Текст книги "Тень олигарха"

Автор книги: Ксения Бахарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Докопаться до сути

Август, 1993 год, Минск

Меж тем смерть задержанного нетрезвого громилы Шутько, произошедшая в кабинете сотрудников уголовного розыска, как событие экстраординарное, повлекла за собой тщательное изучение и разбирательство на всевозможных уровнях. И, как следствие, вскоре в здании ГУВД города собралась строжайшая комиссия с привлечением всех лиц, кто в тот момент присутствовал в отделе.

На большом длинном столе в темно-красном бархате величественно стояла пара пузатых графинов с водой, в которые попеременно заглядывали изнывающие от летней духоты обладатели крупных погонов, то и дело отвлекаясь от пристальных взглядов в картонные папки с досье на каждого из разбираемых сотрудников. И чем больше каждый из почтенных членов уважаемой комиссии прикладывался к графину, тем больше струился пот с их широких шей, так или иначе затекая за могучие спины.

Первым пришлось держать ответ перед крупными чинами оперуполномоченному Макарову:

– Мы нашли двух братьев Шутько на берегу Свислочи. Задержали, только начали проводить допрос в разных кабинетах. Через тринадцать минут, а именно в семнадцать ноль три, врач скорой помощи зафиксировал вызов – нужно срочно прибыть в ГУВД, человеку плохо. Андрей Вячеславович скоропостижно скончался. – Макаров скромно топтался на месте, говорил медленно, обиженно оттягивая толстую нижнюю губу, отчего она казалась еще более пухлой. Тем не менее вызванный для дачи объяснений милиционер выглядел вполне уверенным, ведь он ничего плохого не совершал. – На следующий день было произведено вскрытие, и мы об этом сразу сообщили в прокуратуру.

– Вскрытие ничего необычного не показало? – оторвался от графина с водой взмокший глава экспертно-криминалистического центра.

– Верно, тогда же следователем прокуратуры было принято решение об отказе в возбуждении уголовного дела и образцы тканей гражданина Шутько были направлены на гистологическую экспертизу.

– Ваша версия, что явилось причиной смерти задержанного? – Гладко зачесанная дама с редким пучком на голове, очевидно, представляла в своем лице все министерство здравоохранения. И ей ни в коем случае нельзя было бросить хоть какую-то тень на родное ведомство, именно поэтому узкие скулы и тонко выщипанные брови на ее лице не излучали ровным счетом ничего, кроме осознания исключительной важности избранной персоны, не имеющей права ошибиться ни на йоту.

– Я не медик. Но задержанные братья Андрей и Вячеслав Шутько были в добром подпитии, взволнованы, как был бы взволнован любой человек, попавший под конвоем в милицию, – добавил по существу дела стажер Трофименко. – В тот поистине роковой момент в кабинет зашел начальник уголовного розыска Денисов и предложил на одного из братьев надеть наручники…

– Зачем?

– Чтобы не сиганул в открытое окно!

После пояснений Макарова и Трофименко комиссия пригласила в зал начальника уголовного розыска.

– Капитан Денисов, судя по вашему заявлению, в этот день вам был предоставлен отгул.

– Как отгул? – встрепенулась министерская дама, поправляя белый воротник кримпленовой блузки.

– Верно, у меня был официальный отгул.

– Как же вы оказались в том кабинете? – вступил в разговор начальник криминальной милиции города Колач.

– Машину для переезда хотел у коллеги попросить… – Денисов боролся со смешанными чувствами, испытывая одновременно унижение за постыдную ситуацию, замешанную на недоверии, и досаду от невозможности заняться непосредственным расследованием вверенного ему особо важного уголовного дела.

– Что можете пояснить? – министерская дама решила по-прежнему брать инициативу на себя.

– Здоровый парень дней десять праздновал свое рождение, пребывал в сильном алкогольном опьянении, эдакая косая сажень в плечах ростом в метр девяносто, отслужил некогда срочную службу в подразделении внутренних войск и владел приемами рукопашного боя. После предъявленных обвинений начал бузить. Ему была показана сделанная в отделе УГРО ксерокопия допроса гражданина, который не только знал о готовящемся преступлении, но и наблюдал у подъезда за обстановкой – проще говоря, стоял на шухере. На допросе этот человек указывал на братьев Шутько и некоего неоднократно судимого Захаревича, совершивших кражу… Несомненно, жизнь человека очень хрупка, да и в милицию попадает не самый лучший контингент, в основном люди, злоупотребляющие алкоголем и наркотиками. И попадают они сюда не на праздник. Любое ограничение свободы для человека обязательно стресс, какой бы он ни был, хоть трижды судимый и особо опасный рецидивист. И выбрасываются, и вешаются, и после запоя умирают. Все бывает…

– Вы утверждаете, что наручники на Шутько были надеты в соответствии с законом? – не унималась представительница министерства здравоохранения.

– Разумеется. А как иначе?

– Почему же тогда они оставили такие страшные повреждения на запястьях? Вы какие-то пытки к нему применяли? – голос женщины от медицины все более стал походить на голос карающей Фемиды.

– Упаси Боже! Руки здоровые, наручники сильно изношены, новых мы давно не видали. Следы от наручников свидетельствуют о том, что задержанный сделал вращательные движения руками. Браслеты же стальные, на них можно увидеть зубцы, на которых они внутри крепятся. Если бы человека подвесили наручниками, то кожа была бы лохмотьями, а не по кругу.

– Врач скорой помощи констатировал смерть, когда гражданин Шутько лежал на полу. Его на полу избивали? – добивалась признания единственная женщина из комиссии, очевидно, пытаясь на всякий случай осудить капитана на внушительный срок.

– Андрею Шутько стало плохо через тринадцать минут после того, как он был доставлен в милицию. Сразу же без причины начинать избивать человека? Это просто маразм какой-то. Ему стало плохо, я пытался его реанимировать.

В беседу вновь вмешался тертый начальник криминальной милиции Колач, по долгу службы входящий в состав комиссии:

– Прошу заметить: Игорь Михайлович Денисов в милиции восемнадцать лет, из них десять – в уголовном розыске. Все эти годы на любимую работу не жалеет ни времени ни сил. В розыске человек виден под увеличительным стеклом: если ты трус и подлец, то больше двух лет не выдержишь. Мы с ним с детства знакомы. Жили на одной улице, рядом дома. У Денисова аналитический ум, логическое мышление, плюс интуиция и творческий подход к раскрытию преступлений.

– Спасибо за информацию. Комиссия это учтет непременно. – Министерская дама, покрывшись потом от изнуряющей жары, начинала терять терпение оттого, что не могла дотянуться до спасительного графина, а почтенные увесистые милицейские погоны не соизволили проявить обыкновенную вежливость, галантность и учтивость, от которых тают самые жестокие женщины на свете, и все же настойчиво произнесла: – Что-то хотели добавить, Игорь Михайлович?

– Во все времена сотрудники УГРО буквально ходят по лезвию бритвы, это такая служба, мы не белые и пушистые. Работаем с контингентом специфическим, но я никогда не позволял унижать человека.

– Спасибо за пояснения. Все свободны. О выводах вам сообщат. – Дама наконец встала и взяла то, что ей могло принадлежать по праву битый час назад: дотянулась до спасительного графина и с жадностью и упоением допила все его содержимое.

Какими бы ни были решения высокой комиссии, после тщательного опроса обстоятельств гибели задержанного капитан Денисов направился к генералу Зорину. Игорь Михайлович ничуть не волновался, ибо был уверен, что все делал правильно, несмотря на то, что проверяющие чуть ли не с линейкой обыскали весь кабинет, но так и не нашли, за что и в каком месте мог быть подвешен подозреваемый Шутько.

Капитан умел работать: за несколько лет дотошный профессионал вместе со своими подчиненными раскрыл нашумевшую банду Астафурова, физически уничтожавшую коммерсантов; разоблачил черных риелторов по прозвищу Копатели, которые заживо закопали семью из четырех человек, включая шестилетнюю девочку. Во всех подобных громких разоблачениях самых тяжких преступлений всегда не последняя роль доставалась Денисову. Вот и сейчас, перед тем как явиться на ковер к генералу, его голова была забита раскрытием дерзкого заказного убийства Лисовского.

– Читал, что «Коммерсант» написал?

– Никак нет, товарищ генерал!

– «По неофициальным оценкам специалистов из правоохранительных органов, Беларусь является одной из наиболее коррумпированных бывших советских республик…»

– Надо же!

– «…В силу этого обстоятельства организованная преступность в Беларуси, в отличие от России, представлена главным образом преступными группировками, состоящими из сотрудников государственного аппарата. В последнее время правоохранительными органами фиксировались попытки установления контактов между “белыми воротничками” и уголовными авторитетами…»

Денисов строго посмотрел на начальника, сумрачно помолчал и сказал:

– Если следовать этой логике, то и убийство Лисовского, по всей видимости, стало результатом сотрудничества коррумпированных чиновников и пользующихся их услугами предпринимателей – с одной стороны, и уголовных авторитетов – с другой.

– Да, и если главной специализацией Лисовского были экспортные операции, в том числе с сырьевыми ресурсами, то в условиях сокращения импорта сырья из России и других республик сильно обострилась конкуренция между кланами. И какие-то коммерческие структуры, связи которых в белорусском правительстве оказались менее прочными, чем у конкурентов, решили поправить дела путем физического уничтожения соперников… – рассуждая таким образом, Зорин бил не в бровь, а в глаз.

– Я понял, товарищ генерал. Но не приведет ли поиск заказчиков и исполнителей убийства внутри страны к очередному «висяку»?

– Не думаю. Скажи мне, Игорь Михайлович, чем занят у тебя Фадеев? Он представил хоть какие-нибудь доказательства причастности арестованных к заказному убийству Лисовского?

– Товарищ генерал, я не подписывал бумаги об аресте, – сказал Денисов, несколько смутившись, и вдруг опять сдвинул брови, продолжив: – Более того, я не могу понять, каким образом они вдруг стали подозреваемыми. Ни улик, ни зацепок…

– Знаю, знаю… Я настоял… Сюжет этот по телевизору, статьи в газетах, министр надавил, понимаешь… Ошибка моя…

– Борис Федорович, когда мне стало известно, какими методами пользуется Фадеев… Эти методы говорят о его профессиональной непригодности, что бросает тень на работу всей милиции.

– Ставишь вопрос о его несоответствии?

– Совершенно верно.

– Давай отпускай так называемых подозреваемых, тем более что один из троих в больницу попал с астмой, и скажи в кадрах, пусть готовят приказ об увольнении Фадеева. Я подпишу.

Обратной дороги нет

Сентябрь, 1993 год, город N, Минск

Ясный сентябрьский день клонился к вечеру, и бабье лето, что нежно подкралось в тихий провинциальный город N, вот-вот могло испариться под гнетом легких ночных заморозков и студеного порывистого ветра. Остались позади жаркие полосы света, в прохладной тени за окном, слегка качаясь, волновались мохнатые сосны, приоткрывая желтую листву, что бесшумно опала на шуршащий осенний ковер.

Красное платье, искусно подобранное для важного семейного разговора, как нельзя тонко подчеркивало безупречную талию; гладко зачесанные волосы и чуть дрожащие, сложенные на прикрытых коленях руки безмолвно кричали о некоем важном решении, что предстоит узнать тотчас же всем собравшимся обитателям дома; и лишь глаза хозяйки источали неизменное спокойствие и холодность.

По обе стороны от Татьяны, развалившись в креслах и вытянув длинные ноги, сидели двое. Любовник и сын жмурились от солнца, что било в лица через причудливые сиреневые занавески. В глубине гостиной на краю дивана устроилась, скрестив лодыжки, повзрослевшая белокурая девочка, удивительно похожая на отца.

– Мы уезжаем…

– Кто это мы?

– Все мы…

– С ним? – Володя мотнул головой в сторону Дмитрия.

– И с ним, и с тобой, и с Маришкой. Пойми, сын, я не могу больше здесь находиться после всего, что случилось. Продадим дом, квартиру и…

– И куда? – спросил он.

– Куда подальше! Например, в Австралию! Чтобы ни один мент нас не достал…

– Этим ты только больше подозрений на себя навлекаешь… Разве не так?

– Мне все равно. Здесь оставаться нет сил.

– Ты обманывала отца, предавала и сейчас предаешь, когда убийца не найден! Даже полгода не миновало, ты не вступила в наследство!

– Замолчи!

– Разве не так? Разве это правильно? Ты с этим можешь жить?

– Сын, ты многого не знаешь. Подрастешь – поймешь, кто кого и когда предавал! Все непросто в этой жизни. И не тебе судить… – Татьяна старалась говорить спокойно, ведь только она теперь несла на своих плечах заботу о домочадцах.

– Мама, это правда? Ты изменяла папе с ним? Как ты могла? – Глотая слезы, Маришка подскочила к Татьяне и, не услышав ответа, рванула в свою комнату плакать.

Дмитрий смутился, отвел взгляд, но остался в той же полулежачей позе, демонстративно закинув ногу за ногу. И хотя все трое, сидевшие в сумраке, так или иначе были рождены в привольной жизни и с пеленок воспитывались в полном довольствии, теперь казались суровыми и угрюмыми лишенцами былого безмятежного существования.

– Я никуда не поеду. – Молодой человек был настроен решительно и бесповоротно. С недавних пор в его жизни произошли великие изменения, после убийства отца он встретился с одной скромной девчушкой и намерен был, как только будет возможно, сделать ей предложение. – И квартиру не отдам! Это подарок отца! Кроме того, к Новому году или следующей весной я намерен жениться.

– Ты в своем уме, как жениться? Тебе только двадцать!

– Вот именно! Уже двадцать. И это мое дело, совершеннолетнее! Жаль, что Маришка еще маленькая, а так бы и ее забрал! Во всяком случае, когда вы двое были арестованы, я прекрасно справлялся с сестренкой! А тебя, как видно, совсем не интересует, кто убил нашего отца? А может и на самом деле вы его заказали, потому что он мешал вашему счастью? Не просто же так вы в СИЗО оказались! Нет дыма без огня! – выкрикнул одним махом сын и сел, потрясенный собственной страшной догадкой.

– Замолчи! Это несправедливо и больно!

– Что? Что? Что? – выпалил Володя, когда к нему вернулся дар речи. В нем кипела злость. Он вскочил со стула. – Тебе не привыкать, мать. Сообщи об отъезде, приду Маришку проводить. – Нрав у парня был горячий, он легко впадал в ярость от бесчисленных непонятных и дерзких поступков Татьяны.

– Не кипятись, Володя, остынь… Следи за манерой выражаться… – в разговор, пытаясь защитить женщину, вступил Дмитрий. – В последнее время отец встречался с одной девушкой по имени Саша, часто наведывался в ее квартиру в Чижовке, а незадолго до убийства она удивительным образом исчезла. Хочешь узнать правду – найди Сашу… А мы, честно признаться, никогда не желали такой участи твоему папе.

Татьяна подозревала, что у мужа была любовница, но вот о странном исчезновении оной слышала впервые. Сколь неподвижно было лицо вдовы, столь множество чувств боролось в ее душе одновременно: и тайная любовь, и крысиная ревность, и жалость, и ненависть. Однако трезвый ум, расчет, да и непреодолимое физическое влечение к красивому молодому натренированному телу бывшего телохранителя мужа невозможно было погасить. И она отдалась этому последнему чувству всецело, жертвуя отношениями с детьми.

– Квартира твоя. Но дом я продам, чтобы уехать. На этом все.

– Как знаешь. Ты умеешь в один миг все растоптать! – крикнул напоследок Володя и хлопнул дверью.

Сияющий вечер тускнел, несмотря на пугающее красное зарево, что виднелось вдалеке. Володя мчался на мотоцикле неистово, пораженный услышанным, и первой, кому хотелось рассказать о том, в чем признался ему Дима, была Юля – так звали длинноногую красавицу, покорившую его сердце. Несмотря на недавнее знакомство, парень стремительно прикипел к девушке, с первых минут почувствовав родную душу, самостоятельную, уверенную в себе, ироничную и всегда с неподражаемым оптимизмом выходящую из любых трудных ситуаций.

– Поздравляю! Ты теперь сирота! – на сбивчивый рассказ разгневанного юноши неожиданно разразилась хохотом Юля.

– Что смешного? Мать с любовником собралась в Австралию! – Однако веселый нрав девушки уже смягчил удар. – Ты удивительным образом умеешь превратить трагедию в шутку.

– В чем трагедия? Мать нашла утешение в красивом мужчине? Отлично, ей же надо как-то жить… В Австралии, где всегда тепло, солнечно и можно круглый год купаться в океане? В этом трагедия? Но самое главное то, что ты становишься абсолютно самостоятельным! Без родительского надзора и воспитания! Свобода!

– Наверное… Но я-то полагал, что она хочет найти заказчика и исполнителя убийства отца! Если, конечно, не она сама его организовала.

– А зачем ей? Каков мотив? Деньги? Она и так бы их получила. Они могли просто развестись, раз у каждого из предков была своя личная жизнь…

– Я найду убийцу!

– Ты для этого еще слишком молод. Девушку бы найти – ту, с которой в последнее время общался отец. Ты говорил, она в Чижовке живет?

– Так Димочка сказал, мамин хахаль. Но пока надо найти работу, теперь не до учебы. Матушка моя благоверная не оставила выбора.

– Не сахарный, крепче будешь, пора от мамкиной юбки отстать. Давай пить чай!

Блеск содержанки

Сентябрь, 1993 год, Минск

Наташа положила на высокую кровать маленькую нежную руку сестры, осторожно погладила ее, помолчала с минуту и вышла, на мгновенье обернувшись в дверях реанимационной палаты, прощаясь. На приподнятой подушке больничной койки забинтованная голова больной оставалась неподвижной, из ноздрей аккуратного носа торчали две прозрачные кислородные трубочки, а аппарат измерения параметров жизнедеятельности пациентки выдавал замысловатые синусоиды.

В коридоре девушка смахнула неожиданно набежавшую слезу и столкнулась с доктором:

– Скажите, как долго она будет приходить в себя?

– Операция была сложной, но она непременно выздоровеет. Приходите завтра или через неделю, ваша сестра будет спать, потому что мы ввели ее в медикаментозную кому, но если вы будете рядом… Доказано, что это влияет на скорейшее выздоровление вполне благотворно.

– Что-то можно приносить?

– Пока ничего. Я распоряжусь, чтобы вам выдали халат.

– Спасибо!

Наташа накинула яркий желтый плащ с модной брендированной черной надписью на спине – вечером становилось прохладно – и вышла к автобусной остановке. Пустынную улицу освещал одинокий желтый фонарь, скрипящий высоко в небе под порывами резкого ветра. В коротком затишье на полуразрушенной скамейке под хлипким навесом девушка вытянула уставшие от высоких каблуков ноги, выкурила сигарету с ментолом, отчетливо понимая, что в этот поздний час ей не дождаться общественного транспорта, и вышла к одинокому фонарю голосовать попутку.

Мимо проехало с пяток «жигулей», пока наконец перед одинокой фигурой в желтом не остановился спортивный автомобиль премиум-класса магического красного цвета. У девушки перехватило дыхание, поскольку в ее недлинной жизни на подобный предмет приходилось с восхищением глазеть только в виде изображений на вкладышах глянцевых заморских журналов. И мечтать. Конечно, двадцатилетней красавице было невдомек, что большая часть подобных иномарок на просторах бывшего СССР находилась в руках криминала, но как же хотелось жить красиво!

– Подвезете? – скромно промурлыкала девушка.

– Куда собралась, красавица? И откуда в такой час? – Вытянувшись через пассажирское сиденье, водитель открыл дверь.

Голос его был глухим и вежливым. На вид мужчине было около тридцати, длинные волнистые волосы обрамляли волевой подбородок, на шее красовалась массивная золотая цепочка, как еще одно свидетельство не бедствующего состояния, смуглая кожа говорила о недавнем загаре. Ну да, летом многие люди отдыхают в Крыму. «Владелец такой классной машины обязательно богат!» – подумала девушка и скромно ответила:

– У сестры была в больнице…

– Что-то серьезное?

– Опухоль мозга прооперировали. Врачи ввели в кому.

– Расстроилась?

– Конечно, мы с сестрой очень близки, полтора года разницы. Отец умер, когда мне было три года, мама вскоре вышла замуж второй раз, но опять не повезло, снова овдовела. И, пока мама искала нового мужа, до нас ей не было особого дела, мы с сестрой друг дружке помогали… – сходу выпалила Наташа, надеясь своим откровением побыстрее расположить к себе обладателя шикарной иномарки.

– Как тебя зовут?

– Наташа. А вас?

– Борис!

В этот момент водитель, засмотревшись на случайную спутницу, резко затормозил у красного светофора.

– Какой марки эта машина?

– «Хонда»… Нравится?

– Очень…

– Напоминает гоночную «феррари»!

Борис сильно газанул, чтобы похвастаться великолепными ездовыми параметрами. Несколько кварталов пролетело в один миг, от набранной скорости захватывало дух. После очередного поворота мужчина продолжил:

– Наташа, не пойми меня неправильно, но я голоден как волк и ехал в ночной клуб поужинать. Хочешь составить мне компанию?

– Разве это удобно? – наивно, вопросом на вопрос ответила попутчица, хотя глаза ее и так безмолвно кричали о согласии.

Ночной клуб «Рандеву», неподалеку от столичного камвольного комбината, славился не изысканной кухней, а эротическими обнаженными дамами варьете, которые под чарующие звуки музыки извивались, словно змеи, на длинном шесте. Меж тем этой ночью чудесные «джульетты», в гипюровых миниатюрных стрингах или без них, не привлекали Бориса, и виной тому не игристое шампанское, вне всяких сомнений, ударившее в голову. Он смотрел на юную леди не отрываясь. Да, она была очень хороша собой. Собственно, красота ее была не оригинальна, но все-таки кроме безусловной обескураживающей молодости в ней было что-то особенное и трогательное, редкое необычное очарование, в котором сочетались простодушие и невинность с неизменным озорным лукавством. Словно она неустанно играла с искренностью, сражая наповал взглядом немного исподлобья, при постоянно чуть-чуть приоткрытых пухлых губах, как будто что-то обещала и влекла за собой в туманность взрослых игр и ласк. Безусловно, она умело пользовалась своей красотой. Боря уже не слишком вдавался в суть ее прозрачных фраз о случайных или неслучайных встречах. Практически за каких-то пару часов красотка мастерски довела парня до иступленного бешенства нежными загадочными взглядами, многозначительными улыбками или грустными вздохами беззащитного ребенка.

Так что нетрудно догадаться, что их первое свидание закономерно окончилось бурными объятиями и интимной близостью в двухкомнатной квартире на улице Калиновского, которую снимал Борис и куда быстро перебралась Наташа, предварительно уволившись из захудалого провинциального магазина, где всего-то пару месяцев честно стояла на кассе.

Девушке, разумеется, понравилось быть спутницей богатого удачливого бизнесмена, потому как он мог с легкостью устроить невероятно красивую жизнь с цветами, дорогими духами, фирменными джинсами, модными платьями и ежедневными ужинами в ресторанах. А что еще в жизни нужно? Катаясь повсюду с новым знакомым на красной спортивной «хонде», красавица постепенно узнавала, что живущий на широкую ногу Боря свое немалое состояние сколотил на табачной теме. Он прекрасно ориентировался в ходовом ассортименте, нанимая многочисленных мелких торговцев, понимая, кому и в каком количестве отдавать товар, что позволило предприимчивому дельцу фактически держать весь оборот безакцизных сигарет на известном в Минске Комаровском рынке.

До встречи с Борисом Наташа и не догадывалась, откуда этот огромный поток левой табачной продукции, что буквально захлестнул Беларусь. Но каждый раз, проходя по колхозному рынку, она замечала, что в самых людных местах, выстроившись нестройными шеренгами, старенькие бабушки оживленно торговали из-под полы дешевыми сигаретами, и не понимала, почему блюстители порядка на незаконную продажу табака смотрели сквозь пальцы. А Борис Соколович в этих местах хозяйничал по-крупному в искреннем стремлении заработать побольше денег, ежедневно продавая какому-нибудь крупному покупателю то по десять, то по двадцать коробок или запросто по одной. При этом порядка восьмидесяти накачанных компаньонов, с которыми он постоянно работал, разгружая и складируя товар, помогали ему контролировать рынок и прозвали его Соколом.

– Чаще всего приходится иметь дело с импортными сигаретами, произведенными нелегально, – налегая на приготовленную на гриле баранину в загородном ресторанчике, доверчиво объяснял Боря юной Наташе схему своего бизнеса. – Либо с излишками производства. Чаще всего эти сигареты изготавливают в каких-то третьих странах под брендом известных фирм: в Украине, России, Польше или Румынии.

– Кто-то же все это привозит к нам, – за разговором, сняв туфлю под столом, Наташа кокетливо прикасалась изящной ножкой к его трепетным местам, наслаждаясь клубникой со взбитыми сливками.

– Крупные поставщики ввозят в Беларусь крупные партии за свои деньги, при этом, скажем, одна фура сигарет, таких как LM, «Мальборо» или «Винстон», стоит где-то от ста пятидесяти до двухсот пятидесяти тысяч долларов.

– Ого! А почему у продавцов разные цены? – по-прежнему не понимала или не хотела понимать Наташа.

– У честных продавцов с лицензией, предлагающих легальный товар с наклеенными акцизными марками, цена на сигареты в коммерческом киоске значительно выше. Мне же проще всего вложить бабки в товар оптом, распределить между мелкими продавцами с солидной разницей в цене и реализовывать под жестким контролем.

– И когда же доходит очередь до бедных стареньких бабушек?

– В последнюю очередь, но им тоже надо заработать с пачки какую-нибудь тысячу рублей. Поверь, они довольны этой прибавке к пенсии. Каждый в такой схеме имеет определенную выгоду и свой процент.

– А есть способ легального приумножения капитала?

– Как? В нашей стране? Нет! В обменных пунктах валюты нет, официально ее почти никто не сдает. Доллары, марочки и российские рубли можно купить у валютчиков только по черному курсу, во много раз дороже. Хватит разговоров. – Борис вскинул голову вверх (так он делал каждый раз, когда заканчивал очередную мысль), и от такого жеста волосы встрепенулись, обнажив мочки ушей. – Едем? У меня есть еще дела. Хочу тебя кое с кем познакомить.

Вечером в скромном небольшом кафе «Сытый папа», что расположилось перед парадным входом на рынок, за длинным деревянным столом, уставленным отменными блюдами, закусками и бутылками из-под шампанского, Наташа в облегающем красном брючном костюме молча сидела в углу, жуя ароматный шашлык из свинины, и размышляла о том, чего она в жизни искала. «Моя цель в жизни – наслаждаться жизнью!» – любила повторять она каждый раз, когда кто-либо из взрослых пытался каким-то образом воздействовать на проявление ее не всегда приличного воспитания. И сейчас, глядя на лысоватого человека небольшого роста с синей корявой татуировкой на руке, которого Боря представил как Сочинского Виктора Малого, небезызвестного криминального авторитета, она впервые задумалась о том, как быстро мысль ее материализовалась в абсолютно безбедную жизнь.

И что же? Однажды прочитанное шуточное объявление точно было про нее: «Меняю содержание на формы, но, если хорошие формы, могу взять и на содержание…» Чем нынче она отличается от безмозглой дорогой куколки? Да ничем, для красивой жизни нужны только деньги, дорогие тряпки с ресторанами, автомобиль, телохранитель, ухажер да массажист с маникюром. Какая тоска! Почему же так быстро произошло насыщение от полученного изобилия и превратилось в зеленую тоску? И находится она сейчас в обществе крутых бандитов, да с одним еще и спит, а в это самое время родная сестра пребывает в реанимации в искусственной коме после операции на мозг и неизвестно когда оклемается, если оклемается.

– Зая, шампанское будешь? – нарушив девичьи размышления, спросил Боря.

– Нет, спасибо! – быстро ответила Наташа и перехватила колючий взгляд Сочинского, отчего непроизвольно передернулось ее плечо.

– Как знаешь, а я выпью! Надежда, мой компас земной, принеси-ка еще шампусика! – крикнул он официантке, по обыкновению та засуетилась в ответ, поскольку любой успешно проведенный день Бориса всегда заканчивался здесь небольшим фуршетом с хорошими чаевыми.

Выпив до дна из высокого фужера, Сокол выложил перед Сочинским прозрачный пакет с заморскими долларами.

– Сколько здесь? – Витя Малой откупорил пачку «Мальборо», закурил и вальяжно отвалился на кресле.

– Семьдесят кусков.

«А ведь Соколик мой работает под крышей Сочинского, – догадалась Наташа, – и покровительство этого бандита позволяет ему спокойно расхаживать по рынку с целлофановым пакетом с кучей денег и не бояться проблем».

И в этом, конечно же, девушка была права, ибо Соколович не контролировал табачный рынок Комаровки, а реализовывал его. А контролировали его криминальные авторитеты, между которыми были давно поделены злачные места столицы.

– Заедем к сестре? – спросила Наташа, как только они сели в машину.

– Давай завтра, Зая, устал я сегодня. Или на такси?

– Как скажешь, дорогой… На такси – так на такси.

– Чего грустная весь вечер сидела? Но то, что молчала, это молоток. Уважаю, когда бабы в дела не лезут. Монгола позову, он тебя отвезет…

Монгол, получивший кличку не по расовой принадлежности, а исключительно из-за узких от близорукого прищура глаз, остался в машине, а Наташа, накинув белый халат, тихонько прошмыгнула через безлюдный сестринский пост и вошла в палату, в которой оставалось все по-прежнему: перебинтованная сестра во сне, трубки в носу и теплая рука на краю кровати. Девушка заботливо поставила в вазу принесенные цветы, налила туда воды, села у постели, дотронулась до ладони больной и стала гладить ее нежно и осторожно, словно боясь разбудить. И начала говорить. Говорить обо всем, что произошло с ней за последние недели, как здорово ей повезло и как здорово она влипла. Конечно, Наташа не думала, что сестра ее услышит, и все же искренне надеялась на это. Быть может, от прикосновения теплой руки, а может, от горьких слез, что порой попадали на кожу больной, через какое-то мгновенье кисть шевельнулась, слегка сжала простынь и девушка приоткрыла глаза.

– Сестрица! Родная! Ты вернулась! Я мигом, сейчас, я – за врачом! – Наташа выскочила из палаты, словно боясь, что пробуждение это краткосрочное и сестра может вновь погрузиться в сон.

Дежурный врач подошел быстро, однако девушка опять уснула, в итоге пробыв в сознании не более пары минут.

– Так бывает! Не волнуйтесь! Все будет повторяться, чаще и продолжительнее.

– Надеюсь, спасибо большое…