Текст книги "На крючке (ЛП)"

Автор книги: Кристен Каллихен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Я присаживаюсь возле него, и он прерывисто выдыхает. Качает головой, словно хочет сказать «нет, нет, нет», а его лицо становится еще краснее. Аккуратно я накрываю руками его щеки. Глаза Дрю зажмуриваются, однако, он льнет к моим ладоням, а по его щеке катится слеза.

– Детка, – шепчу я полным боли голосом.

Всхлип срывается с его уст. Он падает на меня, его голова льнет к моей груди, тогда как руки хватаются за заднюю часть моей футболки. Я притягиваю его ближе, насколько он позволяет. Сдавленные звуки, громкие всхлипы, слезы вырываются из него. Я сворачиваюсь вокруг его тела, защищая его, как могу, пока он плачет.

Я не говорю ни слова, не пытаюсь заверить его, что все в порядке, потому что это совсем не так. Я могу лишь гладить пальцами по его волосам, ласкать его широкую спину и медленно раскачиваться вместе с ним. Его захват на моей рубашке становится еще сильнее, словно я его жизненный якорь. И потому я прижимаюсь к нему ближе, чтобы Дрю мог почувствовать всю меня. Я – стена. Никто не сможет сломить меня сейчас. Я защищу его, всем, что имею.

Я теряю ощущение времени, и мои ноги немеют. Но я не жалуюсь. Вскоре Дрю становится тяжелее, давя на мое тело. Но я знаю, что он не спит. Его ресницы щекочут мою шею, когда парень моргает.

– Мне так жаль, Дрю, – наконец-то шепчу я, и это не только на счет его ноги.

Возможно, он слышит меня, потому что вздрагивает и вздыхает. Я целую его в висок, оставляя влажный след на его скуле, его лбу, все это время гладя его. Нежно прикасаюсь к его шее, к его плечу, подбородку. – Мне так жаль, – говорю я снова.

Его большая ладонь открывается и прижимается к моей пояснице. Я ощущаю жар его губ у себя на шее, и его дыхание напротив моей кожи.

– Мне так жаль, Дрю.

– Анна, – просто мое имя. Но я слышу в нем покой. И потребность.

Сейчас мы держим друг друга в объятиях. И я не отпущу его.

Глава 30

Я ОСТАЮСЬ С Дрю, пока сотрудники больницы не выгоняют меня. И возвращаюсь утром, чтобы оставаться с ним снова на весь день. Мы почти не говорим. Я сижу в большом кресле, которое пододвинула к его кровати. Иногда держу его за руку. Иногда он просто садится и играет с моими пальцами, пока смотрит в окно с задумчивым выражением на лице. Я читаю ему Эмерсона, медленно и тихо, так, чтобы только он меня слышал. Когда он становится неподвижен и тих, я останавливаюсь.

– Еще, – его голос хриплый и мягкий, а рука хватает мою, окружая ее теплом.

Я читаю, пока он не засыпает. Но я не ухожу. Не могу. Нахождение рядом, помогает понять, какой пустой я ощущала себя без него. Я знаю этого мужчину на стольких крошечных уровнях. Так, как и не осознавала, мне знакома интонация его дыхания, запах кожи, те тихие звуки, что вырываются из его горла, когда он меняет положение в постели. Маленькие кусочки информации, которые составляют Дрю, делают его целостным и уникальным.

Его больничная палата быстро становится похожей на магазин флориста. Букеты с надписями "Выздоравливай" бесконечным потоком заносятся в комнату улыбчивыми медсестрами. Но ни одной из них не удается получить ответную улыбку от Дрю. Когда фигуристая медсестра вносит массивный, похожий на футбольный шар, букет, Дрю рявкает.

– Унесите его, – его рука взмахивает в жесте раздражения. – Унесите их все, – он смотрит на шокированную медсестру, и его выражение становится полным боли. – Пожалуйста, просто отдайте их людям, которые нуждаются в какой-то радости. В этом месте есть много подходящих кандидатов.

Медсестра, которая очевидно является его поклонницей, улыбается Дрю, будто он бог.

– Хорошо, конечно. Разве это не мило с вашей стороны?

Только я могу услышать, что в ответ он бормочет:

– Скорее я просто схожу с ума от этого запаха, – мне приходится сильно постараться, чтобы не улыбнуться.

– Если еще кто-то пришлет букет, не могли бы вы поступить с ним так же? – спрашивает он.

Медсестра соглашается, но когда она поднимает ближайшую к нему вазу, он останавливает ее, быстро говоря:

– Подождите.

Кровать скрипит под ним, когда парень наклоняется и достает из вазы маленький желтый бутон розы. Он обламывает стебель, оставляя его длиной всего в три дюйма, а затем, не церемонясь, засовывает розу у основания моего конского хвоста. Я заливаюсь румянцем, а медсестра снова улыбается, однако, Дрю просто плюхается обратно на свои подушки, скрещивая руки на своей широкой груди и глядя в экран ТВ, который даже не включен.

– Ваш мужчина от природы соблазнитель, – говорит медсестра, будто гордая мама.

– О, да, – бормочу я, усмехаясь Дрю, который сейчас тоже покраснел. – Особенно, когда он ворчит.

– Гм... – Дрю хмурит лоб. – В любом случае, лучше следите за собой.

Счастливо вздыхая, медсестра спешит в коридор, не замечая, как уголки губ Дрю приподнимаются. Но я это вижу, и когда она выходит, я наклоняюсь и целую его щетинистую щеку.

– Спасибо, – шепчу я. – Я старалась не чихать от запаха тех цветов, – я знаю точно, почему он ненавидит вид цветов, но счастлива претвориться, что это я была той, кто не хочет их видеть.

Голова Дрю наклоняется, а его веки слегка смежаются.

– Я просто хочу убраться отсюда.

– Я знаю, – легонько, я провожу пальцами по его предплечью. Я люблю его тугие, гладкие, рельефные мышцы и могу касаться его кожи бесконечно. Но тени от окна из коридора привлекают мое внимание. – Похоже парни пришли повидать тебя.

Дрю приподнимается на слабых руках, его взгляд безумен.

– О, черт, нет.

– Что ты имеешь в виду, под своим "нет"?

– Избавься от них, Анна, – он выглядит крайне паникующим.

– Дрю, я не скажу им уйти. Они, должно быть, волнуются о тебе.

Он хватает меня за руку.

– Я не хочу, чтобы они видели меня вот таким, – его веки опускаются, и парень отводит взгляд. – Я не хочу слышать об игре. Или встретиться с ними лицом к лицу. Блядь!

Так как Грей уже направляется к двери палаты, а за ним и вся команда, я уклоняюсь от руки Дрю, встаю и наклоняюсь к нему.

– Эти парни любят тебя. И ты любишь их. Не забывай об этом, – я целую его в щеку и делаю вид, что не замечаю его сердитого взгляда, говорящего мне, что я предатель, пока выхожу за двери.

Я ПРИСТАЛЬНО СМОТРЮ на дерзкую попку Анны, раскачивающуюся, пока девушка выходит из комнаты. Вероломная женщина. Когда она выходит, мне приходится повернуться к ребятам, которые заходят в палату, словно идут на гребанные похороны. Разве они все это так воспринимают, серьезно? Леди и Джентльмены, вот и умерла карьера Дрю Бэйлора. К сожалению, он не достиг пика славы, обожания и восторга фанатов. Нет, его выбросило на обочину, пока парень кричал от боли и хотел плакать по своей мамочке. Черт.

Никто и словом не обмолвился, пока они выстраиваются в палате, образуя шеренгу, заполняя воздух ароматом дезодоранта, геля для душа и того слабого запаха, который я называю "футбол".

Черт. Черт. Черт.

Я должен поднять взгляд, и от этого моя шея болит. Глаза жжет, когда пытаюсь держать их открытыми. Меня окружают ребята из стартового состава команды, запасные стоят поодаль, несколько даже в коридоре.

– Эй, – говорю я, не обращаясь ни к кому в частности.

В ответ слышится хор ворчаний:

– Эй, Боец.

Все так неуклюже, что я начинаю задыхаться. Под простыней я стискиваю руки в кулаки. Я не встречаюсь с ними взглядом, и они не стремятся заглянуть мне в глаза. Грей выступает вперед и плюхается на место, которое только что занимала Анна.

– Иисусе, пошутите уже кто-нибудь или скажите хоть что-то.

Пара парней нервно смеются. Когда их смех стихает, наступает оглушительная тишина.

– Эй, – говорит Грей в пустоту, – откуда Дарт Вэйдер знал, что Люк подарит ему на Рождество? Он ощутил свои подарки!

Все стонут в ответ.

– Чертовски слабовато, Грей-Грей.

Но ребята смеются активнее. Роландо выходит вперед и похлопывает меня по плечу. Сильно.

– Ты в порядке, мужик? – он морщится. – Если не говорить о твоей сломанной ноге.

Наши взгляды встречаются на секунду, а затем мы оба смеемся. Это не полноценный смех, но сейчас достаточно и этого.

– Ага. В отличии от моей сломанной ноги. И за исключением больничной вони.

– Тот нападающий больше не сможет причинить никому боли, – говорит Дэкс, улыбаясь.

Кто-то прокашливается:

– Скарлет.

Я закатываю глаза, но не затрагиваю этого.

Улыбка Дэкса угасает.

– Мы надрали им задницы, Дрю.

– Ради тебя, мужик, – добавляет Симмс. Холодная ярость вскипает в его глазах и глазах других парней, когда я бросаю на них беглый взгляд. На короткое мгновение мне становится жаль игроков, которых они, вероятно, избили. Но затем вспоминаю почему, и боль скручивает мой живот. Я не хочу быть Гиппером команды (Джордж Гиппер – футболист колледжа в Нотер-Даме, был крайне успешен, однако в возрасте 25 лет скончался от стрептококковой инфекции – прим.пер.)

– Уебки получили по заслугам, – говорит Маршал. Громкое ворчание рокотом разносится по комнате.

– Значит мы вышли в плей-офф? – удается мне спросить.

Никто не смотрит на меня.

– Ага.

Без меня. Они не нуждаются во мне после всего этого. Думаете мелочно то, что для меня это ощущается будто пинок в живот? Ага. Но я говорю ребятам то, что им нужно услышать. Глубоко вздыхая, я выдавливаю слова, говоря их уверено и глядя каждому из парней в глаза.

– И вы надерете им задницы.

Звук соглашающихся реплик разносится по комнате, но они воодушевлены не на полную силу.

Слава богу, или кто бы там не слышал мои мольбы, медсестра пробирается сквозь толпу и начинает выпроваживать парней из палаты. Они уходят. Я был на их месте и знаю, как сильно ребята жаждут сбежать отсюда. Я сам хочу последовать за ними.

Один за другим они направляются к двери, перед этим пожав мне руку или похлопав по плечу, пробормотав: "Выздоравливай" или что-то в этом роде. И каждый раз, это ощущается будто еще один гвоздь в моем гробу. К тому времени, когда остаемся лишь мы с Греем, я так сильно ощущаю себя одиноким, что начинаю потеть. Выцарапайте это из меня, я хочу Анну. Я хочу забыться в ее теплом запахе, ее сладком тягучем голосе или просто гладкости ее кожи.

Но Грей задерживается. Он хмурится, открывает рот, закрывает его, а затем снова старается что-то сказать.

– Мы выиграли, потому что наша оборона закрыла им все возможные ходы. Мы не заработали ни одного очка. Наша пресловутая продуктивность улетучилась, когда тебя исключили.

Мое горло сжимается, и я тупо смотрю на тонкую ткань своего вафельного больничного одеяла.

– Ты один из великих, Дрю. Не забывай этого.

– Был, – бормочу я.

Он делает шаг ближе, перемещаясь в мое поле зрения.

– Есть, – его выражение лица сурово. – Ты еще не закончил.

Анна входит в палату, но останавливается, когда ее взгляд встречается с моим, а затем порхает к Грею, она явно обеспокоена, что прервала нас. Грей бросает на нее сердитый взгляд, но потом снова смотрит на меня. Двигаясь быстрее, чем я ожидал, он тянется и ерошит мои волосы, несильно толкая мою голову назад.

– Люблю тебя, ты тупой ублюдок, – голос Грея неровный, и тогда я осознаю, как возбужден он был. Я бы тоже был в подобном состоянии, если бы увидел его сломанную, будто ветку, ногу.

– Аналогично, – говорю я, откашливаясь.

Он быстро отступает задом-наперед, посылая Анне маленькую улыбку.

– Позаботься о нашем мальчике. Увидимся завтра, Дрю.

Завтра. Когда я выберусь на свободу из этого места. Даже несмотря на то, что я считаю секунды до этого дня, подсознательно меня захлестывают черные волны паники.

Анна садится обратно на свое место. Я беру ее за руку и не отпускаю.

  НОЧЬЮ, КОГДА МЕНЯ снова вышвыривают из палаты Дрю, я хватаю его ключи и направляюсь к нему домой. Да, я по сути вламываюсь в чужой дом, но мне нужно кое-что сделать. Машина Дрю на подъездной дорожке, возможно, один из его коллег по команде доставил ее сюда, использовав запасной ключ. На крыльце горит свет, и сзади дома тоже виден свет, очевидно, исходящий из кухни. Это вдохновляет меня нанять кого-то, чтобы обеспечить лучшую защиту его дому.

В одной руке удерживая тяжелый пакет с бакалеей, второй я открываю замок и распахиваю дверь, толкаясь бедром. Посреди гостиной я замираю, замечая массивную фигуру, появившуюся со стороны кухни. Естественно, я вскрикиваю и бросаю ключи в нападающего. С громким звоном они отскакивают ото лба Грея Грейсона, прежде чем с дребезгом упасть на пол.

– Что за любвеобильное приветствие? – он хватается за голову и смотрит на меня.

Смутившись и все еще ощущая бешеное сердцебиение, я оглядываюсь.

– Большинство людей уклоняются от летящих в них предметов.

– Ага? – все еще хмурясь, он сгребает связку ключей одной рукой. – Большинство людей не врывается в дома и не бросает ключи в голову невиновной жертве.

Поскольку пакеты с продуктами врезаются мне в руку, я проталкиваюсь мимо Грея и опускаю сумки на столешницу.

Он заходит на кухню, где на плите в горшке что-то готовится. Запах фантастический.

– Я не знаю, – он буравит меня глазами. – Ты спрашивала Дрю о том, можешь ли использовать его ключи, чтобы попасть к нему домой?

Попалась.

Я пожимаю плечами.

– Дрю был немного занят, – я начинаю выгружать продукты. – Я просто собиралась приехать сюда, убраться и оставить ему какую-то еду на неделю. Но я не знала, что у него уже есть постоянный повар.

Удивительно, но Грей улыбается.

– Это бартерная система. Я готовлю, а Дрю позволяет мне здесь зависать.

От самой идея того, что Грею нужно затевать бартерные отношения, чтобы побыть в компании Дрю у меня болит сердце за этого парня. Я знаю, что он не особо мне доверяет, но в целом Грей мне нравится.

Я бросаю еще один взгляд на горшочек.

– Что ты готовишь?

– Суп, – Грей помешивает его, словно это требующий деликатности отвар.

– Какой? – выпытываю я, кривя губы.

– С белыми бобами, сосисками и кукурузой.

В ответ мой живот урчит. Я не ела весь день.

– Боже, я люблю суп.

По удовлетворенному выражению лица Грея могу сказать, что сказала что-то правильное.

Наклоняясь вперед, чтобы еще раз понюхать пряный аромат, я почти что танцую от нетерпения.

– Когда он будет готов?

Светлые брови Грея приподнимаются в фальшивом возмущении.

– Это для Дрю, женщина. Приготовь свой собственный ужин.

– О, да ладно. Одна порция не нанесет урона. К тому же, – я достаю пакет с яблоками, – я собираюсь испечь пирог. И весьма уверена, что смогу поделиться с ним в обмен на суп.

В глазах Грея вспыхивают искры, и он облизывает губы.

– Ты реально умеешь печь?

– Умею ли я печь? Ты серьезно только что спросил меня об этом?

– Ах... – он поднимает свои руки в знак капитуляции. – Спросил тебя о чем? Я не говорил ни о чем, кроме нашей сделки.

Умный парень. Я улыбаюсь.

– Хорошо. Значит, раз мы договорились, ты можешь помочь мне почистить яблоки.

– Его угораздило втюриться в задиру, – бормочет Грей себе под нос. Однако при этом он улыбается. И в конце концов наше время наедине проходит хорошо.

Глава 31

ДРЮ ОТПУСКАЮТ ИЗ больницы, и он ведет себя так, словно выходит из тюрьмы.

– Наконец-то! Где моя одежда?

Доктор смеется над его энтузиазмом. Так что когда Дрю встаёт с больничной койки и спешно хромает к ванной, задняя часть его больничного халата распахивается, демонстрируя миру его голый зад. Я закатываю глаза, а Грей фыркает. Кроме нас здесь присутствует еще тренер Дрю.

Бэйлор возвращается, одетый в мешковатые баскетбольные шорты и футболку с длинным рукавом, которая обтягивает его стройное тело в области груди.

– Не могу дождаться, чтобы убраться отсюда.

– Я бы стал волноваться, если бы ты хотел остаться в больнице, – говорит тренер Смит, улыбаясь. Он довольно строгий мужчина, но я могу заметить его привязанность к Дрю.

Все хорошо, пока не приходит медсестра с инвалидной коляской.

– Готовы отправиться домой, мистер Бэйлор?

Дрю смотрит на коляску, будто это ядовитая гадюка.

– Ага. Но я не воспользуюсь этой штукой.

Она терпеливо улыбается ему.

– Боюсь, это постановление больницы. Даже для вас, – в ее взгляде виден стальной стержень, и раздражение Дрю нарастает, потому что мы все знаем, он не станет с ней спорить.

– Ладно, – он спускается со своей кровати и на одной ноге допрыгивает до коляски. Дрю не смотрит ни на кого, пока медсестра устраивает его ногу на выдвижной подножке и по-дружески похлопывает парня по руке.

– Готовы?

– Да, – ему ненавистно находиться в инвалидной коляске. Каждый мускул его тела, его угрюмый взгляд излучают эту ненависть. Сумасшедшее харканье ногтями – вот как мой дед назвал бы выражение лица Дрю.

– Хорошо. А сейчас мне просто нужно знать, что у вас дома есть кто-то, кто бы о вас позаботился в следующие несколько дней.

Дрю приподнимает подбородок, пока легкий румянец заливает его щеки.

– Мне никто не нужен. Я в порядке.

И снова медсестра использует на нем свою не-спорь-со-мной улыбку.

– А я не хочу, чтобы вы вернулись сюда, мистер Бэйлор. Дайте себе время привыкнуть к костылям, прежде чем останетесь дома одни.

Румянец Дрю становится насыщеннее, а его руки сжимаются в кулаки. От того что парень кривится, становятся видны его зубы. Я видела раньше этот взгляд. Прямо перед тем, как он порвал со мной. Я делаю шаг в их сторону.

– Я позабочусь о Дрю.

Его сердитый взгляд режет меня, словно острая коса.

– Нет.

Звук эхом раздается в воздухе, резко и неестественно. И моя спина напрягается что есть мочи, так что позвоночник ощущается, будто стальной стержень.

– Да.

Ноздри Дрю расширяются.

– Я не хочу твоей жалости, – если бы его слова были когтями, они бы вонзились в меня.

Я глубоко вдыхаю.

– Все в порядке. Грей, вычеркни жалость к Дрю из моего списка дел, ладно?

Грей задыхается от смеха, а тренер Смит вдруг проявляет повышенный интерес к своей обуви. Глаза Дрю прищуриваются, и какое-то время я уверена, что он заорет, но его рот просто искривляется.

– Я же говорил тебе, что она умница, – говорит он Грею.

– Хах, – Грей чешет затылок, – я мог бы поклясться, ты говорил, что она "заноза в заднице".

Медсестра выбирает именно этот момент, чтобы прервать их.

– Так мы все готовы?

– Я подгоню машину, – говорю я. Достаточно уже того, что Дрю придется выехать отсюда на инвалидной коляске. Мое присутствие рядом с ним во время этого не даст ничего хорошего.

– Анна...

Я перебиваю Дрю, прежде чем он сможет возобновить свои анти-жалостные возражения.

– Если бы я была на твоем месте, – говорю я, – разве ты не сделал бы того же?

Все смолкают. Если вы думали, что до этого все было неловко, то вы очень недооценили понятие неловкости. Потому что, а что если сейчас он скажет "нет"? Что если, он не хочет больше быть со мной? Что если, он не чувствует ко мне ничего?

– Да, – он говорит это так нежно и с такой уверенностью, что мое дыхание замирает. Его темные глаза смотрят прямо в мои. – Да.

И вдруг все вокруг нас уходит на задний план. Есть только мы.

– А если бы мне нужна была помощь, но я не хотела о ней просить? – спрашиваю я.

Его грудь приподнимается от вдоха, когда Дрю смотрит на меня.

– Я бы никогда тебя не оставил.

Мне больно сглатывать, а голос звучит более грубо, чем должен.

– Тогда и меня не проси об этом.

Когда он кивает, то не встречается со мной взглядом, но я знаю, что это лишь потому, что в комнате слишком много людей.

– Пригони машину.

Я НИКОГДА НЕ был так рад оказаться дома. С тех пор, как погибли мои родители, я не испытывал такого облегчения, входя в свой дом. Здесь тепло, тихо, пахнет кожей, а все вещи аккуратно стоят на своих местах. Я хромаю в гостиную, ударяя своими костылями по отполированному деревянному полу. Останавливаясь на полпути, я разворачиваюсь к Анне, интересуясь, кто удалил то пятно на стене.

– Ты здесь убиралась, – весь дом сияет.

Она пожимает плечами.

– Кому понравится возвращаться в грязный дом?

– Анна, ты не должна была...

– Если ты скажешь мне, что я не должна помогать тебе еще хоть раз, то я... – ее милый носик морщится, когда она смолкает на полуслове.

– То ты что? – дразню я. – Ударишь меня? Врежешь мне по яйцам?

Ее рыжая бровь вздымается, когда Анна смотрит на меня, а ее взгляд останавливается на моей груди.

– Я зажму твои соски в тиски.

Я фыркаю, но в моей груди разгорается жар. Христос, сама идея того, что Анна щипает мои соски возбуждает меня до чертиков.

– Я ведь могу вернуть тебе эту услугу, Джонс.

Как я и надеялся, она краснеет.

– Извращенец.

– Я предпочитаю, чтобы меня называли "эгалитарный развратник", – я иду дальше и плюхаюсь на диван, поставив свои костыли рядом. Кожа прогибается подо мной, и знакомое чувство комфорта поглощает мое тело. Я ожидал, что Анна последует за мной, что будет оберегать и бояться, что я могу споткнуться. Но вместо этого, она неподвижно стоит у двери и смотрит на меня со странным выражением на лице, ее рот изогнут в нервной полуулыбке.

– Что? – я немного ерзаю на своем месте, устраивая сломанную ногу на кресле напротив.

Сейчас, когда мы остались одни и нас не отвлекают больничные мониторы, снующие медсестры и моя сильная боль, между нами возникает некое чувство неловкости. Она разбила мне сердце, и я поклялся освободиться от нее. Эта клятва распалась на песчинки, в ту секунду, как Анна зашла в мою палату и посмотрела на меня так, будто я имел огромную значимость в ее жизни. Несколько месяцев я ждал этот взгляд. Однако он не стирает все наше прошлое.

– Ничего, – говорит она, все еще наблюдая за мной. – Я просто скучала по твоему юмору.

А я скучал по очень многим вещам с ее стороны.

– Большинство людей не очень-то понимают мой юмор, – вместо этого говорю я.

А затем она широко улыбается.

– Могу в это поверить.

Наконец-то она заходит в дом, закрывая за собой дверь. И тут я замечаю в ее руке маленькую сумку. Она краснеет, осознавая, куда я смотрю.

– Я подумала, может быть, я могла бы... – ее румянец покрывает все лицо. – Ну, возможно, ты бы предпочел компанию кого-то еще.

Что ж, она довольно неуверенная. Мне следует спросить у нее прямо сейчас, чего она ожидает от меня. Если Анна хочет вернуться к нашим прежним взаимоотношениям, то это меня убьет. Я не могу вернуться к этому. Но она ведь должна это понимать. К тому же Анна оставалась со мной в больнице, когда могла убежать в любом другом направлении.

Мгновение тянется, пока она переминается с ноги на ногу, а ее выражение лица искривляется, пока кожа бледнеет, словно девушка боится, что я откажу ей, скажу уйти сейчас же. Такого не случится.

– Я хочу тебя, Анна, – говорю я низким голосом. – И всегда хотел. Если ты хочешь остаться, то должна знать, что я тоже этого хочу.

Ее ресницы опускаются, скрывая от меня ее глаза, когда Анна активно кивает.

– Это то, чего я хочу, – ответ едва ли громче шепота, но я слышу его, и мое тело откликается жаром, заливающим мои щеки румянцем и удовлетворением.

– Хорошо, тогда... – я не знаю, что еще сказать. Тащи свою сладкую попку сюда и садись мне на колени, вероятно, звучит крайне неловко, даже если я и правда этого хочу. Черт, прошло больше месяца с тех пор, как я по-настоящему к ней прикасался.

Однако у Анны совсем другое на уме.

– Ты хочешь чего-нибудь поесть?

Только сейчас я осознаю, что кроме обычного запаха дома здесь пахнет чем-то пряным и сладким.

– Здесь был Грей?

Она фыркает, двигаясь в сторону кухни.

– То есть ты думаешь, что это Грей здесь готовил. Что ж, да, он тоже здесь был.

Я представляю Анну и Грея в своем доме вместе и хмурюсь. Пока доктора собирали меня в кучу, они продолжали жить. Ни ее, ни его жизнь не развалилась на куски. И разница между ними и мной болезненно очевидна.

Анна смотрит на меня искоса, не подозревая о нарастающей во мне тревоге.

– Тебе следовало мне сказать, что у тебя есть личный шеф-повар. Я бы не стала беспокоиться.

Я поворачиваюсь на своем месте, чтобы хорошо ее видеть.

– Ты готовила для меня?

– Не делай такой шокированный вид. Я готовила для тебя и раньше, – сейчас она хмурится.

– Я благодарен тебе за каждый раз, Анна.

Моя честность вознаграждается ее румянцем.

– На самом деле не совсем я готовила. Этим занимался Грей. Он сварил бобовый суп, – ее губы искривляются. – Он сказал, что болеутоляющие препараты могут "засорить" твой организм, так что тебе потребуется грубая пища.

– Вот же мудак.

Она смеется.

– Что? Разве тебе это не нужно?

– Вряд ли. Но так как я голоден, то не откажусь от его супа.

– Я шокирована, – у нее наглое выражение лица, словно Анна уже съела свою порцию супа. – А я занималась выпечкой.

– Вы только подумайте, она умеет печь, – усмехаюсь я, глядя на потолок, в ответ Анна закатывает глаза. – И что же ты испекла мне, Джонс?

– Яблочный пирог.

– Здорово. Приноси и его, – сейчас, когда я не в больнице и не должен есть эту отвратительную безвкусную еду, я чувствую такой голод, что думаю, мог бы съесть весь пирог. А то, что его приготовила для меня Анна, лишь делает ситуацию более приятной. Как бы там ни было, она неплохо постаралась: убралась в моем доме, испекла мне пирог и остается рядом.

Звуки того, как Анна хозяйничает на моей кухне, пока греет суп и сервирует поднос, вызывают у меня сонливость. Я расслабляюсь на диване, а мои веки тяжелеют. Ее присутствие делает мою хижину настоящим полноценным домом. Глупо так думать, учитывая, что Анна здесь только на время. Но где-то глубоко я знаю, что хочу, чтобы она осталась тут навсегда. Мне двадцать три года, моя карьера, над которой я трудился почти всю жизнь, развалилась на части, но я четко знаю, что никогда не хочу расставаться с Анной Джонс.

Я наблюдаю за тем, как она идет мне на встречу, и моя грудь сжимается. Ее кожа бледна от недостатка сна, рыжие волосы растрепались во все стороны, она не в лучшем виде, однако для меня она все еще самая прекрасная женщина, которую я видел.

– Предполагается, что твоя нога должна быть приподнята, – она ставит полный поднос на журнальный столик до того, как хватает диванные подушки и подсовывает их под мою сломанную ногу. Не то чтобы ей это очень хорошо удавалось. С ее уст срываются фыркающие звуки, когда девушка пытается осторожно приподнять мой гипс.

– Иисусе, она словно ствол дерева, – ворчит Анна.

Я фыркаю и помогаю ей приподнять мертвый груз в виде моей ноги, так, чтобы она могла подложить под нее подушки.

– Это означает, что ты не отнесешь меня в кроватку?

Она качает головой, сдерживая улыбку, но затем ловит мой взгляд.

– Ты устал?

– Ага, – усталость накатывает на меня. Если бы я мог себе это позволить, то отключился бы и проспал несколько недель. – Но все, что я делал за последние дни, так это спал.

Она кивает, понимая, о чем я, и подсовывает еще одну подушку мне за спину.

– Тогда мы какое-то время потусуемся здесь.

До того как пойдем в постель. Вместе. И хотя я дерьмово себя чувствую, сама идея о сне в одной постели с Анной стягивает мои внутренности. Мне нужно прикоснуться к ней. Просто почувствовать ее рядом.

– Садись, – говорю я. – Ты и так уже достаточно сделала.

Анна передает мне тарелку с супом, а затем берет свою собственную, после чего подчиняется и садится. Без колебаний она устраивается поудобнее, а ее плечо прижимается к моему, словно ей тоже нужен комфорт. Прежде чем могу сказать хоть слово, она подает мне пульт дистанционного управления, и я усмехаюсь.

– Ты знаешь, как позаботиться о парне.

– Нет, – возражает она, – не знаю. Я никогда не делала этого прежде.

Суп неожиданно становится мне поперек горла.

Анна съедает еще одну полную ложку со своей тарелки, прежде чем добавить:

– Я просто знаю, что парни любят смотреть телевизор.

Но я не включаю ТВ. Пока что нет. Если честно, я боюсь, что попаду на спортивный канал, а я не думаю, что прямо сейчас готов к просмотру спортивных новостей. Я чертовски уверен, что не хочу увидеть запись того, как была сломана моя нога, по национальному ТВ, или услышать мнение спортивных критиков на счет моих шансов на восстановление и о том, каково оно – оказаться за бортом.

Когда суп оказывается в моем желудке, я нагибаюсь вперед, чтобы поставить тарелку на столик. Вот только я не могу дотянуться до стола, так как моя нога торчит прямо вверх. Я стискиваю зубы и борюсь с желанием бросить миску через комнату.

Однако Анна забирает ее с моей руки и аккуратно ставит на стол.

– Ложись обратно, – говорит она мягко.

Я слушаюсь, потому что альтернатива не лучше – впасть в гнев и со всей силы ударить по стороне дивана.

Анна включает ТВ, выключает звук, а затем переключает канал, прежде чем я понимаю, что изображено на экране. Она так хорошо меня знает. И мне это нравится. Когда она вновь включает звук, на экране идет какое-то кулинарное шоу, и Анна устраивается у моего бока. Я обнимаю ее за плечи и притягиваю ближе. Опустив свою голову мне на грудь, она кладет теплую ладонь на мой живот.

Мы едим и смотрим кулинарное шоу, и я ощущаю, как ее вес на мое тело увеличивается, как ее тело становится мягче, по мере того, как девушка расслабляется. Так тихо, тепло и умиротворяюще я никогда себя не чувствовал. Кончиками пальцев я рисую узоры на ее руке и изгибе бедра. Она так молчалива, что я гадаю, может Анна задремала, но затем ее пальцы вторят моим, вырисовывая круг у меня на животе. Похоть словно фитиль разгорается во мне, но я ничего не делаю с этим. Просто держу ее в своих объятиях.

И когда она мягко и сонно зевает, я целую ее в макушку.

– Почему ты не ложишься? Клади голову мне на колени.

Ее зеленые глаза смотрят на меня с неуверенностью.

– Обещаю вести себя хорошо, – в некотором роде это правда.

Она ложится.

– Ты говоришь это так, словно это хорошая затея, – затем она опускает голову на мои колени, довольно вздыхая. – Забудь, что я сказала это. Я хочу остаться здесь, на твоих коленях, еще недель на сорок, если ты не против.

– Все что пожелаешь, детка, – я хотел, чтобы это прозвучало как поддразнивание, но мой голос звучит хрипло. Я откашливаюсь и хватаю пульт управления, намереваясь переключить канал.

Рассеяно, я поглаживаю волосы Анны. Дикие густые и гладкие как шелк локоны, они подпрыгивают между моими пальцами, словно живут собственной жизнью. Темно-рыжая масса волос такая густая, что я могу сосредоточить свои движения лишь на участке ее головы. Я могу позволить себе это удовольствие; мне хотелось прикоснуться к ее волосам кажется в течение века.

– Ты хочешь сделать меня похожей на чучело, – говорит она тихо, но не двигается.

– Хочешь, чтобы я остановился? – пряди приятно трутся о кожу между моих пальцев.

– Нет, – ее веки трепещут. – Никогда.

К счастью для меня. Моя любимая девушка и мое любимое шоу. Иногда жизнь прекрасна. Она становится еще лучше, когда Анна улыбается, радуясь началу новой передачи.

– Top Gear Идеально.

– Тебе нравится Top Gear? – я продолжаю проводить пальцами по ее волосам.

Ее губы изгибаются, от чего нижняя губа становится более полной, это сводит меня с ума.