Текст книги "Содом и Гоморра. Города окрестности Сей"

Автор книги: Кормак Маккарти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

–  ¿Señor? – сказал он.

– Мне «Старого дедушку» и воду отдельно.

Бармен двинулся прочь. Билли вынул сигареты и зажигалку, положил на прилавок. Глянул в зеркало буфетной стойки. В гостиной на диванах расположились несколько проституток. У них был вид ряженых, сбежавших с костюмированного бала. Бармен вернулся со стопкой виски, поставил и ее, и стакан воды на прилавок, Билли взял виски, разок взболтнул его медленным круговым движением, потом поднял и выпил. Потянувшись к сигаретам, кивнул бармену.

–  Otra vez [137]137
  Еще раз (исп.).


[Закрыть], – сказал он.

Бармен подошел с бутылкой. Стал наливать.

–  ¿Dónde está Eduardo? [138]138
  А где Эдуардо? (исп.)


[Закрыть] – сказал Билли.

–  ¿Quién? [139]139
  Кто-кто? (исп.)


[Закрыть]

– Эдуардо.

Бармен задумчиво продолжал наливать. Покачал головой.

–  El patrón [140]140
  Ваш начальник (исп.).


[Закрыть], – уточнил Билли.

–  El patron no está [141]141
  Начальника сейчас нет (исп.).


[Закрыть].

–  ¿Cuándo regresa? [142]142
  А когда вернется? (исп.)


[Закрыть]

–  No sé. – Он продолжал стоять с бутылкой в руке. – ¿Hay un problema? [143]143
  Не знаю… А что, у вас какая-то проблема? (исп.)


[Закрыть]

Билли вытряхнул из пачки сигарету, сунул в рот и взялся за зажигалку.

–  No, – сказал он. –  No hay un problema [144]144
  Нет… У меня нет проблем (исп.).


[Закрыть]. Мне надо обсудить с ним один деловой вопрос.

– А в чем состоит ваш бизнес?

Билли прикурил сигарету, положил зажигалку поверх пачки, выпустил через прилавок бара струю дыма и поднял взгляд.

– Мне не кажется, что с вами мы можем многого достигнуть, – сказал он.

Бармен пожал плечами.

Из кармана рубашки Билли достал деньги и выложил на прилавок десятидолларовую купюру.

– Это сверх платы за выпивку.

Бармен покосился в сторону того конца бара, где стояли бизнесмены. Бросил взгляд на Билли.

– Вы знаете, сколько эта работа стоит? – спросил он.

– Что-что?

– Я сказал, знаете ли вы, сколько стоит эта работа?

– Это вы о том, что много получаете чаевых?

– Нет. Это я о том, знаете ли вы, сколько стоит устроиться на эту работу?

– Никогда не слышал о том, чтобы на работу устраивались за деньги.

– В связи с вашим бизнесом вы много работаете в Мексике?

– Нет.

Бармен стоит, держит бутылку. Билли опять вынул деньги и положил на десятку еще две пятерки сверху. Бармен сгреб деньги с прилавка и положил в карман.

–  Un momento, – сказал он. –  Espérate [145]145
  Минуточку… Подождите-ка (исп.).


[Закрыть].

Билли поднял стопку виски, крутнул и выпил. Поставив стопку, провел тыльной стороной ладони по губам. Когда он снова глянул в зеркало буфетных полок, за его левым плечом, этаким Люцифером, уже стоял alcahuete.

–  Sí señor, – сказал он.

Обернувшись, Билли устремил взгляд на него:

– Это вы Эдуардо?

– Нет. Чем я могу вам помочь?

– Мне нужно видеть Эдуардо.

– По какому вопросу вам нужно его видеть?

– Хочу поговорить с ним.

– Пожалуйста. Говорите со мной.

Билли отвернулся, хотел еще раз глянуть на бармена, но тот отошел, чтобы обслужить других посетителей.

– У меня к нему личное дело, – сказал Билли. – Черт, да не собираюсь я на него нападать!

Alcahueteслегка поднял брови.

– Это приятно слышать, – сказал он. – У вас какие-то жалобы?

– У меня предложение, которое может его заинтересовать.

– И от кого же исходит это предложение?

– В каком смысле?

– Ну, чьи интересы вы представляете?

– Свои. Я представляю свои собственные интересы.

Тибурсио долго не сводил с него глаз.

– А ведь я знаю, кто вы, – сказал он.

– Вы знаете, кто я?

– Да.

– И кто же?

– Вы trujamán [146]146
  Агент, представитель (исп.).


[Закрыть].

– Это что значит?

– Вы не говорите по-испански?

– Я говорю по-испански.

– Вы хотите заплатить mordida [147]147
  Выкуп (исп. жарг.), букв.«укус».


[Закрыть].

Билли вынул все свои деньги и выложил на прилавок бара:

– Вот: здесь восемнадцать долларов. Это все, что у меня есть. А я еще за выпитое не расплатился.

– Вот и расплатитесь за выпитое.

– Что?

– Заплатите за выпитое.

Билли оставил на прилавке пятерку, остальное спрятал в карман, убрав туда же сигареты и зажигалку.

– Идите за мной.

Следом за alcahueteБилли прошел через гостиную мимо проституток в их блядских нарядах. Прошел сквозь калейдоскоп разрозненных отблесков люстры и, миновав пустую эстраду, оказался у задней двери.

Дверь, обитая винного цвета сукном, была без ручки. Тем не менее alcahueteкаким-то образом открыл ее, и перед ними оказался коридор с синими стенами и единственной синей лампочкой, вкрученной в потолок над дверью. Alcahueteпридержал дверь, Билли прошел в нее, alcahueteзакрыл за ними дверь, повернулся и пошел по коридору. В воздухе висел мускусный запашок его одеколона. В дальнем конце коридора он остановился и костяшками пальцев дважды стукнул в дверь, украшенную серебряным орнаментом. Повернулся и, скрестив перед собой руки в запястьях, встал в ожидании.

Прозвучал зуммер, и alcahueteотворил дверь.

– Подождите здесь, – сказал он.

Билли стал ждать. По коридору прошла одноглазая старуха, постучала в одну из дверей. Когда увидела его, перекрестилась. Дверь ей открыли, она исчезла за ней, и коридор, залитый успокоительным синим светом, вновь опустел.

Тут серебряная дверь отворилась, и alcahueteсделал Билли знак заходить, поманив движением тонких, унизанных кольцами пальцев. Билли зашел и остановился. Потом снял шляпу.

Эдуардо сидел за письменным столом, покуривая тонкую черную сигару. Он сидел боком, закинув ногу на ногу, опертую на выдвинутый нижний ящик стола, так что казалось, будто он занят разглядыванием своих роскошных сверкающих сапог из кожи ящерицы.

– Чем могу быть полезен? – спросил он.

Билли оглянулся на Тибурсио. Вновь перевел взгляд на Эдуардо. Эдуардо снял ноги с ящика стола и чуть повернулся во вращающемся кресле. Он был в черном костюме и бледно-зеленой рубашке с воротником апаш. Одна его рука лежала на покрытой полированным стеклом крышке стола, в ней дымилась сигара. Сидел с совершенно отсутствующим видом.

– У меня для вас есть бизнес-предложение, – сказал Билли.

Эдуардо приподнял свою тонкую сигарку и осмотрел ее. Вновь обратил взгляд на Билли.

– Кое-что в нем вас, может быть, заинтересует, – продолжил Билли.

Эдуардо еле заметно улыбнулся. Посмотрел мимо собеседника на alcahueteи опять перевел взгляд на Билли.

– И мое состояние от этого резко изменится к лучшему, – сказал он. – Как здорово!

Он медленно, длинно затянулся сигарой. Произвел странный элегантный жест рукой, в которой держал ее, пронеся по дуге все время ладонью кверху. Будто у него на ладони лежит что-то невидимое. Или же он привык держать на ладони нечто ныне отсутствующее.

– Не возражаете, если мы поговорим наедине? – спросил Билли.

Тот кивнул, Тибурсио вышел и затворил за собой дверь. Когда они остались вдвоем, Эдуардо вновь повернулся боком и, уперев в ящик стола уже другую ногу, снова положил ногу на ногу. Поднял взгляд, подождал.

– Видите ли, – начал Билли, – я хотел бы купить у вас одну из девушек.

– Купить, – повторил Эдуардо.

– Да, сэр.

– Это в каком же смысле «купить»?

– Дать вам некую сумму денег и забрать ее отсюда.

– То есть вы полагаете, девушки находятся здесь против собственной воли.

– Не знаю, я этого не говорил.

– Но вы так думаете.

– Я ничего не думаю.

– Разумеется, думаете. Иначе не было бы предмета для торговли. Или я не прав?

– Не знаю.

Эдуардо поджал губы. Долго изучал кончик своей сигары.

– Он не знает! – наконец сказал он.

– Вы хотите сказать, что эти ваши девушки могут в любой момент просто взять и уйти?

– Это хороший вопрос.

– Ну и какой на него будет хороший ответ?

– Я бы сказал, что они свободны как личности.

– Как что?

– Как личности. Они свободны как личности. А в остальном… свободны ли они? – Он прижал к виску согнутый указательный палец. – Кто это может сказать?

– Значит, если одна из них захочет уйти, она может уйти.

– Они проститутки. Куда им идти?

– Ну а вдруг кто-то из них захочет выйти замуж.

Эдуардо пожал плечами. Поднял взгляд на Билли.

– Вы мне вот что скажите… – заговорил он.

– Что?

– Вы заинтересованное лицо или его агент?

– Я – чего?

– Это именно вы хотите выкупить девушку?

– Да.

– Вы часто бываете в «Белом озере»?

– Однажды был.

– А где вы с девушкой познакомились?

– В «Ла-Венаде».

– И теперь хотите жениться на ней.

Билли промолчал.

Сутенер медленно затянулся сигарой, медленно выпустил дым в сторону сапог.

– Я думаю, вы все же агент, – сказал он.

– Никакой я не агент. Я работаю у Мэка Макговерна на ранчо «Кроссфоурз», что около Орогранде, – между Аламогордо, Нью-Мексико, и Эль-Пасо, Техас. Это вам кто угодно скажет.

– Я думаю, вы пришли сюда по поручению третьего лица.

– Я пришел сюда сделать вам предложение.

Эдуардо сидит курит.

– Деньги наличными, – сказал Билли.

– Девушка, о которой идет речь, больна. Ваш друг знает об этом?

– Я не говорил, что у меня есть друг.

– Она ведь ему этого не сказала.

– Откуда вы знаете, о какой девушке речь?

– Ее зовут Магдалена.

Билли уставился на сутенера:

– Вы это поняли по тому, что я сказал про «Ла-Венаду».

– Эта девушка не уйдет отсюда. Может быть, ваш друг думает, что уйдет, но она не уйдет. Возможно, даже она сама думает, что уйдет. Она очень молода. Разрешите задать вам вопрос?

– Задавайте.

– Что с вашим другом не так? Причем настолько, что он влюбляется в проституток.

– Не знаю.

– Может, он думает, что она на самом деле не проститутка?

– Не могу вам на это ничего сказать.

– Вы не можете с ним поговорить?

– Нет.

– Потому что она проститутка до мозга костей. Уж я-то знаю ее.

– Наверное, знаете.

– Ваш друг что – очень богат?

– Нет.

– Что он может предложить этой девушке? Зачем ей уходить с ним?

– Не знаю. Видимо, он думает, что она влюблена в него.

– Гос-споди боже ты мой! – воскликнул Эдуардо. – И вы в это поверили?

– Не знаю.

– Нет, вы скажите: вы в это поверили?

– Нет.

– И что собираетесь делать?

– Не знаю. Что вы хотите, чтобы я ему сказал?

– Да нечего вам ему сказать. Он много пьет, этот ваш друг?

– Да нет. Не особенно.

– Я пытаюсь помочь вам.

Билли хлопнул шляпой себя по бедру. Бросил взгляд на Эдуардо, оглядел помещение его офиса. В углу у дальней стены маленькая барная стойка. Диван в белой кожаной обивке. Кофейный столик со стеклянной крышкой.

– Вы мне не верите, – сказал Эдуардо.

– Я не верю в то, что у вас в эту девушку не вложены деньги.

– А я разве это сказал?

– Мне показалось, сказали.

– Она действительно должна мне некоторую сумму. Те деньги, что были выданы ей авансом на платья. На украшения.

– Сколько именно?

– Если бы я задал вам этот вопрос, вы сочли бы его уместным?

– Не знаю. Вряд ли я поставил бы себя в положение, когда такие вопросы задают.

– Вы думаете, я торговец белыми рабынями.

– Я этого не говорил.

– Но вы так думаете.

– Что вы хотите, чтобы я ему сказал?

– Да какая разница.

– Ему, наверное, есть разница.

– Ваш друг охвачен неразумной страстью. Что бы вы ему ни сказали, его это не убедит. Он вбил себе в голову некую сказку. О том, как все должно быть. В этой сказке он будет счастлив. Что в этой сказке не так?

– Скажите мне.

– А не так в этой сказке то, что она вся выдумана. Люди часто рисуют в голове картинки того, как и что должно быть в этом мире. И как в этом мире они будут жить. И мир, и жизнь в нем может обернуться для них очень по-разному, и лишь одна его форма никогда не реализуется, а именно та, которую должен принять мир, существующий в их мечтах. В этом вы мне верите?

Билли надел шляпу.

– Спасибо, что уделили мне время, – сказал он.

– Да не за что.

Билли повернулся к выходу.

– Но вы не ответили на мой вопрос, – сказал Эдуардо.

Билли вновь повернулся к нему. Окинул сутенера взглядом. С его элегантно отведенной сигарой в расслабленных пальцах, с его дорогими туфлями. В помещении без окон. Обставленном так, будто все его убранство, вся мебель сюда привезена и установлена единственно для этой сцены.

– Я не знаю, – сказал он. – Наверное, скорее верю. Но мне не хочется говорить этого вслух.

– Почему?

– Мне это кажется своего рода предательством.

– Разве правда может быть предательством?

– Кто его знает. Все же некоторые получают, чего хотят.

– Никогда. Ну разве что на краткий миг, чтобы тут же вновь потерять. Или чтобы мечтателю было доказано, что мир его мечты, воплотившись, становится не тем, которого он так жаждал.

– Это да.

– Этому вы верите?

– Я бы сказал, конечно…

– Ну так скажите.

– Нет, это мне надо думать всю ночь.

Сутенер кивнул.

–  Ándale pues [148]148
  Что ж, тогда пока (исп.).


[Закрыть], – сказал он.

Тут же без всякого видимого сигнала дверь отворилась. За ней в ожидании стоял Тибурсио. Билли снова обернулся, глянул назад.

– Но вы не ответили на мой, – сказал он.

– Нет?

– Нет.

– Задайте снова.

– Лучше я вас о другом спрошу.

– Валяйте.

– Ему теперь плохо придется, верно?

Эдуардо улыбнулся. Пустил струю сигарного дыма по стеклянной крышке стола.

– Это не вопрос, – сказал он.

Когда он вернулся, было уже поздно, но в кухне все еще горел свет. С минуту он посидел в кабине пикапа, потом выключил двигатель. Оставив ключ в замке зажигания, вышел и по двору направился к дому. Сокорро уже ушла спать, но в духовке был свежий кукурузный хлеб и на тарелке два куска жареной курятины с фасолью и картошкой. Он перенес еду на стол, вернулся, взял с посудной сушилки вилку-ложку, кружку, налил себе кофе и, поставив кастрюлю опять на конфорку, угли под которой еще светились темно-красным, с кружкой подошел к столу, сел и стал есть. Ел медленно и методично. Закончив, отнес посуду в раковину, открыл холодильник и к нему склонился, обозревая его внутренность в поисках чего-нибудь на десерт. Нашел миску с пудингом, перенес ее к буфету, взял там маленькую тарелочку, положил туда пудинга, после чего, убрав его остаток в холодильник и налив себе еще кофе, уселся есть пудинг и читать газету Орена. В коридоре тикали часы. Пощелкивала остывающая плита. Вошел Джон-Грейди, сразу прошел к плите, налил себе кружку кофе, с ней сел за стол и сбил шляпу на затылок.

– У тебя что, уже утро? – поднял брови Билли.

– Надеюсь, что нет.

– Который час?

– Понятия не имею.

Билли сделал глоток кофе. Полез в карман за сигаретами.

– А ты только вошел? – спросил Джон-Грейди.

– Ну.

– Ответом, как я понимаю, было «нет».

– Ты правильно понимаешь, коняшка.

– Что ж…

– Но ты ведь этого и ожидал, не правда ли?

– Н-да. Деньги ты ему предлагал?

– О, мы с ним прямо-таки неплохо посидели, с учетом всех привходящих.

– Что он сказал?

Билли прикурил сигарету и положил зажигалку поверх пачки.

– Сказал, что она сама оттуда уходить не хочет.

– Так это же вранье.

– Может быть. Но он сказал, что она там останется.

– Ни фига она не останется.

Билли медленно пустил через стол струю дыма. Джон-Грейди не спускал с него глаз:

– Ты думаешь, я просто спятил, да?

– Ты знаешь, что я думаю.

– Что ж…

– Ну сам-то хоть на себя посмотри! Смотри, куда тебя все это завело. Уже заговорил о том, чтобы коня своего продать! И все одно и то же, одно и то же повторяется. Теряют головы из-за первой же юбки. Но твой случай вообще особый: в нем ни на йоту нет здравого смысла. Вообще!

– Это на твой взгляд.

– И на мой, и на взгляд любого нормального человека.

Склонясь вперед, он принялся загибать пальцы руки, которой держал сигарету: во-первых, она не американка. Не гражданка. Не говорит по-английски. Работает в борделе. Нет, ты меня выслушай, выслушай. И наконец, последнее, но тоже ведь последнее не по значимости – теперь он держал себя уже за большой палец, – то, что имеется некий сукин сын, у которого она буквально в собственности и который (в этом я даю тебе гара… – черт побери – гарантию) отправит тебя в самую что ни на есть могильную могилу, если встанешь у него на дороге. Братан, тебе что, мало девчонок по эту сторону проклятущей реки?

– Таких тут нет.

– А это вот как раз, скорее всего, правда, только ты ее не так трактуешь.

Он смял и затушил сигарету. Ладно. Я тут с тобой и так зашел уж слишком далеко. Иду спать.

– Хорошо.

Оттолкнув назад стул, Билли встал и заговорил уже стоя:

– Считаю ли я тебя сумасшедшим? Нет. Не считаю. Но ты любого сумасшедшего переплюнул. Если бы ты был просто сумасшедшим, то всех несчастных олухов, которых держат в дурдоме и кормят, просовывая им еду под дверь, надо отпустить на все четыре стороны, пусть гуляют.

Сунув сигареты и зажигалку в карман рубашки, он взял кружку и отнес к раковине. В дверях опять остановился, оглянулся.

– Утром увидимся, – сказал он.

– Билли!

– А?

– Спасибо. Я тебе очень благодарен.

– Мне бы сказать «не за что», но тогда я стал бы лгуном.

– Знаю. Тем более спасибо.

– Жеребца своего будешь продавать?

– Не знаю. Ну, в общем, да.

– Может, Вольфенбаргер у тебя его купит.

– Я уже думал об этом.

– Понятное дело, думал. Увидимся утром.

Через двор Билли направился к конюшне, Джон-Грейди проводил его взглядом. Нагнулся к окну, рукавом отер его от воды, каплями покрывавшей стекло. Тень Билли, перечеркивающая двор, все укорачивалась, пока он не прошел под желтой лампочкой над дверью конюшни, ступил в темноту и исчез из виду. Отпустив занавеску, Джон-Грейди дал ей снова прикрыть стекло, отвернулся и сел, уставясь в стоящую перед ним пустую кружку. На ее дне были крупинки гущи, он крутнул кружку и посмотрел снова. Потом крутнул в другую сторону, словно стремясь добиться первоначального положения крупинок.

Он стоял в зарослях ивняка спиной к реке и следил за шоссе и проезжающими по нему машинами. Движения на шоссе было мало. Пыль от изредка проезжающих автомобилей висела в сухом воздухе долго – дорога давно уж пуста, а пыль все висит. Он подошел к реке, сел на корточки и стал смотреть на воду, мутную и глинистую. Бросил туда камень. Потом еще один. Отвернулся и вновь стал смотреть на шоссе.

Такси, чуть было не проехавшее мимо съезда, остановилось, сдало назад, повернуло и, враскачку, переваливаясь на ухабах разбитой грунтовки, выехало на прогалину. Выйдя с противоположной от него стороны, она расплатилась с водителем, коротко о чем-то с ним поговорила, водитель кивнул, и она шагнула в сторону. Таксист включил передачу и, обняв спинку соседнего сиденья, сначала сдал задом, потом развернулся. Бросил взгляд в сторону реки. Потом вырулил на шоссе и уехал обратно в сторону города.

Он взял ее за руку.

–  Tenía miedo que no vendrías [149]149
  Я уж боялся, ты не приедешь (исп.).


[Закрыть], – сказал он.

Она не ответила. Прильнула к нему. Длинные черные волосы рассыпались у нее по плечам. От них пахло мылом. Такая близкая, живая, во плоти под тонким платьем.

–  ¿Me amas? [150]150
  Ты меня любишь? (исп.)


[Закрыть] – выдохнул он.

–  Sí. Te amo [151]151
  Да, я люблю тебя (исп.).


[Закрыть].

Сидя на тополином бревне, он смотрел, как она бродит по галечному мелководью. Вот повернулась, улыбнулась ему. Юбка вся скомкана и задрана до смуглых бедер. Он попытался тоже ей улыбнуться, но у него перехватило горло, и он отвернулся.

Она сидела на бревне рядом с ним, и он нежил в ладонях ее маленькие ступни, каждую по очереди, вытирал их носовым платком, потом, исхитряясь грубыми пальцами, сам застегивал ей маленькие пряжки туфель. Склонившись, она положила голову ему на плечо, и он поцеловал ее, погладил ее волосы, ее груди и ее лицо, как это делал бы слепец.

–  ¿Y mi respuesta? [152]152
  И какой будет мне ответ? (исп.)


[Закрыть]

Она взяла его за руку и, поцеловав в ладонь, прижала ее к сердцу, а потом сказала, что она вся его и будет делать все, о чем он ни попросит, даже если ей это будет стоить жизни.

Родом она была с крайнего юга Мексики, из штата Чьяпас, где ее в возрасте тринадцати лет продали, чтобы вернуть карточный долг. Родителей у нее не было. В древнем ритуальном центре Мексики, городе Пуэбла, она сбежала, кинувшись за помощью в монастырь. Но на следующее утро туда явился сводник собственной персоной, прямо на церковной паперти среди бела дня из рук в руки отдал деньги матери-настоятельнице и увел девчонку с собой.

Этот человек раздел ее догола и отхлестал бичом, сделанным из резины от камеры для грузовика. После этого он заключил ее в объятия и сказал, что любит ее. Она снова сбежала и на сей раз пошла в полицию. Трое полицейских отвели ее в подвальное помещение, где на полу был грязный матрас. Когда они с ней закончили, ее стали продавать другим полицейским. Потом ее продавали заключенным за те жалкие песо, которые тем удавалось собрать, порой даже меняли на сигареты. В конце концов нашли ее владельца и продали ее опять ему.

Он избил ее сначала кулаками, потом ударил об стену, сбил с ног и стал пинать ногами. Сказал, что, если она сбежит снова, он убьет ее. Она закрыла глаза и подставила шею. В ярости он рванул ее за руку, да так, что рука сломалась. Раздался глухой щелчок, будто хрустнула ветка. Задохнувшись, она вскрикнула от боли.

–  ¡Mira! – заорал он. –  ¡Mira, puta, que has hecho! [153]153
  Смотри!.. Смотри, что ты наделала, шлюха! (исп.)


[Закрыть]

Кость ей вправляла какая-то curandera [154]154
  Знахарка (исп.).


[Закрыть], и рука с тех пор полностью не распрямляется. Она показала ему.

–  Mires [155]155
  Вот, полюбуйся (исп.).


[Закрыть], – сказала она.

А заведение называлось «La Esperanza del Mundo» – «Надежда мира». Там грубо накрашенная девочка, почти ребенок, в заляпанном грязью кимоно и с рукой на перевязи, либо молча плакала, либо бессловесно позволяла мужчинам уводить себя в номера, причем денег за это с них брали меньше двух долларов.

От плача он согнулся пополам, не выпуская ее из объятий. Закрыл ей рот ладонью. Она отвела ее.

–  Hay más [156]156
  Это еще не все (исп.).


[Закрыть], – сказала она.

– Не надо!

Она бы ему рассказала больше, но он снова приложил пальцы к ее губам. Сказал, что его интересует только одно.

–  Lo que quieras [157]157
  Спрашивай (исп.).


[Закрыть], – сказала она.

–  Te casas conmigo [158]158
  Ты выйдешь за меня замуж? (исп.)


[Закрыть].

–  Sí, querido, – ответила она. –  La respuesta es sí [159]159
  Да, дорогой… Ответ – да (исп.).


[Закрыть]. Я согласна.

Когда он появился в кухне, Орен с Троем и Джеем Си уже там сидели, он кивнул им, шагнул к плите, взял свой завтрак и кофе и прошел к столу. Трой слегка подвинул свой стул, чтобы он поместился.

– Ну что, тяжкие и старательные ухаживания еще не совсем подорвали твои силы?

– Черт побери, – сказал Джей Си. – У него их столько, что, даже если он их подорвет, тебе за этим ковбоем не угнаться.

– Я говорил с Кроуфордом про твоего коня, – сказал Орен.

– Что он сказал?

– Он сказал, что у него вроде бы есть покупатель, вопрос только, согласишься ли ты снизить цену.

– Цифра все та же?

– Цифра все та же.

– Думаю, что все-таки нет.

– Он может немножко приподнять. Но не намного.

Джон-Грейди кивнул. Сидит ест.

– Несколько больше ты мог бы получить, выставив его на аукцион.

– Аукцион только через три недели.

– Две с половиной.

– Скажи ему, что я бы согласился на три с четвертью.

Джей Си встал, унес свою посуду к раковине. Орен прикурил сигарету.

– Когда ты с ним увидишься? – спросил Джон-Грейди.

– Если хочешь, могу поговорить с ним сегодня же.

– Хорошо.

Сидит ест. Трой встал, унес свою посуду к раковине, и они с Джеем Си вышли. Джон-Грейди подчистил тарелку последним кусочком тортильи, съел его и отпихнул назад стул.

– Завтраки – всего-то по четыре минуты, а с профсоюзом неприятностей не оберешься, – сказал Орен.

– Мне надо срочно повидаться со стариком.

Он отнес тарелку и кружку к раковине, вытер руки о штаны и через кухню зашагал к двери в коридор.

Постучал в косяк двери офиса и заглянул туда, но комната была пуста. Пройдя по коридору дальше, к спальне Мэка, постучал в открытую дверь. Мэк вышел из ванной с полотенцем вокруг шеи и в шляпе.

– Доброе утро, сынок, – сказал он.

– Доброе утро, сэр. Подумалось, может, у вас найдется для меня минутка времени.

– Давай, заходи.

Мэк повесил полотенце на спинку стула, подошел к старомодного вида шифоньеру, взял оттуда рубашку, встряхнул, чтобы развернулась, и принялся расстегивать пуговицы. Тем временем Джон-Грейди стоял в дверях.

– Да заходи же, – сказал Мэк. – И шляпу свою чертову надень.

– Да, сэр.

Войдя на пару шагов в комнату, он остановился и надел шляпу. Стена напротив была увешана фотографиями в рамках – лошади, лошади, лошади. На комоде в затейливой серебряной раме фото Маргарет Джонсон Макговерн.

Мэк натянул рубашку, стоит застегивает.

– Да ты садись, сынок, – сказал он.

– Ничего, ничего.

– Давай-давай. У тебя на лице написано, что разговор будет долгим.

По ту сторону кровати стояло тяжелое, обитое темной кожей дубовое кресло; он обошел кровать и сел в него. На одном подлокотнике лежало что-то из одежды Мэка, и он положил локоть на другой подлокотник. Мэк выпрямился, заправил рубашку в брюки спереди и сзади, застегнул брюки, затянул их ремнем и взял с комода ключи и бумажник. С носками в руке подошел к кровати, сел, расправил их и стал натягивать.

– Что ты мнешься! – сказал он. – Лучшего шанса у тебя не будет никогда.

Джон-Грейди дернулся было снова снять шляпу, но затем опять опустил руки на колени. Потом, упираясь локтями в колени, подался вперед.

– Представь, что в жаркий день ты стоишь у холодного пруда. Давай, прыгай.

– Да, сэр. Ладно. Я собираюсь жениться.

Мэк замер в носке, надетом наполовину. Потом закончил его натягивать и потянулся за сапогом.

– Жениться… – сказал он.

– Да, сэр.

– Ну хорошо.

– Я собираюсь жениться, и мне подумалось, во-первых, если вы не возражаете, что придется мне продать того коня.

Мэк натянул сапог, взялся за другой и помедлил, держа его в руке.

– Сынок, – начал он, – я могу понять, когда человек хочет жениться. Когда женился я, мне не было двадцати – ровно месяца не хватало. Нам вроде как поздновато тут друг друга воспитывать. Но я и в то время был упакован несколько лучше тебя. Считаешь, что ты можешь это себе позволить?

– Не знаю. Подумалось, может, если продам коня…

– И давно у тебя такие мысли появились?

– Ну… Довольно давно.

– Но это не то чтобы ты был вынужден там… Нет? Не тот случай?

– Нет, сэр. Тут ничего похожего.

– Слушай, а может быть, лучше немножечко повременить? Поглядеть, как оно пойдет дальше.

– Нет, это я не могу никак.

– Что значит – ты не можешь? Как это понять?

– Да есть кое-какие проблемы.

– Ну давай, хочешь рассказать – рассказывай. У меня как раз есть время тебя послушать.

– Да, сэр. В общем… Во-первых, она мексиканка.

Мэк кивнул.

– Бывает и так, и ничего, – сказал он и натянул сапог.

– Так что есть проблема с тем, как перетащить ее сюда.

Мэк поставил ногу в сапоге на пол и уперся ладонями в колени. Поднял взгляд на парня.

– Сюда? – переспросил он.

– Да, сэр.

– В том смысле, что через речку?

– Да, сэр.

– Ты это к тому, что она мексиканская мексиканка?

– Да, сэр.

– Черт побери, сынок.

Взгляд в сторону. Туда, где солнце поднялось уже над конюшней. За тюлевыми занавесками на окне. Потом он снова посмотрел на парня, в напряженной позе сидевшего в кресле его отца.

– Что ж, – сказал он, – это, конечно, проблема, насколько я понимаю. Но вовсе не худшая из тех, о которых мне приходилось слышать. Сколько ей лет?

– Шестнадцать.

Мэк закусил нижнюю губу:

– Та-ак, стало быть, все хуже и хуже. А как у нее с английским?

– Никак, сэр.

– То есть ни бум-бум, ни слова.

– Именно так, сэр.

Мэк покачал головой. Снаружи слышалось мычание коров, пасущихся за изгородью у дороги. Он бросил взгляд на Джона-Грейди.

– Сынок, – сказал он. – Ты головой над этим делом думал?

– Да, сэр. Конечно думал.

– В общем, я смотрю, ты практически все уже решил.

– Да, сэр.

– Ты б не пришел сюда, если бы не решил окончательно, верно?

– Именно так, сэр.

– И где же ты собираешься с нею жить?

– Вы знаете, сэр, я как раз об этом с вами и хотел поговорить. Мне подумалось, что, если вы не возражаете, я бы попробовал отремонтировать старую развалюху в Белл-Спрингз.

– Ч-черт. Да там же ведь теперь даже крыши нет. Или есть?

– Практически нет. Я осмотрел там все. Но ее можно поправить.

– Там ремонту не оберешься.

– Я сам все сделаю.

– Может, и сделаешь. Наверное, сделаешь. Но ты ничего не сказал насчет денег. Я не могу платить тебе больше. Сам знаешь.

– А я и не просил прибавки.

– Мне придется прибавить плату Билли и Джею Си. А может быть, и Орену.

– Да, сэр.

Мэк сидел, склонившись вперед и сцепив пальцы рук.

– Сынок, – сказал он, – мне кажется, тебе лучше бы повременить. Но если ты вбил себе в голову, что должен действовать незамедлительно, тогда давай. А я, чем смогу, помогу тебе.

– Спасибо, сэр.

Мэк уперся руками в колени, встал. Джон-Грейди тоже поднялся. Едва заметно улыбаясь, Мэк покачал головой. Бросил взгляд на парня:

– Она хорошенькая?

– Да, сэр. Еще какая.

– Да уж наверное. Ты ее сюда-то пригласил бы. Хочу на нее глянуть.

– Да, сэр.

– Говоришь, она ни бум-бум по-английски?

– Да, сэр.

– Эк ведь! – Мэк снова покачал головой. – Ладно, все, – распорядился он. – Давай выметайся.

– Да, сэр.

Пройдя по комнате, у двери Джон-Грейди остановился и обернулся:

– Спасибо, сэр.

– Ладно, давай.

Вместе с Билли он отправился в Седар-Спрингз. Поднявшись до верховьев распадка, они снова стали спускаться, гоня стадо перед собой и отлавливая всех тех животных, что выглядели подозрительно; один набрасывал лассо на голову, другой сразу же на задние ноги, ревущего бычка валили наземь, спешивались и бросали поводья; кони при этом пятились, держа веревки натянутыми. В стаде имелись новорожденные телята, у некоторых были черви в пупках; их обрабатывали эликсиром «Пирлесс», червей удаляли, болячки снова смачивали эликсиром и телят выпускали. Вечером подъехали к Белл-Спрингз, Джон-Грейди спешился, оставил Билли с лошадьми у водопоя и через болотце, поросшее спороболусом, направился к старому глинобитному строению. Распахнул дверь, вошел.

Постоял тихо и неподвижно. Сквозь пустую раму небольшого окошка в западной стене все помещение заливало солнце. Пол из утоптанной и пропитанной жиром глины весь завален мусором – старыми тряпками и банками из-под консервов; кроме того, повсюду высились странные конические кучки грязи, сформированные водой, когда она просачивалась сквозь земляную крышу, положенную на решетку из жердей-латильяс. Эти похожие на сахарные головы кучки высились повсюду, будто домики каких-нибудь термитов Старого Света. В углу железный остов кровати с заткнутыми в пружины несколькими смятыми пивными банками. На задней стене – календарь 1928 года с рекламой компании Клея и Робинсона: ковбой на ночном дежурстве на фоне встающей луны. Он прошел сквозь длинный солнечный луч, в котором сразу же заплясали пылинки, и, шагнув в пустой дверной проем, оказался в другой комнате. Там к задней стене была пристроена маленькая двухконфорочная дровяная плита с грудой сваленных за ней ржавых труб, рядом два старых ящика из-под кофе «Арбаклз ариоза», гвоздями приколоченные к стене, третий лежал на полу. Несколько банок домашней закатки – с фасолью, помидорами и сальсой. На полу битые стекла. Старые, еще довоенные газеты. Со вбитого в стену у кухонной двери колышка свисал полусгнивший, когда-то горчично-желтый «рыбий» дождевик {40}40
  …«рыбий» дождевик… – В 1881 г. Абнер Джей Тауэр начал производить свои знаменитые «рыбьи» дождевики для верховой езды. Материалом для них служила пропитанная льняным маслом ткань, которая издавала характерный аромат, похожий на запах рыбы. Эти плащи были легче и мягче прорезиненных, запатентованных в 1844 году Гудьиром, и пользовались в США большим спросом, особенно почему-то у ковбоев Юго-Запада.


[Закрыть], под ним обрывки старой кожаной упряжи. Обернувшись, Джон-Грейди обнаружил, что Билли стоит в дверях, за ним наблюдает.

– А где же спальня, в которой будет проходить медовый месяц? – спросил Билли.

– Ты стоишь на ее пороге.

Все так же прислонясь к дверному косяку, Билли добыл из кармана рубашки пачку сигарет, одну вытряхнул и прикурил.

– Единственное, чего тут не хватает, так это дохлого мула на полу.

Тем временем Джон-Грейди прошел к двери кухонного хода, стоит смотрит наружу.