Текст книги "На крючке (ЛП)"

Автор книги: Кристен Каллихен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Глава 17

НЕПРИКОСНОВЕННОСТЬ МОЕГО УТРА нарушают Айрис и Генри. Которые даже не пытаются быть тихими во время своих забав. Уверена, будь я на их месте, испытывала бы вину. Хотя я правда стараюсь сдерживаться, когда знаю, что Айрис дома. Не то, что они. Особенно не то, что Генри. Подозреваю, этот мудак сейчас специально ведет себя так громко; он типа кончает или что-то в этом роде. Когда он начинает похрюкивать "ага, ага, ага," мне становится все равно на его мотивы, я просто хочу убраться отсюда куда подальше.

Я хватаю телефон и набираю номер.

– Хочешь прокатиться на велосипедах? – спрашиваю, как только он берет трубку. Сейчас я почти в отчаянии, прыгаю кругами по своей комнате, пытаясь одеться. – Айрис и Генри трахаются, словно бешенные кролики.

Слава Богу, он соглашается.

– Сделаешь мне одолжение, Анна?

Мой велосипед ныряет в ямку, и я вместе с ним.

– Какое? – говорю я, когда уже нет опасности прикусить свой язык.

Джордж быстро бросает на меня сердитый взгляд, прежде чем объехать еще одну выбоину.

– Можешь больше не рассказывать мне о том, как моя сестра трахается с этим неряшливым словно сучка, слизнем?

В секунду я съеживаюсь. Не только потому, что Джорджу не следует слышать о сексе его сестры, но и от того, что он ненавидит Генри.

– Дерьмо. Прости. Я не подумала.

Он увеличивает скорость на своем велосипеде, задавая быстрый темп.

– Ага, ну, теперь ты предупреждена. Сделаешь это снова, и я приведу Сильвестра на наш следующий ужин.

– Оу, нет! Я буду пай-девочкой, клянусь!

Сильвестр – это длиннорукий жуткий кузен Айрис и Джорджа, я убеждена, что он серийный убийца. Спустя годы я увижу, как  Джордж и Айрис дают интервью на СNN: "Мы всегда подозревали Сильва, но наша мама заставляла нас здороваться с ним."

Заметив мое ужаснувшееся лицо, Джордж посылает мне усмешку и еще сильнее ускоряется. Мы едем в ногу друг с другом по тропе. Утренний свет пробивается сквозь золотистую листву, а воздух кажется очень свежим. Мне хочется нарисовать это утро и, глядя на картину, ощущать прохладу.

Через несколько миль мы достигаем поляны, и Джордж кивает в ее сторону. Поворачивая к большому вязу, мы останавливаемся, опускаем велосипеды на землю и садимся. Нас окружает полнейшая тишина. Несмотря на хорошую погоду, мы почти никого не встречали. Сейчас ранее утро субботы, так что предполагаю, большинство народа спит после пятничной веселой ночки.

Выпив несколько глотков воды, я толкаю локтем Джорджа.

– Итак, что с тобой происходит?

Джордж заканчивает пить из своей бутылки, а затем отвечает.

– Это именно то, что я хотел у тебя спросить.

– Обломись! Я спросила первой, так что выкладывай.

– Черт, женщина, – но Джордж улыбается. Его улыбка становится шире, но он явно пытается затянуть паузу и подогреть мое любопытство. Однако, спасибо ему, что томит меня ожиданием не слишком долго. Его темные глаза искоса смотрят на меня, а щеки заливаются румянцем. – Я получил место стажера в "Джексон и Голдмэн" в Нью-Йорке.

– Джордж! – я снова толкаю его локтем. – Это здорово!

После стольких лет выслушивания болтовни Джорджа о финансах, я знаю, что "Джексон и Голдмэн" – это крупнейшая инвестиционная банковская фирма в Нью-Йорке, и Джордж приравнивает ее к нирване.

– Черт, так и есть, – он широко усмехается, кивая. – Несколько профессоров дали мне хорошие рекомендации и... – он пожимает плечами.

– И они осознали, насколько ты блестящий и перспективный?– добавляю я, от чего Джордж смеется.

– Ага, и это.

Мы оба улыбаемся, словно пара идиотов.

– Так ты пригласишь меня в свой домик на пляже в Хэмптонсе? – у нас с Джорджем есть одна общая мечта – жить в Нью-Йорке после выпуска из университета.

– А ты надолго приедешь, Банана?

– Ты и так знаешь, что надолго. Я могу мыть посуду.

– Нет, спасибо. Ты отстойно моешь посуду.

Я подталкиваю его плечо своим, и Джордж смеется, но в его глазах заметны тени.

– Итак, – говорю я, когда мы снова погружаемся в тишину, – в чем проблема? Ты волнуешься, что не справишься с работой?

Джордж фыркает.

– Я надеру всем задницы. Кажется, я ждал всю свою жизнь этого шанса.

– Но..? – спрашиваю я, потому что есть что-то мрачное и тяжелое в его взгляде и поведении.

Напряженность искажает его лицо, а в уголках глаз образуются морщинки, когда парень пристально смотрит на свои руки, что лежат на его согнутых коленях.

– Дело в Айрис, – его плечи вздымаются от вздоха. – Знаю, звучит глупо, но мы всегда были вместе. А сейчас...

Они не будут. Айрис страстно ненавидит Нью-Йорк. И ее уже приняли в аспирантуру по археологии в штате Аризона.

– Ты еще не сказал ей, верно?

– Нет. Я работаю над этим, – Джордж двигает плечами так, словно рубашка ему мала и жмет. – То есть какой парень сетует на расставание со своей сестрой? Но она же моя двойняшка.

– Знаю, – говорю я. И я правда понимаю его. Несмотря на их редкие споры, они самые близкие друг другу брат и сестра из всех, кого я знаю. Они часто заканчивают друг за друга мысли. И они почти всегда вместе.

Джордж мог бы уехать в университет Лиги Плюща, где получил бы ценные связи. У него были все нужные отметки и предложения. Но парень решил последовать за Айрис.

И словно он сейчас думает о том же, о чем и я, Джордж произносит:

– Я обещал маме присматривать за Рис. И хочу это делать, – он тихо фыркает. – Сейчас все ощущается столь реальным. Мы пойдем своими дорогами и, черт, как же неприятно осознавать, что возможно, это я нуждался в ее присмотре за мной.

Джордж быстро моргает, и я не трогаю его какое-то время. У меня нет слов утешения. Как я вообще могу его утешить? Мое будущее – тьма, пустая дыра. Если я взгляну на него слишком пристально, то закричу.

Мимо нас проезжает велосипедист, нарушая наше молчание. Я делаю глубокий вдох.

– Значит, мы позволим Айрис мыть посуду все лето.

Джордж взрывается смехом.

– Она будет той еще сучкой, ты же знаешь, она это полюбит, – Айрис практически помешана на порядке.

Мы оба смеемся, пока заканчиваем пить воду.

– А как дела у тебя с Бэйлором? – Джордж бросает на меня вопросительный взгляд. – Сейчас все серьезно. Никакой ерунды, – он знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что эта версия меня ненормальная.

– Ты спрашиваешь о том, тусуемся ли мы все еще вместе?

Джордж бросает на меня сердитый взгляд.

– Я и так уже проболталась, так что да, мы тусуемся вместе.

Я вздыхаю и опускаю руки на свои приподнятые колени. Зеленая трава щекочет мои лодыжки, колыхаясь от порывов ветра. Я беру с земли коричневый листочек и кручу его, держа за хрупкий стебель.

– Мы занимаемся сексом. Очень много, – боже, должно быть проще признаваться в этом, но все не так. И я боюсь открыть рот, так как хлынувший поток может вовремя не остановиться.

– Он задуривает тебе голову, Банана?– в его тоне витает угроза выследить Дрю и заставить заплатить за все сполна.

Из меня вырывается смешок.

– Тут скорее иная ситуация, – стыд разливается жаром по моей шее. – Он хочет… – Всего. Я вздрагиваю. – Это должен был быть просто секс.

Джордж прочищает горло.

– И кого, думаешь, ты сможешь этим обмануть?

– Видимо, никого, кроме себя самой, – я хмурюсь, глядя на землю.

Спустя несколько минут, Джордж начинает двигаться.

– Это не похоже на тебя. Все это неопределенное странное дерьмо, которое ты творишь с этим парнем. В чем все-таки дело?

Потому что для меня скорее приемлема интрижка или случайное знакомство. Дрю же не вписывается ни в одну из этих категорий. И никогда на самом деле не вписывался.

– Он... Он – мое зеркало, – это звучит глупо, когда я произношу слова вслух, но говоря их, ощущаю нутром, что это правда. – Когда я с ним, я не могу скрываться. Все фигня, все гнилые вопросы, что роятся у меня в голове, отражаются наружу, и я не могу их скрыть, не от него, не от себя.

– Дерьмо, – говорит Джордж.

Я начинаю вертеть листик в руке быстрее.

– Знаешь, что хуже всего? Несмотря на то, что с ним я вижу все свои недостатки, я... – я отбрасываю в сторону листик, когда из меня вырывается беспомощный вздох. – Боже, это прозвучит так нелепо, Джордж, но я чувствую... все, – я нажимаю ладонями на глаза, не желая смотреть другу в лицо. Потому что эмоции внутри меня так живы. Так чертовски неистовы, что их невозможно отрицать. – Я так счастлива, что боюсь сделать следующий вдох, потому что все это может закончиться.

Хоть, я его и не вижу, но могу ощущать присутствие Джорджа. И тяжесть его взгляда.

– Если все так хорошо, – говорит он наконец, – почему ты держишь парня на расстоянии?

Мне требуется несколько секунд, чтобы найти в себе силы на ответ.

– Потому что это положит всему конец. Он собирается завоевать весь мир, тогда как я собираюсь найти работу с девяти утра и до пяти вечера. И когда все закончится, то уже нельзя будет все вернуть обратно.

Молчание повисает в воздухе. Его нарушает только щебет сверчков и звуки отдаленного дорожного движения. Я хочу отползти в сторонку и умереть. Особенно когда Джордж вздыхает.

– Черт, Анна.

– Ага, – говорю я, зная, что он имеет в виду: Я испорченная.

Друг обнимает меня и притягивает к своему потному плечу. Я прислоняюсь к нему, только сейчас понимая, что комфорт рядом с Джорджем не сравниться даже и на половину с теми ощущениями, что дарит мне Дрю. И от этого чувствую себя еще хуже.

Я не видела Дрю всю неделю. Он написал мне, что из-за потраченного на выездную игру время, ему нужно время для занятий и наверстывания упущенного материала. На сколько я знаю, ни у кого нет такого напряженного графика, как у Дрю. На рассвете он тренируется с командой, после этого у него занятия, затем тренировка, потом встречи, а затем классная работа и учеба. Честно говоря, я шокирована, как он вообще находит время, чтобы видеться со мной.

Когда Дрю был свободен на этой неделе, я сама застряла на работе. Будто вселенная ополчилась против нас, наше единственное занятие вместе было отменено, когда профессор Ламберт отправила всем письмо о том, что заболела гриппом.

Но поздно ночью, когда я уже лежу в кровати, а он ложится в свою, Дрю звонит мне. Мы говорим о довольно поверхностных вещах, о всяких мелочах. Это означает, что прямо сейчас я ожидаю услышать его голос так сильно, как нуждаюсь в том, чтобы ощутить его тело напротив своего. Это так заводит и нервирует меня. Но может, немного пространства между нами к лучшему.

ДОМАШНЯЯ ИГРА. ОСТАЛИСЬ секунды, а мы в шестидесяти метрах от конца зоны. Один гол, и мы выиграем. Гул толпы подобен шуму реактивного двигателя во время запуска. Она исходит со всех сторон стадиона и омывает меня словно невидимая сила, заставляя вибрировать мои кости. Поднимает волоски на моей коже. Мои яйца напрягаются. Пришло время.

Сердце подскакивает к горлу, я наклоняюсь ближе к моим парням, чтобы обсудить игру. Я едва могу слышать свой собственный голос, потому использую условные знаки руками.

– Вспыльчивый Бэтти. Раз.

– Хат, – кричат они хором. Хлопок руками, и все разбегаются на позиции (Хат – возглас в американском футболе – прим. пер.).

Вокруг нас море фанатов в красном высоко вскидывают руки, словно бурные волны. Многие размахивают пластиковыми боевыми топорами, их голоса сливаются в ритмичную пульсацию: Боец, Боец, Боец. Передо мной простирается бесконечный участок зеленой травы и стена из жаждущих победы противников, которые так и ждут, чтобы уничтожить меня. Ворча и переступая с ноги на ногу. Огни над нами светят ярче полуденного солнца, к тому же греют, как в аду.

Адреналин струится по моим венам, но я усмиряю его. Быстрый взгляд на тренера. Все хорошо.

– Хат!

Декс сует мне мяч. Парни приступают к действиям. Плоть ударяется о плоть, от чего воздух дрожит. Ложная передача Грею, а затем я отступаю в карман. Шаг, и я на месте. Нападающие спешат обратно, когда поминают, что это была ложная передача. Мои мальчики задерживают их.

Роландо двигается в глубь поля, в безопасное место, а левый защитник другой команды следует за ним по пятам. Я увиливаю от нападающего игрока, мчусь прямо, снова увиливаю. Грея блокируют другие игроки. С Диазом ситуация еще хуже. Энергия пульсирует во мне, толпа орет. Я вновь смотрю, как там Роландо. Он готов к передаче, двигаясь на ускорение.

Все внутри меня замедляется. Есть только я и позиция, на которой должен быть Роландо. Глубокий вдох, отвожу руку назад. Лети!

Мою руку перехватывает центровой игрок, и я падаю на газон с такой силой, что кости сотрясаются. Мои глаза следуют за дугой, которую проделывает мяч в воздухе. И это так чертовски прекрасно, когда мой малыш падает с неба на землю, в колыбель из пальцев Роландо, словно я лично опускаю его туда.

Прямо в конец зоны. Идеально.

Оглушительный рев победы.

– Ага, – кричу я, но мой голос теряется в хаосе.

Мои ребята поднимают меня, отрывая от земли, прыгают вокруг, словно мячики.

– Вот, о чем я говорил!

Моя голова гудит в шлеме, от всех этих похлопываний.

– Все верно, сучки. Юху!

Я высоко подпрыгиваю, размахивая кулаком над головой, а затем бегу к Роландо. Он встречает меня на половине пути, ударяясь своей грудью о мою.

– Вот как ты это сделал! – я шлепаю его по шлему и широко улыбаюсь. – Это было чертовски прекрасно, мужик.

– Потому что мой парень бросил мне охуенный точный, будто ракета, пас, – кричит он, смеется и хватает меня за джерси, притягивает в свои объятия. – Мы выиграли!

По пути к краю поля, нас еще раз окружают все ребята из команды. Группа поет песню победы. Толпа кричит нам. Мне. Нет ничего подобного этому. Это словно полет и падение одновременно. Только одна вещь в мире может подарить мне лучшее, чем это чувство, только один человек. И я направляюсь к ней.

Глава 18

СУББОТА ПРОХОДИТ ЗА различной работой в Фонде выпускников инженерного отдела, входящего в состав студенческого союза. Мы обслуживаем большую вечеринку с полноценным сервированным ужином, а это означает, что в результате моя спина жутко болит от таскания массивных ящиков с тарелками. Посещаемость данного мероприятия оказывается очень низкой, но мой менеджер Дэйв обвиняет в этом уровень подготовки обеда, а не проходящий в это же время футбольный матч. Я думаю об игре Дрю, и странные уколы вины пронизывают мои внутренности. Я должна быть там. Наблюдать. Болеть за него. Но я отбрасываю эти мысли и сосредотачиваюсь на работе.

У нас уходит больше часа на то, чтобы собрать кухню, загрузить все кастрюли в посудомойку и запереть остатки вина. Когда весь остальной персонал расходится, остаемся только мы с Дэйвом, потому что кто-то же должен остаться, а никто не желает быть добровольцем. Как менеджер, Дэйв ответственный за ключи от главного офиса. Когда он заканчивает здесь, я тоже готова уходить.

Мы выходим из офиса вместе, что приятно, так как здание погрузилось во мрак и будто кричит "идеальное место для фильма ужасов." Когда говорю это Дэйву, мы вместе смеемся над данной идеей, даже несмотря на то, что вдоль моего позвоночника распространяется дрожь. Я буквально крадусь по темной улице.

– Хотя и правда, – говорит Дэйв легкомысленно, – если подумать, то каждое место, где мы работаем идеально подходит для фильма ужасов. Вот например, подвал в зале архитектуры. Все те жуткие стекла, – его брови изгибаются. – Там нет места, чтобы скрыться.

Я снова смеюсь.

– Остановись. Или я никогда больше не выйду в ночную смену.

Он лишь усмехается еще шире. И имитирует акцент жуткого Бела Лугоши.

– Тебе не устоять. Твои ночи отныне мои, Анна Джонс.

– Идиот.

Мы почти подходим к моему скутеру, когда я его замечаю. От чего мои шаги замедляются.

Купаясь в лучах множества фонарей стоянки, он стоит, прислонившись к боку вишнево-красного классического авто с толстыми белыми гоночными полосами по центру. Я знаю достаточно о машинах, чтобы определить, что это Camaro, и оно в довольно  хорошем состоянии.  Не то, чтобы для меня это имело особое значение. Мой взгляд прикован к Дрю. И боже, как же хорошо он выглядит. Потертые джинсы низко висят на его стройных бедрах. Он закидывает одну ногу поверх другой, скрещивая их, сует руки в карманы, и от этого джинсы опускаются еще ниже. Бледно-серый хенли обтягивает его широкую грудь и великолепные руки.

Он наблюдает за мной, и я замечаю, как одна ямочка на его щеке углубляется, когда наши взгляды встречаются.

– О, мужик, как мило, – выдыхает Дэйв сбоку от меня.

Я более чем уверена, что он сказал это не о машине. Потому закатываю глаза.

– Спокойной ночи, Дэйв.

Он уходит, бормоча себе под нос что-то о счастливых сучках, а я направляюсь к Дрю. Я иду прогулочным шагом, делая вид, словно мое сердце сейчас не стучит со скоростью десять тысяч ударов в минуту, как будто я не хочу с разбегу запрыгнуть на него.

Грешная улыбка расплывается на его лице, когда я оказываюсь рядом. Я тоже улыбаюсь. Я не могу сдержаться. Он выглядит так чертовски хорошо. Что у меня в груди появляется странная жизнерадостность. Счастье. Я так рада видеть его, что мои ноги невольно начинают двигаться быстрее. Шаг становится быстрым и размеренным.

Когда оказываюсь в пяти футах, Дрю отталкивается от автомобиля и становится во весь рост. Он все еще усмехается, когда я останавливаюсь прямо перед ним, а его взгляд путешествует по моему телу. Я ощущая, как этот взгляд проникает до моих костей. Боже, как же Дрю сексуален. Обычно я не думаю о парнях в таком ключе. Слово сексуальный звучит неправильно, словно его лучше не использовать, а оставить на растерзание рекламодателей. Но Дрю сверхсексуален. Я хочу положить его себе в рот и попробовать.

– Он – гей, ты знаешь? – говорит Дрю вместо приветствия.

Чудо, что я вообще слышу и понимаю то, что он говорит, так как в данный момент мой разум затуманивает его чистый и острый аромат. Я могу почувствовать тепло его тела, от чего моя голова идет кругом.

– Учитывая, что я знакома больше, чем с несколькими парнями Дэйва, скажу, что да, я в курсе. Что интересно, так это почему ты меня предупреждаешь?

Дрю фыркает и посмеивается.

– Мелочная ревность, Джонс. Он – хороший парень, чтобы проводить тебя с работы.

– Ммм, – я смотрю на него. – Ты выиграл сегодня, Бэйлор? – угадываю я. Даже здесь, вдали от стадиона, были слышны звуки университетской команды поддержки и отголоски смеха.

Его лицо озаряется светом.

– Ага.

Я не могу сдержать ответной ухмылки.

– Хорошо же тебе.

Дрю пожимает плечами, как будто это неважно, но меня не обманешь.  Вокруг него витает счастье, излучая свет в ночной тьме.

– Я лишь сделал свою часть работы, – его взгляд вновь скользит по моему телу. – Милая форма, Джонс.

На мне все еще одета рабочая одежда, белая рубашка на пуговицах и черная юбка до колен. Плюс, глупые балетки. Вероятно, я выгляжу на 12 лет.

– У тебя своя форма, – говорю я. – У меня своя. Почему ты так улыбаешься? – в его глазах сверкают греховные искорки, от которых мое сердце пропускает удар.

– Я представляю тебя в своей форме.

– Потому что эти массивные подплечники будут выглядеть таааааак сексуально, – я гримасничаю.

Его язык пробегается по краю зубов.

– Вообще-то, я думал о длине своей джерси. Боже, ты была бы очень горяча в моей джерси.

– Влажная мечта спортсменов, я предполагаю? – язвлю я, но мое дыхание становится более частым. Ощущение такое, словно я прямо сейчас ощущаю текстуру огромной джерси Дрю, чувствую, как она касается моей голой кожи.

– Хочешь поспорить на это, детка?

– Господи, – я закатываю глаза и качаю головой.

Он снова смеется, низким покатистым тоном, от которого у меня внутри становится тепло. И вдруг я осознаю, как близко мы стоим, на расстоянии меньше фута. Я не знаю, что, если он подойдет ко мне, или что, если я сделаю этот последний шаг. Я не могу ясно мыслить. Он слишком близко, и от этого жар между моих ног разгорается сильнее, а грудь наливается тяжестью. Я будто окружена Дрю. Снова.

– Я скучал по тебе, – его голос нежен, и он использует тот тон, который, как я думаю, парень применяет только ко мне. Низкий интимный звук, заполняющий пространство между нами. Словно мы одни в нашем собственном мире. Я могу думать лишь о том последнем случае, когда он использовал этот тон, обращаясь ко мне. Я хочу поцеловать тебя, Анна.

И по тому, как он смотрит на меня, по тому, как его взгляд сфокусирован на моих губах, а брови сведены от напряжения, я думаю, что Дрю думает сейчас об этом же. Он все еще не прикасается ко мне, но его сильное тело склоняется ближе к моему телу.

Порыв ледяного ветра ударяет о наши тела, и я вздрагиваю.

– Я не знаю, как ты можешь стоять здесь без пальто, – бормочу я. – Ты не замерз?

Дрю тянется и хватает лацканы моего короткого пальто из сэкондхенда, полы которого развеваются на ветру. Его прикосновение такое нежное, когда парень запахивает мое пальто, в результате я стою замерев, с застегнутым пальто и пересохшим ртом.

– Я просто играл в футбол в течение четырех часов, – он не выпускает мое пальто из рук, его большие пальцы потирают шерсть, а предплечья зависают в дюйме от моей груди. – Если бы я мог не носить одежду в обществе, то постоянно ходил бы голым.

– Это было бы... – здорово? Да, прошу? С карамелью сверху? – Это стало бы темой для разговора по всему кампусу за утренним кофе с донатами.

– Ммм, – соглашается он, лениво мыча, при этом легонько подтягивая меня к себе за полы пальто. Я делаю шаг еще ближе, и его голос становится тихим, сменяясь на бормотания. – Пресса получила бы тему для статьи. Дрю Бэйлор шокировал всех, продемонстрировав свои соски.

Ему не следует произносить такое слово как "соски" на людях. Словно по команде, мои соски затвердели. Его веки опускаются, и я знаю, что Дрю заметил, как напряглось мое тело. Я слышу, как он делает медленный выдох.

А между моих ног к жару добавляется еще и размеренная пульсация. Моя грудь так сжимается, что когда он опускает голову, прикасаясь губами к моему уху, я не могу дышать.

– Ты скучала по мне, Анна? – шепчет Дрю.

Мои руки сами по себе поднимаются к его груди, а ладони прижимаются к его сильным мышцам. Дрю пахнет чистотой, гелем для душа и его природным ароматом. Сейчас мне уже так хорошо знаком этот запах, что я не могу вам описать. Знаю лишь, что хочу запечатлеть его глубоко в своих легких. Хочу закрыть глаза и прислониться к его телу. Но все же стараюсь держать их открытыми и сфокусированными на золотистой коже его горла.

Мне нравится эта часть его тела, беззащитность его чувствительной кожи. Я люблю те маленькие впадины, чуть выше его ключицы, где шея переходит в широкие плечи, и я знаю, что если прижмусь губами к этому чувствительному месту и пососу его, Дрю издаст беспомощный, мучительный звук, который он издает всякий раз, как я целую его там. Я почти сама начинаю издавать этот звук. Скучала ли я по нему?

– Да.

Я ощущаю его улыбку напротив своей щеки.

– Хорошо, – кончики его пальцев пробегают под моим подбородком, и мой пульс пускается вскачь.

– Это твоя машина? – выпаливаю я. Ни с того ни с сего. Словно Дрю нравится стоять, оперившись на чужое авто, или словно я идиотка, которая констатирует очевидное.

Дрю быстро оглядывается.

– Ага.

– Шикарная, – я идиотка. Пытаюсь трусливо уклонится от темы.

Его улыбка искривляется. Дрю знает, что я пытаюсь отвлечь его и явно забавляется этим. Но вместе с тем он играет со мной. Разворачиваясь, он с любовью проводит ладонями по глянцевому капоту авто.

– Это Малышка Рыжая.

– Малышка Рыжая, – повторяю я. Слыша эти слова, я вспоминаю, как Дрю назвал меня во время нашего первого разговора: Большая Рыжая. И в секунду я решила возненавидеть его. Сейчас же я диву даюсь, как так получилось, что в результате я стою здесь с ним. Как так получилось? Что я хочу его больше, нежели следующий глоток воздуха. Что я нуждаюсь в нем сильнее, чем в ком-либо.

Возможно, Дрю ощущает мое напряжение, потому что он с опаской оглядывается на меня.

– Для меня это термин символизирующий симпатию, знаешь ли, – говорит он хрипло. – Во всяком случае, я не дал ей настоящего имени.

– Ей?

– Все машины – девушки, Джонс, – он подмигивает. И его подмигивание должно было бы меня повеселить, но нет. Вместо этого я хочу поцеловать Дрю в щеку. Он не только сексуален, но и чертовски очарователен. И сейчас он полностью игнорирует мое выражение лица, разворачивается к своему автомобилю и продолжает его поглаживать. – Она – Chevy Camaro Z28, 1971 года выпуска, – его выражение лица становится немного грустным, почти мучительным. – Она принадлежала моему отцу. Он купил ее со свалки и восстанавливал по крупицам.

Причины его гордости становятся очевидными; Дрю поглаживает еще раз капот.

– Из-за этой машины мама сходила с ума, психуя, что папа проводит все выходные с Малышкой Рыжей,  но на самом деле мама знала, что папа любил эту машину так... – Дрю пожимает плечами.

– Ты тоже работал над ее восстановлением?

– В основном только над тюнингом и заменой ремней, но да, я знаю, как починить тачку, если ты об этом спрашиваешь, – в его темных глазах вспыхивают искры озорства. – Хочешь прокатиться?

– Сейчас?

– Нет. Через три часа, – подшучивает он. – Думаю, ты можешь пойти переодеться в свои пижаму, можешь немного поспать, а потом мы выйдем и прокатимся.

– Засранец.

Он уже открывает для меня пассажирскую дверь.

Но я колеблюсь.

– Все будет мило и забавно, – добавляет он.

Темный интерьер Camaro освещен лишь желтыми лучами фонарей парковки. Дрю ожидает. Он хочет поцеловать меня. Он хочет всего.

Я делаю короткий вздох.

– Ладно, но этой штуке лучше уметь ездить быстро.

– Она заставит волоски на твоем теле встать дыбом, – он игриво тянет меня за один из локонов, а затем закрывает за мной дверцу.

Внутри машина пахнет старой кожей и немного ароматом крема для бритья Дрю. От этого тонкого запаха Дрю я поудобнее усаживаюсь в кресле и глубоко вдыхаю. А затем он забирается в авто на свое место. Он усмехается, как ребенок, когда поворачивает ключи в зажигании и машина рычит, оживая.

– О, да, детка, – говорит он ей, – помурчи для меня.

– Вам дать немного времени наедине? – спрашиваю я, но мне очень нравится то, как парень ценит свое авто.

Его ямочка на щеке углубляется еще сильнее.

– Это обмен опытом, Джонс. Не тупи. А сейчас пристегнись.

Я делаю, как он и говорит, и счастливо откидываюсь на сиденье, пока Дрю выезжает со стоянки. Он медленно едет через кампус, настраивая печку и возясь с радио. Вскоре мне становится достаточно тепло, чтобы снять пальто, а музыка Led Zepplin с песней Kasmir заполняет тишину.

– Ты не шутил на счет классического рока, – говорю я, бегло оглядывая все вокруг. – Я удивлена, что здесь нет восьмицилиндрового двигателя.

– А я удивлен, что ты знаешь, что такое восьмицилиндровый двигатель.

– По правде, я тоже.

Он смеется.

– Папа установил сюда новую стереосистему за год до его...

Он замолкает и сворачивает на главную дорогу. Машина устремляется вперед, издавая короткий горловой рев.

– Это прекрасное авто, – говорю я, чтобы заполнить неловкую паузу. Мне ненавистно то, что ему больно из-за смерти родителей, что он скучает по ним. – Рада, что она у тебя есть.

– Я тоже, – на мгновение он смолкает, а затем мягко улыбается. – Когда я наконец получил оценку отлично по всем предметам, папа разрешил мне брать эту машину для свиданий. И для меня стало задачей века найти удобные позы, чтобы перепехнуться в ней.

– Мило, – я морщу нос. – И тебе не удастся получить от меня хоть что-то в этой машине.

В секунду я сильно краснею от сорвавшихся с моих уст слов, а Дрю фыркает.

– Черт, это входило в мои планы, – он бросает на меня косой взгляд. – Вообще-то, заднее сидение смехотворно маленькое для такой мощной машины. Там невозможно ничего сделать без того, чтобы не заработать судорогу ног.

К огромному веселью Дрю, я оглядываюсь. Место и правда мало. Раздражаясь от собственного поведения и самодовольного смеха Дрю, я достаю свой телефон. Сейчас мы направляемся к большой пустынной дороге, и я знаю, что на ней он разгонит машину по максимуму.

– Это радио работает с моим телефоном? – спрашиваю я.

Дрю кивает.

– Мне нравятся старые машины, но все же у меня есть свои стандарты, – он тянется вниз и передает мне провод для подключения телефона, после чего я загружаю песню.

Сейчас моя очередь улыбаться.

– Думаю, тебе понравится эта, – я нажимаю проигрывание.

И выражение лица Дрю бесценно, его нос морщится в замешательстве от писклявого звука гитары и двух парней, разговаривающих в стиле битник.

– Что за черт?

– Просто послушай.

Он слушает, и его губы вздрагивают. Прямо сейчас парни стебутся над группой The Doors, и Дрю фыркает.

– Это Мертвые Молочники, – говорю я.

Один парень спрашивает у второго, какую машину подарил ему отец. Мой взгляд встречается с глазами Дрю, и мы оба усмехаемся.

– Даже не говори мне, – произносит Дрю, пока группа играет тяжелый и быстрый рифф в стиле панк-рок. Музыка маниакальна, полна басов, барабанного стука, звуков гитары и криков.

– Сучий Camaro, мужик, – подпеваю я, смеясь.

А Дрю ударяет по газам. Мы летим, моя спина вжимается в сиденье, и я смеюсь так сильно, что болят бока. Дрю смеется со мной. Мы сумасшедшие, несемся на скорости, слушая нелепую лирику. И я не хочу, чтобы это кончалось. Малышка Рыжая несется по дороге так, что асфальт размывается в серое пятно. Мне следует бояться, но вместо этого я чувствую себя живой.

Мы мчимся вперед, пока песня не заканчивается, и затем Дрю замедляется.

– Это было превосходно, – говорит он.

– Как и машина, – я опускаю голову на сидение и смеюсь вместе с ним. От смеха у меня кружится голова, а мышцы живота дрожат.

Мы молчим, слышны лишь звуки гудения мотора, и это здорово. Понимание происходящего наваливается на меня. Мы можем сидеть так в тишине и при этом чувствовать себя комфортно. Когда мы достигли этого уровня? Но прежде чем я могу поразмыслить над этим, живот Дрю урчит. Настойчиво.

– Почему мне кажется, что твой живот обращается ко мне? – спрашиваю я.

Уголок его рта искривляется.

– Это твоя вина.

– Да, неужели?

– Ты накормила его однажды. Естественно, что теперь он просит о большем.

– Естественно, – я фыркаю, а затем хватаю свою сумку. – Не знаю, следует ли мне поддаваться на эти уловки, но так уж получилось, что у меня есть сэнд...

– Давай сюда, Джонс.

– Ты уверен? Ты разрешишь нам поесть в Малышке Рыжей? То есть ее интерьер очень даже идеален.

Дрю смотрит на меня искоса. Он борется с усмешкой, но ему удается при этом изобразить угрожающий вид.

– Дай сюда еду, и никто не пострадает.

Я достаю длиннющий сэндвич, оставшийся с вечеринки, который я забрала с кухни кэйтеринга, на что Дрю издает гортанный стон.

– О, детка, он такой большой.

– Это моя реплика.

– Ага, так и есть.

Фыркая, я отламываю себе маленькую часть сэндвича, а затем отдаю Дрю остаток.