Текст книги "Побочные эффекты(СИ)"

Автор книги: Кривая Рауха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Из омута воспоминаний меня выдернул голос Вальвеса.

– Эй, травница, ты еще здесь?

– Насчет алкоголя я серьезно говорю, – торопливо ответила я, – оно вернется. Лекарство пить надо тоже дольше, а ястрадские травы у меня кончились. Разве что вы...

– Тише, травница. А ну как стража услышит, чем ты тут занимаешься?

– Мне-то что, я ястрадка, я вашим богам не кланяюсь, – я подняла подбородок и поджала губы.

– Ну– ну. Скажи это платку на своей умной головушке.

Я тут же замялась и машинально заправила за край платка выбившуюся красноватую прядку.

– ...Просто не хочу, чтоб останавливали, объяснять еще... Давайте ближе к делу, ладно?

– А тебя никто и не спросит. Ладно, к делу так к делу. Напрямую, как ты понимаешь, шанса нет, Ястрад нам и нитки не продаст, а ведь совершенно зря. Через Верею везти – у тебя столько денег нет, уж прости. Нет ведь?

Кроме украденной 'птичьей лапки', у меня вообще ничего ценного нет, и это меня как-то совершенно не радует.

– Можно попробовать через Ханвек, народ там ушлый, – продолжил он, – на ярмарку приезжали мои знакомые... торговцы, если ты понимаешь, о чем я. Один из них, достойный муж и любимец пограничной стражи, возит кое-что из Ханвека в Ястрад, и может кое-что на обратном пути потихоньку захватить и доставить сюда. Вопрос – сколько кое-чего тебе нужно и сколько ты готова за это кое-что заплатить?

– Денег у меня нет, Вальвес, – тихо ответила я. Кажется, у меня на лбу выступила испарина. Я по своей дурной привычке подняла край платья, чтобы ее вытереть, поймала измуленный взгляд торговца и тут же спрятала руки за спину. Хорошо хоть, в этот раз я позаботилась и о нижней юбке, и о чулках. Сама благопристойность.

– Ну нет уж, травница. Извини, конечно, но ты столько не стоишь, даже с твоей волшебной гадостью. Иди-ка ты отсюда и забудь, о чем мы говорили, ладно? Я тебе хорошо заплачу и за снадобье, и за молчание, – усмехнулся он

Была бы на его месте Винка, я бы давно ткнула ее тростью, дернула за длинную косу и обозвала бы как-нибудь. Но перед Вальвесом я растеряла всю свою наглость.

– Вы не так поняли, – я нервно рассмеялась, – это я в Ястраде привыкла передником лоб вытирать, вы видели наше национальное женское платье? Там штаны и широкий передник такой. Послушаете меня, ладно? Пусть это будет вашей платой. Не понравится моя идея – мы об этом забудем. Только я бы выпила чего-нибудь, если у вас есть.

Он покачал головой и направился к двери за прилавком, позвякивая ключами.

– Проходи.

И я послушалась. Вопреки моим ожиданиям, комната не была завалена предметами, еще более ценными, чем выставленные в торговом помещении. Здесь царила скромность и сдержанность – простенькие занавески, ничем не украшенный одноногий столик прямо в центре. Из общей картины выбивались только диван и кресло с одинаковой роскошной синей обивкой. Я, не дожидаясь приглашения, неизящно плюхнулась на диван. В шкафу на другом конце комнаты зазвенела посуда. Я смутилась и на всякий случай разгладила юбку.

Вальвес достал пару кружек и початую бутыль вина. Он прищурил глаз, оценивая остаток, расстроенно вздохнул и разлил напиток пополам, пролив немного капель на лакированную поверхность стола. Судя по его взгляду, в другой ситуации он бы эти капли тут же слизал, это сейчас он пытался соблюсти хоть какие-то правила приличия.

Торговец поднял кружку и подмигнул мне.

– Благословит тебя... Кто там тебя благословляет.

И немедленно выпил.

И вторую кружку тоже.

– Валяй, рассказывай.

Я облизнула губы, набрала в грудь воздуху и крепко сжала трость, чтобы чувствовать себя уверенней.

– У меня есть ястрадский Советник Снадобника. Старый, конечно, издан девять лет назад – сейчас, наверное, сильно обновлен, но все же. Как он ко мне попал – значения не имеет, но у меня есть некая возможность работать по этим рецептам. Вы наверняка понимаете, что за снадобья можно выручить очень и очень неплохие деньги. Я предлагаю вам долю, скажем, треть от моей прибыли.

– Две трети, – поднял бровь торговец, – плюс цена сена.

Да он сбрендил!

– При всем моем уважении, Вальвес, это грабеж, – ответила я, пытаясь унять дрожь в голосе, – ведь вся работа на мне – от перевода Советника Снадобника до изготовления зелий, ответственость тоже на мне. От вас же нужны только ингредиенты.

Вальвес усмехнулся и скрестил руки на груди. Задравшийся рукав рубашки обнажил тонкое бледное запястье, на котором блеснул явно дамский браслет из белого металла с мелкими зелеными камешками – где-то я такой уже видела, кажется, у вдовы Капселлы...

– Контрабанда через соседнее государство с подкупом и посредником, плюс аренда корабля и обеспечение безопасности всего предприятия? За одну вшивую треть? Травница, ты в своем уме? Ты же не думаешь, что сможешь продавать настойку от поноса по цене, достаточной для оплаты моих услуг? Да любая баба тебе такой ведрами наварит за медяшку!

– Не очень-то вам эти ведра помогли, – хмыкнула я, – Треть. Я могу найти более сговорчивого партнера.

Вальвес встал и поклонился, с милейшей улыбкой указывая мне на дверь.

– Вон пошла. Кому что вякнешь – шкуру спущу.

Я не шелохнулась.

На улице потихоньку темнело. В пустой бутыли на столе отражалось мое лицо, по цвету практически слившееся с кремовой тканью воротника платья. Глаза казались темными провалами. Я с усилием отвела взгляд.

– Вы не знаете истинной цены этих снадобий, Вальвес. Мы говорим о действительно больших деньгах, вам и не снилось. Смею вас заверить – я единственная в Литече, кому сейчас доступны рецепты и один из... ингредиентов, и цену буду диктовать я и только я. К лету мы сможем получить очень сильные средства, сильнее, чем вы себе можете представить. Как вы думаете, сколько продажная девка отдаст за средство, которое безопасно избавит ее от риска обрюхатеть? Сколько можно спросить за эликсир правды с мужа, что подозревает жену в измене? А что вы скажете о средстве от срамных болезней? И это лишь крошечная часть того, что мне доступно. Подумайте, Вальвес. Ваша треть будет большой.

Торговец усмехнулся и вернулся за стол. По его лицу невозможно было понять, как он воспринял мои аргументы – вряд ли хорошо, мне самой они совсем не нравились, но за не очень скромную сумму я с радостью засуну свое мнение туда, куда укажет плательщик.

– Пойми меня, травница... – начал он, подперев лицо ладонями, – ты видела, сколько прекрасных вещей я выставил на продажу? Все это стоит кучу денег, и я вполне могу просто выгнать тебя куда подальше, ведь твое предложение мне не выгодно. А еще я могу сдать тебя как ведьму, понимаешь? Я получу за это кругленькую сумму, а тебя в лучшем случае публично высекут за интерес к порочным деяниям. Я ведь не сволочь, спроси любого. Кто-нибудь на моем месте бы давно кликнул стражу и проводил тебя к Наставникам. Я же просто прошу две трети твоей прибыли. Это немного.

– Сдам как контрабандиста, – прошипела я.

– А ты попробуй. Твое бабье слово против моего.

Ах ты, скотина!

Я резко вскочила, оперевшись рукой об стол. С грохотом опрокинулся стул, подогнулась ножка стола, не удержалась на одной ноге я, покатились по покосившейся столешнице бутылка с кружками – и в следующую секунду я уже сидела на полу среди осколков.

– Половина, – я прикрыла рукой слезящиеся глаза.

– С тобой приятно иметь дело, – ответил Вальвес и подал мне руку.

Мне ничего не оставалось сделать, кроме как принять ее.

Следующие три часа мы провели за обсуждением деталей нашего предприятия, и все это время меня не покидало ощущение того, что меня нагло обдирают и обирают. Возразить мне было практически нечего – я совершенно не разбиралась в торговле, хоть формально и являлась одной из владельцев нашего маленького (и давно закрытого) семейного магазинчика. Все же не стоило мне вечно притворяться бедной больной девочкой, но кто же знал, что когда-то мне придется работать...

Довольно скоро я поняла, что Вальвес, возможно, и заслуживает двух третей прибыли – он взял на себя и поставки исходных материалов, и распространение информации, и продажу наиболее сомнительной части снадобий, ведь его отношений с властями вполне хватило бы для торговли не совсем законными вещами. Мне же оставалось только закончить перевод Советника, привести в порядок собственную лавку для продажи самых простых лекарств – тех, что не вызовут вопросов – и любым способом уговорить Винку.

Вот только способ уговорить я видела всего один, и без помощи Вальвеса я и здесь не смогла бы обойтись.

Глава 2.

Вечером следующего дня я заперлась в своей комнате и размолола в ступке серебрец-траву из венка, с горечью отметив, что на пальцах моих синие следы не появились, и щедро обсыпала порошком все, до чего теоретически могла дотронуться Винка. Затем я заварила кипятком несколько стеблей поскакушки с желтоватыми бутонами – символом счастливой и долгой жизни и сильным заживляющим средством. Вот и все мои запасы... Слава богам, в прохладном сундуке травы сохранились вполне прилично, да и Вальвес не помер, кажется. Значит, на что-то они все еще годятся.

В кастрюльку с поскакушкой отправились заранее нарезанные с прошлого раза сосновые почки. Я размешала жидкость, постепенно приобретающую золотистый цвет, и обернула кастрюлю полотенцем, чтобы сохранить тепло. Теперь оставалось только ждать.

Я до сих пор не была уверена в необходимости запланированного, а уж о благоприятном исходе дела не могла и мечтать. Сколько с меня сдерет Вальвес, я даже не представляла, хоть и пообещала возместить все расходы – где вообще была моя голова, когда я к нему потащилась? Этот тип оказался совсем не таким приятным с большинства сторон человеком, каким мне его представляли...

Внизу что-то распевала Винка, вернувшаяся из храма, громко смеялась мачеха. Наверное, прибираются после постояльцев, они только сегодня и съехали, довольные и нагруженные купленным на ярмарке товаром. Мне же ничего не оставалось, кроме как сидеть в своей комнате и таращиться на темнеющее небо. От домашних дел меня с самого начала освободили – да и что я могу сделать, постоянно опираясь одной рукой на трость. Левый ботинок на платформе, призванный скомпенсировать мой физический недостаток, со своей задачей справлялся плохо, передвигалась я с трудом и полностью оправдывала свое прозвище – 'Рауха Кривая', полученное за перекошенную постоянным хождением с тростью спину. И все из-за того неудачного прыжка из окна!

Наконец, я перестала проклинать судьбу и занялась делом. Советник сам себя не переведет! Я старательно выписывала наиболее часто употребляющиеся и просто вспомнившиеся мне слова в пустую часть книги, предназначенную для создаваемых владелицей рецептов, дополняла их значениями на истском и в упрощенном виде вносила переведенные рецепты в тетрадь. Колыхался огонек свечи, уютно поскрипывало перо...

Разбудила меня горсть песка, кинутая в окно. Все. Дождалась.

Я поставила свечу на подоконник, обвязала нижний конец трости тряпкой и тихонько выскользнула в коридор. Приоткрыла дверь напротив – обе дрыхнут, кажется, достаточно крепко. Полненькая рука Винки свесилась с кровати – вся в синих следах.

Я вздохнула.

Какая-то часть меня надеялась, что в первый раз я ошиблась, что сестра просто где-то измазалась в одной из самых дорогих красок... Как глупо.

Я осторожно зашла в комнату, мягко постукивая по полу, и приблизилась к кровати сестры.

– Винка?

Тишина. Только мирное посапывание. За ширмой на другой бок перевернулась ее мать.

– Винка... – я коснулась ее руки.

Никакой реакции. Прекрасно.

Я спустилась в кухню, по привычке съехав по перилам, и осторожно открыла черный ход.

– Не прошло и года. Дрыхнет? – Вальвес совершенно бесшумно вошел в дом и положил на стол узел с чем-то мягким, – неплохой, кстати, у тебя домик.

Торговец был одет в неприметный темный костюм без украшений, длинные волосы собраны и увязаны в хвостик – он явно знал, что делает, в отличие от меня.

Я кивнула и отвела взгляд.

– Второй этаж, первая дверь направо. Узнаете по длинным косам. За ширмой спит ее мать, не разбудите. Еще нужна кастрюлька из моей комнаты, стоит прямо за дверью на полу.

– Да видел я твою сеструху, сочная, – Вальвес вынул из узелка крошечный пузырек и моток веревки, – тащить поможешь?

– Я бедная больная девушка, – хмыкнула я, – но за отдельную плату я готова изобразить поддержку. Моральную.

– Да какая ты девушка, знаю я ваших баб ястрадских – прыгают на все, что движется... – он надел на голову мешок с прорезью для глаз и сунул пузырек в карман.

Я пропустила его комментарий мимо ушей – сейчас мне было не до пререканий, тем более что насчет 'девушки' я действительно слукавила. Интересно, жив ли еще этот паренек...

– А насчет платы, – продолжил Вальвес, – ты мне еще сама будешь должна, знаешь, сколько я отвалил за сонный настой?

– Какой еще сонный настой? – я не на шутку испугалась. Если он говорит о ханвейском сонном зелье...

– А ты думаешь, что я ее на руках понесу, как королевишну? Усыплю, да и вся недолга, а там хоть с лестницы скидывай. Да успокойся ты, ничего с ней не будет, я пару капель всего, разбудим в два счета.

Точно, верейское... Оно настолько сильное, что человеку, принявшему полстакана, можно хоть руки– ноги пилить, ничего не почувствует. Злоупотребляющие же просто не просыпались, впрочем, им особо и не позлоупотребляешь – за цену одного пузырька можно было полдома купить, причем ханвечане-алхимики эту цену регулярно повышали, будучи единственными, кому известен материал и процесс изготовления.

– Может, как-нибудь без этого? – взмолилась я.

– Сама потащишь, – Вальвес бесцеремонно нахлобучил мне на голову такой же мешок с прорезью и набросил на плечи темный плащ, – ну?

Я махнула рукой.

– Убьете – заложу.

– Это уж как повезет.

Вальвес ускользнул на второй этаж, прихватив с собой сонный настой и веревку, я же разворошила угли в печи и подкинула дров. В кухне стало немного уютней и теплей, вот только я никак не могла согреться и отчего-то с трудом сдерживала слезы. Мешок на голове колол щеки – зачем мне-то маскироваться?

Вскоре Вальвес вернулся, поставил на печь кастрюльку и снова исчез в дверях. Через несколько минут сверху послышался сочный храп на два голоса, а затем звук падения чего-то большого и мягкого на деревянный пол. Сердце замерло у меня в груди. Я прислушалась. Храп не прекращался. Слава Рааххо...

Особой нежности по отношению к Винке Вальвес проявлять не стал – просто ухватил под мышки и поволок вниз по лестнице. Она не просыпалась. Не проснулась Винка даже когда он привязал ее к стулу рядом с печью, запихал ей в рот тряпку и довольно ощупал пышную грудь под тонкой тканью ночной рубашки.

– Руки убери, сволочь... – не выдержала я и ткнула его тростью в бок, как обычно поступала с сестрой.

– О, мы уже на 'ты'? Ох, напекла булочек краса-девица... – Вальвес перехватил трость и вырвал ее у меня из рук, – что теперь скажешь? Может, еще один стол сломаешь?

– Я серьезно, говорю, Вальвес. Не трогай ее, – взвизгнула я, хватаясь за нож.

– Психованная баба, – удовлетворенно отметил он, шлепая Винку по румяным щечкам, – давай, просыпайся... Ну?

Он легонько ущипнул ее за шею. На светлой коже расплылось красное пятно, Винка застонала, но не проснулась.

– Может, ее еще где-нибудь потрогать? – притворно озадаченно протянул торговец, обходя стул кругом. Пола темного дублета коснулась локтя Винки – ее рука чуть вздрогнула.

На ее лице плясали отблески огня из печи, ресницы чуть дрожали. Я попыталась было вытащить из ее рта тряпку, но Вальвес тут же меня остановил. Он был заметно обеспокоен.

– Не смотри на меня так, травница. Всего две капли, ты же не думаешь, что я бы потратил на нее больше, нет? Ну-ка!

И Вальвес отвесил несчастной Винке смачную оплеуху.

На щеке расцвел красный след от пятерни, я повисла на его руке, кусаясь и царапая, что есть силы. Он отбросил меня одним движением руки, и я вновь оказалась на полу. Одно хорошо – Винка открыла глаза и обвела кухню мутным взглядом, нечленораздельно мыча. Заметив нас с Вальвесом в черных мешках, она попыталась вырваться, но веревки держали крепко, а со стулом на заднице далеко не убежишь.

– Ну что, травница... Твой выход! – усмехнулся Вальвес, играя с кончиком косы Винки.

Я с трудом поднялась, сняла мешок с головы и, хватаясь за стол и стены, поковыляла к печи, на которой ключом кипел отвар. Торговец покачал головой и отдал мне трость, затем осторожно передвинул кастрюлю на край печи поближе к Винке. В воздухе повис именно тот запах, за который Вальвеса прозвали Засранцем. Он поморщился.

– Ну?

Я кивнула и села рядом с сестрой.

– Винка... Ты все же не станешь послушницей, вот. Дело в том... – я набрала воздуху в грудь, – дело в том, что ты обладаешь силой Снадобника. Ну не мычи ты на меня так, я уже проверила и знаю, что не ошибаюсь. Эти синие следы на твоих руках...

Я приобняла сестру за плечи и почувствовала, как она дрожит. От ее волос как-то странно пахло, горелым медом или чем-то похожим, и я поняла, что я, наверное, впервые нахожусь к ней вот так близко. Она не пыталась больше ни вырваться, ни выплюнуть тряпку, она просто спокойно сидела, прикрыв глаза – то ли от действия лекарства, то ли от страха.

– ...В общем, ты просто обязана заняться изготовлением лекарств. Понимаешь? Они спасут куда больше людей, чем твои молитвы. Я знаю, что Наставники твоего храма не приемлют колдовство, но ведь... Это же не колдовство, это всего лишь растения, металлы и немного силы, понимаешь.

Винка замотала головой.

– Не веришь? Моя мама тоже была Снадобником, но перестала практиковать в Исте, здесь ведь не достать нужных трав. Но теперь мы сможем, ты только представь, как все будет хорошо! Мы вылечим и твою тетушку, и булочника, и всех-всех, кого только скажешь... Меня только не вылечим, нет у меня рецепта для удлинения ноги, – я криво усмехнулась, – и мама тоже не смогла вылечиться от той болезни... Не веришь, да? Смотри же.

Я достала из кармана 'птичью лапку'.

– Прости меня, я воровка. И пожалуйста, не дергайся. Нужен контакт.

И я отломила от 'лапки' один из лучей и бросила его в кастрюльку. Затем взяла Винку за косу и опустила концы волос в кипящий отвар.

Он моментально окрасился ярко-зеленым.

– Уважаемый, – обратилась я к торговцу, на всякий случай не называя его по имени, – у вас тут был интересный браслетик – для определения ядов, верно? Проверьте, пожалуйста, то, что находится в кастрюле.

Вальвес расстегнул браслет и опустил его до середины в отвар. Ничего не произошло.

– Видишь, Винка, все хорошо. Только не дергайся, прошу тебя. А теперь – неприятная часть...

Я схватила нож, зажмурилась и хорошенько полоснула себя по запястью левой руки. На пол закапала темно-вишневая кровь. Винка обеспокоенно замычала.

– Не волнуйся. Если я все сделала правильно... – я осторожно опустила в отвар лоскуток, подержала пару секунд, вынула и обмотала свое пораненное запястье. Затем я выудила из кастрюльки позеленевшую косу Винки.

– Отмоется, наверное, – я беспомощно улыбнулась...

...И сняла с запястья лоскут со снадобьем. На коже розовел толстый свежий шрам. Вот незадача, со свежей поскакушкой и шрама бы не осталось.

Винка завизжала сквозь кляп.

Вальвес грязно выругался.

– Значит, так, златовласка. Будешь делать, что тебе скажет эта, как ее... Как там тебя, нетравница?

– Рауха, – пискнула я.

– Угу. Так вот. Через пару недель, если мой знакомый не помрет по дороге, будет первая партия сена. Еще через неделю я ожидаю первую партию вашей отравы. Не будет отравы – познакомитесь с карающими наставниками. Ясно-понятно?

Винка дернулась.

– Он шутит, – успокоила я ее, – а теперь давай аккуратненько тебя развяжем, ты же ничего не сделаешь, нет?

Я принялась распутывать узлы и протирать восстанавливающим снадобьем следы от веревок. Сестра обмякла и не двигалась, безразлично таращась в стену – не понять, то ли молится, то ли просто в трансе. Наконец, я вытащила у нее изо рта тряпку.

– Что вы сделали с мамой? – всхлипнула Винка.

Я обернулась, чтобы спросить Вальвеса, но тот уже ушел – и когда успел...

– Ничего... Она проснется утром, все будет хорошо.

– Я теперь грязная... – Винка уткнулась мне в плечо, – это все ты виновата, ты... Хранитель тебя накажет... И меня накажет! За что ты так со мной, за что?

Я ничего не могла сказать. За меня на вопрос ответил мой желудок, жалобно заурчав.

– Мы больше никогда не будем голодать, сможем снова нанять мне горничную. Тебе тогда больше не придется носить мне еду в комнату. Здорово, правда? Ведь здорово же? И мы всех вылечим, всех-всех...

***

Остаток ночи Винка провела у меня в комнате и здорово мешала спать своим хныканьем. Она забилась в угол кровати, прежде принадлежавшей моей матери, спряталась под одеяло и вылезать отказывалась, как и прекращать нытье, и на все мои попытки выгнать ее отчаянно выла и пыталась пинаться – неужто кто-то подменил мою миролюбивую сестрицу? Ближе к утру я отбросила попытки уснуть и вновь засела за работу, хоть мысленно я была где-то совсем далеко от рецептов и трав. Шрам на руке неистово чесался, но рана не открывалась – и на том спасибо, значит, я все сделала правильно с практической точки зрения. С моральной же...

Утром Винка не отважилась пойти в храм. Да что там в храм, она и мою комнату покинуть отказалась. Ее матери я наплела, что бедняжка приболела и уснула у меня в кровати, а будить больную не стоит, кажется, она поверила и обещала помолиться за здоровье нас обеих. Странно, что в комнату мачеха даже и заходить не стала, лишь приоткрыла дверь и взглянула на высовывающуюся из-под одеяла розовую пятку – возможно, помнит, как моя мать легко подцепила хворь от постояльцев, оказавшуюся смертельной.

На все мои вопросы сестра отвечала нечленораздельным мычанием и всхлипами, и на секунду я даже усомнилась в том, что вытащила у нее изо рта кляп. Не стоило, наверное, так жестко... Проклятый Вальвес.

Что же теперь... Можно, конечно, держать Винку в подвале и просто использовать ее силу, но это так трудоемко... В большинстве рецептов источником силы, совершенствующей лекарство, служат волосы Снадобника – ни в коем случае не обрезанные, а опущенные в варево – этакий канал передачи. Именно поэтому все ястрадские Снадобницы и еще более редкие Снадобники носят длинные волосы и берегут их (мне же остается молча завидовать, у меня и силы нет, и волосы ниже плеч не отрастают). Иногда необходимо что-то другое – слюна, кровь, помешивание пальцем. Желание самой Снадобницы здесь уже не имеет значения – важен только состав, чем я и воспользовалась ночью.

Я задумчиво наклонила кастрюльку с остатками зелья. Ярко-зеленый цвет не потускнел ни на тон, запах не изменился. Я обмакнула в варево палец и намазала им шрам на левой руке – результата нет. Значит, на шрамы или на старые раны не действует. Глупо было надеяться... Никакие травы меня не восстановят.

– Хватит ныть! – я кинула в стену над Винкой смятый черновик.

Из-под одеяла на секунду показалась лохматая блондинистая голова и тут же скрылась.

Надо как-то по-другому.

– Винка! Возьми себя в руки!

Рыдания усилились. Я встала, вышла из комнаты и сползла по стене.

Ну что за девка... Такой шанс выпал, а ей все бы колени в храме оббивать. Каждое утро по полчаса, это ж надо! А в праздные дни так и вечером еще! Такая завидная невеста, хоть и бедная, а ведь сгниет в монастыре... Наверное, она сейчас так во мне разочарована – мало того, что я с момента своего появления в ее доме испытывала ее терпение всеми возможными способами, так теперь я еще и обокрала ее и чуть не допустила изнасилование. Предала. Лишила будущего – какого-никакого, но все же плана на жизнь!

О чем я только думала!

...Винку я застала перед моим столом с ножом в руках. Она бездумно водила моим ножом по тыльной стороне ладони, из царапин на записи сочилась яркая кровь.

– Ты что делаешь, дура!

Винка вздрогнула и выронила нож.

– Глупая девка... Что творишь, все мне заляпала! – я поймала ее за руку и сунула кисть в зелье. Царапины мгновенно затянулись, а снадобье даже цвета не поменяло. Винка дернулась.

– Винка, перестань, ничего страшного не случилось. Это же такие возможности! Да многие бы правую руку отдали за эти способности! – я посмотрела вниз, – или левую ногу, пусть хоть сейчас забирают...

– Я.... Я теперь грязная! – Винка резко оттолкнула меня, – ты ничего не понимаешь, ты жестокая... Хранитель меня накажет, и тебя тоже, и твоего подельника, всех нас покарает! Ненавижу тебя...

Она встала передо мной – раскрасневшаяся, с опухшим лицом, пышущая праведным гневом. На мокрой от слез и пота ночной рубашке проступают пятна от прикосновения грязных рук Вальвеса, косы расплелись – одна до сих пор зеленая. Нужно успокоиться... Нам обеим.

– Тебе бы помыться. У нас куча работы, Винка, – с притворным спокойствием ответила я, – нужно привести в порядок лавку, осталось две недели, а там такая разруха... А мне бы поспать.

Винка вытерла слезы и посмотрела на меня неожиданно ясным взглядом.

– За что?

Я молча села на кровать и потянула сестру за собой. Та послушно опустилась на одеяло.

– Ни за что, – тихо сказала я, обнимая Винку, – понимаешь? Ты принесешь куда больше пользы не молитвой, а делом. Это не колдовство, это просто смесь ингредиентов, и так получилось, что ты можешь пробудить их настоящую силу. Твой Хранитель наказал вам заботиться друг о друге, а лечение – это такой вид заботы... Как твои булочки, – я улыбнулась и закопалась носом в ее волосы, – для сирых и убогих. И это все тоже. Пусть вместо тебя молится спасенный тобой бедняга, ладно? Ты ведь видела, как хорошо помогает... Ты только не говори никому, и все будет хорошо... А Хранитель тебя простит, хоть и прощать не за что. А хочешь, я буду молиться вместо тебя?

– Ты все равно не умеешь... – Винка вздохнула и взяла меня за руку. Какая она горячая, уж не жар ли...

– А ты меня научишь.

– Нет.

Она встала и ушла – лохматая, в грязной рубашке, жалкое зрелище, но уже по осанке ее была заметна прежняя решительность, и пятками по половицам она стучала уже как совсем оправившийся человек.

***

С такими новостями к Вальвесу можно было даже не являться – за себя я не боялась, а вот с бедной Винкой он, кажется, готов сделать все, что угодно. В самом деле, достаточно запереть ее и макать косой в котелок. Даже если она обрежет косы, всегда можно использовать другую ее... часть, пусть и не для всех лекарств. Она ничего и сделать не сможет – Наставники внушили, что Хранитель не благоволит к самоубийцам. Что же до рецептов – думаю, такой ушлый делец сможет с легкостью найти свежий выпуск ястрадского Советника Снадобника. Зачем ему тогда еще одна глупая девка, которая знает о его... похождениях?

Мысли эти меня совсем не радовали. Под жалобное урчание в животе я достала Советник и последнюю пару листов – закончились они куда быстрее, чем я предполагала. Наверное, не стоило так щедро переправлять и переписывать текст, к чему стараться, если строки эти увидит одна Винка, которая, кстати, на двадцатом году жизни читать так и не выучилась.

Я сунула перо в чернильницу и ткнулась в почти сухое дно.

'Мазь... от... ожогов', – вывела я, 'взять мяты...'

Перо заскрипело.

'в равной части воды и...'

Кажется, это была последняя капля.

Я привычно съехала по перилам на кухню, где уже ничто не напоминало о ночном событии. Сквозь разбитое окно, аккуратно заколоченное досками, посвистывал ветер, в щель между досками попадали капли дождя, и на подоконник уже успела натечь солидная лужа. Я плотнее закуталась в шаль и подкинула в печь дров. Хотела бы я обнаружить в печи не угольки, а пирожки, или хотя бы горшочек с супом – но нет, кажется, мне и за дрова надо вознести хвалу Рааххо. Оно и понятно, Винка полдня ныла у меня в комнате, а матушка ее, небось, храм юбкой метет.

Лучше б перед кем-нибудь юбку задрала за серебрушку, и то хлеб.

Хлеб... Хлебушка бы. Хоть зернышко. Хоть что-нибудь...

Я поочередно открывала шкафчики и сундучки в поисках съестного, и с каждой дверцей надежда на успех таяла. Здесь когда-то была мука, здесь мы хранили соль – помню, ее запасы мы продали еще в начале зимы – забрали даже крошечный подмокший мешочек. В том углу стоял стол с резными ножками, его мы обменяли на кукурузу всего месяц назад. Угол теперь пуст, как и мой желудок.

Вальвес-то, небось, жрет от пуза.

Я пощупала свое пузо, точнее, место, где оно когда-то было. Год назад по истским меркам можно было сказать, что я не самая страшная девушка в округе, если, конечно, не принимать во внимание длинный горбатый нос, кривую спину и трость в руках. И цвет волос, конечно же, хотя волосы-то напоказ здесь только шлюхи и выставляют. Теперь к недостаткам моей внешности добавилась еще и худоба, хотя эта печальная участь постигла большинство бедных и обедневших горожан, а уж что творится в деревнях, мне и представить тяжело. И как только Винка сохранила свою пышность...

Жрет втихомолку, наверное...

В подвале еду можно было не искать, выгребли все. В какой-то момент я почти решилась распоторшить сестричкино приданое, но так и не смогла позволить себе совершить очередную подлость. Пусть она всего лишь глупая девка, но именно на ее шее я так удобно устроилась – в конце концов, кто еще согласился бы обслуживать 'бедную-несчастную' меня. Не стоит пинать курочку, что несет золотые яйца, когда можно вполне отметелить зарвавшегося петуха.

С этими мыслями я сняла с крючка накидку от дождя и поспешила по знакомому маршруту, вдоль мокрых улиц и потоков грязи, несущихся по прорытым канавам, по скользким булыжникам, через узкие переулочки, наперерез повозкам с кое-как укрытыми от дождя мешками ('Куда прешь, дурная!'), вдоль набережной, где бурлила коричневатая речная вода, мимо заколоченных лавок, вверх по широкому проезду, дальше направо, к знакомому двухэтажному дому из светлого камня, первый этаж которого украшала блестящая от дождя вывеска 'Редкости. Предметы роскоши. Скупка.' – и прежде не замеченный мной щит с умело нарисованными вазами, статуэтками и книгами, очевидно, для отваживания малограмотных бедняков.

Я даже стучаться не стала – так прямо и вломилась. Вместо Вальвеса за прилавком сидела грудастая девка в дорогом темно-красном платье, которое я тоже явно уже на ком-то видела.

– Хозяина зови, – я нетерпеливо стукнула тростью. Девка смерила меня презрительным взглядом и указала белым пальчиком на дверь.

...Понятно. Вечно меня пытаются отсюда выгнать, а...

– Эй! Уважаемая! Зови Вонючего! Я не попрошайничать, я по делу. Скажи ему, Рауха Кривая пришла.

Девка с той же кислой рожей кинула мне под ноги тряпку и удалилась в подсобную комнату, покачивая бедрами. Тоже, наверное, жрет хорошо...