Текст книги "Тень олигарха"

Автор книги: Ксения Бахарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Потайная пружина

Октябрь, 1993 год, Минск

В хлипком старом замке входной двери съемной квартиры (и ведь напрасно владельцы нечасто утруждают себя сдавать в аренду имущество с дорогим запорным механизмом) были заметны грубые следы взлома, в узкой прихожей на крючке решетчатой металлической вешалки одиноко висела мужская кожаная куртка, в кармане которой затерялась тяжелая связка ключей с сувенирным брелоком. На полу в проходной комнате хрущевки лежала растоптанная кем-то черно-белая фотография, а в кресле – тело молодого длинноволосого мужчины с огнестрельным ранением: выронив сигарету на потертый ковер, он словно заснул. Рядом на журнальном столе были видны остатки застолья с тремя пузатыми фужерами, вилками и опустошенной бутылкой из-под французского коньяка. Вот, собственно, и вся первоначальная картина, что предстала перед глазами прибывших по вызову на раскрытие особо тяжкого преступления милиционеров.

– Товарищ капитан, судя по столовым приборам, во вчерашнем празднике участвовало не меньше четырех человек. В спальне обнаружен труп девушки. Двое убитых – значит, два гостя, – без лишних эмоций привычно доложил руководителю оперативно-следственной группы эксперт-криминалист Дедук, виртуозно провел кисточкой по нескольким кем-то недальновидно оставленным отпечаткам пальцев и через минуту продолжил: – Пистолет импортного производства с глушителем, из которого произведено не менее трех выстрелов на поражение, не обнаружен, и его использование ни на территории Беларуси, ни на территории сопредельных государств пока не установлено.

Капитан Денисов, боковым зрением заметив на стене засохшие бурые брызги крови, не спеша подошел к полупустой книжной полке, среди нескольких брошюр наткнулся на паспорт Бориса Грудинского, а в нем – на приглашение в ночной клуб «Рандеву» на имя Соколовича и уж потом заглянул в соседнюю комнату. Там на широкой незастеленной кровати лежало тело прелестной полуобнаженной девушки, которой на вид едва исполнилось двадцать. Длинные русые волосы ее аккуратно улеглись на подушке, на виске отчетливо виднелся запекшийся след от пулевого ранения, а на губах застыла умиротворенная улыбка, словно красавица счастливо прожила последние мгновенья такой короткой жизни.

– Убийца кто-то из своих, не похоже на какой-то налет или разбойное нападение. Сидели, ужинали с гостями, выпивали, отдыхали… – Потерев острый нос, капитан вернулся к коллегам.

– А замок взломан почему? – В дверях показался оперуполномоченный Макаров.

– Выясним. Разузнали про убитого Грудинского? Чем жил, где, чем занимался? Кто такой Соколович?

– Соколович на рынке Комаровском держал нелегальную торговлю сигаретами.

– Солидный капитал… На вершине айсберга табачного рынка – криминальные авторитеты, предпочитающие поставки только крупных партий. Скорей всего, девушку убрали как ненужного свидетеля. Деньги нашли?

– Никак нет, товарищ капитан. По Грудинскому есть информация: рожден в Калининграде, там у него жена и ребенок, в мае летал на родину, но несколько лет постоянно проживает в Беларуси, – Макаров, обобщая сведения, почерпнутые в паспортном столе, еще раз, как будто заново, осматривал место преступления.

Заглянул на кухню. За занавеской на окне стояли большой цветастый китайский термос и косметичка, на дверной ручке висела женская сумочка со всякой разноцветной мелочью, ничего полезного для следствия в себе не таившая.

– Пальчики обнаружил, не принадлежащие лицам, имевшим доступ в квартиру, – сосредоточенно добавил Дедук.

– Поставь на учет по специальным базам. – Макаров вернулся в зал, и почему-то взгляд его остановился на пылесосе.

– Есть! – отреагировал на приказ старшего по званию эксперт-криминалист. Закончив работу, он снял перчатки и начал скрупулезно складывать профессиональные атрибуты в служебный чемоданчик.

– Подозрительно чистый! – наконец громко произнес Макаров.

– Что? – не понял Дедук.

– Подожди собираться! Подозрительно чистый пылесос: или он новый и им ни разу не пользовались, или… его использовали не по назначению… в качестве тайника.

– Сейчас проверим! – Криминалист вновь надел перчатки, открыл пылесос и извлек из него большой целлофановый мешок с американскими деньгами.

– Ого! – присвистнул Макаров.

– Молодец! Чуйка сработала! Считайте – вещественное доказательство! – капитан удовлетворенно хмыкнул и отправился на рынок.

Игорь Денисов давно знал, как бойкая торговля левыми сигаретами велась практически возле или внутри каждого коммерческого ларька. Сколь ни борись, а ряды продавцов вырастали и пополнялись, а потому стоило ли удивляться, что сотни людей делали баснословные деньги на табачном дыме, не только вовлекая себя в криминальную среду, но и притягивая уголовников всех мастей. Конечно, капитан не надеялся, будто мелкие торговцы у киосков или тщедушные бабули, вынужденные за небольшой приработок к нищенской пенсии стоять целыми днями у комаровских ворот, по секрету что-то поведают из жизни некоего Соколовича.

– Не знаю, милок…

– Не видел…

– Никогда не слышала… – вот был ответ практически всех опрошенных завсегдатаев.

Удрученный, Денисов уже решил убираться восвояси, как вдруг на заданный вопрос о Соколовиче долговязый дрыщ, дежуривший у дальнего коммерческого киоска, дал такого деру, что пришлось капитану вспомнить молодость и побегать за реактивным парнем по всему рынку, чтобы, наконец, у крытого павильона схватить его за шкирку и держать под сварливые крики сердобольных бабулек до той поры, пока сорванец не расскажет все, что знает.

– За что? Что я такого сделал! – орал пацан, а базарная публика, привыкшая не доверять стражам порядка, стремительно множилась и окружала со всех сторон с громким единогласным требованием отпустить ни в чем не повинного мальца.

– Не угомонишься – отведу в участок и посажу на пятнадцать суток! – возражал Денисов строгим командным тоном.

– Ладно, ладно, я понял! Не волнуйтесь, товарищи, все в порядке! Товарищ капитан только спросить… – парень, как мог, успокоил местных рыночных торгашей и продолжил разговор шепотом только тогда, когда публика начала расходиться: – За Соколом утром должен был заехать водитель на личной машине и привезти его на Комаровку.

– Зачем?

– Раздать партии сигарет. Так устроен его бизнес.

– Бизнес… – язвительно повторил Денисов. – Дальше…

– Приехал водитель, позвонил в дверь, постоял, постучал и вернулся на рынок, предположив, что Сокол, не дождавшись, уехал на Комаровку сам на своей тачке со своей кралей.

– Краля – это кто?

– Не знаю. Наташкой кличут. Когда водила вернулся, компаньоны ждали в условном месте, а Сокола не было. Тогда парни направились на съемную квартиру, взломали дверь и первыми нашли убитыми Сокола и его девку. Однако сообщать в милицию не стали.

– Теперь понятно, почему замок… – пробурчал Денисов и сказал парню, отпуская: – Ладно, иди уже. Что с тебя возьмешь…

Вернувшись в Главное городское управление внутренних дел, Денисов изложил известные обстоятельства двойного убийства генералу Зорину, и тот, недолго думая, гневно приказал организовать на рынке облаву на всех, кто торгует нелегальными сигаретами, за исключением нищих тщедушных бабушек. Меж тем сыщики из уголовного розыска установили, что Грудинский и Соколович есть одно и то же лицо, а погибшая подруга не кто иная, как Наталья Болдырева.

Грянувшая операция по задержанию крупных и мелких торговцев левыми сигаретами, проведенная отделом по борьбе с экономическими преступлениями на Комаровском рынке, завершилась беспрецедентными грубыми задержаниями мускулистых бритоголовых партнеров Соколовича по бизнесу, каждый из которых на допросах выкручивался, как мог: я не я и хата не моя. Впрочем, товарищам по сигаретной теме и самим было невдомек, с какой стати Сокол улетел в мир иной, кому была выгодна смерть Грудинского и Болдыревой и, главное, за что их убили. Как и кто отныне сможет занять опустевшее место на Комаровском рынке? В итоге после волнообразной проверки на причастность к двойному убийству было возбуждено несколько уголовных дел, изъяты крупные партии безакцизных сигарет, но в сухом остатке не было главного – не был найден убийца, который, несомненно, представлял реальную угрозу для общества. И все-таки попутно операция принесла неожиданные результаты в виде выявленных фактов хранения и употребления наркотических средств, нарушения законов предпринимательской деятельности и банальной торговли безакцизным товаром.

После составленных протоколов и выписанных внушительных штрафов львиную долю табачных торговцев отпустили на волю, ибо лишь две персоны из полусотни задержанных, с допросами которых ознакомился капитан, заинтересовали Денисова, а именно: скользкий прыщавый гражданин с рыжими усами по фамилии Хохлов, утверждавший, будто Сокол, он же Грудинский, накануне с кем-то встречался и планировал крупную сделку на семьдесят – восемьдесят тысяч долларов, и некая экстравагантная дама Альбина Скобцева, распределявшая по коммерческим киоскам сигареты количеством до двадцати блоков.

– Сокол такой человек, – утверждал на допросе рыжеусый Хохлов, – что иногда людям, которых он знал хорошо, мог отпускать товар без предоплаты.

– И кому же так везло? – уточнял Макаров, при расследовании двойного убийства считавший наиболее вероятными версиями невозврат накопившихся долгов или корыстные побуждения вездесущих разбойников.

– Точно не скажу, – увиливал от прямого ответа скользкий рыжий тип.

– Хочешь в камеру следственного изолятора, чтобы вспомнить? По глазам читаю: знаешь, у кого были долги, гражданин Хохлов!

– Нет, что вы, не надо! Я точно не знаю, только немного слышал…

– Что?

– Слышал, что Альбина взяла на реализацию товар на двенадцать тысяч долларов и не рассчиталась, – тут же сдался трусливый торговец, непроизвольно почесав торчащие усы.

– Скобцева?

– Не знаю, мне только имя известно. Вроде Сокол по несколько раз вынужден был откладывать день возврата долга.

Мотив? Несомненно! Женщину тут же из изолятора временного содержания поместили в следственный. Альбина Скобцева тихо вошла в комнату для допросов, низко поклонилась и стала искренне утверждать, что успела рассчитаться с Соколовичем/Грудинским до его безвременной кончины.

Игорь Михайлович, глазами упираясь в объемное декольте, что откровенно выглядывало из-под обтягивающей кофты, не позволял мыслям разгуливаться до безобразия, однако экстравагантная дама нарочно выпячивала свое достояние, поправляя и приподнимая его, извиваясь при этом, как грациозная пантера. «Надо какую-нибудь лейтенантшу попросить в отдел в помощь для подобных допросов», – подумал капитан, краснея, но вслух произнес:

– Альбина Викторовна, есть ли какие-то доказательства того, что вы рассчитались с Грудинским?

– Расписку, что ли, мне надо было брать? Чтобы он меня послал подальше и больше не возвращался с того места, куда я послала бы в ответ?

– Кто-то может подтвердить, что вы отдали деньги?

– Да что вы такое говорите, товарищ начальник! – Альбина холодно и насмешливо покосилась, однако поднялась со своего места, дотянулась до графина с водой, кем-то заботливо подготовленного, налила себе и выпила залпом из граненого стакана, раздувая ноздри. – И что вы хотите сказать, что я могла за двенадцать кусков зелени убить и его, и его девку? Каюсь, много грехов на мне, но мокрых – никогда…

– Говорили, встреча у него с кем-то была накануне. Поэтому вполне возможно, что это могли совершить те лица, которые взяли крупную партию сигарет, но не рассчитались за товар.

– С Витей Сочинским он встречался… Сокол под ним ходил…

– Откуда вам это известно?

– Сорока на хвосте принесла…

Голодные игры

Октябрь, 1993 год, Минск

Денисов, как деревянный, пришел домой к ужину, засел в спальне, где рядом с кроватью оборудовал рабочее место, взял со стола копии допросов, затем – рапорты сослуживцев после отработки на рынке связей Грудинского с уголовниками. Читал, не понимая ни слова, смотрел в потолок, слушал ребячий гвалт из соседнего зала и увещевания рассерженной жены, что тщетно пыталась утихомирить разгулявшихся отпрысков. Игорь с возмущением вспомнил, что вот уже которое уголовное дело подряд он мог записывать в глухие «глухари», как будто опытный сыщик нюх потерял напрочь. И не видать даже маленькой зацепки, чтобы распутать клубок в деле Лисовского и в деле Грудинского. И все же не зря в народе говорят, что утро вечера мудренее: ровно на следующий день капитан вспомнил про базу отпечатков пальчиков, зашел к коллегам поинтересоваться, нет ли каких совпадений, и – о чудо – появилась зацепка!

Некая Илона Бельская, недавно освободившаяся из мест лишения свободы, два года отбыв наказание за неуплату алиментов, каким-то образом, судя по отпечаткам пальцев, присутствовала на последней вечеринке Соколовича/Грудинского и могла быть свидетелем громкого двойного убийства.

– Откройте, милиция! – Стажер Трофименко постучал в хлипкую дверь покосившегося частного деревянного дома, с минуту прислушался, но никто не открыл.

В зарослях лебеды и оборванного куста сирени шуршали глупые куры, разгребая пыль в надежде отыскать остатки пшена, над серой крышей весело щебетали воробьи, на востоке в вечернем небе, посиневшем к ночи, вспыхивали зарницы – предвестник хорошей погоды.

Трофименко постучал громче и настойчивее.

– Откройте, милиция! Я знаю: дома кто-то есть. Не откроете – выломаю дверь! – Не вполне уверенный в осуществлении озвученной угрозы, Трофименко с опаской глянул на грозных представителей отряда особого назначения, наблюдавших за ним у ворот, пнул в дверное полотно ногой с нелепой яростью и замер в ожидании.

– Что надо? – наконец ответил за дверью глухой женский голос.

– Бельская Илона Борисовна?

– Ага…

– Открывайте…

Бельская в накинутом поверх ночной рубахи цветастом халате, босая и лохматая, стояла в проеме, не понимая, чего от нее хотят незваные гости. И молчала. Худая, даже враждебная женщина, похоже, была пьяна несколько дней кряду.

– Бельская Илона Борисовна? – повторил вопрос Трофименко. И чем дольше она молчала, тем больше ее колотила нервная хмельная дрожь. Группа захвата спокойно прошла в дом, но там больше никого не оказалось.

– Чисто! – отрапортовал омоновец.

Минуя дрожащую хозяйку, протиснулся в дверной проем и Трофименко, машинально отметив смятую постель на разложенном диване, окурки вперемежку с бутылками из-под дешевого вина на столе и брошенного на потертый бордовый ковер, потрепанного жизнью игрушечного медведя с оторванной лапой.

– Я ждала вас, – сухо пробормотала Илона. Еще недавно красивая, женщина подурнела и скукожилась вся – то ли от постоянного злоупотребления алкоголем, то ли от гнусных тяжелых мыслей, то ли от того и другого вместе.

Она откинула, сбросила с плеч ситцевый цветастый халат и осталась в ночной сорочке, обнажив худые плети рук и выпирающие кости ключицы, нисколько не стесняясь. Стажер увидел ее испуганное лицо.

– Я ждала вас, – повторила Бельская. – Ах, когда же это все кончится?! – все бормотала и бормотала женщина. – Ждала… – Она присела на край дивана и тихо произнесла: – В тот день он жестко дал понять, чтобы язык держала за зубами. – По щекам покатились слезы. – Я пыталась. Старалась. Хотела забрать мою девочку из интерната. Ничего не получилось. У меня ничего не получилось! Опять, блин, из-за какого-то мужика! Да чтоб он сдох! – Женщина обхватила ладонями голову и завыла, качаясь то в одну, то в другую сторону.

– Кто приказал держать язык за зубами? – пытался дознаться Трофименко, но Бельская его не слышала.

Через несколько минут завывания женщина сама взяла себя в руки и продолжила:

– В конце августа на улице познакомилась с мужчиной. Женя Новиков. Оказалось, старше на четыре года. Повстречались пару раз, потом в постель. Я два года в колонии сидела – кинулась на него, как на красную тряпку, голодная. У него татуировка в виде орла на плече, сказал, сделал в Афганистане. Однажды шестьсот долларов попросил, сказал, для дела. Я поверила, с книжки сняла, копила для дочери. А через неделю показал пистолет, он купил его на эти деньги. Сказал, пистолет нужен для самообороны. В тот день Женя позвонил и сказал, что заедет на такси и отправимся в гости. Встретились с Соколом – так он звал того парня, холеного, красивого и нагловатого. Поговорили, купили в магазине какой-то дорогой коньяк, пошли в один из ближайших домов, в квартире девчонка была. Наташа. Совсем девчонка… Пили коньяк, закусывали, мужики обсуждали дела, что-то про партии сигарет. А потом девочка вышла на кухню, Женя достал оружие и нажал на курок, но выстрела не последовало – пистолет дал осечку. Сразу устранил неполадку и выстрелил дважды. Второй, как он сказал, контрольный в голову. И говорит: «Борька, не надо разбрасываться сигаретами, потому что спалишь квартиру!» Девочку отвел в другую комнату и убил ее там. После заставил меня убрать в квартире, вымыть посуду и уйти. Через пару дней вернулся, шестьсот долларов привез и еще две тысячи долларов сверху, за молчание. Больше я его не видела, только на днях позвонил по телефону и потребовал передать через проводника поезда в Москву тысячу долларов, что я и сделала.

– Собирайтесь, составим фоторобот…

– Никуда я не поеду! Я не смогу больше в тюрьме!

– Дочь вернуть хотите?

– Не трави душу, гражданин начальник!

– Значит, едем…

Простывший след

Октябрь, 1993 год, Московская область, Минск

Выехали по холодку, сразу как только прибыл первый поезд. В туманный ранний осенний час к полукруглой привокзальной площади на сереньком «опеле» подъехал старый приятель Василь Васильевич, с которым довелось пересекаться по службе во времена общих границ. По ухабам проселочной дороги Московской области пробирались они с капитаном Денисовым и подчиненным ему стажером более часа. Слегка пожелтевшие березы сменялись то ольховыми зарослями, то еловыми, вдали то сям то там виднелись убранные и перепаханные сельскохозяйственные угодья, и конца и края не было бесконечному пути.

Важно заметить, что в числе привычек настоящего московского полковника запаса, который в этот утренний час вызвался исполнить роль проводника, была привычка удивлять необычными неожиданными поступками, в том числе манерой уезжать из дома внезапно. Куда и зачем едет, седовласый заслуженный пенсионер своим попутчикам, как правило, также никогда не сообщал, а его и не спрашивали уже, привыкли к причудам старика. Когда-то Василь Васильевич свято верил, что всякие расспросы гибельны для успешного окончания любого задуманного дела. Вот и сейчас на множественные вопросы Денисова о цели длительного проезда в московскую глушь саркастично отмалчивался, улыбаясь хитро желтыми вставными зубами, загадочно при этом добавляя:

– Даму я отыскал! Завидущую! Вам понравится!

– Васильич! Какая дама? Зачем она нам?

Выйдя на тихий почтенный отдых, и без того ершистый полковник, сам того не замечая, стал весьма несговорчивым и вредным, а то и вовсе превратился в настоящего самодура, тем самым увеличивая пропасть между собой и окружающим миром. По отношению к своим домашним, в особенности ко взрослым детям, зачастую был враждебным, глухим и слепым. Постепенно теряя физическую и интеллектуальную форму, он все чаще забывал простые слова и мысли и отдалялся от реального мира, создавая свой, во многом жестокий и враждебный, болезненный фантазийный мир, из которого каждому, кто соприкасался с ним, хотелось убежать как можно дальше. Конечно, благоверной жене его уже начинало казаться, что Василь Васильевич просто постарел и чуть ли не погряз в старческом маразме, поскольку прожил жизнь, ни на йоту не меняя своих установок. Чрезмерная принципиальность, упрямое упорство и закостенелый консерватизм его, быть может, помогали в свое время на службе, но теперь воспринимались многими как неприятное придурковатое психическое отклонение. Вечно помятый сюртук да перештопанные старые брезентовые штаны лишь дополняли нелепый вид грозного старикашки.

По праздникам, находясь в кругу семьи, он навевал скуку своими воспоминаниями о прежних временах, с упоением рассказывая о героических подвигах советской милиции, при этом ему уже было трудно сосредоточиться на какой-то конкретной мысли. И тем не менее он любил рассуждать о политике, экономике, музыке и гимнастике. Причем престарелый отставник был убежден: он настолько хорошо владеет темой, что мог бы прямо завтра возглавить правительство, министерство или спортивную федерацию. Разумеется, все окружающие его люди непременно должны были подстраиваться под него, а не наоборот. Впрочем, временами Василь Васильевич и сам замечал, что погряз в тирании, однако себя оправдывал тем, что делал это без злого умысла, а просто потому, что считал: так правильнее.

Тем не менее в ворчливой старости своей он остался верен долгу в борьбе с преступным миром, правда, власть его ослабела. И все же кое-какие связи остались, так что Денисов чувствовал: синяки от пройденных на проселочных дорогах ухабов стоят свеч. Василь Васильич при каждом удобном или неудобном повороте хватался за бок, в котором на протяжении множества служебных лет висела кобура с пистолетом, вспоминал, что оружие у него теперь только охотничье и хранится оно на всякий пожарный случай в багажнике автомобиля, выработанным командным голосом орал: «Молчать!» – и, крепко держась за руль, двигался дальше.

По составленному Бельской фотороботу удалось-таки выйти на след убийцы – неоднократно судимого за грабеж и хищения некоего Евгения Новикова, воспитанного улицей в полном соответствии с правилами суровой жизни. Мать и брат его умерли, с бывшей женой и ребенком отношений никаких не наблюдалось, к тому же единственный документ, полученный им, а именно советский паспорт образца 1974 года, накануне предусмотрительно был утерян.

Межгосударственный розыск по линии Интерпола информации не добавил. Единственная зацепка – приезд Новикова в Минск с сожительницей и ее ребенком, некой Кондратовской Зинаидой. Именно об этой даме Денисов просил разузнать чудаковатого полковника.

– Дамочка, что тебя интересует, родилась в Латвии, однако недавно перебралась в Московскую область и даже успела получить российское гражданство, – наконец после очередного ухабистого поворота проорал глуховатый отставник.

– Замуж, что ли, вышла?

– Догадливый! В деревеньке Талдомского района Московской области. – Полковник так громко загоготал, что руль в его руке заходил ходуном, и не успокоился, пока не свернул на узенькую извилистую проселочную дорожку, вдали которой показались деревянные постройки.

Однако в самом центре небольшой деревеньки не до конца остывшее пепелище явило лишь части сгоревшего дома. Здесь, по некой тайной информации, совсем недавно проживали Кондратовская Зинаида с мужчиной, по описаниям похожим на Новикова, и маленький ребенок.

– Эх, опоздали!

Опять все сначала. Упрямый Василь Васильевич, не на шутку разозлившись на простывший след непойманного преступника, поднял на уши всю столичную милицию, громогласно обещая открутить головы, руки, ноги и другие нежные части всем тем, кто помешает найти убийцу. В ответ от милиционеров последовали обыски в десятках, а потом и сотнях московских квартир, которые чуть не ежедневно меняли своих квартирантов. И каждый раз, когда проверяли очередную информацию… след успевал простыть.

Вскоре Денисов со стажером умчались домой несолоно хлебавши, поскольку расследования других уголовных дел без них некому было доверить.

Наконец через две недели активной работы в Москве и Московской области Новикова остановили на выходе из арендованной квартиры в городе Видное. Уверовав в свою безнаказанность, никакого сопротивления изумленный мужчина не оказал, спокойно прочитав постановление о привлечении в качестве обвиняемого и объявление его в розыск. Паспорт и другие документы, удостоверяющие личность, были ему без надобности, потому что, достаточно успешно скрываясь, он все время жил в арендованных квартирах, и в милицейских учетах информации о нем не было совсем.

Меж тем Игорь Денисов с нетерпением ждал экстрадиции Новикова в Беларусь. Начиналась поздняя осень, погода все чаще становилась мрачной и трудной. Несло дождем, промозглым холодом, от которого капитан дрожал в непромокаемом пальто, отворачивая от ветра голову. Ветер рвал в клочья кусты и деревья, вихрем налетал откуда ни попадя, брызгая ледяными каплями, свистал в закоулках зданий, как будто искал, куда покрепче ударить, и стихал на мгновенье, чтобы в следующую минуту усилиться во сто крат. Вконец измученный, ни разу за три недели не покинув своего кабинетного угла, за исключением коротких ночных вылазок домой, Денисов понемногу начинал распутывать змеиный клубок. Вскоре обвиняемый сидел перед ним – сильный, мускулистый, небритый и злой, с колючим взглядом исподлобья.

– Где и как с Грудинским познакомился?

– Кто это?

– Новиков, твои отпечатки пальчиков найдены в квартире убитого, так что не ломай комедию. Не стоит препираться, на этот раз не отвертеться, улики железные. И соучастница твоя, Бельская Илона, подтвердит мои слова.

– Комедию, говоришь… Жалею, что в живых эту Илону оставил… Так бы… – Человек сплюнул на пол, вмиг уразумев, что отныне жизнь его испорчена. Подумал: «Не все ли равно, про кого говорить? Пятнадцать лет светит – много это или мало? Не расстреляют – это точно, потому как условия экстрадиции таковы…»

– Финита ля комедия, Новиков, повторяю вопрос: где и как с Грудинским познакомился?

– На рынке… Обменялись телефонами, выяснили, кто занимается сигаретным бизнесом.

– Кто познакомил?

– Неважно, чувак один на рынке сказал, что у Грудинского есть бабки. Предложил этому Соколу большие партии продавать с пятьюдесятью процентами предоплаты, у него в Городищах отстаивалась вся контрабанда. Тот крючок заглотнул. Когда с Илоной познакомился, ей надо было только сказать, что она работник склада. – Новиков сгорбился, засунув руки в карманы.

– Какого склада?

– Под Минском, в одной воинской части…

– Дальше…

– Привез его туда, Илона с папкой вышла через КПП, типа она работает там, где хранятся фуры с сигаретами. Зашел на КПП, осмотрелся, она взяла халат, папку, вышли оттуда, я в сторону машины глянул – все в порядке.

– Так просто? Грудинский был тертый калач, все повидал на рынке, не раз встречался и с мошенниками, и с грабителями, и с конкурентами.

– Поверил… Жадный, значит, был… – весело и громко крикнул арестант, словно напротив него сидел глухой. – Я четко знал, чего хочу, и на встречу взял с собой Бельскую. Так что все пошло по сценарию.

– Ну кинул бы, убивать-то зачем?

– Цели стрелять не было, она возникла в тот момент, когда он отнес деньги и вернулся.

– И была осечка…

– Нет, осечки не было, я развернулся и выстрелил ему в затылок.

– А девчонку зачем?

– Свидетель ненужный… Когда она вернулась в комнату, надавил на горло и два раза выстрелил в голову.

При первом же допросе хитрый уголовник Новиков неожиданно признался в двойном убийстве и на месте преступления смог достаточно точно показать и обозначить местонахождение его самого и каждого из потерпевших. Однако, как это часто бывает, вскоре отказался от своих же слов и попытался надавить на основного свидетеля Бельскую, чтобы и та отказалась от прежних показаний. Недолго думая, капитан приобщил к материалам уголовного дела письмо Новикова с угрозами, которое было передано Бельской через посредников. Но это не главное. Главное, что, глядя на искусно набитую на плече татуировку в виде двуглавого орла, Денисов вспомнил, что Новиков некогда служил в Афганистане.

– Работал в России?

– Бригадиром на строительстве различных объектов…

– На самом деле работал? Или просто числился?

– Работал… Зина настояла… Но не всегда получалось…

– Ты же в Афгане был… С твоим военным прошлым можно где угодно хорошо пристроиться.

– Ты все знаешь, начальник…

– Слышал про афганское братство… Помогают друг другу.

– Есть оно, и мне помогли, прикрепили к одной базе охранного предприятия.

– Как называется?

– «Передел»…

– Кто там у руля сейчас?

– Тот, кто и раньше был. Аслан Гильясов.

– И давно?

– С прошлого года, с первого дня.

– Чем ты конкретно занимался там?

– Снимал квартиры, покупал машины, приобретал рации, гаражи…

– Хорошо платили?

– Да, не всегда…

– Для чего все это?

– Чтобы следить, изучать распорядок дня…

– За кем?

– За бизнесменами в основном…

– Охраняем, да не тех…

– Васильич! – Игорь Михайлович тут же дозвонился до суматошного полковника в отставке. – Просьба есть! Нужна информация об охранном предприятии «Передел» и его руководителе Аслане Гильясове.

– Посмотрю, что можно сделать…