с Ветровой, нельзя. Но если материалы Келлера передали человеку, занимающемуся советскими стрелками, а затем к нему попали данные перехвата, связь установить несложно.

Александра вспомнила вчерашнюю схему. Три вероятные позиции. Время появления. Отказ от выстрела.

– То есть Вайс мог получить описание рыжей стрелка от Келлера, а потом слово «Лисица» от перехвата.

– Мог, – ответил Савельев. – Но пока у нас нет доказательства, что вчерашнего наблюдателя послал именно он.

– Вы сегодня особенно щедры на «мог».

– Потому что вы сегодня особенно быстро хотите получить фамилию.

Громов положил донесение обратно.

– Что известно о Вайсе ещё?

– Почти ничего. В одном документе Келлер пишет, что результаты наблюдения «направлены майору В. для оценки реакции». В другом упоминается просьба «не уничтожать необычного стрелка до получения дополнительной информации», но неясно, относится ли она к Ветровой или другому эпизоду. Возможно, речь вообще о другом участке.

– Значит, мы даже не уверены, что этот Вайс охотится на нас, – сказала Надя.

– Правильно, – ответил Савельев.

Девушка нахмурилась.

– Но вчера кто-то именно наблюдал.

– Тоже правильно.

– Вы специально отвечаете так, чтобы ничего не стало понятнее?

Оперуполномоченный посмотрел на неё почти с одобрением.

– Если после разговора со мной вам всё становится проще, значит, я что-то упустил.

Александра улыбнулась. Надя закатила глаза и снова взялась за карандаш.

Громов вернулся к четырём утренним донесениям.

– Сегодня проверим два участка. Связного сняли здесь, у дороги через Берёзовку. Лейтенанта ранили севернее, возле деревни Каменка. Расстояние между точками около пяти километров. Один человек физически мог перемещаться, но маловероятно, что успел бы работать везде.

– Значит, если есть система, у неё несколько стрелков, – сказала Александра.

– Или системы нет, – напомнил Савельев.

– Я уже знаю.

– Хотел убедиться.

Задачу Лисице дали по Каменке. Связного у Берёзовки проверяла другая разведывательная группа. Александра с Надей должны были не искать конкретного немецкого стрелка любой ценой, а восстановить логику вчерашнего выстрела: откуда стреляли, что видел противник, какие маршруты открывались после ранения офицера и почему он не воспользовался возможностью стрелять дальше.

Громов на этот раз остался в штабе. Нога после вчерашней прогулки к промежуточному посту распухла, и фельдшер, вероятно, всё-таки нашёл способ убедить капитана, что человеческое бедро не обязано поддерживать наступление Красной армии лично. Перед выходом он проводил Александру до двора, где Колесов проверял группу.

– Не ищите Вайса, – сказал Громов, пока Надя затягивала ремень сумки.

– Я не знаю, как он выглядит.

– Это никогда вам не мешало искать человека по трём следам и одному ожогу.

– Дроздова нашли.

– После того как он подбросил документ, ранил бойца и побежал к немцам. До этого вы дважды хотели арестовать его раньше времени.

Александра поправила винтовку.

– Что именно вас беспокоит?

Громов не ответил сразу. Во дворе рядом прошла группа сапёров, кто-то тащил связку деревянных указателей, возле стены двое бойцов спорили о патронах. Капитан дождался, когда они отойдут.

– Вам нравится профессиональный противник, – сказал он.

– Вы уже вчера говорили.

– Сегодня вижу лучше.

– И что в этом плохого?

– Ничего, пока вы помните задачу. Плохо станет, если каждый немецкий выстрел начнёте воспринимать как его сообщение лично вам.

Александра посмотрела на него.

– Вы считаете меня настолько самолюбивой?

– Считаю вас человеком, который любит понять, как устроена задача. Если другой человек специально создаёт задачи для вас, это опаснее самолюбия.

Фраза была точной и поэтому неприятной.

– Буду помнить.

– Не его. Дорогу.

– Есть, товарищ капитан.

Громов усмехнулся.

– Вот когда вы отвечаете так покорно, я начинаю беспокоиться сильнее.

Каменка оказалась небольшой деревней, растянутой вдоль замёрзшего ручья. Немцы оставили её вчера вечером, но несколько домов горели до сих пор. Жителей почти не осталось. Те, кто успел спрятаться, вышли только утром и теперь сидели в одной уцелевшей избе под охраной, ожидая проверки сапёров. На улице валялись разбитые телеги, возле колодца лежала мёртвая лошадь, а на заборе кто-то углём написал немецкие цифры, обозначавшие, вероятно, подразделение или маршрут.

Младшего лейтенанта ранили у северного конца деревни. Александра начала не с предполагаемой немецкой позиции, а с места, где он упал. На снегу сохранилось тёмное пятно, хотя сверху уже набросало свежего. Два широких следа тянулись к стене сарая – бойцы волокли офицера за плечи.

– Он шёл отсюда, – сказал Колесов, показывая на дорогу. – С ним связной и один красноармеец. Выстрел. Лейтенант падает. Эти двое тащат.

– Стреляли в ответ?

– Нет. Не видели откуда.

Надя прошла несколько метров вдоль дороги.

– Если немец сидел со стороны леса, видел всех троих.

– Видел, – согласилась Александра.

– Почему выбрал лейтенанта?

– Погоны, поведение, планшет. Или случайно.

– А потом двое тащат его по открытому месту.

– Да.

Они посмотрели на пространство между пятном крови и сараем. Около двенадцати метров. Не поле на двести шагов, но достаточно для второго прицельного выстрела.

– Он мог перезаряжаться, – сказала Надя.

– Мосинка тоже не автомат. Я бы успела.

– Немецкая винтовка быстрее?

– Зависит от стрелка. Но двое людей волокли раненого медленно. Время было.

Колесов указал на стену дома.

– Может, ему ответили с другой стороны и он ушёл.

– В донесении нет.

– Донесение писали в спешке.

Александра кивнула.

– Поэтому проверяем.

Предполагаемую траекторию удалось восстановить по щепке на заборе позади места попадания. Пуля прошла навылет через плечо офицера и ударила в деревянную доску. Угол давал сектор на западную окраину, где находились два дома и небольшой сад.

Группа обошла через низину. Сапёры проверили проход. В первом доме нашли только брошенные банки и солому, во втором – немецкую лежанку на чердаке, но стрелять оттуда по лейтенанту было неудобно. Сад выглядел интереснее.

Надя первой заметила утоптанный снег под низкой елью.

– Здесь сидели.

Александра присела. Следы были свежие, но не настолько, чтобы точно определить время. Человек лежал или сидел на коленях. Рядом сохранилась небольшая выемка от приклада.

– Стрелковая точка, – сказала она.

Колесов посмотрел через щель между ветвями.

– Дорога видна.

– И сарай, куда тащили раненого.

– Значит, мог стрелять второй раз.

– Мог.

Надя медленно повела биноклем вправо.

– А ещё отсюда видно, где появляются люди после выстрела.

Александра посмотрела в том же направлении.

Если раненого офицера тянули к сараю, остальные должны были реагировать. Связной бежит к командиру. Санитар выходит из ближайшего дома. Наблюдатель высовывается, пытаясь найти стрелка. Старший в группе организует укрытие. Один выстрел превращал спокойную улицу в набор человеческих решений.

– Кто пришёл первым? – спросила Александра.

Колесов пожал плечами.

– Надо спросить тех, кто был.

Они нашли красноармейца, сопровождавшего лейтенанта. Молодой парень с перевязанной ладонью сидел возле кухни и ел горячую картошку прямо из кожуры. Увидев Колесова, сразу встал.

– После выстрела кто подошёл? – спросил сержант.

– Сначала я с Ванькой его потащили. Потом санитар из-за дома прибежал.

– Ещё?

– Старшина роты. Кричал, чтобы все со двора ушли.

– Наблюдатель или стрелок показался?

Парень задумался.

– Вроде у соседнего дома кто-то высунулся. Не знаю кто. Потом спрятался.

– Стреляли по нему?

– Нет.

Александра спросила:

– Когда санитара увидели, немец стрелял?

– Нет.

– Когда старшина выбежал?

– Нет.

– Вы всё время были на виду?

Красноармеец посмотрел на неё с недоумением.

– Ну… когда лейтенанта тащили – да. Потом за сараем.

– Сколько времени от первого выстрела до того, как все спрятались?

– Минуты две, может. Я не считал.

Две минуты. Для стрелка – вечность.

Александра поблагодарила и отошла.

– Он не хотел второго попадания, – сказала Надя.

– Или задача была выполнена первым.

– Какая?

Александра посмотрела на улицу.

– Посмотреть реакцию.

Колесов нахмурился.

– Опять?

– Пока только версия.

– Очень савельевский ответ.

– Он заразный.

Вернувшись к ели, они начали искать не гильзу, а вторую точку. Если стрелок хотел наблюдать после выстрела, ему не обязательно оставаться рядом с винтовкой. В отличие от Келлера, этот человек мог работать вдвоём.

След нашли примерно в тридцати метрах. Он уходил к разрушенной бане, откуда открывался другой угол на улицу. Внутри не было ни стрелковой лежки, ни гильз. Только следы сапог возле маленького пролома в стене.

Надя присела.

– Здесь человек стоял дольше.

– Почему?

– Снег под ногами сильно утоптан. И вот сюда коленом опирался.

Александра посмотрела через пролом.

Отсюда прекрасно было видно не место первого выстрела, а сарай, дом санитара и угол улицы, откуда выбежал старшина.

– Наблюдатель, – сказала она.

– С винтовкой?

Колесов осмотрел помещение.

– Следов упора нет. Гильз нет. Может, автомат.

Надя нашла на подоконнике небольшую царапину.

– Бинокль ставил?

– Возможно.

Человек мог сидеть здесь и смотреть, как один выстрел меняет всю улицу. Кто первым выходит. Куда несут раненого. Где появляются командиры. Сколько времени занимает реакция.

То же самое, что вчера.

Только теперь приманкой была не каска.

Человек.

Александре это не понравилось сильнее, чем хотелось признавать.

– Идём по следу, – сказал Колесов.

Сапоги выводили из бани через задний двор к лесу. Следы двух людей некоторое время шли рядом, затем расходились. Один человек нёс винтовку или длинный предмет: на снегу несколько раз остались узкие касания. Второй двигался легче.

Группа прошла около километра. Немцы не пытались особенно скрывать отход, потому что двигались по собственной стороне вчерашней линии и рассчитывали на расстояние. Потом следы разделились окончательно. Стрелок ушёл западнее, второй повернул на север вдоль леса.

– Берём кого? – спросил Колесов.

Александра посмотрела на два направления.

Стрелок был очевидной целью. Вооружённый человек, который уже ранил советского офицера и мог сделать это снова. Второй, возможно, просто наблюдатель с биноклем. Если задача заключалась в открытии дороги, следовало идти за винтовкой.

Именно поэтому мысль о втором человеке цепляла сильнее.

Громов был прав.

Она уже начинала решать чужую задачу.

– Стрелка, – сказала Александра. – Мы здесь не ради блокнота.

Колесов кивнул, будто другого ответа и не ожидал.

Они пошли западнее.

Погоня оказалась короткой. Немец заранее подготовил отход. Через полкилометра след вывел к небольшой дороге, где ночью проходили машины. Следы сапог смешались с колеями и десятками отпечатков. Искать одного человека дальше можно было часами.

– Всё, – сказал Колесов. – Возвращаемся.

Александра посмотрела на лес севернее.

Наблюдатель ушёл туда отдельно.

– Даже не думай, – сказала Надя.

– Я ничего не сказала.

– Поэтому и говорю заранее.

– Совсем распустилась.

– Учительница хорошая.

Слово кольнуло неожиданно. Учительница. Так немцы описывали довоенную Лидию, хотя сама Александра до сих пор знала о той жизни меньше, чем хотелось. Но Надя сказала это просто в смысле обучения и уже смотрела на обратную дорогу.

– Пойдём, – ответила Александра.

На пути назад они услышали выстрелы справа. Два почти подряд, потом длинная пауза. Колесов остановил группу.

– Не наши?

– Далеко, – сказала Надя. – Западнее дороги.

Ещё один выстрел.

Через несколько минут появился связной из соседней группы. Он бежал, тяжело дыша, и махнул рукой.

– Снайпер у просеки! Сержанта ранил, потом по тем, кто к нему пошёл, не стрелял. Наши обходят.

Колесов выругался.

– Тот же?

Александра посмотрела на запад. Физически стрелок, след которого они потеряли у дороги, мог успеть сместиться к просеке. Но мог работать и другой.

– Не знаем.

– И снова один выстрел, – сказала Надя.

Связной покачал головой.

– Три было. Первый по сержанту, остальные два в землю рядом с дорогой. Никого не задел.

Александра почувствовала знакомое неприятное складывание деталей.

Один раненый. Два выстрела, которые заставляют людей изменить движение, но не убивают.

– Где именно ударили вторые пули?

– Одна перед канавой, вторая у дерева, где пулемётчики хотели пройти.

– То есть перекрыли два пути?

– Похоже.

Колесов повернулся к Александре.

– Всё ещё разные арьергарды?

– Могут быть.

– Но?

– Но если один человек ранит, а второй смотрит, кто и куда пойдёт, это уже не просто снайперская работа.

Они не пошли к просеке. Туда уже двигалась другая группа, и Колесов не собирался создавать толпу вокруг одного немецкого стрелка. Вместо этого вернулись в Каменку и продолжили осмотр бани.

Надя нашла блокнот не сразу. Точнее, не сам блокнот, а маленький лист бумаги, застрявший между доской и кирпичом. Он был вырван из карманной записной книжки и исписан короткими немецкими сокращениями. Перевести на месте никто не мог.