Текст книги "Камни вместо сердец"

Автор книги: Кристофер Дж. Сэнсом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Дворецкий шагнул вперед:

– Конечно. Он находится в одной из старых служб. Я отведу вас туда.

– Не хочу утруждать вас. Я вполне могу пройтись.

– Но на дворе уже темно, – проговорил Хоббей.

– Это неважно. Я вырос в деревне.

Мы оставили большой зал. Мастер Хоббей пожелал нам доброй ночи и отправился вверх по лестнице. Дирик коротко кивнул мне:

– До завтра.

Я последовал за Амброузом наружу. Остановившись на ступенях, он посмотрел вверх на звезды.

– Отличная ночь, сэр, – отметил управляющий с почтительной улыбкой.

Вот, подумал я, вот верный слуга, преданный своему господину, а не олух вроде Колдайрона. И, тем не менее, верить ему было нельзя ни на грош.

– В самом деле. Будем надеяться, что хорошая погода удержится в этих краях, – вежливо согласился я с Амброузом.

Тот показал мне на рядок вспомогательных зданий, выстроившихся вдоль боковой стены монастыря:

– Ваш слуга находится в четвертом доме от края. Вы уверены, что не хотите, чтобы я проводил вас?

– Нет, спасибо. Встретимся завтра.

Дворецкий поклонился:

– Тогда спокойной ночи, сэр. Я оставлю для вас открытой входную дверь.

Спустившись по ступеням, я глубоко вздохнул, ощущая облегчение от того, что избавился от них всех. Пахло сельским краем, травой, а из сада Абигайль доносился сочный аромат цветов. После проведенных на дороге дней я так и не успел еще привыкнуть к тишине.

Кто-то сделал шаг за моей спиной, в этом невозможно было усомниться. Я оглянулся. С неба светила луна, и несколько свечей горели в окнах приорства. Я не увидел никого, однако на лужайке было достаточно деревьев для того, чтобы за ними мог спрятаться кто угодно. Страх вновь навалился на меня: тот самый страх, что был неразлучен со мной после нападения парней с угла, и я ощутил, насколько мне не хватает безопасности, к которой я успел привыкнуть, путешествуя в обществе солдат Ликона. Я заторопился вперед, оборачиваясь каждые несколько секунд, тем самым давая понять невидимому соглядатаю, что он выдал себя. Сосчитав приземистые здания служб, я забарабанил в дверь четвертого из них. Она отворилась, и из дома выглянул Барак в рубашке и без камзола:

– Так это ты! Боже милостивый, а я уж подумал, что кто-то решил выломать дверь! Входи.

Я последовал за ним. Небольшую скромную комнатушку с низкой кроватью на колесиках освещала дешевая и вонючая сальная свеча. Я достал письмо.

– Новости от Тамасин? – спросил мой помощник, и лицо его разом просветлело.

– Я получил письмо от Гая, он говорит, что с ней все в порядке, – поспешно заверил я его.

Вскрыв письмо, Джек торопливо прочел его, после чего широко улыбнулся:

– Да, все хорошо. Тамми пишет, что делает все, что велит ей Джейн Маррис. Впрочем, я не слишком верю в это.

– А разве письмо не написано почерком Гая? – полюбопытствовал я, бросив взгляд на исписанный лист.

Покраснев, Барак посмотрел на меня:

– Тамасин почти не умеет писать, разве тебе не известно?

– Нет. – Я смутился. – Прости, я думал…

– Тамми – женщина низкого происхождения, ее научили только подписывать свое имя. – Голос Джека зазвучал резко, и я понял, что задел его. – А Гай не написал тебе о том, как себя чувствует Эллен?

– Он еще не побывал у нее, когда писал это письмо.

Клерк усмехнулся.

– Не скучаешь по Фиверйиру? – подмигнул я ему, чтобы разрядить обстановку.

– Нет, слава небесам! Он мой сосед. Недавно я слышал через стену, как он молится.

– Ну, мы не вправе осуждать его веру…

– Я осуждаю его преданность этому Дирику. Этот молодчик полагает, что солнце восстает из зада его господина.

– Да. Истинно сказано, что верный слуга в итоге сделается верным ослом.

Барак пристально посмотрел на меня:

– С тобой все в порядке? Ты вошел ко мне каким-то испуганным.

– Мне показалось, что я слышал чьи-то шаги за моей спиной. Должно быть, я ошибся. – Я заставил себя усмехнуться. – Здесь нет ни угла, ни парней.

– Мы до сих пор не знаем, кто натравил их на тебя. Как, по-твоему, Хоббей не мог этого сделать?

– Не знаю. При всей своей вежливости он – человек жесткий, – покачал я головой. – Однако у него не было времени подучивать кого-нибудь.

– А как Хью Кертис? Как он тебе понравился?

– Выглядит он хорошо. Я только что отобедал с семьей. Думаю, что он охотно записался бы в армию.

Джек приподнял брови:

– Чтобы отдуваться за меня. И когда мы вернемся домой?

– В пятницу нам придется ехать в Портсмут, чтобы встретиться с феодарием Приддисом. Там и посмотрим.

– В пятницу? Вот дерьмо, а я думал, что в пятницу мы будем уже ехать обратно!

– Я знаю. Слушай, я хочу, чтобы завтра ты помог мне снять показания… расскажешь мне свое мнение об этих людях. И попытайся подружиться со слугами, интересно знать, что они могут рассказать. Но ненавязчиво… да ты сам знаешь как!

– Может, и не получится. Фальстоу велел мне не входить в дом, если не позовут. Надменный тип. Я тут немного прошелся по имению, поздоровался с парой садовников, однако получил в ответ лишь пару мрачных кивков. Хэмпширские свиньи!

Я на мгновение задумался, а потом заговорил снова:

– Эта семья…

– Что?

– Они пытаются что-то скрыть, и я это чувствую. Как мне кажется, они сердиты и испуганы. Причем все.

– Чего же они боятся?

Я глубоко вздохнул:

– Меня. А также, на мой взгляд, и друг друга.

Глава 18

Вернувшись в дом, я потратил пару часов, изучая бухгалтерские книги Хоббея. Он предоставил мне свои отчеты, начиная с 1539 года – того самого, когда все они перебрались в Хойленд. Записи были сделаны аккуратным и четким почерком, который, как я догадался, принадлежал Фальстоу. За последние шесть лет было срублено много леса, и платежи в итоге составили круглую сумму. Расчеты по земле Хью производились в отдельных документах, и количество срубленной древесины – дуба, бука и вяза вместе с полученными деньгами – учитывалось тоже отдельно. Однако мне было прекрасно известно, что даже столь ясные отчеты могут оказаться полными ложных цифр. Вспомнилась старинная поговорка: хорошо ловится рыбка в мутной воде. Посидев недолго, я принялся обдумывать трапезу – то жуткое напряжение, что царило сегодня за столом. Я ощущал, что здесь творится нечто очень недоброе, куда худшее, чем извлечение дохода из земель подопечного.

Наконец я отправился в постель и крепко заснул. А перед самым пробуждением мне приснилась Джоан, встречающая меня в дверях дома в холодную темную ночь со словами о том, как долго я отсутствовал у родного очага. Выбравшись из постели, я сел и погрузился в задумчивость. Тут меня осенило, что если мы не поедем в Портсмут до пятницы, то вместо того, чтобы посещать Рольфсвуд на обратном пути, под каким-нибудь предлогом отослав Барака вперед, я получу возможность съездить в Сассекс, пока мы еще находимся здесь. Мне предстояло преодолеть, быть может, пятнадцать миль: значит, придется заночевать, чтобы дать отдых коню.

Снаружи донеслись молодые голоса. Открыв окно, я выглянул наружу. На некотором расстоянии – как я понял, равном предписанным законом двум сотням и двадцатью ярдам – Хью и Дэвид пускали стрелы в мишень. Я проводил взглядом стрелу, пущенную Кертисом. Просвистев в воздухе, она вонзилась точно в середину мишени. Он стрелял столь же быстро и аккуратно, как люди Ликона.

Предписанные Гаем утренние упражнения были бы благотворны для моей спины, однако мне предстояло много дел. Посему я облачился в свою сержантскую мантию и спустился вниз. Мне было в ней неуютно: утро снова выдалось жарким и влажным.

В большом зале никого не было, однако, услышав доносящийся издалека голос Барака, я по звуку пришел в просторную кухню, где они с Фиверйиром, сидя за столом, завтракали хлебом и сыром, переговариваясь между собой с куда большим дружелюбием, чем мне приводилось слышать прежде. Старая Урсула стояла возле большой печи, и ее узкое лицо покрывали капли пота. Ламкин, любимец Абигайль Хоббей, клянчил у ног Фиверйира очередной кусочек сыра. Заметив меня, он завилял хвостом, как бы пытаясь сказать: смотри, какой я везучий парень!

– За Тамасин присматривает хорошая женщина, – говорил Джек Сэму, – но я все равно беспокоюсь. Вечно представляю ее в саду за прополкой, когда надо сидеть дома.

– А я не знал, что ты женат. Думал, что ты – обычный гуляка, – удивился его собеседник.

– С этим теперь покончено… А, доброе утро! – воскликнул мой помощник, увидев меня. Фиверйир поднялся на ноги и коротко поклонился.

– Итак, ты не стал будить меня, – проговорил я, присоединяясь к ним.

– Меня самого подняли только полчаса назад, – бодрым тоном ответил Барак. – A старикам нужно поспать.

– Полегче там о стариках, грубиян! – осадил его Сэм. Наш дружеский тон очевидным образом шокировал его.

Из открытого окна кухни нам было лучше видно практикующихся парней. Теперь стрелял Дэвид… откинувшись сильным телом назад, он также выпустил стрелу. Он тоже попал в цель, но не в самый центр мишени.

– Прекрасное место! – сказал Фиверйир. – Я еще никогда не бывал в деревне.

– Ни разу в жизни не покидал Лондон? – спросил я.

– Это мое первое путешествие. Я всегда хотел побывать за городом. Здесь пахнет совсем иначе, и воздух такой чистый…

– Ну да, – согласился Барак. – Ни тебе тухлого мяса, ни помойки.

– Кроме того, здесь так тихо! Невозможно даже подумать, что в считаных милях отсюда, в Портсмуте, собирается войско.

– Да, – согласился я, – так оно и есть.

– Мастер Хоббей на удивление здорово перестроил дом. И как же прекрасно, что это поместье больше не служит этим монахиням, бормочущим под нос молитвы идолоподобным статуям, – добавил Сэм менторским тоном. Пожилая женщина бросила в его сторону полный яда взгляд.

– А эти парни знают свое дело, – проговорил Джек, поглядев за окно на молодых людей. Дэвид выстрелил снова, и я проследил за полетом стрелы.

– Вот! – услышал я его голос. – Я победил! С тебя шесть пенсов!

– Нет уж! – возразил Хью. – Моя стрела ближе к центру!

Фиверйир с печалью на лице наблюдал за обоими стрелками.

– А ты сам стреляешь? – поинтересовался я у него.

– Нет, сэр. Господь не наделил меня нужной для этого силой. И я завидую этим крепким парням.

– Милая сценка, – произнес за нашими спинами насмешливый голос. Обернувшись, мы увидели в дверях Дирика, рядом с которым стоял Хоббей. Винсент также облачился в свою адвокатскую мантию.

– Кто кормил этого пса? – резким тоном спросил хозяин дома.

– Я, сэр, – нервно признался Фиверйир. – Он такой веселый миляга!

– Тебе будет не до веселья, если об этом узнает моя жена. Она сама кормит его, так как считает, что у него нежный желудок. Ламкин, ступай, найди мистрис! – велел Николас спаниелю, и тот покорно повернулся и потрусил прочь из кухни. Хоббей же повернулся к Урсуле: – А тебе не следовало позволять ему кормить Ламкина!

– Простите меня, сэр. За паром я ничего не видела, – принялась оправдываться пожилая женщина.

– Думаю, что все ты видела. Так что поберегись, мамаша! – проворчал Николас, а затем, повернувшись ко мне, проговорил уже ровным голосом: – Итак, брат Шардлейк, быть может, вы скажете нам, каким образом хотите приступить к делу? Как вы видите, с Хью можно поговорить прямо сейчас.

Однако я решил допросить молодого Кертиса после всех прочих, чтобы получить представление об этой странной семейке, о чем и сообщил хозяину:

– Я предполагал сперва выслушать вас, сэр. А потом Фальстоу и вашу жену.

Хоббей посмотрел на Дирика:

– Это приемлемо для вас?

Тот склонил голову:

– Вполне.

– Тогда я разрешу ребятам отправиться на соколиную охоту – они как раз спрашивали об этом. – Николас глубоко вздохнул. – Приступим. Мы можем воспользоваться моим кабинетом.

– Я хочу, чтобы Барак был со мной и делал заметки, – проговорил я.

– Я принес с собой бумагу и перо, мастер Хоббей, – бойко добавил мой помощник. – Если можно, предоставьте мне немного чернил.

– Клерки нам не нужны! – отрезал Винсент.

– Клерки всегда присутствуют при снятии показаний, разве не так? – Я невозмутимо посмотрел на него. – Ради точности ведения протокола.

– Ну, раз так, – вздохнул мой оппонент. – Пошли, Фиверйир, раз там будет Барак, то и ты должен присутствовать. Дополнительный ненужный расход для клиента мастера Шардлейка.

Богато украшенный и просторный кабинет Хоббея располагался на первом этаже. В нем находился широкий стол с многочисленными ящиками, на стене над ним было несколько полок, а дополняли обстановку прекрасные деревянные сундуки. Кресла были расставлены кружком перед окном. На стене висел портрет монахини-бенедиктинки: ее шею и лицо окружали накрахмаленные белые складки и черная вуаль.

– Предпоследняя аббатиса Вервелла, – кивнул на картину хозяин.

– Какое интересное лицо! – заметил я. – Внимательное и задумчивое…

– Вы тоже понимаете толк в живописи, мастер Шардлейк. – Лицо мастера Николаса расслабилось, и на нем появилась странная застенчивая улыбка.

– Надо начинать, сэр, – с некоторой резкостью проговорил Дирик. Взяв со стола пару чернильниц, он передал их Бараку и Фиверйиру.

Хоббей пригласил нас сесть и занял место у своего стола. На нем располагались большие песочные часы: в прекрасной нефритовой оправе находились прозрачные склянки, одна из которых была полна белого мелкого песка. Он повернул их, и песок тонкой струйкой полился вниз.

– Для начала, сэр, – начал я, – не могли бы вы рассказать о своем происхождении? Вчера вы упоминали о том, что жили в Германии?

Посмотрев на песочные часы, хозяин дома сложил на коленях свои узкие, холеные ладони:

– Мальчишкой я исполнял обязанности посыльного, связывавшего торговцев шерстью с немецкими торговцами в Стальном дворе. После этого я отправился в Германию, чтобы научиться профессии, а потом вернулся оттуда и со временем сделался членом компании торговцев тканями.

– Когда вы познакомились с Кертисами?

– Это случилось семь лет назад, – продолжил Хоббей тем же спокойным и ровным тоном. – Монастыри начали рассыпаться, как кегли, все добивались выгоды в Коронном суде. A я решил отойти от дел.

– Достаточно рано, не так ли? – Я не стал спрашивать его о долгах – время для этого еще не пришло.

– Я находился в деле с десяти лет, и оно мне надоело. Я узнал о том, что земли приорства выставлены на продажу, и приехал сюда. С Джоном Кертисом – да упокоит Господь его душу! – я познакомился в местной гостинице. Он хотел приобрести часть лесных угодий приорства. Я не мог позволить себе купить этот лес вместе с монастырем, поэтому мы договорились, что мастер Кертис возьмет более обширную часть. Оба мы торговали шерстяными тканями и легко подружились. А потом, как вам известно, Джон и его жена внезапно скончались.

– И вы ходатайствовали о предоставлении вам опеки над Хью и Эммой.

Николас развел руками:

– В этом нет никакой тайны. Я знал обоих детей. И поскольку унаследованные ими земли соединялись в единое целое с моими, с коммерческой точки зрения, было разумно, чтобы Хойленд и управлялся подобным образом. Я заплатил хорошую цену, и все положенные деньги до последнего пенни поступили на счет Хью и Эммы в Опекунском суде.

Я посмотрел на Дирика: тот медленно кивал. Я достаточно долго времени провел в адвокатском деле, и мне нетрудно было понять, что все это они отрепетировали вчера вечером.

– Итак, к опеке над детьми вас побудили коммерческие соображения? – уточнил я.

– Конечно, нет! – на мгновение рассердился Хоббей. – Мне было жаль этих сирот, оставшихся без единого родственника. Кто мог присмотреть за ними лучше, чем мы с Абигайлью? Я и моя жена всегда хотели иметь много детей, но после рождения Дэвида нам пришлось похоронить двоих. – На лицо его легла тень. – Кроме того, у Хью и Эммы не было других родственников, кроме древней тетки на севере, с которой хотел связаться викарий Джона и Рут. Однако сделать это оказалось невозможно, – добавил он с легкой издевкой, – поскольку она оказалась мертвой.

Я подумал, что именно таким тоном он отреагировал на протесты преподобного Бротона. И Абигайль кричала… нетрудно представить!

Я выдержал паузу, чтобы позволить Бараку дописать. Наконец скрип их с Фиверйиром перьев затих.

– Вернемся к Майклу Кафхиллу, – продолжил я, – он был у вас учителем и провел с детьми несколько лет. Тем не менее, переехав в Хэмпшир, вы уволили его. По какой причине?

Мастер Николас наклонился вперед и сложил руки клинышком:

– Начнем с того, сэр, что дети не были по-настоящему привязаны к Кафхиллу. После смерти родителей они замкнулись друг на друге. А всего через какой-то год умерла и Эмма. – Вздох его, казалось, был полон неподдельного чувства. – Ну, а когда мы переехали… Да, я отказался от услуг Майкла Кафхилла, так как Хью теперь остался один, и я опасался того, что влияние Майкла может сделаться нездоровым. Откровенно говоря, я опасался, что он может совратить мальчика. Самым непристойным образом, – добавил он неторопливо.

– Какими свидетельствами этого вы располагаете? – поинтересовался я.

– Не забудьте, брат Шардлейк, – вмешался Дирик, – что ответ мастера Хоббея может быть зачитан в суде, в присутствии матери Майкла Кафхилла.

– Я знаю это, – отозвался я, не отводя глаз от Хоббея. Оппоненту не следовало бы шантажировать меня подобным образом!

– Знаете ли, всякие взгляды и жесты… – начал объяснять Николас. – И однажды я видел, как он щупал задницу Хью.

– Понимаю. Кстати, о непристойности: Майкл рассказывал своей матери о том, что Дэвид сказал Эмме что-то неприличное, и поэтому Хью подрался с ним.

– Действительно, Хью однажды возмутили слова Дэвида. Мой сын… словом, он не всегда умеет сдерживать свой язык. Тогда у них случилась мальчишеская потасовка. Но теперь Дэвид и Хью – неразлучные друзья.

– Вы надеялись на то, что Дэвид может жениться на Эмме? В подобном случае Эмма передала бы принадлежащую ей часть угодий своему мужу.

– Конечно, мы учитывали такую возможность, но решать предстояло самим детям.

– Вы нашли другого учителя Хью и Дэвиду?

– До последнего года они сменяли друг друга. – Хоббей сухо улыбнулся. – Всем учителям приходилось быть хорошими стрелками. Хью уже тогда заразился этой страстью, и Дэвид последовал его примеру.

– Сменяли друг друга? И сколько же их было?

– Думаю, четверо.

– За пять лет? Это действительно очень много.

– Они не всегда оказывались компетентными: многие из учителей видят в преподавании временный этап, а не карьеру.

– Майкл Кафхилл не был таким.

– У него могли существовать для этого свои причины, – проговорил Дирик с ядом в голосе.

– A Дэвид – не такой уж легкий ученик. – На лице Николаса вновь появилась прежняя печаль. – Последний учитель оказался не столь уж плох, однако он оставил нас, решив отправиться в путешествие по континенту. Это было еще до начала войны.

– Могу ли я услышать их имена? – спросил я.

– Если угодно. Впрочем, я не имею представления о том, где они могут пребывать сейчас.

– Переходя к сегодняшнему дню – время подумывать об университете или профессии для мальчиков, безусловно, прошло.

– Я хочу, чтобы Дэвид оставался здесь, учился управлять поместьем. Что касается Хью, то у него есть жилка к учению, и он любит читать книги. Однако им овладело мальчишеское желание уйти на войну. Посему я удерживаю его при себе до конца боевых действий. Разве это не разумно, мастер Шардлейк?

– Думаю, что вы согласитесь с тем, что делается это в интересах Хью, – вмешался Винсент.

– Быть может, – кивнул я и, сделав паузу, спросил: – Мастер Хоббей, вчера вечером за обедом вы рассказывали о появлении здесь Майкла Кафхилла в прошлую Пасху. Не могли бы вы снова рассказать об этом событии, на сей раз для протокола?

Николас повторил историю появления Майкла на старом церковном кладбище и его слова о том, что он любит Хью больше всех на свете. Я надеялся на то, что Хоббей ошибется, скажет нечто несовместимое с тем, что говорил прошлым вечером. Однако либо он говорил правду, либо Дирик успел натаскать его.

– И насколько далеко должны мы заходить в этом отвратительном эпизоде? – спросил мой противник, когда хозяин дома окончил свой рассказ.

– Еще один момент, мастер Хоббей, – вновь заговорил я. – Вы продавали древесину, полученную на землях, принадлежащих, по праву наследования, Хью.

Наш собеседник опять развел руками:

– Я оказался бы плохим попечителем его интересов, если бы поступил иначе. Благодаря необходимости в строевом лесе для кораблей и потребности в древесном угле железоделов Сассекса, цена никогда еще не поднималась так высоко.

Снова сассекские железоплавильни, подумал я.

– Я распорядился о том, чтобы вырубили часть моего собственного леса. Других доходов у меня здесь практически нет. Рента от деревни Хойленда и нескольких арендаторов в лесу дает мне в год менее семидесяти фунтов, которые год от года стоят все меньше и меньше из-за этого роста цен. Вы видели мои конторские книги.

– Действительно. И мне хотелось бы проехать по принадлежащим Хью землям еще до нашей встречи с сэром Квинтином Приддисом, предстоящей в пятницу.

– Как вам угодно. Но лесные угодья очень велики, иногда размер их составляет несколько миль. Люди работают, сейчас они валят деревья на опушках, но в недра старого, дикого леса проникнуть сложно.

Дирик рассмеялся:

– Не заблудитесь там, брат, или мистрис Кафхилл придется искать нового адвоката!

– Не заблужусь. – Голос мой остался столь же мягким и плавным, как у Хоббея. – A теперь, благодарю вас, сэр. На мой взгляд, пока это все.

Винсент встрепенулся:

– Как это – пока? Вам не разрешено снимать показания многократно!

– Я побеспокою мастера Хоббея только в том случае, если возникнет нечто новое, – улыбнулся я ему. – A теперь, если позволите, я переговорю с управляющим Фальстоу.

– Безусловно. Он сейчас на псарне, следит за кормлением собак. – Мастер Николас посмотрел на часы, в которых еще текла струйка песка.

– Тогда пойду и найду его, – сказал я. – Мне хотелось бы подышать свежим воздухом. Барак, пойдем со мной. A завтра мне бы хотелось выехать на осмотр принадлежащих Хью лесных угодий.

Мы вышли в свежее утро. На лужайке топтался павлин – его яркие перья блестели на солнце. Когда мы подошли поближе, птица испустила свой скорбный крик и отошла подальше. Ориентируясь по собачьему лаю, мы направились к службам, и я вновь отметил, что разбросанные по лужайке деревья представляли собой множество удобных укрытий.

– Как тебе показался Хоббей? – спросил я своего помощника.

– Он не дурак, – отозвался тот. – Однако я бы не стал доверять ему: слишком уж гладко рассказывает.

– Согласен. Однако Хью Кертис явно не обойден вниманием опекуна.

– Они намеревались женить Дэвида на Эмме.

– Так часто случается при опеке. Однако здесь кроется нечто большее, я в этом уверен, – нахмурился я. – Мне как раз вспомнились эти парни с угла. Если здесь при продаже леса творились какие-нибудь мошенничества и либо сэр Квинтин Приддис, либо его сын гостили в Лондоне, они могли дневать и ночевать в Сиротском суде. И там могли узнать о моем участии в этом деле.

– И, побоявшись разоблачения, попытались припугнуть тебя?

– Они, возможно, еще не знали тогда о том, что за моей спиной стоит королева. Хотя Хоббей мог с тех пор известить их об этом в своем письме, – улыбнулся я. – Жду нашей встречи в пятницу.

Затем, набрав воздуха в грудь, я добавил:

– А до того, при наличии времени, я, думается, мог бы съездить в Рольфсвуд и попытаться там что-нибудь разузнать. В одиночестве.

– Тебе не следует туда ездить! – тут же запротестовал Джек. – A тем более в одиночку.

– Будет здорово провести одну ночь вне этих стен. И я хочу, чтобы ты оставался здесь, пытаясь разузнать все, что удастся. Возьмем эту служанку Урсулу, она, во всяком случае, не питает любви к Хоббеям. Можешь попытаться разговорить ее.

Рассказывать помощнику о двух смертях в плавильне я не намеревался.

Однако он, клонив голову набок, проницательно прищурился:

– Ты скрываешь от меня что-то, касающееся Эллен?

– Милостивый боже, Джек! – покраснел я. – Оставь это! Я лучше знаю, что мне надо делать. Кстати, до полудня я хочу написать ответ Уорнеру. Не хочешь ли и ты написать Тамасин для передачи почтовому гонцу?

– Конечно.

– Тогда давай закончим наши дела. – И я направился прямиком на непрекращающийся лай, доносящийся из находящегося возле конюшни здания. Заглянув сквозь открытую дверь в конуры, я увидел дюжину черно-белых охотничьих псов, стоявших на толстом слое соломы и прикованных к стенам длинными железными цепочками. Также на цепи здесь сидели две самые рослые борзые, каких мне приходилось видеть в своей жизни, – обе они были сплошная масса мышц на гибком теле. Один из слуг бросал собакам куски мяса из ведерка под внимательным присмотром Фальстоу. Управляющий обернулся, с удивлением посмотрел на меня и поклонился.

Я кивнул в сторону борзых:

– Какие рослые!

– Это псы Хью и Дэвида – Аякс и Аполлон. Молодые люди скоро придут за ними. Мастер Эйвери, им сейчас на охоту, не кормите их, – велел Амброуз слуге и снова повернулся ко мне: – Во время охоты псов спустят на оленей.

– Эта охота твоего господина, как я понимаю, будет здесь первой?

Фальстоу кивнул:

– Да, это так. Мы держим собачек голодными, чтобы лучше чуяли запах мяса. А это мастер Эйвери, которого мы наняли в качестве главного егеря, – указал он на кормившего животных мужчину.

Молодой человек поднялся и поклонился. Он был поджар и жилист, как и псы, и его острое интеллигентное лицо контрастировало с кожаным фартуком, забрызганным кровью после разделки мяса.

– Мастер Шардлейк пребывает у нас по юридическим вопросам, – объяснил Амброуз.

– Я слышал об этом. – Егерь бросил на меня едкий взгляд.

– Эйвери работает у нас с нашим лесничим, – продолжил управляющий. Он явно решил изображать простака. – Они выследили в нашем парке большого оленя.

– Выследили, сэр, – согласился егерь. – Отличный зверь. Я жду следующего понедельника.

– Мальчики, наверное, также предвкушают охоту, – предположил я.

– А как же, ждут! – снова согласился Эйвери. – Они выслеживали оленя вместе со мной. Но как я уже говорил, мастер Фальстоу, я предпочел бы, чтобы мастер Дэвид больше не приходил. Он производит слишком много шума. А вот мастер Хью – следопыт прирожденный, ступает, словно лиса. У него задатки отличного охотника, – Он вдруг улыбнулся и добавил: – Попросите-ка Хью показать вам его каменное сердце.

Я изумленно уставился на него:

– Что-что показать?

– Это косточка, расположенная рядом с сердцем оленя, – пояснил Фальстоу. – В прошлом году мастер Хью участвовал в охоте у соседа и сразил оленя стрелой.

Эйвери заулыбался:

– Разве вам не известен этот старинный обычай, сэр? Каменное сердце дают лорду, который валит оленя.

– Увы, я горожанин, – развел я руками.

– Говорят, она обладает великими целебными свойствами, – рассказал егерь.

– Хью носит ее в мешочке на шее, – проговорил Амброуз, чуть наморщив нос. Вспомнив про крест Эммы на моей собственной шее, я глубоко вздохнул.

– Мастер Фальстоу, – сменил я тему. – Нам хотелось бы сейчас выслушать ваши показания.

– Очень хорошо, – поджал тот губы.

Пока мы возвращались в дом, управляющий не произнес ни единого слова. Когда мы оказались возле конюшни, мимо нас верхом проскакали Дэвид и Хью. В руке каждого из них была кожаная перчатка, на которой восседал сокол с колпачком на голове. Солнце подчеркнуло шрамы на лице Кертиса, и я отвернулся. Мальчишки с любопытством посмотрели на мое сержантское одеяние, и молодой Хоббей пренебрежительно фыркнул. Проезжая мимо нас к воротам, Хью снял с головы шапку.

Мы вошли в кабинет хозяина дома. На лице Фальстоу отразилось видимое облегчение, как только он увидел Дирика. Хоббей-старший к тому времени уже ушел.

– Доброе утро, мастер управляющий, – бодрым тоном проговорил Винсент. – Не беспокойтесь, я пригляжу за тем, чтобы брат Шардлейк придерживался дела. – Часы на столе вновь перевернули, и песок посыпался вниз. Амброуз сел, взирая на меня столь же ровным взглядом, как и его господин.

– Итак, Фальстоу, – начал я непринужденным тоном, – расскажи мне, как случилось, что ты стал управляющим у мастера Хоббея.

– Я был дворецким в его лондонском доме. Прежде чем мастер Хоббей переехал сюда, – отозвался мой собеседник.

– Чтобы стать сельским джентльменом.

– В Англии нет более достопочтенного призвания. – В голосе Амброуза прозвучала вызывающая нотка.

– Вы помните, когда Хью и его сестра оказались в доме вашего господина шесть лет назад? Вместе с мастером Кафхиллом.

– Помню. Мой мастер и его мистрис обращались с бедными детьми, как со своими собственными.

Естественно, о том, чтобы пошатнуть верность Фальстоу, не могло быть и речи. Не мог я и заставить его проговориться. Я расспрашивал дворецкого двадцать минут, и его показания точно следовали показаниям его господина. Он повторил, что Хью и Эмма предпочитали общество друг друга, не обращая внимания на остальных. О Майкле Кафхилле у него особых воспоминаний не сохранилось, за исключением того, что учитель держался в стороне от домашних. Холодный тон отказал Амброузу лишь однажды, когда я принялся расспрашивать его об оспе.

– Сразу заболели все трое детей, – рассказал он. – Должно быть, выезжали куда-то все вместе и подхватили ее от одного и того же человека… в том году в Лондоне ее было много, – Голос его на мгновение дрогнул. – Как сейчас помню… мистрис Абигайль говорит, что у всех троих болит голова и они устали настолько, что едва могут пошевелиться. Я сразу понял, что это значит.

– Ты помогал ухаживать за ними? – уточнил я.

– Я приносил наверх воду и чистые простыни. Остальные слуги были слишком напуганы, чтобы помогать. Врач сказал, что их следует заворачивать в красную ткань, чтобы изгнать болезнетворные гуморы. Помню, как я носился по всему Лондону, разыскивая старую ткань, на которую тогда был большой спрос.

– Насколько я понимаю, мистрис Хоббей настояла на том, что будет ухаживать за Дэвидом лично?

– Да, хотя она часто посещала и Хью с Эммой. А после смерти Эммы моя госпожа так и не стала прежней.

– A потом Майклу отказали от дома…

– Мой мастер не хотел, чтобы он даже подходил к Хью, – ответил Фальстоу, многозначительно наклоняя голову. – Спросите его сами, по какой причине.

– Насколько часто ты теперь общаешься с Хью?

– В основном, я имею дело с мастером Дэвидом. Пытаюсь научить его вести счета. – Тон управляющего свидетельствовал о том, что занятие это кажется ему безнадежным. – Однако я слежу за гардеробами обоих юношей.

– Понятно. А как насчет земель Хью?

– Он не обнаруживает к ним никакого интереса и говорит, что продаст их, как только станет совершеннолетним. Ну а сейчас он хочет уйти в армию.

– Итак, ты особо не общаешься с Хью.

– Все мы живем в одном доме, так что хотя бы немного общаемся. Но что я делаю для обоих парней с четырнадцати лет, так это брею их каждые несколько дней, a также подстригаю волосы, поскольку так принято у стрелков. Мой отец был брадобреем. А мастер Хью не пойдет ни к какому другому цирюльнику, чтобы не порезаться, с учетом того, во что превратились теперь его лицо и шея.