Текст книги "Чернильное сердце (др. перевод)"
Автор книги: Корнелия Функе
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Мрачные перспективы
Удав положил на минуту свою голову на плечо Маугли.
– Храброе сердце и учтивая речь, – сказал он. – С ними ты далеко пойдешь в джунглях. А теперь уходи отсюда скорей вместе с твоими друзьями. Ступай спать, потому что скоро зайдет луна, а тебе не годится видеть то, что будет.
Накормили их действительно досыта. Около полудня женщина принесла хлеб и оливки, а вечером лапшу, пахнущую свежим розмарином. Но набитый живот не скрашивал бесконечные часы ожидания и не умалял страх перед завтрашним днем. Даже книге это вряд ли удалось бы, впрочем, о чтении нечего было и думать. Под рукой не было ни одной книги. Ничего, кроме глухих стен и закрытой двери. По крайней мере, лампочку заменили, и им не пришлось сидеть в темноте. Мегги то и дело посматривала на щель под дверью, чтобы узнать, не стемнело ли, и представляла, как на улице ящерицы греются на солнышке, – она заметила их на площади перед церковью. Интересно, выбралась ли наружу та изумрудно-зеленая, что выползла из кучки рассыпанных монет? И что стало с мальчиком? Стоило Мегги закрыть глаза, как перед ней вставало его потрясенное лицо.
Мегги спрашивала себя, думает ли Мо о том же. С тех пор как их снова заперли, он не сказал ни слова. Сразу бросился на солому и отвернулся к стене. Элинор тоже была неразговорчива. Когда Кокерель закрыл дверь на засов, она только пробурчала:
– Как великодушно! Гостеприимный хозяин расщедрился еще на две кучи плесневелой соломы, – а потом уселась в угол, протянула ноги и, насупившись, принялась рассматривать то свои колени, то грязную стену.
– Мо! – произнесла Мегги, когда тишина стала невыносимой. – Как ты думаешь, что они сделают с мальчиком? И что это за друг, которого ты должен вычитать для Каприкорна?
– Не знаю, Мегги, – сказал Мо не поворачиваясь.
Больше она его ни о чем не спрашивала, просто устроила себе спальное место рядом с ним и принялась бродить вдоль голых стен. Может, за одной из них сидит сказочный мальчик? Она прислонилась ухом к стене. Ни звука. Кто-то нацарапал на штукатурке свое имя: Рикардо Бентоне, 19.5.96. Мегги пальцами провела по буквам. На расстоянии двух ладоней было еще одно имя. И еще одно. Мегги подумала: «Что с ними стало, с Рикардо, Уго, Бернардо?.. Может, и мне написать свое имя на случай, если…» – но она предусмотрительно не стала додумывать эту мысль до конца.
За ее спиной Элинор, кряхтя, растянулась на соломе. Мегги обернулась и встретила ее улыбку.
– Что бы я сейчас отдала за расческу! – сказала Элинор, убирая волосы со лба. – Никогда бы не подумала, что в такой ситуации буду мечтать именно о ней, но так и есть. Боже, я растеряла все свои невидимки, должно быть, я похожа на ведьму или растрепанную щетку.
– Нет-нет, тебе лучше без всяких заколок: они у тебя все время съезжали, – сказала Мегги. – Мне кажется, ты даже помолодела.
– Помолодела? Хм. Ну что ж, тебе виднее. – Элинор посмотрела на себя: ее свитер был в грязи, а по чулкам ползли три стрелки. – Там, в церкви, ты меня выручила, – проговорила она, одергивая юбку. – Не струсила. А вот у меня ноги от страха стали ватными. До сих пор не понимаю, что со мной произошло. Сама себя не узнаю. Такое впечатление, что старая добрая Элинор уехала домой и оставила меня тут одну. – Губы у нее задрожали, и Мегги показалось, что она сейчас заплачет. Но прежней Элинор удалось одержать верх. – Смотри-ка, правильно говорят: только в беде можно понять, из какого теста ты сделан, – добавила она. – Я всегда думала, что меня ничем не пронять, а на деле оказалась самой настоящей трусихой. Стоило какому-то негодяю помахать у меня перед носом ножом, как я сдрейфила.
Элинор постаралась сглотнуть предательские слезы, но они все-таки выступили у нее на глазах. Она раздраженно вытерла их тыльной стороной ладони.
– Ты прекрасно держишься, Элинор! – Мо все еще лежал лицом к стене. – Вы обе прекрасно держитесь. А вот мне надо свернуть шею за то, что втянул вас в эту историю.
– Вздор! Единственный, кто заслуживает, чтобы ему свернули шею, – это Каприкорн, – сказала Элинор. – И мерзавец Баста. Господи, никогда бы не подумала, что буду с таким удовольствием представлять, как убиваю кого-то, но, попадись мне Баста, я бы…
Тут она встретила изумленный взгляд Мегги и виновато замолчала.
Мегги, пожав плечами, проговорила:
– Если честно, я чувствую то же самое, – и принялась велосипедным ключом царапать на стене букву «М». Невероятно, что он до сих пор лежал у нее в кармане. Сувенир. Память о прошлой жизни.
Мо перевернулся на спину и уставился в потолок.
– Прости меня, Мегги, – неожиданно произнес он. – Прости, что позволил им отнять книгу.
Мегги нацарапала на стене большую «Е» и, отступив на шаг, сказала:
– Какая теперь разница! Скорее всего, ты все равно не смог бы вернуть ее обратно. – Буквы «Г» в ее имени были похожи на обкусанные «П».
– Скорее всего, так, – буркнул Мо и снова вперился в потолок.
– Ты не виноват, Мо, – сказала Мегги и хотела добавить: «Главное, что ты со мной! И Баста никогда больше не приставит тебе к горлу нож. А ее я почти не помню. И вообще видела только на фотографиях», – но промолчала. Она понимала, что это не утешит Мо, скорее еще больше расстроит. До сих пор Мегги не подозревала, как сильно Мо скучает по ее матери. Неожиданно она почувствовала укол нелепой ревности.
Без особого старания нацарапав на штукатурке «И», Мегги опустила велосипедный ключ.
Снаружи послышались шаги.
Когда они приблизились, Элинор закрыла рот руками. Дверь открыл Баста. За ним стояла женщина. Мегги узнала старуху, которую видела в доме Каприкорна. С недовольным лицом та протиснулась мимо Басты и поставила на пол термос и чашку.
– И так дел по горло! – проворчала она, выходя. – Теперь еще и этих господ кормить надо. Раз уж держите их здесь, то заставьте хотя бы работать.
Баста ответил:
– Скажи об этом Каприкорну.
Он достал из-за пояса нож и, улыбнувшись Элинор, вытер его о куртку. В сгустившихся сумерках его рубашка сияла белизной.
– Приятного чаепития, Волшебный Язык, – сказал Баста, смакуя страх на лице Элинор. – Мортола положила в термос столько меда, что от одного глотка у тебя слипнутся губы, зато горло завтра будет как новенькое.
– Что вы сделали с мальчиком? – спросил Мо.
– Кажется, его заперли рядом с вами. Завтра Кокерель устроит ему небольшое испытание огнем, после чего и решим, сможет ли он нам пригодиться.
Мо сел на соломе.
– Испытание огнем? – спросил он с горькой иронией. – Ты-то его точно не проходил: даже спичек Сажерука боишься.
– Придержи язык! – прошипел Баста. – Еще слово, и я его отрежу, каким бы ценным он ни был.
– Ты этого не сделаешь, – сказал Мо поднявшись.
Он не спеша налил горячий чай в чашку.
– Может, и не сделаю. – Баста заговорил шепотом, чтобы никто не подслушал. – Но у твоей дочурки тоже есть язык, и он не такой ценный, как твой.
Мо бросил чашку в Басту, но он успел захлопнуть дверь, и чашка разбилась вдребезги.
– Желаю приятных снов! – прокричал Баста, запирая замок. – Распоряжусь, чтобы тебе принесли новую чашку. Увидимся завтра.
Когда он ушел, все молчали. Долго-долго.
Потом Мегги прошептала:
– Мо, расскажи что-нибудь!
– Что ты хочешь послушать? – спросил Мо, положив руку ей на плечо.
Мегги тихо проговорила:
– Расскажи о том, как мы ищем клад в Египте, а вокруг песчаные бури, скорпионы и привидения, которые встают из могил, чтобы помешать нам забрать их сокровища.
– Ах, эту историю! – сказал Мо. – Я, кажется, выдумал ее на твой восьмой день рождения. Если я все правильно помню, она довольно страшная.
Мегги подтвердила:
– Очень страшная! Но все заканчивается хорошо, и мы возвращаемся домой с кучей сокровищ.
– Я тоже хочу послушать! – дрожащим голосом воскликнула Элинор. Должно быть, она все еще думала о Басте и его ноже.
Тут Мо начал рассказывать. Не было ни шелеста страниц, ни бесконечного лабиринта букв.
В середине истории Мегги встревоженно спросила:
– Мо, когда ты просто рассказываешь, в реальности ничего не появляется, правда?
Мо ответил:
– Нет. Видимо, нужно, чтобы историю выдумал кто-то другой. И без печатной краски это не работает.
Затем он продолжил рассказ, а Мегги и Элинор позволили его голосу унести их далеко-далеко и наконец заснули.
Все трое проснулись от одного и того же звука: кто-то ковырялся в замке. Мегги показалось, что она расслышала сдавленные ругательства.
Элинор первая вскочила и в ужасе зашептала:
– О нет! Они пришли за мной! Старуха добилась своего! Зачем им нас кормить? Тебя, может, и имеет смысл, – она быстро взглянула на Мо, – а я им ни к чему!
– Отойди к стене, Элинор, – сказал Мо, закрыв собой Мегги. – Не подходите к двери.
Замок глухо щелкнул, кто-то, приоткрыв дверь, протиснулся в нее. Сажерук. С опаской оглянувшись, он закрыл дверь и прислонился к ней спиной.
– Я слышал, ты снова это сделал, Волшебный Язык! – шепотом произнес Сажерук. – Говорят, бедный мальчик до сих пор не сказал ни слова. Что ж, я могу его понять. Мерзкое чувство – оказаться вдруг в чужой истории. Уж поверь мне.
– Что вам здесь нужно? – набросилась на него Элинор.
Когда она увидела Сажерука, от страха на ее лице не осталось и следа.
– Оставь его, Элинор! – Мо отстранил ее и подошел к Сажеруку. – Как твои руки?
Сажерук пожал плечами:
– Мне смазали их какой-то мазью, но кисти горят, словно их до сих пор обжигает пламя.
– Спроси, зачем он пришел! – прошептала Элинор. – Если затем, чтобы врать, будто не он втравил нас в неприятности, пожалуйста, ударь по его лживой физиономии.
Вместо ответа Сажерук бросил ей связку ключей:
– Зачем, думаете, я здесь? – Выключив свет, он с досадой проговорил: – Между прочим, было не так-то просто украсть у Басты ключи от машины, так что не помешало бы сказать спасибо, но, если хотите, можем оставить церемонии на потом. А теперь уходим: не стоит тут долго задерживаться! – Сажерук осторожно открыл дверь и прислушался. – На церковной башне стоит охрана, – прошептал он, – но они следят за холмами, а не за деревней. Собаки заперты в клетках. Если все-таки столкнемся с ними, они примут меня за своего.
– С какой стати мы должны ему доверять? – прошептала Элинор. – Что, если он опять что-нибудь затеял?
– Я хочу сбежать отсюда – вот все, что я затеял! – резко произнес Сажерук. – Мне здесь делать больше нечего! Каприкорн меня обманул. Превратил в прах мои последние надежды! Он думает, что меня можно пинать, как собаку, я и слова не скажу. Но он ошибается. Он сжег книгу, а я заберу у него чтеца, на которого он вышел благодаря мне. А что касается вас, – обгоревшим пальцем Сажерук показал на Элинор, – вы едете с нами, потому что у вас есть машина. Пешком от людей Каприкорна не уйти, а от змей в здешних холмах и подавно. Но я не умею водить, так что…
– Вот видите, я так и знала! – вспыхнула Элинор, чуть не забыв о том, что должна говорить шепотом. – Он хочет спасти свою шкуру. Потому нам и помогает! И никаких угрызений совести! Да у него ее просто нет!
– Мне все равно, почему он нам помогает, Элинор, – прервал ее Мо. – Главное, что мы выберемся отсюда. Но с нами поедет еще один человек.
– Кто? – Сажерук тревожно взглянул на Мо.
– Мальчик, чью судьбу я невольно определил. Как и твою, – проговорил Мо, протискиваясь мимо Сажерука на улицу. – Баста сказал, что его заперли в соседней комнате. Ты легко вскроешь замок: это не проблема для твоих проворных пальцев.
– Вообще-то я их сегодня обжег! – раздраженно шепнул Сажерук. – Но я сделаю то, о чем ты просишь. Хотя твоя доброта может стоить нам жизни.
Когда Сажерук постучал в дверь с номером пять, в комнате послышался шорох.
– Похоже, они не собираются его убивать! – прошептал он, ковыряясь в замке. – Смертников запирают в церковном склепе. С тех пор как я рассказал Басте, что среди гробов бродит призрак Белых Женщин, каждый раз, когда Каприкорн его туда за чем-нибудь посылает, он бледнеет, как мучной червь. Хорошая вышла шутка. – Сажерук довольно усмехнулся.
– А они часто убивают людей? – тихо спросила Мегги, взглянув на церковь.
Сажерук пожал плечами:
– Случается. Но не так часто, как раньше.
– Оставь свои россказни при себе! – шепнул Мо, не сводя глаз с церковной башни.
На самом верху, рядом с колоколом, стоял часовой. Мегги так долго смотрела наверх, что у нее закружилась голова.
– Это не россказни, Волшебный Язык, это – правда! Или ты их уже не отличаешь? Ясное дело, правда – девушка неприглядная, никто не любит смотреть ей в лицо. – Сажерук отошел от двери и поклонился: – Прошу! Можете забирать своего мальчика, замок открыт.
Мо шепнул Мегги:
– Иди ты первая! Тебя он не испугается.
За дверью была кромешная тьма. Когда Мегги вошла в комнату, снова послышался шорох: кто-то или что-то зашевелилось на куче соломы.
Сажерук просунулся в дверь и вложил ей в руку фонарик. Мегги включила его, и луч упал прямо на смуглое лицо мальчика. Солома, которую ему постелили, была еще хуже той, на которой спала Мегги. Похоже, что с тех пор, как Плосконос его здесь запер, мальчику было не до сна. Он сидел крепко обхватив колени, как будто собственные ноги были его единственной опорой.
Может, он все еще думает, что дурной сон скоро кончится?
– Пойдем! – шепнула ему Мегги и протянула руку. – Мы хотим тебе помочь! Вызволить тебя отсюда!
Мальчик не шевелился. Он смотрел на нее, недоверчиво прищурив глаза.
Из-за двери послышался голос Мо:
– Мегги, поторопись!
Услышав чужой голос, мальчик резко отшатнулся и ударился спиной о стену.
– Прошу тебя! Пойдем с нами! – прошептала Мегги. – Иначе они сделают тебе больно.
Минуту-другую он смотрел на Мегги, а потом нерешительно поднялся. Мальчик был выше ее почти на десять сантиметров. Вдруг он бросился к двери и с такой силой оттолкнул Мегги, что она упала. За дверью его поймал Мо.
– Эй! – тихо произнес Мо. – Успокойся! Мы правда хотим тебе помочь, но ты должен делать то, что мы тебе говорим, понятно?
– Вы все черти! Черти или демоны! – прошептал мальчик, враждебно сверкнув глазами.
Он говорил на том же языке. Ничего удивительного, ведь его сказку рассказывали на всех языках мира.
Мегги поднялась и ощупала коленку. Похоже, ударившись о каменный пол, она разбила ее в кровь.
– Если хочешь увидеть чертей, можешь просто остаться здесь! – съязвила она, проходя мимо мальчика, а он отшатнулся от Мегги, как от ведьмы.
Мо притянул его к себе и, указывая на церковную башню, прошептал:
– Видишь часового наверху? Если он нас заметит, нас всех убьют.
Мальчик взглянул на сторожевой пост.
Сажерук не выдержал и подскочил к ним.
– Пойдемте же! Если он не хочет идти, пусть остается. – И, взглянув на босые ноги мальчика, добавил: – Снимите обувь, а то будете топать, как стадо слонов.
Элинор, ворча, сняла туфли, а мальчик, хоть и неуверенно, все же пошел за ними. Быстрее всех шел Сажерук, он как будто бежал от собственной тени. Спускаясь по крутой улочке, Мегги то и дело спотыкалась. Элинор неслышно ругалась каждый раз, когда ударяла ногу об ухабистую мостовую. В темноте ветхие дома жались друг к другу и, чтобы не обвалиться, опирались на каменные подпорки. Ржавые фонари отбрасывали жутковатые тени. В дверном проеме мелькнула кошка, и Мегги вздрогнула от страха.
Слава богу, в деревне Каприкорна все спали. Правда, один раз они увидели постового, который, покуривая сигарету, стоял на соседней улочке. Вдруг на крыше завизжали кошки, и он нагнулся, чтобы бросить в них камень.
Сажерук воспользовался моментом, скомандовал, и все пятеро бесшумно проскочили мимо постового. Как хорошо, что на них не было обуви. Постовой еще долго смотрел в другую сторону, но Мегги решилась вздохнуть, только когда они свернули за угол. Она снова обратила внимание на то, что вокруг были одни заброшенные дома с заколоченными окнами и гнилыми дверями. Отчего они разрушились? Только ли от времени? Жители бросили свои дома, спасаясь от Каприкорна, или он занял уже пустую деревню? Кажется, Сажерук что-то про это рассказывал…
В этот момент Сажерук резко встал и жестом приказал всем остановиться. Обернувшись, он прижал палец к губам. Они пришли на окраину деревни. Впереди была только парковка. Два фонаря освещали потрескавшийся асфальт. По левую руку от них возвышался проволочный забор.
– На площади за забором Каприкорн устраивает свои празднества! – прошептал Сажерук. – В былые времена ребята играли на ней в футбол, а теперь там проходят дьявольские представления: костер, шнапс, пара выстрелов в воздух, петарды, измазанные сажей лица, – и жители окрестных деревень дрожат от страха.
Все снова надели обувь и последовали за Сажеруком на парковку. Мегги все время оглядывалась на проволочный забор и думала о дьявольских празднествах. Она очень живо представила себе костер и черные от сажи лица…
Мо тащил ее за собой и повторял:
– Скорей, Мегги, пошли!
В темноте послышался плеск воды, и Мегги вспомнила, что по дороге сюда они проезжали мост. Что, если сегодня там будет сторожевой пост?
На парковке стояло несколько автомобилей. В стороне от остальных они увидели машину Элинор. Над крышами возвышалась церковная башня: больше ничто не скрывало их от часового. На таком расстоянии Мегги не могла его рассмотреть, но он наверняка все еще стоял наверху. Оттуда они, должно быть, выглядят, как букашки, ползущие по столу. Интересно, есть ли у него бинокль?
– Ну же! – шепнул Мо, когда Элинор замешкалась, открывая машину.
– Сейчас! – буркнула она. – У меня не такие проворные пальцы, как у нашего друга.
Мо положил руку Мегги на плечо и тревожно осмотрелся. Но ни на парковке, ни около домов не было никого, кроме нескольких бездомных кошек. Облегченно вздохнув, Мо усадил Мегги на заднее сиденье.
Мальчик обвел машину недоверчивым взглядом: видимо, автомобиль представлялся ему диковинным животным, которое ведет себя смирно, но при желании может проглотить человека. В конце концов он тоже сел на заднее сиденье.
Мегги неприязненно посмотрела на него и отодвинулась как можно дальше. Колено до сих пор болело.
– Куда делся чертов пожиратель спичек? – прошептала Элинор. – Не говорите мне, что он опять пропал!
Мегги первая заметила Сажерука: он крадучись продвигался от одной машины к другой.
Элинор, борясь с искушением уехать без него, крепко сжала руль и прошептала:
– Что этот малый опять затеял?
Никто не мог ей ответить. Время в ожидании Сажерука тянулось мучительно долго. Наконец он пришел и на ходу сложил нож.
– Что все это значит? – рявкнула Элинор, когда Сажерук сел на заднее сиденье рядом с мальчиком. – Разве не вы все время твердили, что нам надо поторапливаться? И для чего вам понадобился нож? Уж не зарезали ли вы кого-нибудь?
– Разве меня зовут Баста? – раздраженно воскликнул Сажерук, с трудом втиснув ноги за сиденье водителя. – Я проколол шины, только и всего. На всякий случай.
Мегги беспокойно заметила:
– Это нож Басты.
Сажерук сунул нож в карман и улыбнулся:
– Теперь уже нет. С удовольствием бы украл и его дурацкий амулет, который он все время носит на шее. Но оказалось, он не снимает его даже на ночь, так что мне пришлось отказаться от своей затеи.
Где-то залаяли собаки, и Мо, опустив стекло, встревоженно высунулся наружу.
Элинор попыталась его успокоить:
– Да они просто на жаб гавкают.
Внезапно Мегги услышала хлопок. Она испуганно посмотрела в заднее стекло и увидела, что из грязно-белого фургона вылез мужчина. Мегги узнала одного из подручных Каприкорна: он тоже был в церкви. Громила озирался, протирая глаза.
Элинор завела мотор, и подручный, стаскивая с плеча ружье, бросился к их машине. Мегги на мгновение чуть не пожалела его: спросонья он явно не понимал, что происходит. Что Каприкорн сделает с часовым, который спал вместо того, чтобы следить за обстановкой? Но тут подручный прицелился и выстрелил. Мегги пригнулась, а Элинор нажала на газ.
– Черт побери! – крикнула она Сажеруку. – Вы что, не заметили этого типа, когда возились с машинами?
– Нет, не заметил! – проревел тот. – А теперь поехали! Не сюда! Вон та дорога выходит на шоссе!
Элинор резко вывернула руль. Мегги увидела, что мальчик рядом с ней весь съежился. При каждом выстреле он закрывал глаза и затыкал уши. Упоминались ли в его книге ружья? Нет. Так же как и автомобили. Машина скакала по ухабам, и Мегги с мальчиком больно столкнулись головами. Наконец они выехали на шоссе, но тряска от этого не прекратилась.
– Это не та дорога, по которой мы приехали! – крикнула Элинор.
Деревня Каприкорна нависала над ними, как крепость. Дома никак не хотели удаляться.
– Та самая! Просто Баста встретил нас выше.
Одной рукой Сажерук держался за сиденье, а другой сжимал рюкзак. Оттуда послышалось недовольное рычание, и мальчик испуганно покосился на сумку.
Вот они проехали знакомый холм, где вчера наткнулись на Басту и с которого впервые увидели селение. Неожиданно дома пропали из виду. Ночная тьма поглотила деревню Каприкорна, словно та никогда и не существовала.
Сторожевого поста не было ни на мосту, ни у ржавого забора, преграждавшего путь в деревню. Мегги оглянулась и смотрела на ограду до тех пор, пока и та не исчезла во мраке. «Теперь все кончилось, – подумала Мегги. – Все позади».
Стояла ясная ночь. Никогда прежде Мегги не видела столько звезд. Небо было похоже на расшитое жемчугом покрывало. Холмы повторяли изгибы кошачьей спины. И казалось, кроме ночи и этих холмов, в мире больше ничего нет: ни людей, ни домов, ни страха.
Мо обернулся, убрал волосы у Мегги со лба и спросил:
– Все в порядке?
Она кивнула и закрыла глаза. Мегги почувствовала, что хочет только одного: спать. Но сердце стучало слишком громко…
У ее уха кто-то монотонно произнес:
– Это все сон, кошмарный сон.
Мегги повернулась к мальчику. Он решительно тряхнул головой и, не глядя на нее, повторил:
– Сон! Другого объяснения нет. Вокруг все ненастоящее, не такое, как в реальности. Как будто я сошел с ума. Так обычно и бывает во сне. А в довершение всего, – он кивнул в сторону окна, – мы еще и летим. Или ночь пролетает мимо нас. Не все ли равно!
Мегги сдержала улыбку. Она чуть не сказала: «Это не сон», но слишком устала, чтобы все объяснять. Вместо этого она взглянула на Сажерука: поглаживая рюкзак, он пытался успокоить свою разгневанную куницу.
– Даже и не думай! – сказал он, заметив ее взгляд. – Я не стану ему ничего объяснять. Пусть это делает твой отец. В конце концов, это он виноват в кошмарном сне мальчика.
Мо обернулся: на его лице ясно читались угрызения совести.
– Как тебя зовут? – обратился он к мальчику. – Твоего имени не было в…
Мо осекся.
Мальчик недоверчиво посмотрел на него, опустил голову и глухим голосом произнес:
– Меня зовут Фарид. Но мне кажется, разговаривать во сне – плохая примета. Можешь позабыть дорогу домой. – Он плотно сжал губы и, чтобы ни на кого не смотреть, уставился прямо перед собой. Были ли у него в сказке родители? Вроде бы нет. Мегги помнила только, что речь шла о безымянном мальчике, который прислуживал шайке разбойников. – Это – сон, всего лишь сон, – как в бреду повторил Фарид. – Утром взойдет солнце, и все исчезнет. Да.
Мо смотрел на мальчика грустными растерянными глазами, как на птенца, которого взял погладить, а когда вернул в гнездо, родители его больше не приняли. «Бедный Мо, бедный Фарид», – подумала Мегги. Но была и еще одна мысль, за которую ей было стыдно. Она появилась в тот момент, когда из кучи золотых монет в церкви Каприкорна выползла ящерица. «Я тоже так хочу», – снова и снова шептал Мегги внутренний голос. Навязчивая мысль, словно кукушка, гнездилась в ее голове, и, как Мегги ни пыталась отделаться от этого желания, оно только усиливалось. «Я тоже так хочу. Хочу вызывать из книг разных чудесных персонажей, хочу, чтобы они, улыбаясь, сидели рядом со мной и чтобы к ним можно было прикоснуться. Хочу, хочу, хочу!»
На улице было по-прежнему темно, и казалось, утро никогда не наступит.
– Едем без остановок! – сказала Элинор. – Не остановлюсь, пока не увижу свой дом!
Вдруг далеко позади показались огни автомобиля, словно на ощупь пробиравшегося сквозь ночную мглу.
