Текст книги "Камни вместо сердец"

Автор книги: Кристофер Дж. Сэнсом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

– Ты ведешь здесь непривычный для себя образ жизни, Фальстоу. Ведь, судя по произношению, ты уроженец Лондона?

– Да, чтобы меня здесь приняли, потребовалось некоторое время. Большинство местных жителей не одобряют роспуска монастырей. A деревенские жители будут недовольны любым господином.

– И ты занимаешься еще другими делами. Ты отвечаешь за управление всем поместьем?

– Да. Под руководством своего господина. Однако все профессии одинаковы: благословен будь тот пенс, который принесет тебе два пенса! Таков девиз моего господина, да и мой тоже.

– Ну, в это я охотно поверю. – Я улыбнулся. – Ну, на этом, думаю можно закончить, – И еще раз добавил: – Пока.

Как сообщил мне Дирик, Абигайль пребывала в постели из-за мигрени. Приступы эти посещали ее часто и иногда продолжались весь день. Переодевшись в своей комнате в более легкую одежду, я написал письмо Уорнеру с просьбой известить меня сразу, как только ему станет известно о состоянии дел Николаса Хоббея. Кроме того, я упомянул, что видел направлявшегося на юг Ричарда Рича. После этого я перекусил в обществе Дирика, всю трапезу расписывавшего мне честность Хоббея и Фальстоу. Молодые люди, по его словам, должны были вернуться ближе к концу дня. Наконец я вышел из дома, прихватив с собой план поместья, и направился в обход к комнате Барака. Он дал мне только что написанное им письмо для Тамасин.

– Что ты скажешь, если мы прогуляемся до деревни Хойленд? – спросил я.

– Дирику это не понравится. Он решит, что ты подбиваешь селян против своего господина. – В голосе Джека сквозило недовольство: он был раздосадован тем, что я не хочу брать его в Рольфсвуд.

– К черту Дирика! – отмахнулся я. – Пошли.

– Хорошо. Фиверйир только что оставил меня. Он корпит над нашими черновиками показаний, пытаясь то тут, то там изменить их смысл. Не удивлюсь, если Дирик велел ему вставлять нам палки в колеса ради чистого удовольствия.

– Тогда тебе тем более нужно подышать свежим воздухом.

Пока мы шли к воротам, я рассматривал сад Абигайль, где в это время занималась прополкой одна из служанок, отмечая, с каким старанием она подбирала приятные сочетания цветов. Я отметил также, что цветочные клумбы образовывали крупную букву «Х», означавшую «Хоббей».

Пройдя сквозь ворота, мы направились вперед по пыльной тропинке. По одну сторону ее располагался луг, на котором паслись овцы и несколько коров. Заметив уже ставший привычным вал стрельбища, я подумал о том, как-то там устроились в Портсмуте Ликон и солдаты. По другую сторону тропы начинался густой лес.

– И кому это все принадлежит? – поинтересовался Барак, кивая на лесные заросли.

Я сверился с планом:

– Хоббею. A этот луг принадлежит деревне. Кстати, что ты думаешь о показаниях Фальстоу?

– Заучены, как и показания его господина.

– Согласен. Должно быть, поутру нас не стали будить для того, чтобы Дирик получил больше времени для наставлений. Что ж, я оставил лазейку, позволяющую мне вернуться с новыми вопросами. И ответы на них зазубрить нельзя.

Теперь мы вышли на пахотные угодья. Поля здесь были разделены на широкие полосы, на которых мужчины трудились вместе с женами и детьми. Я представил себе собственных предков, дедов и прадедов, бабушек и прабабушек, пращуров, проводивших свою жизнь в тяжелом сельском труде. Селяне время от времени поглядывали на нас.

– Небось трудно работать в такую жару! – окликнул мой спутник кого-то. Ответа не было: крестьяне просто отвернулись от него.

Наконец мы оказались в деревне Хойленд. Вдоль улочки выстроилось десятка два с половиной крытых соломой домов. Многие оказались весьма небольшими, одноэтажными. Это были сделанные из плетня с обмазкой хижины, в которых под одной крышей ночевали и животные, и люди. Нашлось и несколько домов побольше, со вторым этажом, и даже парочка хороших фахверковых[31]31
  Фахверк – тип строительной конструкции, при котором несущей основой служит пространственная секция из наклонных под различным углом балок.


[Закрыть] жилищ. На огородах перед домами работали дети и старики. И вновь нас встретили холодными взглядами, а около одного из домов трое детей, увидев нас, спрятались в своем жилище.

Мы оказались в середине деревни. Дверь большого дома была распахнута настежь, и внутри у горна занимался своим делом кузнец, выковывавший что-то на наковальне. Угли в топке рдели багрянцем, мерцая в жару. Я сразу же вспомнил о молодом Томе Ллевеллине.

– А вот и встречающие, – невозмутимо заметил Барак.

По улице в нашу сторону неторопливо шли трое мужчин крепкого сложения и с враждебным выражением на лице. Двое были в грубых рубахах, однако третий мог похвастаться кожаным жилетом и хорошими шерстяными панталонами. Ему было за тридцать, и на его жестком квадратном лице внимательно смотрели из-под каштановой шевелюры голубые глаза. Он остановился в трех шагах от нас.

– Что вы тут делаете, чужаки? – произнес он с широкой хэмпширской картавинкой.

– Мы гостим в Хойлендском приорстве, – ответил я кротко, – и пришли сюда на прогулку.

– Послушай его, мастер Эттис, – подал голос другой встречающий. – Я же тебе говорил!

Эттис шагнул вперед.

– Не стоит слишком приближаться к нам, приятель, – предостерег его Джек, опуская руку на рукоять кинжала.

– Это вы адвокаты? – прямо спросил Эттис.

– Я адвокат, мастер Шардлейк, – представился я.

– Понятно, – проговорил третий. – Он явился, чтобы отсудить у нас общинные земли. К тому же гребаный горбун, чтобы нас ждала неудача!

Эттис уставился на меня:

– Ну? Значит, вы поэтому здесь? Так знайте, жители Хойленда не боятся никаких адвокатов. Если вы попытаетесь судебными уловками прогнать нас с земель, мы обратимся в Суд по ходатайствам. Наши друзья из соседних деревень таким образом защищали собственные права. И если лесорубы мастера Хоббея вновь явятся на наши общинные земли, мы прогоним их.

– Это меня не касается. Меня прислал сюда Суд по делам опеки исследовать состояние дел мастера Кертиса, – объяснил я местным жителям.

– Это рябого парня, – пояснил сподвижник Эттиса.

Тот продолжал изучать нас:

– Я слышал, что в приорстве сейчас два адвоката.

– Здесь находится и собственный адвокат мастера Хоббея. По тому же самому делу, что и я. – Сделав паузу, я многозначительно посмотрел на собеседника. – Это отнюдь не значит, что у него не может быть здесь других дел, но я в них не участвую.

Эттис неторопливо кивнул:

– Значит, вас интересует только мастер Кертис?

– Да. Вы знакомы с ним?

Деревенский житель покачал головой:

– Он сюда не ходит. Здесь изредка бывает мастер Дэвид со всеми своими детскими настроениями и причудами, от которых моя старая корова может лопнуть со смеху.

– Насколько я понимаю, некоторые жители деревни работают слугами в доме?

– Некоторые. Большинство старается не связываться с господами.

– Слуги не хотят общаться с нами, – проговорил я. – И это очень жаль. Обмен информацией мог бы оказаться полезным. Кстати, адвоката мастера Хоббея зовут Винсент Дирик.

– А я Леонард Эттис. Здешний йомен.

– Не волнуйтесь, мы не имеем в виду ничего плохого. Сейчас мы уйдем. Но, быть может, нам будет позволено снова пройти этим путем для того, чтобы поговорить подробней? – спросил я.

– Возможно, – неохотно ответил Леонард.

Мы повернули обратно тем же путем, которым пришли. Барак бросил взгляд через плечо:

– Они все еще следят за нами.

– Они испуганы и рассержены. Общинные земли нужны им ради леса и пастбищ. – Я улыбнулся. – Но у них есть вожак, и они знают про Суд по ходатайствам. Хоббею с Дириком предстоит драчка.

– Ты мог бы как раз сказать им, что работаешь в этом суде. Это поставило бы их на твою сторону.

– Я не хочу без нужды раздражать Хоббея и Дирика. Еще не время. А теперь пошли, Хью скоро вернется.

Глава 19

Вернувшись в дом, мы обнаружили, что мальчики уже вернулись. Двое слуг уводили коней. Хью и Дэвид стояли перед входом, демонстрируя своих птиц Фиверйиру. Каждый из них держал на поводке борзую, и когда мы с Бараком подошли, собаки принялись принюхиваться. Пес младшего Хоббея заворчал, и тот дернул его за поводок:

– Спокойно, Аякс!

Сэмюель завороженно вглядывался в пестрые перья птицы, которую Хью держал на вытянутой руке. Сокол посмотрел на нас свирепым оком, и колокольчики на путах, удерживавших птицу на покрытой перчаткой руке, звякнули. Кертис придержал птицу другой рукой:

– Тихо, Дженни, тихо.

Через плечо Дэвида была переброшена сумка, из которой сочилась кровь.

– Какова добыча? – спросил я.

– Связка упитанных лесных голубей и три фазана. Мы подняли голубей на крыло, – рассказал молодой хозяин внушительным тоном, и его тяжелое лицо осветила улыбка. – Неплохой будет ужин, правда, Хью?

Мне сразу показалось, что Дэвид Хоббей, пожалуй, ведет себя слишком ребячливо для восемнадцати лет. И я вспомнил слова селянина о его детских настроениях и поступках.

– Было бы четыре, если бы твой Аякс не объел добытую им птицу, – отозвался Кертис.

Сэм протянул руку к птице Хью. Он улыбался, его узкое лицо переполняло удивление.

– Осторожней, мастер Фиверйир! – предостерег его юноша. – Эта птица не признает никого, кроме меня.

Сокол замахал крыльями и крикнул. Помощник Винсента торопливо отпрыгнул назад, споткнулся и едва не упал, но, размахивая тонкими руками, как крыльями ветряной мельницы, все же сумел сохранить равновесие.

Дэвид громогласно расхохотался:

– Ты, клерк, похож на чучело на ветру!

Хью осторожным движением сложил крылья птицы, свободной рукой извлек из кармана дублета колпачок и надел его на голову сокола.

Интерес Фиверйира к охоте не ослабел.

– А вы сами воспитали эту птицу, мастер Хью? – полюбопытствовал он.

– Нет. – Кертис обратил к нему взгляд своих холодных загадочных глаз. – Птиц воспитывают сокольники. Птенцам сшивают веки, чтобы они полностью зависели в своем пропитании от людей. Но когда птице исполнится год, ей возвращают зрение и учат охоте.

– Но это жестоко! – ахнул Сэм.

Дэвид хлопнул его по плечу, едва не повалив его на землю:

– Ты не знаком с обычаями сельского края.

Хью повернулся ко мне, и глаза его вновь сделались внимательными:

– Кажется, вы хотели снять мои показания, так, мастер Шардлейк?

– Да, будьте добры. Фиверйир, вы приведете своего мастера? Тогда мы можем начать.

– Мы отнесем птиц на насесты, – сказал Кертис, – и уведем борзых. Мистрис Абигайль не любит, чтобы они находились возле дома.

Хозяйка опять была помянута с холодком. Парни отправились к службам, a Фиверйир вошел в дом.

– А этот Дэвид – изрядный прохвост, – заметил Барак. – Нуждается в хорошем шлепке.

– Он ребячлив, а мозгов мало, – отозвался я. – Тем не менее все надежды отца поневоле обращены к нему. Что же касается Хью… на мой взгляд, его детство осталось в далеком прошлом. Посмотрим, удастся ли нам узнать причину этого.

Когда мы вошли в кабинет Хоббея, Дирик и Фиверйир уже находились там. Через несколько минут появился и Хью, ступавший уверенно и едва ли не с вызовом. Вечернее солнце подчеркивало рытвины, оставленные оспой на его лице и шее. Я отвернулся, вспоминая слова Бесс о его погубленной красоте. Дело обстояло достаточно плохо, но все же не настолько, как говорила она.

– Прошу вас садиться, мастер Хью, – проговорил Винсент. Потянувшись к песочным часам, он перевернул их.

– Отмечаю время для своего счета, – пояснил он с холодной улыбкой. Кертис сел, глядя на меня и сложив на коленях узкие с длинными пальцами ладони. Я заметил на лице Сэма смущение.

– Предлагаю взять быка за рога, – начал я. – И, что называется, не заговаривать друг другу зубы.

– Благодарю вас, – кивнул юноша.

– Мы находимся здесь в связи с обвинениями, выдвинутыми Майклом Кафхиллом, да упокоит Господь его душу. Побывав в этом доме в начале этого года, он обнаружил, что вам здесь причиняется великое зло. Имеете ли вы какое-то представление о том, что он подразумевал под этими словами?

– Нет, сэр, – ответил Хью, глядя мне прямо в глаза.

На губах моего оппонента появилась победоносная улыбка.

– Ну что ж, – проговорил я, – посмотрим. Расскажите мне, что вы помните о том времени, когда вместе с сестрой попали в опеку?

– Очень немногое. Мы были настолько убиты горем, что едва замечали происходившее вокруг нас. – Невзирая на эти слова, интонация Кертиса осталась лишенной каких-либо эмоций.

– Майкл Кафхилл был тогда больше года вашим учителем. Вы дружили с ним?

– Я любил и уважал его. Не скажу, чтобы мы были друзьями.

– Вам было известно о том, что Майкл пытался помешать мастеру Хоббею добиться опеки над вами?

– Мы знали о том, что были какие-то разногласия. Однако нам было все равно, в какую семью идти.

– Но вы были едва знакомы с Хоббеями.

Молодой человек пожал плечами:

– Мы знали, что они – друзья отца. Как я уже сказал, нам было все равно.

– Вы хотели тогда, чтобы Майкл Кафхилл оставался с вами?

Мой собеседник на мгновение задумался:

– Он был добр с нами. Но мы с Эммой тогда думали только друг о друге. – Голос его дрогнул, и Хью стиснул кулаки. Мне было жаль причинять ему боль расспросами, тем более что мальчик так старался не показывать ее. – Мы с Эммой могли общаться одними взглядами, без слов, как если бы нас переносило в собственную, принадлежащую нам одним сферу мира.

– Мы расстраиваем мастера Кертиса, – вступил в разговор Дирик. – Возможно, было бы лучше отложить…

– Нет! – с внезапной яростью возразил юноша. – Я хочу закончить это дело и забыть о нем.

Я кивнул:

– Тогда могу ли я спросить, Хью, насколько хорошо обращались с вами и сестрой мастер и мистрис Хоббей?

– Они предоставляли нам хорошую пищу и одежду, кров и воспитание. Однако никто не может заменить тебе собственных родителей. Никто не мог так остро ощутить эту потерю, как мы с Эммой. Мне хотелось бы, чтобы люди поняли это.

– Это вполне понятное чувство, – согласился Винсент. Допрос этого свидетеля складывался в его пользу.

– Последний вопрос о вашей бедной сестре, – продолжил я. – Майкл Кафхилл утверждал, что вы подрались с Дэвидом из-за каких-то неподобающих слов, сказанным им вам.

Кертис напряженно и невесело улыбнулся:

– Дэвид всегда говорит всякие неуместные слова. Но вы же встречались с ним! Однажды он обратился с грубым предложением к Эмме. Я ударил его за это, и он усвоил урок.

– А были ли между вами разговоры о том, что Эмма может выйти замуж за Дэвида?

В глазах Хью на мгновение проскочила свирепая искра:

– Этого просто не могло быть. Он не нравился Эмме.

– Но теперь вы с Дэвидом стали друзьями?

Парень пожал плечами:

– Мы вместе охотимся и стреляем из лука.

– Мать Майкла Кафхилла сказала, что это Майкл научил вас с сестрой натягивать тетиву.

– Да. И я благодарен ему за это.

– И все же мастер Хоббей отказал ему от дома. Он сказал, что боялся возникновения неподобающих отношений между вами.

Выдержав мой взгляд, Хью неторопливо покачал головой:

– Между нами не было ничего неподобающего.

– Однако мастер Хоббей, должно быть, полагал, что имеет для этого достаточные резоны, – вмешался в разговор Винсент.

– Быть может, мастеру Хоббею показалось, что он что-то видел. Однако у меня нет обвинений в отношении Майкла Кафхилла. – Кертис посмотрел на Дирика, и на сей раз в его глазах читался вызов.

– Но возможно, вы не стараетесь вспомнить это, – предположил тот.

– Мне нечего вспоминать.

– Я думаю, вопрос этот ясен, брат, – вмешался я. – А теперь, Хью, скажите вот что: после Майкла у вас были другие учителя. Они приходили и уходили?

Молодой человек пожал плечами:

– Один из них женился. Другой отправился путешествовать. И не могу сказать, что Дэвид облегчал их жизнь.

– A потом, на эту Пасху, Майкл внезапно объявился и подбежал к вам в саду?

Хью ненадолго задумался, глядя себе на ноги.

– Этого я не понимаю, – проговорил он наконец. – Он объявился, как гром с ясного неба. Должно быть, он прятался среди надгробий на старом кладбище, наблюдая за тем, как мы с Дэвидом пускаем стрелы. Он схватил меня за руку и потребовал, чтобы я уехал с ним, потому что мое место не здесь.

– Мастер Хоббей утверждает, что он сказал, что любит вас как никого другого, – невозмутимо продолжил я.

Юноша вновь посмотрел на меня с вызовом:

– Не помню, чтобы он говорил такое.

Он стремится выгородить Кафхилла, подумал я. Но правду ли он говорит?

– Вы были тогда возбуждены, – предположил Дирик. – Может быть, вы не расслышали?

Он поощрительно улыбнулся, но Кертис ответил ему взглядом, полным такой холодной неприязни, что даже мой опытный коллега на мгновение смутился. Наконец Винсент непринужденным тоном произнес:

– Мастер Хоббей говорил нам, что вы стремитесь в солдаты?

– Действительно, стремлюсь. – Хью посмотрел на него, и с чувством добавил: – Менее чем в десяти милях отсюда наши солдаты и корабли готовятся к бою. Какой англичанин не хочет послужить в этот час? Я молод, но как лучник не хуже любого другого. И если бы не мой опекун, я уже служил бы.

– Вы забываете, мастер Хью, что располагаете большим поместьем. Вы являетесь джентльменом… у вас есть обязанности.

– Обязанности? – горько усмехнулся юноша. – Перед деревьями, барсуками и лисами? Они не интересуют меня, сэр. Дэвиду приходится считаться с семьей. Но у меня таковой нет.

– Ну что вы! – с укоризной покачал головой Дирик. – Вы член семейства Хоббеев.

Кертис посмотрел на меня:

– Все мои родные, те, кого я любил, мертвы. Хоббеи, – он помедлил, подбирая слова, – никогда не заменят мне тех, кого я утратил.

– Но вы молоды, – заметил Винсент, – и достаточно богаты. Со временем вы женитесь и заведете собственную семью.

Хью упорно глядел на меня:

– Я предпочел бы защищать свою страну.

Винсент наклонил голову:

– Тогда, молодой человек, благодарите небеса за то, что Сиротский суд и мастер Хоббей властны над вами. Вы не согласны со мной, брат Шардлейк?

– Аплодирую вашему доблестному сердцу, мастер Хью, – продолжил я. – Однако война – это кровь и смерть.

– Неужели вы думаете, что я не знаю этого? – ответил он с некоторым высокомерием.

После недолгой паузы Дирик подал голос:

– Еще вопросы будут?

Я еще раз повторил свою формулу:

– Пока что нет.

Кертис поднялся, поклонился и вышел из комнаты. Винсент победоносно посмотрел на меня. Хью не стал обвинять Майкла, однако же он ни в чем не обвинил и Хоббеев. Совершенно ни в чем.

После беседы я пригласил Барака в свою комнату поговорить.

– Что ж, – начал он, – наш главный свидетель ничего не сказал.

Хмурясь, я расхаживал взад и вперед по комнате:

– Не понимаю. Показания Хоббея и Фальстоу были заучены, но Хью…

– Кажется, ему все равно…

– Тем не менее он не подтвердил того, что Хоббей говорил о Майкле. Ни того, что Майкл вел себя недостойно по отношению к нему, когда он был мальчишкой, ни того, что весной он признавался в любви к нему.

– Но он ничего не сказал против Хоббеев. Можно заметить, что он считает Дэвида дураком, но у кого может быть другое мнение по этому поводу?

– Но почему ему безразлично собственное имение?

Джек посмотрел на меня серьезными глазами:

– Быть может, он так и не оправился после смерти родителей и сестры…

– За такое-то время? И если он презирает Дэвида, зачем проводить столько времени в его обществе?

– Кроме Дэвида, у него нет здесь ровесников. Мы не выбираем родственников, ни родных, ни приемных.

– Здесь есть что-то еще, – заметил я. – Он явно прятал чувства, когда я упомянул Майкла.

– Возможно, он пытался защитить его память. Ради мистрис Кафхилл.

– Он едва знаком с ней. – Я посмотрел на своего помощника. – Клянусь, он что-то скрывает. Как и все они. Это всего лишь ощущение, однако опровергнуть мне его нечем.

Барак неторопливо кивнул:

– И мне тоже так кажется. Но если у Хью нет никаких жалоб, мы не в состоянии ничего сделать.

– Мне надо подумать. Давай-ка прогуляемся после обеда. Я зайду в твою комнату.

– Ну а мне тем временем опять придется иметь дело с Фиверйиром, который будет придираться ко всякой точке и запятой в показаниях.

Мой помощник отправился восвояси, a я прилег отдохнуть. Тем не менее взбудораженный ум мой не желал успокаиваться. Немного погодя я решил подняться и справиться, готов ли обед, и выглянул из своей комнаты. Одна из дверей в коридоре оказалась открытой. Внутри было темно, ставни были закрыты. Из комнаты донеслись негромкие голоса Николаса и Абигайль.

– Он скоро уедет, – с нетерпением в голосе проговорил хозяин дома.

– Видеть уже не могу его согбенную спину! – Голос Абигайль наполняла предельная усталость. – A этот злобный пес Дирик просто отвратителен. И я по-прежнему не хочу никакой охоты.

– Жена, я уже не могу переносить эту изоляцию! – рассердился Хоббей. – Говорю тебе, бояться нам нечего.

– Нам всегда будет чего бояться.

Я вздрогнул, так как внизу из дверей высунулась крохотная мордашка. Вышедший из темноты Ламкин вперевалку побрел ко мне, помахивая хвостом. Торопливо шагнув внутрь своей комнаты, я осторожно прикрыл дверь перед носом пса и в задумчивости замер перед ней.

Несмотря на то что на обед подали добытую юношами дичь под вкусными соусами из кухни Хоббеев, застолье являло собой жалкое зрелище. Абигайль явилась последней, бледная и явно еще страдающая от головной боли. Как только она вошла, Фальстоу, вновь стоявший за спиной хозяина, поклонился. Мы с Дириком поднялись, Николас привстал, однако ни Хью, ни Дэвид даже не шевельнулись. Это выглядело как оскорбление, нанесенное хозяйке дома, однако Абигайль, похоже, не обратила внимания на неучтивость молодых людей. В тот день она не заботилась о своей внешности: длинные, с сединой, светлые пряди ее волос были просто заброшены за спину. Во время еды она молчала, ковыряла пищу в своей тарелке и дергалась от резких звуков. Хоббей занимал Дирика беседой о перестройке монастыря. Он попытался вовлечь в разговор также и Дэвида, однако юноша не обнаруживал признаков интереса к своему дому. Я заметил, с какой любовью и печалью поглядывает мастер Николас на сына. Кертис сидел напротив меня. Воспользовавшись возможностью, я наклонился вперед и негромко проговорил:

– Прошу прощения, если мои вопросы пробудили в вас тягостные воспоминания, мастер Хью. К моему сожалению, адвокату часто приходится задавать трудные вопросы.

– Я понимаю вас, мастер Шардлейк, – печально проговорил он и, немного помолчав, добавил: – Я обещал вам показать моего «Токсофила». Прикажу, чтобы слуга принес эту книгу в вашу комнату. Мне будет приятно услышать о ней стороннее мнение.

– Благодарю за любезность.

Я заметил, что Дэвид прислушивается к нам и что на его тяжелом лице появилось странное выражение. Посмотрев на меня, он громко поинтересовался:

– А откуда вы сегодня возвращались со своим слугой, мастер Шардлейк? Не из деревни ли?

– Да, из деревни, – подтвердил я.

Хоббей пристально посмотрел на меня.

– Ну и встретили ли вы кого-нибудь из этих выскочек-сервов? – спросил Дэвид со смешком.

– Мы просто прошлись до деревни и обратно.

Пожилая служанка Урсула как раз протянула руку, чтобы забрать у младшего Хоббея опустевшее блюдо. Откинувшись назад, парень толкнул плечом ее руку, так что женщина с шумом уронила поднос на стол. Хозяйка дома простонала и прижала руки к ушам.

– Надо быть острожной! – взвыла она. – Старая дура!

– Абигайль! – остановил ее Николас. По лицу Фальстоу пробежала полная жестокого удовольствия улыбка, но он мгновенно подавил ее. Окатив мужа полным ярости взором, мистрис Хоббей вскочила из-за стола и вылетела из комнаты.

– Простите меня, – спокойно проговорил хозяин. – Моя жена плохо себя чувствует.

Я посмотрел на юношей. Лицо Хью оставалось бесстрастным. Дэвид же показался мне сокрушенным.

После обеда я направился к жилищу Барака. День заканчивался, и летний вечер бросал на лужайку длинные тени. Старинные камни приорства казались теплыми и мягкими. Барак, находясь в своей комнате, заново перечитывал письмо Тамасин. Мы обошли дом кругом и вышли к фасаду, перед которым, развалившись на спине, спал Ламкин. Миновав стрельбище, мы зашли на маленькое кладбище, которое сплошь покрывала высокая трава. Среди зелени промелькнуло нечто яркое. Это были цветы, положенные к надгробию с надписью: «Сестра Джейн Сэмюель, 1462–1536».

– Должно быть, одна из последних скончавшихся здесь монахинь, – проговорил я. – Интересно, кто положил сюда эти цветы?

– Наверное, Урсула, – предположил мой спутник. – Хоббей не одобрит подобный жест.

– Не одобрит, – согласился я и сменил тему. – Вот что, я случайно подслушал следующий разговор. – И я пересказал Джеку спор Хоббеев. – Абигайль испугана, она сказала, что они с Николасом никогда не окажутся в безопасности. Но почему она боится предстоящей охоты?

– Ты уверен в том, что расслышал все правильно?

– Да. И теперь считаю себя обязанным разобраться в том, что здесь происходит, – твердым тоном сказал я. – Именно этого хочет от меня королева.

Мой помощник покачал головой:

– Ты обязан, королева хочет… А мне надо домой!

Я возвратился в свою комнату. На моей постели лежала книга. «Токсофил», Роджера Эшема. Я лег и открыл ее. Повествование начиналось с цветастого посвящения королю и «его наичестнейшему и победоноснейшему путешествию во Францию». Победоноснейшему, подумал я. Тогда почему мы все ждем вторжения французов? И наичестнейшему… Мне невольно вспомнился рассказ Ликона о войне с женщинами и детьми в Шотландии. Я принялся листать текст. Первую часть его образовывал диалог, в котором Токсофил – явно сам Эшем – расписывал достоинства стрельбы из лука внимательному ученику. Стрельба, как упражнение для всех частей тела, противопоставлялась риску и опасности азартных игр. Эшем превозносил войну: «Сильное оружие есть инструмент, которым Господь низлагает сторону, ниспроверженную Им».

Я мысленно вернулся к своему детству. Всего раз в жизни попытался я натянуть лук. Это было на нашем деревенском стрельбище, куда отец привел меня в десять лет с маленьким, купленным специально для меня луком. Мое увечье означало, что я не смог принять нужную позу, и пущенная мной стрела упала на землю. Деревенские мальчишки смеялись, а я убежал домой в слезах. Позже отец с разочарованием в голосе сказал мне то, что я уже понял сам: искусство это не для меня, и второй попытки можно не совершать.

Я снова взял книгу в руки, обратившись уже ко второй части, в которой диалог сменился описанием деталей и подробностей стрелкового дела: какую одежду носить при стрельбе, как стоять, какими луками и стрелами пользоваться – в самом подробном и детальном изложении.

Отложив книгу, я остановился у открытого окна, разглядывая лужайку. Что же здесь творится? Возможно, Хоббей действительно снимает сливки, давая разрешение на порубку деревьев на землях Хью, однако здесь точно происходило еще что-то другое. И все же Кертис обладал полной свободой. По долгому опыту я знал, что в семьях один из членов иногда становится для всех остальных подобием козла отпущения, но судя по тому, что я видел, здесь эта роль принадлежала не Хью, а Абигайль. Так чего же она так боялась?

К собственному удивлению, спал я отлично. Слуга, как я и просил, разбудил меня в семь утра. Запас хорошей погоды на тот день явно иссяк: небо за окном застилала низкая облачная пелена. Я вновь облачился в сержантскую мантию. Крест Эммы оставался на моей шее – надо бы отдать его Хью. Я вспомнил, что, по словам Эйвери, он носит на шее эту самую отвратительную кость.

Послышался стук в мою дверь, и в комнату заглянул Дирик. Он также облачился в мантию и пригладил свои медные волосы водой.

– Фальстоу говорит, что до конца дня будет гроза. Быть может, вы отложите свою поездку по лесам? – спросил он меня.

– Нет, – ответил я коротко. – Я поеду сегодня.

Коллега пожал плечами:

– Как вам угодно. Я пришел, чтобы сообщить о том, что мистрис Хоббей сегодня лучше и она желает дать показания. В том, конечно, случае, если, заслушав Хью, вы уже не решили окончить эту чушь.

– Нет, не решил, – ответил я. – Можете ли вы попросить Фальстоу послать кого-нибудь за Бараком?

Что-то буркнув под нос, Винсент удалился.

Мы снова собрались в кабинете Николаса. Абигайль уже ждала нас там, сидя под портретом аббатисы Вервельской. Она позаботилась о своей внешности: перевязала волосы, напудрила лицо. Ламкин сидел у нее на коленях на небольшом коврике.

– Надеюсь, что сегодня вам лучше, мистрис Хоббей, – начал я.

– Лучше, чем было. – Она бросила нервный взгляд в сторону Барака и Фиверйира, замерших с перьями на изготовку.

– Тогда приступим, – сказал я. – Хотелось бы знать, мадам, что вы подумали, услышав от мужа о том, что он намеревается приобрести опеку над Хью и Эммой.

Дама посмотрела мне в глаза:

– Я была рада этому, так как не могла больше иметь детей. И я была счастлива видеть Хью и Эмму у себя в доме. Мне всегда хотелось иметь дочь. – Она глубоко вздохнула. – Но дети не подпускали меня к себе. Они потеряли родителей. Но разве мало детей переживают такую утрату в раннем возрасте?

Взгляд ее как бы требовал сочувствия.

– Увы, подобное случается, – согласился я. – Насколько я понимаю, преподобный Бротон, викарий Кертисов, возражал против вашей опеки. Вы поругались с ним.

Абигайль надменным движением задрала подбородок:

– Да. Он позорил нас с мужем.

– Мастер Шардлейк не может оспорить это, – проговорил Дирик. Он внимательно наблюдал за мистрис Хоббей, очевидным образом опасаясь того, что она может сорваться.

– Конечно, вы пережили страшное время, кода все дети заболели оспой. Насколько я понимаю, вы самостоятельно выхаживали Дэвида, пренебрегая опасностью, – продолжил я разговор.

Лицо хозяйки дома вспыхнуло гневом:

– Пренебрегая Хью и Эммой, вы хотите сказать? Ну, сэр, что бы вам ни наговорил Майкл Кафхилл, это неправда! Я постоянно посещала Эмму и Хью. Однако они хотели видеть только друг друга, только друг друга!

Абигайль опустила голову, и я понял, что она плачет. Глядя на хозяйку, заскулил и Ламкин. Потянувшись за платком, она погладила его по голове.

– Я потеряла Эмму, – тихо проговорила мистрис Хоббей. – Я потеряла девочку, в которой хотела увидеть свою дочь. По собственной вине, по собственной вине. Да простит меня Бог!

– В чем же здесь была ваша вина, мистрис Абигайль? – вырвалось у меня.

Ее заплаканное лицо внезапно замкнулось, и глаза уклонились от моего взгляда:

– Я… Я послала за красной тканью, ведь она изгоняет скверные гуморы, но сделала это слишком поздно, ткани уже не было…

– Но вчера Фальстоу говорил мне, что сумел добыть какое-то количество, – вспомнил я.

Винсент глянул на Абигайль:

– Быть может, вы хотели сказать, что он нашел ее слишком поздно для того, чтобы спасти Эмму?

– Да, вы правы, – поспешно согласилась женщина. – Я оговорилась, это произошло слишком поздно.

– Вы даете указания свидетелю, мастер Дирик, – выказал я свое недовольство. – Барак, не забудь зафиксировать факт вмешательства с его стороны.

– Приношу извинения, – ровным тоном проговорил мой противник. Абигайль глубоко дышала, стараясь вернуть самообладание. Итак, подумал я, почему она искренне считает себя виновной в смерти Эммы?