Текст книги "Деревенщина в Пекине 5 (СИ)"
Автор книги: Крис Форд
Соавторы: Семён Афанасьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 19
Утро. Вытрезвитель.
В десять часов утра Лян Дао направляется к дежурному, чтобы забрать свои личные вещи и покинуть унылое заведение.
Дежурный сотрудник небрежно швыряет ему через стойку помятый пакет с вещами:
– Повезло тебе, что за тебя поручились, – сквозь зубы бросает он, даже не глядя в глаза. – Кто бы мог подумать, что у такого… в общем, иди уже. Свободен.
Лян Дао хватает пожитки и торопливо выходит на улицу, не оглядываясь.
Морозный воздух бьёт в помятое лицо, словно пощёчина. Это отрезвляет окончательно. Голова всё ещё раскалывается от жуткого похмелья, словно кто-то вбивает гвозди в череп. Во рту мерзкий привкус, одежда измята, от неё резко пахнет въевшимся перегаром.
Мужчина медленно осматривается по сторонам, пытаясь хоть как-то сориентироваться в пространстве. Огромный незнакомый город простирается во все стороны. Высокие безликие дома, широкие шумные проспекты, бесконечные толпы вечно спешащих куда-то равнодушных людей.
Всё вокруг кажется чужим, враждебным, отталкивающим.
Поднимая воротник дешёвой куртки от ледяного ветра, Лян Дао задаётся главной целью – добраться как можно быстрее до квартиры неблагодарного сына и обыскать всё как следует, каждый угол.
Нужно найти тайник. Внутри огромные деньги, миллионы. Осталось только найти, где он их прячет.
Идёт наугад по широкому тротуару, следуя за общим потоком спешащих людей. Через несколько минут однообразной ходьбы видит впереди знакомый знак с крупной надписью «Метро» и широкую лестницу, ведущую вниз.
Следуя за плотным потоком людей, Лян Дао неуверенно спускается в подземный переход. Здесь заметно теплее, чем на улице, но народу ещё больше – утренний час пик в самом разгаре, все торопятся на работу, толкаются, спешат.
Житель глухой деревни растерянно останавливается перед турникетами, за которыми шумит подземный город. Всё вокруг выглядит как какие-то иноземные технологии из фантастических фильмов.
В ближайшем крупном к Суншугоу городе нет метро. Максимум – допотопные автобусы, и те ходят редко. Он никогда в своей жизни не пользовался метрополитеном, не имеет ни малейшего понятия, как вся эта сложная система работает.
Внимательно наблюдая за снующими людьми, Лян Дао постепенно понимает общий принцип: чтобы пройти дальше через вращающиеся турникеты, ему нужен либо смартфон с какой-то программой, либо специальная пластиковая карта. Проскользнуть «зайцем» точно не получится – рядом со входом в метро стоит охрана в форме, внимательно следящая за потоком.
Он ловит за плечо проходящую мимо девушку в строгом деловом костюме, с бумажным стаканчиком кофе в руке.
Та резко оборачивается и чувствует исходящий от незнакомца отвратительный запах перегара. Недолго думая, она брезгливо отшатывается.
– Девушка, помогите, пожалуйста, очень прошу! – торопливо начинает Лян Дао. – Мне срочно нужно поехать к сыну, а денег с собой нет. Не могли бы вы оплатить мне проезд? Я обязательно верну, честное слово! У меня сын очень богатый, живёт прямо в центре!
– Не смейте меня трогать! – холодно обрывает она, голос звенит от возмущения. – Сейчас охрану позову! Или полицию!
– Нет-нет, не надо полицию, – торопливо выставляет ладони вперёд в универсальном жесте примирения и невиновности. – Я правда не хотел ничего плохого, просто мне очень нужно доехать до…
– Отстаньте от меня! – перебивает девушка, делая ещё шаг назад. – Попрошайничество в общественных местах строго запрещено! Если нужны деньги – советую найти работу.
Проходящие мимо люди оборачиваются на громкий голос и с нескрываемым осуждением смотрят на любителя выпить.
Лян Дао, чувствуя на себе десятки осуждающих взглядов, пятится назад.
– Извините, извините, пожалуйста! – бормочет он.
Девушка фыркает и быстро уходит, на ходу что-то недовольно бормоча себе под нос о «ленивых приезжих» и «пьянчугах».
Лян Дао замирает посреди шумного метро, окружённый абсолютно равнодушной, безликой толпой вечно спешащих куда-то людей. Сотни лиц проплывают мимо, но никто на него даже не смотрит.
Тогда его отчаявшийся взгляд наконец падает на стоящих у турникетов работников метро в фирменной униформе. Если обычным людям нет до него никакого дела – кто знает, может, персонал по долгу службы всё-таки сможет его выручить?
– Извините, не могли бы вы мне помочь, – максимально вежливо, почти умоляюще обращается он к одному из дежурных сотрудников метрополитена. – Я приехал издалека, с севера страны, в гости к сыну. Вчера вечером был в одном заведении, где выпил, признаю, слишком много. Очнулся в вытрезвителе. Только что отпустили. Карманы пустые – денег нет. Не могли бы вы мне помочь пройти в метро? Идти пешком через весь город не вариант – сын слишком далеко живёт, много часов идти, а на улице сильный мороз. Я вам всё потом отдам, обязательно, только напишите, свой номер на бумажке, я рассчитаюсь.
Работник метро скептически приподнимает густые брови, внимательно оглядывая просителя с ног до головы – измятая грязная одежда, запах перегара, мутные красные глаза.
Его самая первая инстинктивная мысль – послать жалкого алкаша куда подальше, вон из метро. Но с другой стороны, трезво рассуждает сотрудник, мужик не просит денег на новую бутылку водки или на еду – а лишь скромно просит оплатить проезд, чтобы добраться до родственника.
История вполне правдоподобная. Всякое в жизни бывает, каждый может оступиться. Бросать даже такого опустившегося человека замерзать на морозе – это не по-человечески. Да и он сам ничего не потеряет, пропустив его через турникет по своей служебной карте.
Сотрудник коротко кивает, не желая вдаваться в подробности истории Лян Дао. Он подходит к ближайшему турникету, достаёт из кармана карту и подносит к считывателю. Турникет послушно щёлкает, открываясь.
– Проходите быстро, – говорит он без особых эмоций. – Дальше подойдёте к кому-нибудь ещё из персонала на платформе, вам подскажут, в какую сторону ехать и где пересаживаться. Только адрес знать надо точный.
– Да-да, адрес у меня есть. Спасибо вам огромное, от всего сердца! – с неподдельной благодарностью выдыхает Лян Дао, торопливо проскальзывая через турникет.
* * *
Лян Цзиньмэй вместе с дочерью завтракают за небольшим столиком у окна. На тарелках лежат свежие хрустящие круассаны с ароматным чаем, которые сын принёс рано утром из ресторана специально для них.
Внезапно раздаётся настойчивый стук в дверь.
Лян Цзиньмэй, слегка вздрогнув от неожиданности, встаёт из-за стола и идёт открывать.
На пороге оказывается её муж.
– Лян Дао⁈ – удивляется она, широко распахивая дверь. – Слава небесам, тебя наконец-то освободили! Проходи скорее, не стой на пороге! Ты наверняка голодный после такой ночи. Сейчас мы тебя хорошенько накормим!
Она, по привычке долгих лет, заключает его в объятья, затем ведёт к столу и усаживает на свободный стул. Быстро наливает мужу большую чашку горячего чая. Рядом предусмотрительно ставит высокий стакан с чистой холодной водой – на случай, если хочет пить.
Лян Ихан, сидящая напротив, при виде вернувшегося отца заметно напрягается. Родитель для неё – как непредсказуемая пороховая бочка с зажжённым фитилём. Никогда не знаешь, когда именно взорвётся, по какому поводу и на кого обрушится гнев.
Но, к её огромному удивлению и даже лёгкому недоумению, Лян Дао совершенно не выглядит злым или агрессивным.
Наоборот.
Он с достоинством садится за стол напротив дочери с видом уверенного в себе триумфатора. Бросает на неё снисходительный взгляд, полный нескрываемого предвкушения.
– Дорогой, с тобой там нормально обращались? —интересуется жена, подливая воды в опустевший стакан.
– Ещё бы! – с напускной важностью отвечает Лян Дао, жадно хватая круассан и откусывая огромный кусок. – Я же уважаемый гражданин нашей страны! Ко мне сразу пришёл майор из центрального аппарата и сам предложил мне покинуть вытрезвитель. Он прекрасно понимал, что таким людям, как я, там вообще не место – это недоразумение.
– Хм.
– Но я ему честно сказал, что лучше уж переночую в тепле, зачем на мороз-то идти ночью? Классный мужик оказался, очень приятный. Мы с ним хорошо поговорили по душам.
Лян Ихан быстро прикрывает рот ладонью, чтобы отец случайно не заметил еле сдерживаемый смех, готовый вырваться. Даже её доверчивая мать восприняла пафосные слова главы семьи как откровенный бред, пьяную горячку – ему просто померещилось в алкогольном угаре.
Удивительно, что к нему сам товарищ Си не нагрянул с дружеским визитом.
Телефон Лян Дао коротко вибрирует на столе. Он хмурится, берёт его, открывает новое сообщение и видит официальное уведомление от государственного номера с требованием оплатить административный штраф за нарушение общественного порядка, услуги вытрезвителя и полный счёт из ресторана «Горизонт».
На оплату всей суммы даются ровно одни сутки.
Сумма внушительная. Особенно для человека без работы и денег.
Он молча допивает остатки горячего чая и громко ставит пустую чашку на стол. С решительным видом глава семьи медленно поднимается с места.
Жена и дочь настороженно наблюдают, как он подходит к широкой кровати, поднимает подушку и снимает с неё белую наволочку, внимательно ощупывая ткань. Затем методично проделывает абсолютно то же самое со второй.
После этой странной процедуры он поднимает тяжёлый матрас, заглядывает под него, тщательно ощупывает всю поверхность.
Лян Ихан многозначительно смотрит на свою растерянную мать и крутит указательным пальцем у виска – мол, совсем крыша поехала у папаши.
Лян Дао тем временем открывает настежь шкаф и принимается рыться в личных вещах сына и будущей невестки. Проверяет карманы курток, ощупывает подкладку, заглядывает в коробки с обувью.
– Дорогой, что ты ищешь? Лучше не трогай вещи сына, вдруг он заметит. Будет очень некрасивая ситуация.
– Отстань, женщина, не мешай мне, – дерзко отрезает он, даже не оборачиваясь. – Ты ничего не понимаешь в этом. Сейчас я вам всем покажу, что значит настоящий мужчина в доме! Выведу этого лжеца на чистую воду!
Младшая сестра Лян Вэя, наблюдая за абсурдным представлением, достаёт свой смартфон, включает камеру и начинает снимать короткое видео с роющимся в шкафу отцом. Несколько секунд записи – и достаточно.
Быстро открывает вичат и отправляет брату видео вместе с ёмким сообщением:
Папаша вернулся из вытрезвителя на удивление трезвым, но всё равно ведёт себя очень странно. Он что-то ищет в твоих вещах. Что интересно – ищет не водку, хотя обычно в такие моменты всё, чего он хочет – это срочно похмелиться. Смотри сам, что вытворяет. Мама боится ему перечить. Или пусть ищет?
* * *
– Пойду спущусь к семье, – говорю До Тхи Чанг после присланного сестрой видео.
– Ты же только что от них, – удивляется она. – Что-то случилось?
– Отец явился.
Вьетнамка мгновенно всё понимает без лишних пояснений. На её лице отражается смесь сочувствия и облегчения, что это не её проблема.
– Я в это не лезу, – заявляет она, возвращаясь к чтению. – Твой папаша – определённо не тот человек, с которым я всю свою жизнь мечтала общаться и проводить время.
– С этим сложно не согласиться. Полностью тебя понимаю, – открываю дверь. – Скоро буду.
Спускаюсь на несколько этажей и подхожу к двери своей квартиры. Перед тем, как постучаться, на всякий случай дёргаю за ручку – оказывается, открыто.
Мать с сестрой сидят за столом, обе с растерянными лицами. Разговаривать со мной пытаются жестами.
Из ванной раздаются громкие звуки – шум, тарахтение, недовольные вздохи, скрип, что-то железное звякает.
Тихо подхожу к двери, на которую указывает сестра, и заглядываю внутрь.
Картина впечатляющая.
Отец стоит прямо на бортике джакузи, предусмотрительно подстелив под ноги тряпку для устойчивости. В пятерне держит отвёртку и металлическую решётку вентиляции.
Не замечая, что за ним наблюдают, он засовывает вторую руку глубоко внутрь вентиляционной шахты – по самый локоть, исследуя внутреннее пространство наощупь.
Раздаётся глухой звук – он хлопает ладонью по металлическим стенкам узкой шахты, проверяя, не спрятано ли там что-то.
Чувствую, как мои брови ползут вверх – вот это тщательность. Вот это добросовестное усердие. Даже в вентиляцию полез.
Его бы целеустремлённость да в мирное русло.
Бесшумно возвращаюсь к входной двери и закрываю её на ключ изнутри.
Затем обычным шагом направляюсь обратно к ванной, давая отцу понять, что я здесь:
– Папенька, что ты там такое интересное ищешь? – останавливаюсь в дверном проёме. – Подскажи мне – может, я смогу тебе чем-то помочь?
Родитель молча начинает завинчивать решётку вентиляции обратно, не реагируя на вопрос. Отвёртка несколько раз промахивается мимо шлиц винтов.
Наконец закрепляет. Только после этого, не встречаясь со мной взглядом, неторопливо спускается с джакузи на кафельный пол. Проходит мимо и садится за стол рядом с сестрой:
– Я теперь всё про тебя знаю, – начинает, демонстративно складывая руки в замок. – Где второй миллион долларов?
Сестра бросает на меня живой взгляд, полный любопытства. Мама же, напротив, остаётся отстранённой, словно пытается понять – действительно ли муж в своём уме или это последствия вчерашнего.
Подхожу к столу, усаживаюсь напротив отца:
– Какой второй миллион долларов? – вежливо уточняю.
В комнате повисает короткая пауза. Все смотрим на отца, ожидая ответа.
– Хоть ты и неблагодарная скотина, которую по всем законам нужно расстреливать, предварительно отрубив голову для назидания другим, но всё-таки ты мой родной сын. И именно я, как глава семьи, несу полную ответственность за то, каким ты в итоге вырос, каким человеком стал. Поэтому скажу тебе честно – твой. Твой второй миллион долларов.
– Зря я ему столько воды дала… – с сожалением бормочет мать. – Попил на старые дрожжи – вон, «долговязы» догоняют… Может быть, стоило рассола какого-нибудь дать, огуречного или капустного. Но где его взять – в городе-то.
Лян Дао, игнорируя слова жены, продолжает с ещё более значимым видом:
– Там, где я сегодня ночевал, у меня состоялась очень серьёзная, судьбоносная встреча. С высокопоставленным представителем серьёзных органов государственной власти.
Вау. Есть контакт. Я строил сложные расчёты, а действительность оказывается проста, как трусы за пятёрку.
Ну и родитель – тот ещё Штирлиц. Из каждой поры его одутловатого лица сочится объёмное чувство собственной значимости в спайке с тесной причастностью к важным государственным секретам.
– Ладно если бы папа сегодня с самого утра выпил – я бы сразу понимала, что происходит и в чём дело. Это был бы привычный сценарий его поведения. Я бы вообще никаким его словам не удивлялась, поскольку это была бы норма, – сестра садится рядом со мной и с недоумением глядит на отца. – Но он же сегодня только воду и чай пил. Вроде бы трезвый, а вон оно как… – недоговаривает.
– Да, пришёл трезвым. Я сразу вижу, когда он выпил – сегодня не пил, – с тревогой комментирует мать, разглядывая мужа. – Алкоголя здесь нет, ему негде было взять. Лян Дао, милый, ты как себя чувствуешь? Ничего не болит? Сколько пальцев я тебе показываю? – демонстрирует три пальца. – Скажи, какого цвета салфетка на столе?
Отец с раздражением закатывает глаза к потолку:
– Женщина, я не сошёл с ума. Во время важной встречи в вытрезвителе те сведения и слухи, которые я узнал от председателя в Суншугоу, стопроцентно подтвердились человеком с настоящим гербовым государственным удостоверением! Наш неблагодарный сын не только одолжил его дочери целых сто тысяч долларов, так ещё и на своём банковском счету имеет задекларированную сумму минимум в пять раз больше! Минимум! А сколько он ещё не задекларировал⁈
– Ну, справедливости ради, там сумма уже поменьше, чем ты назвал, – вздыхаю. – Всё-таки есть расходы, порой немелкие.
– Я знаю, что эта сумма на счету – лишь часть, половина твоего миллиона! – настаивает отец, сверля меня взглядом.
– Скажу тривиальную вещь: не считай деньги в чужих карманах. Это был мой миллион.
– А второй где⁈ – почти кричит Лян Дао, бахая кулаком по столу.
– Второго миллиона пока нет, но я активно над этим работаю. – Чистая правда.
Лян Дао злобно ухмыляется:
– Думаешь, твой отец – совсем идиот⁈ Можно ему всю жизнь лапшу на уши вешать и он никогда ничего не заметит⁈ Нет уж, дорогой сынок, я выведу тебя на чистую воду! Сейчас ты мне всё расскажешь!
Он резко поднимается со стула и медленно закатывает рукава рубашки.
Глава 20
Несколько минут спустя.
– М-м-мгы!! М-м-м!!
Отец яростно пытается что-то выкрикнуть, но толстое махровое полотенце, плотно вставленное жгутом в рот, не даёт. Из горла вырываются только невнятные, приглушённые звуки животной ярости.
Лян Вэй стоит рядом с диваном, скрестив руки на груди, и внимательно смотрит на зафиксированное тело. Тщательно проверяет, насколько надёжно связаны руки и ноги – прочными нейлоновыми верёвками, которые неожиданно удачно нашлись среди вещей прошлого хозяина квартиры.
Узлы надёжные, сам точно не развяжет.
Лян Дао то интенсивно раскачивается всем телом из стороны в сторону, как маятник, то подпрыгивает на диване как гусеница, яростно транслируя внешним видом возмущение и праведный гнев. Глаза буквально горят ненавистью.
– Боже мой, боже мой, боже мой, – монотонно, как мантру повторяет мать, прикрыв лицо ладонями. – Если бы я только заранее знала, что так всё получится, чем всё закончится…
Младшая сестра сидит на соседнем стуле в расслабленной позе, равнодушно поедая удон с морепродуктами прямо из картонной коробки. Ловко, с аппетитом засасывает скользкую длинную лапшу с деревянных палочек.
Происходящее нисколько не мешает её трапезе.
– Какая гениальная идея, – с набитым ртом комментирует она, указывая палочками в сторону извивающегося на диване папаши. – Как жаль, что у нас в деревне таких способов не было в арсенале. Только представь, сколько нервов мы бы сэкономили! И ссор семейных было бы в разы меньше, и похождений у папеньки. Мне теперь отсюда уезжать не хочется. Так тихо, спокойно стало. Субботнее утро, никто не орёт, пьяным по дому не шаркается, нас не гоняет с криками. Вот бы так всегда в жизни было. Просто мечта.
Мать с видимым усилием убирает ладони от лица и смотрит полным жалости и тревоги взглядом на связанного мужа. В её глазах борются противоречивые чувства.
– Сынок, – тихо начинает она, обращаясь к Лян Вэю. – Твоему папе сейчас нужна помощь, иначе у нас будут очень серьёзные проблемы с властями. Надо срочно оплатить административный штраф за нарушение общественного порядка – восемьсот юаней, услуги вытрезвителя за ночь – ещё пятьсот, и полный счёт из ресторана. Я не знаю, что делать. У нас с отцом нет таких денег.
– Проблемы будут не у нас, а у папы, – парирует сестра.
– Мама, говорю тебе прямо: хочешь дальше жить с ним под одной крышей – живи, это твой выбор. Хочешь развестись и начать новую жизнь – разводись. Я тебя поддержу в любом решении, что бы ты ни выбрала. Это твоя жизнь, ты взрослая женщина, способная принимать решения. Во втором случае, если надумаешь разводиться, полностью поддержу финансово, найму хороших юристов – в Пекине это не проблема. Не знаю, что за встреча сегодня ночью в вытрезвителе так резко развернула его непростую жизнь и его точно такое же мировоззрение на двести градусов. Не возьмусь спрогнозировать, что он себе напридумывал и какие теперь у него цели. Но кое-какие связи есть – порешаем.
– Я помню о твоих связях, я видела, – мать подразумевает звонок полицейской, которая всё знает не только о сыне, но и о его семье.
Лян Цзиньмэй ещё раз бросает долгий взгляд на супруга, затем – на младшую дочь, которая с аппетитом продолжает есть лапшу.
Для неё кристально ясно, что совместная жизнь с Лян Дао – это сплошное изнурительное испытание, где год идёт за два. Она всегда была жертвенной, покорной женщиной, терпела все его выходки, унижения, даже те моменты, когда он в пьяном угаре распускал руки.
Раньше в её ограниченном мире существовали только крошечная деревня Суншугоу и беспросветная бедность. Уйди она от мужа – не смогла бы самостоятельно прокормить двух детей, элементарно бы не выжила. Тем более что ей было некуда идти, некому помочь.
К тому же, Лян Дао запросто нашёл бы её и совершенно не факт, что перестал бы донимать.
Но сейчас ситуация другая. Ей есть на кого положиться. Сын вырос, стал независимым, богатым. Он поможет начать новую жизнь.
Одна беспокойная мысль не даёт ей покоя, сверлит изнутри. Кажется, что у сына все точки опоры, вся поддержка в жизни идут исключительно через женщин. Через их деньги, связи, влияние.
– Сынок, извини, пожалуйста, что я вот так резко меняю тему, – осторожно начинает мать после паузы. – А кто тебе заплатил целый миллион долларов? Если не можешь рассказывать – я не обижусь, правда. Просто хочу знать, для понимания всей картины. Приму абсолютно любой ответ.
– Если бы это спросил отец, я бы не рассказал, – честно отвечает Лян Вэй. – Есть одна знакомая девушка…
– Всё-всё, можешь дальше не продолжать, – перебивает мать, поднимая ладонь. – Я уже услышала, что хотела. Достаточно.
Лицо Лян Вэя удивлённо вытягивается. Поведение матери кажется ему нелогичным и странным. Как она вообще могла что-то понять и сделать выводы, если он ещё толком не перешёл к сути?
Сестра тоже озадачилась, непонимающе смотрит на мать.
Но для Лян Цзиньмэй этих нескольких слов действительно достаточно. Картина в голове постепенно складывается, она боится думать в эту сторону и развивать мысль. Потому что забитой деревенской женщине абсолютно чужды и непонятны устои и нравы современного огромного города с его свободными отношениями.
Лян Вэй – молодой, здоровый и крепкий парень, он же из деревни, где мужчины сильные. А как постоянно пишут в интернете, у молодого поколения сплошные проблемы с тестостероном.
Немудрено, что вокруг её сына постоянно вьётся так много разных женщин.
У неё закрадывается страшная догадка, откуда именно могли появиться эти деньги, но она боится даже пар из рта выпустить. Потому что речь о целом миллионе долларов.
Цену каждому заработанному юаню Лян Цзиньмэй знает не понаслышке, на собственной шкуре. Чтобы в деревне иметь хоть какие-то деньги, нужно от зари до зари горбатиться в поле. Ничего не достаётся просто так.
Лян Вэй, видя замешательство матери, решает вернуться к главной теме семейного разговора:
– Мам, вы с отцом живёте вместе уже двадцать лет – огромный срок. У вас получается коммуницировать, договариваться о чём-то, у вас есть общий дом и, что главное – классные дети, – он подходит к сестре и обнимает её за плечо.
На несколько секунд связанный Лян Дао вдруг затихает.
– Я честно не понимаю, как, но у вас всё-таки получается создавать совместные проекты и жить вместе, – продолжает Лян Вэй, глядя матери в глаза. – А вот у меня с ним не получается и не получится. Мне есть что сказать папаше.
– М-м-мгы!! – яростно дёргается глава семьи, пытаясь вставить слово.
– У меня с ним продуктивный диалог не получался никогда, – Лян Вэй совершенно не обращает внимания на подпрыгивающее на диване тело. – Я бы вошёл в его положение, помог бы, если бы он оступился раз и по случайности. Но у нас совершенно другая ситуация, многолетняя. Его выходки, скандалы, пьянство будут вечными, если что-то не поменять.
– Я очень надеюсь, что эта ситуация станет для него уроком, – с надеждой отвечает мать.
– Не станет, – припечатывает сын. – Если постоянно делать всё точно так же, как всегда, то и результат будет получаться один и тот же. Если хочется изменений – нужно отойти от привычной схемы, одно из базовых правил менеджмента. Если в очередной раз молча дать ему денег – ничего не изменится в его поведении. Как сделать так, чтобы у всех нас всё наконец изменилось к лучшему?
Лян Ихан на секунду отрывается от трапезы и с откровенным ехидством говорит брату:
– Дорогому папеньке для полного счастья вполне достаточно, если ты поможешь оплатить его штраф и выдашь ему на руки ровно двадцать семь с половиной юаней.
– У нас очень разные приоритеты, – с серьёзным видом отвечает Лян Вэй.
– А на что конкретно эта сумма? – с недоумением уточняет мать.
– Литровая бутылка байцзю, – пожимает плечами Лян Ихан. – В ближайшем магазине. А если ещё и на лапшу насыпать сверху – папаша станет самым счастливым человеком Пекина.
Лян Цзиньмэй после недолгого раздумья поднимается со стула, подходит к связанному супругу и снимает с его перекошенного лица полотенце, служащее кляпом:
– Ты сына слышал? Я присоединяюсь к вопросу.
Лян Дао с возмущённым, но при этом абсолютно уверенным в своей правоте видом окидывает семью презрительным взглядом:
– А вот сотрудники правоохранительных органов, в отличие от вас, борются за каждого оступившегося человека! Помогают ему встать на правильный путь! – звучит с пафосом. – У меня сына больше нет. Я это давно понял.
После громкой фразы в комнате виснет неловкая пауза.
– Папенька, а что тогда ты здесь делаешь? Зачем и к кому приехал в Пекин? – спрашивает сестра, наклонив голову.
Снова пауза. Лян Дао молчит, понимая, что загнал сам себя в ловушку.
– Зачем-зачем⁈ За деньгами, конечно! За своими деньгами! – наконец выкрикивает глава семьи.
Лян Вэй обращается к матери:
– Мам, я до последнего не знал, как правильно поступить. Но теперь, после его слов, точно знаю.
– И как же?
– Оплачу только штраф и счёт за услуги вытрезвителя.
– Почему именно это? – интересуется сестра, откладывая палочки.
– Очень благодарен сотрудникам вытрезвителя за то, что вернули его трезвым, – разводит руками Лян Вэй. – Всё, отец. Отвечаю ровно той монетой, как и ты всю жизнь относился ко мне. А вот то, что ты наел и напил в ресторане – плати из собственного кармана.
Лян Вэй берёт телефон родителя и открывает сообщение со штрафом, где подробно указаны реквизиты. Через мобильный банк оплачивает только два пункта из трёх – штраф и вытрезвитель.
На долге перед рестораном «Горизонт» он ставит галочку в пункте меню «отказываюсь оплачивать».
* * *
Полицейский участок. Операционный центр.
Спустя двадцать минут после отправки отказа в дежурную часть районного полицейского участка приходит автоматическое электронное распоряжение: немедленно задержать гражданина Лян Дао за отказ добровольно возмещать ресторану «Горизонт» материальный ущерб согласно выставленному счёту.
Тщательно выстроенный расчёт майора Лю Вэйгуна, который помог Лян Дао преждевременно выйти на свободу из вытрезвителя, неожиданно не срабатывает, поскольку богатый сын не впрягся за отца и не заплатил за него.
Финансовые претензии ресторана к нарушителю общественного порядка никуда не делись. В итоге получилось парадоксально – нарушитель безнаказанно гуляет на свободе.
Так как точного актуального адреса текущего местонахождения Лян Дао у районной полиции в базе не было, сотрудники подключили к делу городскую систему автоматического распознавания лиц.
Из четырёх миллионов камер видеонаблюдения, установленных по Пекину, искусственный интеллект за считанные минуты отобрал несколько сотен релевантных записей. Они быстро, в режиме реального времени отследили полный маршрут нарушителя с момента выхода из вытрезвителя – вплоть до конкретной двери в одну из комнат общежития.
Меньше чем через час наряд полиции в составе трёх сотрудников приехал по вычисленному системой адресу и доставил Лян Дао в участок для дальнейшего разбирательства.
* * *
Через некоторое время.
– В общем, отца только что забрали обратно в участок, – рассказываю До Тхи Чанг, закрывая за собой дверь. – Я оплатил только два пункта из трёх – штраф и вытрезвитель. А вот со счётом из ресторана пусть сам разбирается. Его проблемы, его ответственность.
– Что-то ты резко сменил тактику, – вьетнамка внимательно глядит на меня.
– К нему всё-таки кто-то приходил в вытрезвитель. Отец не умеет держать язык за зубами, болтлив невероятно. Хочу понаблюдать со стороны, что будет дальше.
Нашу беседу прерывает видеозвонок. Смотрю на экран – Хуан Цзяньру.
С предчувствием неприятного разговора принимаю вызов.
– Ничего не хочешь мне рассказать? – спрашивает она без приветствий.
– Я очень хорошо к тебе отношусь. Очень ценю, – честно начинаю, глядя в экран. – Рад, что ты вообще есть. Наверное, я бы даже… но ты чётко определила условия: все развлечения и встречи – до поры до времени. До тех пор, пока вакансия твоего жениха остаётся свободной.
– Было такое. И?
– Лучше если ты сама задашь вопросы.
Хуан Цзяньру оценивающе смотрит на меня несколько долгих секунд, затем кивает:
– Хорошо. Когда мы сегодня ночью общались о твоём отце и его выходках, твоя мать упомянула «твоих девочек» – во множественном числе. Лян Вэй, поделись со мной – кто ещё у тебя есть? С кем ещё ты встречаешься? Чтобы я хоть понимала картину – может, мне к инфекционисту стоит сходить? Или ещё какие сюрпризы?
До Тхи Чанг, молча слушающая разговор, подходит. Не попадая в кадр, стучит ногтём по пластиковой студенческой карточке с номером учащегося и названием университета.
Я понимаю, к чему она клонит этим жестом. Иностранных студентов въедливо проверяют – медицинские справки, анализы, всё по полной программе.
