Текст книги "Деревенщина в Пекине 5 (СИ)"
Автор книги: Крис Форд
Соавторы: Семён Афанасьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
Интерлюдия.
Апартаменты семьи Ван.
Ван Япин вместе с бойфрендом открывает дверь в просторную квартиру. У порога их встречает домработница, преданно работающая в этой семье уже давно.
– Чай или кофе будешь? – обращается Япин к Хоу, снимая туфли и проходя в гостиную.
– От чая не откажусь.
Невеста без лишних слов кивает домработнице, та понимающе отправляется готовить напитки. В квартире царит атмосфера спокойствия и умиротворения, чего совершенно нельзя сказать о том внутреннем хаосе и тревоге, которые бушуют внутри виновников публичной драки.
– Сегодня ночуешь у нас, не обсуждается, – твёрдо заявляет Япин, садясь рядом с женихом. – Я поговорю с отцом, он не будет против. Не хочу оставаться одна в такой напряжённый день. Сплошной нервяк и переживания. Кстати, ничего не пришло?
Хоу Ган проверяет уведомления на экране смартфона, обновляя приложение госуслуг:
– Пока ничего.
– Ещё не вечер. Будем ждать развития событий. Чем быстрее узнаем, что именно он наговорил в своём заявлении, тем больше времени останется на обдумать дальнейшие действия. Кстати, тебя есть кто-то из знакомых, кто может подсказать контакты хорошего адвоката? Может, спросишь у отца?
– Лучше спрошу у брата, – коротко бросает Хоу, не желая обращаться к отцу за помощью после недавнего разговора и взаимных упрёков.
Они проходят в объединённую кухню-гостиную, устраиваются на кожаном диване и молча наблюдают за домработницей, которая заваривает ароматный зелёный чай в фарфоровом чайнике.
Хоу Ган снова, уже в который раз обновляет уведомления в госуслугах – по-прежнему ничего. Больше всего его раздражает бесконечно тянущееся ожидание неизвестности. Кто знает, что мог наговорить Лян Вэй следователям, воспользовавшись процессуальным преимуществом первого обратившегося в правоохранительные органы.
К сожалению, это всегда даёт гандикап.
– Возможно, всё-таки получится юридически выставить его главным виноватым, – тихо, почти шёпотом высказывает робкую надежду Хоу Ган. – Недостаточно просто подать заявление, нужно ещё уметь его грамотно составить с правильной квалификацией.
– Забей. У него есть какие-то связи в МВД. Скорее всего тупице помогли, – с раздражением отвечает Япин, нервно теребя в руках брелок с ключами от новой машины.
– Ладно. Давай не будем загадывать наперёд и накручивать себя, – пытается успокоить её жених, хотя сам находится в состоянии сильного стресса.
В эту самую секунду входная дверь квартиры открывается, в прихожую стремительно входит запыхавшийся от спешки Ван Мин Тао.
Дочь резко вскакивает с дивана и, растерянно моргая длинными ресницами, с удивлением смотрит на внезапно появившегося отца.
– Папа? – недоуменно спрашивает она. – Ты чего так рано? Уже вернулся с работы? У тебя же были планы.
– С возвращением, господин Ван, – с привычной вежливой улыбкой обращается к хозяину квартиры домработница. – Сейчас достану ещё одну чашку специально для вас.
– Благодарю, на сегодня вы свободны, – неожиданно прерывает её бизнесмен. – Можете идти домой пораньше.
Домработница, будучи немного моложе самого Ван Мин Тао, по напряжённым лицам троицы понимает, что в воздухе квартиры назревает серьёзный семейный разговор. Она мудро кивает головой и молча направляется к выходу.
Она догадывается о причине раннего возвращения работодателя. Ровно час назад её родная дочь, прекрасно знающая, что мать уже десятый год работает на семью Ван, переслала ей то самое видео из университета.
Сейчас разумнее всего покинуть квартиру и не попадаться под горячую руку разгневанного главы семейства.
Домработница быстро переобувается, надевает осеннее пальто и, делая вид, будто бы совершенно ничего не знает о произошедшем, бросает подчёркнуто вежливым нейтральным тоном перед уходом:
– До завтра! Хорошего вечера!
Как только входная дверь закрывается, Ван Япин с нарастающим волнением глядит на Хоу Гана, отчаянно пытаясь найти таким образом моральную поддержку и опору.
– Япин, мне кажется, что я бью яйцом по камню, – тяжело начинает отец, не глядя на дочь. – Уже несколько лет подряд я упорно иду-иду в твоём воспитании, прикладываю все усилия, а правильной дороги так и не нахожу.
– Ты сейчас насчёт того видео? – торопится оправдаться дочь. – Я всё могу объяснить.
– Не нужно, – Ван Мин Тао устало машет рукой. – Я уже сделал для себя все выводы.
Бизнесмен медленным шагом подходит к панорамному окну с видом на вечерний Пекин и привычно складывает руки за спиной. Его отсутствующий взгляд устремляется куда-то вдаль, за горизонт освещённого города.
– Твоя мать была сильным человеком и я бесконечно уважаю её за это качество, – тихо начинает он. – Она не боялась смерти и тяжёлой болезни даже когда у врачей закончились благоприятные прогнозы и надежды на её выздоровление. Но была одна единственная вещь, которая действительно вызывала у неё страх.
При неожиданном упоминании давно умершей матери Япин внезапно чувствует внутри себя острую тоску и глубокую печаль – те самые чувства, на которые она тщательно пыталась закрыть глаза все эти годы.
Когда матери не стало, она была ещё совсем ребёнком – отец старался максимально оградить её от травмирующих воспоминаний последних дней в больнице. Так что многие болезненные подробности тех страшных дней Ван Япин до сих пор не знает.
– Что её пугало? – требует продолжения дочь, чувствуя, как сжимается горло.
– Она боялась оставлять тебя одну, – отвечает Ван, не оборачиваясь. – Боялась, что тебе будет не хватать материнской любви, заботы и мудрого совета. Что ты будешь чувствовать себя одиноко, покинуто и в итоге свернёшь не туда. Она, как и я, всегда мечтала, что ты вырастешь достойным, порядочным человеком с правильными нравственными ценностями. Я поклялся ей сделать всё, что в моих силах. Обещал оберегать тебя от бед, наставлять на правильный путь, между работой и семьёй всегда осознанно выбирать второе.
Быть невольным свидетелем таких откровенных семейных сцен Хоу Гану непривычно и неловко. Он чувствует себя лишним в этом разговоре. Но раз Ван Мин Тао не попросил его покинуть квартиру, значит, тесть сознательно хочет, чтобы будущий жених присутствовал и слышал каждое слово.
По крайней мере, не имеет против того никаких возражений.
– В твои годы я ходил и зимой, и летом в одних драных кедах, – продолжает бизнесмен, погружаясь в воспоминания. – Одновременно учился в институте, работал на двух подработках, терпел насмешки ровесников. Деваться было некуда – денег в семье не хватало даже на еду, не то что на одежду. Я тогда пообещал себе, что моим детям подобного хлебнуть не придётся.
Пару секунд в квартире висит звенящая тишина.
– Уже став взрослым и отцом, я так старался, вкладывал все силы, чтобы моя драгоценная дочь была принцессой, никогда ни в чём не нуждалась. А что в итоге? Я вырастил самую настоящую змею. Вот скажи мне– где именно я мог оступиться? Что сделал не так?
Ван Мин Тао тяжело выдыхает. Он чувствует, как его от пяток до макушки затапливает неописуемое разочарование – то самое чувство, которое он никогда прежде не испытывал с такой силой за всю свою долгую жизнь.
– Пап, ну ты чего? – пытается возразить Япин дрожащим голосом. – Ты всё сделал правильно. У нас не было проблем, пока не появился Лян Вэй! Ты же знаешь, что он…
Холодный голос отца жёстко перебивает её слабые оправдания:
– Тогда объясни мне – почему мой ребёнок, весь смысл моей жизни и существования, прямо на моих глазах превращается в человека, которого любое порядочное общество презирает и осуждает?
Тяжёлый вопрос повисает в воздухе, эхом отражаясь от стен квартиры. Вместо внятного ответа Япин виновато опускает покрасневшие глаза в пол, не находя слов для оправдания.
– Твоя мать говорила мне, что будет только рада, если я женюсь во второй раз и заведу новую семью, – продолжает бизнесмен. – Но я не стал этого делать. Боялся, что не смогу уделять тебе достаточно времени и внимания, что ты будешь чувствовать себя лишней, нелюбимой, ненужной. А теперь уже слишком поздно что-то менять. Второго ребёнка в свои годы я, возможно, уже не смогу завести. Выходит, что вся эта жизнь прожита зря. Похоже, я так и не смог сдержать слово.
Ван Мин Тао медленно подходит к дивану и садится рядом с женихом дочери. Его опустошённое выражение измождённого лица откровенно пугает Япин. Отец выглядит так, будто внезапно потерял абсолютно всё в жизни, и само существование утратило для него всякий смысл.
Сейчас дочь будто бы впервые за несколько последних месяцев по-настоящему обращает внимание на отца и его ужасное состояние. Глубокие морщины на лбу стали ещё более выраженными и заметными. Под некогда живыми глазами появились тёмные круги и отёчные мешки. Он будто бы резко постарел на несколько лет за считанные месяцы – и как она только раньше этого не замечала?
Бессонные ночи, которые отец проводит в своём рабочем кабинете в попытках сохранить семейный бизнес, и нескончаемый стресс дают о себе знать.
Разве могут быть глаза мужчины, которому около пятидесяти, настолько усталыми и потухшими от жизни?
Причём утром, когда она уходила в университет, отец выглядел определённо лучше и бодрее. И тот факт, что он всё бросил на работе и прилетел к ней домой – это из ряда вон выходящее событие.
– В прошлый раз я прямо сказал Лян Вэю, что не буду ему помогать в конфликте с тобой, – продолжает Ван-старший. – Хотя, если честно, я его прекрасно понимаю и полностью разделяю его позицию по всем вопросам… Вмешиваться мне не хотелось потому что ты – мой родной ребёнок, моя кровь. Но сейчас я искренне жалею, что сказал ему это. Если ты и дальше продолжишь так себя вести, портя репутацию семьи, может быть, мне действительно в пору задуматься о молодой филиппинке лет двадцати пяти?
– Папа! Ты что вообще такое говоришь⁈ – не верит собственным ушам Ван Япин, чувствуя, как внутри всё холодеет от ужаса. – Какая ещё филиппинка⁈
– А почему нет? Пока у меня ещё есть время и силы, – бизнесмен отстранённо размышляет вслух. – Ещё лет двадцать она будет сдувать с меня пылинки. Когда мне стукнет семьдесят и я отживу своё, ей будет около сорока пяти-пятидесяти. За это время она успеет родить мне нескольких детей, которым я хоть что-то успею передать из жизненного опыта и ценностей, – с пугающей серьёзностью в голосе отвечает отец.
– Ты что, серьёзно об этом думаешь⁈
– Это один из вариантов. Есть другой – я могу взять и отпустить всю ситуацию и поступить как Чэнь Ганшэн. Очень достойный, порядочный человек – столько школ и научных лабораторий при университетах построил на собственные деньги. А про его помощь пострадавшим во время стихийных бедствий я вообще молчу – настоящая благотворительность без пиара.
Япин мгновенно смекает, к чему клонит отец, и чувствует, как по спине пробегает ледяной холод. Знаменитый актёр Чэнь Ганшэн, известный во всём мире под сценическим псевдонимом Джеки Чан, публично отрёкся от собственного сына, который долгие годы паразитировал на шее родителя.
Причиной стало пристрастие наследника к запрещённым веществам и множество других преступлений. В какой-то момент актёру просто надоело, что его сын регулярно порочит честное имя семьи своими выходками.
Когда сын попал в очередной раз за решётку, отец демонстративно ничего не сделал, чтобы помочь ему выйти на свободу. Его терпение окончательно лопнуло.
Чэнь Ганшэн полностью лишил сына наследства. Актёр-мультимиллионер для себя твёрдо решил, что все его накопления до последнего доллара пойдут в благотворительные фонды – но не бесчестному паразиту, недосмотром богов являющемуся собственным ребёнком.
Ван Япин никогда всерьёз не задумывалась, что однажды может настать тот день, когда она лишится поддержки единственного родного человека. Даже если отец не отречётся от неё, вся эта постоянная нервотрёпка и стресс, которые она периодически ему подкидывает, серьёзно подрывают его здоровье.
Ещё никогда за всю жизнь он не выглядел так ужасно, болезненно и опустошённо. Сколько лет ему дано прожить?
В этот момент она с ужасом понимает простую истину: какой бы эта цифра в итоге ни оказалась, ей будет мало.
– Папа, разве я зависимая, как его сын? – со слезами на глазах спрашивает Япин, чувствуя, как голос предательски дрожит. – Или меня хоть раз в жизни сажали в тюрьму? Ты действительно думаешь, что вырастил из меня плохого человека?
Она понимает по его лицу и тону, что отец не шутит.
– Я вижу, к чему всё стремительно идёт, – тихо отвечает Ван Мин Тао. – И я сейчас говорю не только про конфликт с Лян Вэем.
– Разве было что-то ещё?
– Ты забыла, как совсем недавно хотела ударить беременную девушку? А что будет дальше, когда она родит ребёнка? Ты и на беззащитном младенце будешь вымещать свою ревность и злость?
– Никакой ребёнок не должен страдать из-за ошибок и поступков родителей, – качает головой Япин. – Ты же меня знаешь, папа. Я не чудовище.
– Я думал, что знаю тебя, – отвечает отец. – Но в последнее время твои поступки доказывают мне прямо противоположное.
Повисает тяжёлая, давящая тишина. Хоу Ган сидит неподвижно, не смея пошевелиться или вставить слово.
– Я понимаю, что допустила большую ошибку! И не одну! – наконец срывающимся голосом признаёт Япин сквозь слёзы. – Я очень жалею о том, что сделала. Из-за моей глупости пострадаю не только я, но и вы оба! Я была не права. Обещаю – завтра же утром первая подойду к Лян Вэю и попробую извиниться. Папа, прости меня, пожалуйста. Я такая дура. От меня одни проблемы.
По бледным щекам Ван Япин начинают катиться крупные слёзы раскаяния. Впервые за долгое время ей становится по-настоящему жалко отца, который всю свою жизнь без остатка посвятил только ей и даже сознательно отказался от личного счастья.
Ван Мин Тао медленно поднимается с дивана, подходит к рыдающей дочери и крепко обнимает её, словно маленького ребёнка, прижимая к груди.
– Так больше продолжаться не может, слышишь? – тихо говорит он, поглаживая её по голове. – Это должно закончиться.
– Я попытаюсь повзрослеть очень быстро, обещаю, – всхлипывает Япин сквозь слёзы. – Я не чудовище, правда. Если этот ребёнок окажется от Хоу Гана, я не буду против их общения и встреч. Потому что я знаю, как тяжело расти без одного из родителей. Я хочу, чтобы мама мною гордилась.
После этих слов в её голову приходит внезапное понимание ещё более страшной вещи: куда больнее, когда собственный родитель сознательно отказывается от ребёнка при жизни. Это чувство покинутости, ненужности и отверженности она впервые остро испытала сегодня, когда отец предположил, что может отречься от неё.
И тут словно озарение в её сознание проникает глубокая параллель с совершенно другой ситуацией. Тот нерождённый ребёнок Сяо Ши находится в точно такой же ситуации – возможно, даже в худшей. Предполагаемый отец отказывается признавать само его существование, отрекается от собственной крови ещё до появления младенца на свет.
И если Япин будет продолжать упорно давить на бойфренда, настаивая на полном игнорировании ребёнка, требуя делать вид, что его просто не существует – она обречёт беззащитного малыша на то же самое разрушительное чувство ненужности и покинутости, которое только что сама испытала в полной мере.
Её мать не выбирала уходить – её забрала безжалостная болезнь. Но здесь ситуация совершенно иная – здесь выбор есть. И этот выбор может определить всю жизнь маленького человека.
Занятная штука материнский инстинкт, ошеломлённо думает Ван Япин, обнимая отца.
Глава 11
Университет. Аудитория 290. Утро следующего дня.
Лян Вэй входит в аудиторию за десять минут до начала совместной лекции по международным экономическим отношениям. Огромное помещение с амфитеатром рядов уже наполовину заполнено студентами – очередная масштабная лекция, где собираются сразу несколько потоков разных факультетов.
Он неспешно поднимается по ступенькам к месту с края среднего ряда. Устроившись поудобней, он достаёт из портфеля ноутбук и конспекты. Вокруг постепенно занимают оставшиеся свободные места другие студенты, их оживлённые разговоры и смех заполняют всё пространство аудитории.
Внезапно привычный гул начинает стихать странными волнами – сначала у самого входа, потом постепенно всё выше по рядам. Лян Вэй отвлечённо поднимает взгляд от яркого экрана и видит в дверном проёме аудитории Ван Япин.
Та застывает на пороге, словно собираясь с духом. Её глаза быстро сканируют многочисленные ряды студентов в поисках кого-то определённого. Разговоры в аудитории практически полностью затихают – после вчерашнего скандального видео, облетевшего весь университет, её узнают мгновенно. На задних рядах студенты торопливо толкают друг друга локтями, указывая на вошедшую.
Взгляд Япин наконец находит Лян Вэя. Она делает глубокий вдох, собираясь с силами, и начинает уверенно подниматься по ступенькам прямо к нему. Следом за ней, чуть поодаль, шагает её подруга Го Мань, присутствующая для моральной поддержки.
Каждый шаг дочери влиятельного бизнесмена сопровождается давящей тишиной. Студенты в рядах буквально разворачиваются на своих местах, чтобы не упустить ни единой секунды очередного конфликта.
Япин поднимается всё выше, каблуки гулко и отчётливо стучат по ступенькам. Она остро чувствует невыносимый вес направленных на неё взглядов.
Наконец она останавливается прямо возле Лян Вэя, но студент, демонстративно не обращая на её присутствие ни малейшего внимания, продолжает листать какой-то новостной сайт.
Её пальцы нервно, непроизвольно теребят ремешок сумки, тщательно подготовленные мысли смешиваются в напряжённой голове. Произнести нужные, заранее отрепетированные слова на глазах у такого огромного количества студентов оказывается сложнее, чем она думала вчера вечером. Но данное отцу обещание Япин мысленно ставит выше собственного стыда и ущемлённой гордости.
– Можем поговорить? – обращается она к Лян Вэю
Не отрываясь ноутбука, студент демонстративно выставляет раскрытую ладонь перед ней в жёстком останавливающем жесте:
– Исключено. Не о чем.
Часть зрителей встречает такой резкий отказ в сторону Япин с откровенно злорадной усмешкой. Видя эту реакцию окружающих, та на несколько долгих секунд замолкает, изо всех сил преодолевая желание развернуться и уйти.
– Ты не стал вчера писать заявление в прокуратуру, верно? – осторожно спрашивает она, цепляясь за эту тему. – Потому что нам не пришло никакого электронного уведомления через портал госуслуг.
Студентка, сидящая прямо позади Лян Вэя, внимательно разглядывает лицо Япин и замечает на нём плохо скрываемые под нанесённой косметикой следы бессонной ночи и усталости. Она не сдерживается от язвительного едкого комментария:
– Что, всю ночь не спала? Постоянно обновляла окошко уведомлений в личном кабинете у своего парня?
Эти слова застают виновницу вчерашней драки врасплох.
Япин резко открывает рот, чтобы гневно ответить, но не находит нужных убедительных слов. Всем присутствующим становится очевидно, что язвительная догадка абсолютно верна.
По аудитории пробегает волна смешков и злорадных комментариев.
Лян Вэй поднимает глаза и нехотя объясняет:
– Конечно не стал. Из любой, даже самой плохой жизненной ситуации всегда нужно уметь делать хорошие выводы. Я очень надеялся, что это станет уроком для тебя и твоего будущего мужа, поскольку вы де-факто являетесь деловыми компаньонами моей будущей жены. Мне невыгодно создавать вам проблемы.
– Разве ты не хотел нам отомстить? – задаёт вполне логичный вопрос дочь бизнесмена, ожидавшая другого ответа.
– У меня было естественное желание вас проучить, – не скрывает Лян Вэй. – Но у меня никогда не было в мыслях сводить счёты именно твоим образом – через месть и разрушение. В тот самый день, когда ты полезла драться, я самостоятельно поступил на «твоё» бюджетное место исключительно благодаря высоким баллам гаокао. С моей стороны не было никаких взяток чиновникам, никаких полезных связей или другого админресурса. Если объективно так разобраться – я тебе ничего плохого в этой жизни не делал. Не собираюсь и сейчас. Но я не гарантирую, что моя позиция останется неизменной, если вы с упрямством, достойным лучшего применения, продолжите так себя вести дальше. В следующий раз будет иначе. Считай последним предупреждением.
– Спасибо, что не стал обращаться в полицию. Я хочу извиниться. Это был очень глупый поступок.
Лян Вэй достаёт десять тысяч юаней и кладёт их на стол перед подругой Япин, с которой вчера произошёл публичный спор:
– Твоё.
Быстрое движение – и вся сумма исчезает в сумочке не стеснительной по отношению к деньгам Го Мань:
– Слушай, но ведь изначальный спор заключался в том, что они будут жалеть – что и произошло по факту. Япин только что в этом призналась. На это мы с тобой спорили; никакого разговора о том, что ты создашь им серьёзные проблемы, не было. Они всю ночь жалели и переживали, это очевидно. М-м-м?
– Дорогая Го Мань. Когда у тебя впервые в жизни появится первый, абсолютно честно заработанный собственным потом и кровью миллион долларов США, поверь на слово: и твоя снисходительность к людям, и твоё отношение к десяти тысячам юаней за поучительный урок двоим не совсем чужим тоже станет полной мелочью.
Подруга Япин обиженно поджимает накрашенные губы. Её только что публично унизили прямо перед всей аудиторией. Она поняла, что следом в головах присутствующих студентов напросится резонный вопрос: кто из их пары действительно нищий.
Тот факт, что Го Мань с готовностью забрала деньги, недвусмысленно указывает: именно она находится на ступеньку ниже.
Лян Вэй закрывает ноутбук, убирает в кожаный портфель и поднимается, собираясь пересесть.
Не желая окончательно упасть лицом в грязь перед всеми, подруга Япин зло распахивает сумочку, выхватывает только что полученные банкноты:
– На, забери обратно! Мне не нужны твои подачки!
Студент, не обращая внимания, проходит мимо.
Тогда Го Мань пытается запихнуть мятые купюры в карман его брюк, но Лян Вэй предусмотрительно засунул в него руку. Он направился вверх на самый последний ряд.
Сидящие в аудитории замечают на ещё вчера очень скромно одетом деревенском свежие брендовые вещи, чего раньше не наблюдалось. Вопросов становится больше: какая связь существует между ним, Ван Япин и её женихом? И самое главное – откуда у нищего деревенщины могли взяться такие финансы?
Он так легко отдал целых десять тысяч юаней за спор, который по справедливости фактически выиграл.
* * *
Вечер следующего дня.
Неспешно иду по одной из живописных аллей парка, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом. Солнце клонится к горизонту, окрашивая небо в мягкие оранжево-розовые тона осеннего заката. На главной площадке несколько десятков пожилых людей, практикующих тайцзы.
Впереди на деревянной скамейке у небольшого искусственного пруда с фонтаном вижу знакомую фигуру в сером костюме.
– Добрый вечер, – приветствую Ян Вэймина, останавливаясь рядом со скамейкой. – Вы очень вовремя позвонили, как раз хотелось прогуляться и проветрить голову.
– Это правильно, на улице сейчас очень хорошо, – отвечает чиновник с лёгкой улыбкой. – Только и наслаждаться последними тёплыми осенними деньками.
Устраиваюсь рядом. Истинная причина нашей встречи – не любезный светский разговор о погоде.
– Я навёл справки касательно компании, о которой ты рассказывал в прошлый раз, – негромко начинает он. – Ситуация оказалась… скажем, неоднозначной. Формально IT-компания существует совершенно легально, зарегистрирована в установленном порядке со всеми необходимыми документами и лицензиями. Но фактически она является одним из многочисленных негласных подрядчиков, которые регулярно осуществляют специализированные информационные операции исключительно по государственному заказу – от профильных ведомств безопасности.
– То есть государственными санкционированными взломами?
– Да. Ты правильно понял, – подтверждает едва заметным кивком. – Причём работают преимущественно на внешнем международном контуре – зарубежные стратегические объекты; иностранные компании, представляющие интерес; потенциально опасные для КНР элементы за границей. Всё строго в интересах страны, под постоянным контролем.
Задумчиво смотрю на воду в пруду, обдумывая услышанное.
– Насколько мне известно из открытых источников, сооснователь и генеральный директор Bybit – Бен Чжоу. У него китайское гражданство, компания изначально была основана в Шанхае. После законодательного запрета на криптовалюты им пришлось менять юрисдикции, пока не остановились в Дубае. Но главное одно – они никогда не были связаны с недружественными для нас странами или враждебными элементами. Извините, я не вижу прямой связи между государственными заказами и конкретно этой, китайской по происхождению, биржей.
– Вот и я этого не понимаю, – выдыхает Ян Вэймин с досадой. – Мне кажется, конкретно этот взлом был чьей-то сугубо личной несанкционированной инициативой, точно не госзаданием. Потому что они объективно не должны были взламывать Bybit. Это прямое злоупотребление положением. Есть правила игры, и даже по неписаным правилам я их за это размажу. У нас всё-таки Китай, а не страна третьего мира без законов. Но в этом случае придётся лезть в открытый конфликт – чего сходу и в лоб конечно же не хочется. Не могу понять, как лучше поступить.
Чиновник ненадолго замолкает.
– Что-то требовать с них через суд я не могу по понятным причинам, но, если неофициально, не под протокол поделюсь случившимся с тремя-шестью коллегами по горизонтали – те им устроят! – продолжает собеседник. – Это как в ресторане, где подали несвежую котлету. Да, вроде мелочь, но когда я об этом расскажу троим друзьям в Пекине, этот ресторан в течение часа закроется добровольно, хоть и после визита санитарного контроля. Если же нет, тогда это сделают пожарные инспекторы. Следом налоговики набегут толпой, будут каждые сто граммов мяса взвешивать, каждую накладную проверять.
– Хм.
– Будет столько проблем и штрафов, что этот ресторан сам приготовит новую котлету и лично привезёт её мне домой с глубокими извинениями. Так что, если говорить про небольшую IT-компанию, у меня объективно есть власть и по партийной линии контроля, и по линии бюджетного комитета. Можно для начала затеять проверять, сколько они израсходовали из бюджета и на что конкретно.
– А уже там много чего интересного вскроется, – предполагаю, отстранённо глядя на жёлтые деревья.
– Не могу доказать авансом, но все в системе прекрасно знают: сто процентов, за удачный взлом начальник подразделения выдал исполнителям премию, которая, по идее, в той структуре идёт строго на негласный аппарат и на обеспечение операций за рубежом. С высокой степенью вероятности, транзакции можно проследить и доказать при аудите.
– Я тоже в этом уверен, – киваю. – С моим видением стыкуется.
– Поскольку они не полностью подотчётны гласным элементам законодательных структур, в ЦК работает правило: два подозрения подряд – и человека убирают с должности, потому что лучше по ошибке наказать невиновного, чем создать риск предательства или утечки. А за свои украденные деньги я им достаточно подозрений нарисую! Возможно, не смогу их поймать именно на том, что они реально сделали, но я их завинчу за то, чего они не совершали. Воры должны сидеть в тюрьме! Но с другой стороны, придётся выходить из тени, поднимать серьёзный шум, привлекать внимание… Надо ли? Эхх.
– Я вас внимательно слушал. Хотите свежий взгляд со стороны? Вы же за ним пришли?
– Да, конечно. Слушаю внимательно.
– Вам нужно взвесить на своих внутренних весах все «за» и «против». Если вы сейчас промолчите и спустите вопрос на тормозах, то навсегда откажетесь от всех накопленных миллионов – фактически поставите крест на этих деньгах.
– Да, понимаю, – тяжело вздыхает.
– Вам за пятьдесят, вы объективно уже не молодой. Подумайте – сможете ли вы ещё столько же заработать быстро? С учётом того, что до пенсии вам от силы лет пять-девять? Уверен, эту сумму вы не за три года наколотили, к этому финансовому результату долго и целенаправленно шли. Так что, прежде чем принимать окончательное решение, задайте себе честный вопрос: сможете ли вы в случае отказа от борьбы заработать столько же, сколько до этого заработали, будучи молодым и полным сил?
Ян Вэймин опускает глаза:
– Маловероятно, особенно если учесть, что возможностей для дополнительного заработка стало намного меньше, чем раньше. Лет десять-пятнадцать назад дела в этом плане обстояли иначе, сейчас всё намного сложнее и опаснее в наших кругах. Контроль усилился многократно.
– Сможете ли вы, будучи практически пенсионером через несколько лет, спокойно отказаться от всех перспектив, которые вам могут дать эти деньги? – продолжаю. – Девяносто девять процентов населения земного шара не то что такой суммы никогда в руках не держали – они даже не видели столько собственными глазами. Для подавляющего большинства это недосягаемый уровень. Сможете ли вы с лёгкостью прокрутиться и забыть об этом? И ещё хотя бы одну треть от суммы заработать заново?
– Не смогу, – хмуро отвечает чиновник, погружаясь в размышления.
– Хорошо. Тогда другой принципиальный вопрос – насколько вы морально готовы одной своей трусостью и нерешительностью превратиться из обеспеченного мультимиллионера в обычного бедного старика, который доживает век в однокомнатной квартире? Любящая жена, которая тоже стареет, ещё дай бог, чтобы дети о вас в старости не забыли… Вы же скорее всего ещё из того поколения политики – «одна семья – один ребёнок». Это у поколения моих родителей было по нескольку детей, и хотя бы один из них точно окажет поддержку в старости, а в вашем случае этого может и не быть.
Лицо чиновника становится всё мрачнее и мрачнее.
– В Пекине средняя продолжительность жизнь составляет восемьдесят лет. Это высокий показатель по мировым меркам. К тому же, вы не из социальных низов, имеете доступ к качественной медицине – вы можете эту цифру ещё лет на десять увеличить. Ответьте не мне, а самому себе – готовы ли вы следующие тридцать или даже сорок лет жизни каждый день кусать локти оттого, что однажды струсили? Один раз, когда это требовалось больше всего, вы не ввязались в размен ударами, из-за чего безвозвратно потеряли все свои сбережения, став нищим неудачником? Зато получите спокойную тихую жизнь, вы не пошли на открытый конфликт, – пожимаю плечами. – Решите для себя сами, что объективно лучше – такая жизнь или один раз напрячься, мобилизоваться и рискнуть, с очень высокой степенью вероятности вернуть большую часть украденных денег?
– Уверен, что верну? – в глазах чиновника мелькает блеск надежды.
