Текст книги "Рыжая Фрея: История теорий дождя (СИ)"
Автор книги: Константин Зарубин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)
Он встал и посмотрел на Телефа. Тень, в которой тот стоял вначале, сдвинулась далеко вправо. Немое лицо нубийца блестело от пота. Неужто жарко? спросил Фалес без интереса. Телеф не ответил. Какого же барана прислали нам сегодня боги, покачал головой Фалес, разглядывая монеты в вытянутой руке. У тебя хорошая память, Телеф. Скажи мне, когда я последний раз говорил с таким болваном? А?
Нубиец фыркнул. Потом всплеснул руками, словно не веря тому, что слышит. Снова фыркнул.
И засмеялся.
Фалес опешил. Ты что, Телеф? Перегрелся на солнце? Вместо ответа Телеф сел на корточки и упёрся руками в землю. Хохот не давал ему держаться на ногах. С каждым новым приступом он звучал всё истеричней, постепенно теряя сходство с человеческим смехом. Осёл, разбуженный дикими звуками, обеспокоенно заревел в своём стойле.
Зэрах, окати-ка его водой, сказал Фалес. По его внутренностям пробежал холодок. Припадок Телефа слишком явно напомнил ему о больном пирате. Зэрах бросился за водой, но прежде чем он вернулся, Телеф перестал смеяться. Он повалился на бок, тяжело дыша разинутым до отказа ртом. Его туловище покрывали крупные капли пота.
Лить? спросил Зарах. Он приволок один из больших кувшинов. Лей, сказал Фалес. Зэрах прицельно опорожнил кувшин на голову Телефа. Нубиец перевалился на спину и закрыл глаза. Глупец, просипел он. Что? не расслышал Фалес. Наивный глупец, уточнил Телеф. Кто? насторожился Фалес. Мне жарко, сказал Телеф. Мне очень жарко. Он встал на четвереньки и пополз к выходу со двора. Ты куда? крикнул Зэрах. В колодец, ответил Телеф. Там всегда прохладно. В твоём звёздном колодце. Господин. Ха ха.
Может, послать за кем-нибудь? Зэрах беспомощно посмотрел на Фалеса.
За кем?
Следуя за нубийцем, они вышли из двора на улицу. Телеф не шутил – он целеустремлённо пополз в сторону горы Микале, прямо по середине дороги. Его голова почти не поднималась. Он смотрел в дорожную пыль и презрительно посмеивался. Женщины, стоявшие у соседнего дома, с говорливым любопытством следили за его движением. Из-за другого дома высыпала стая мальчишек. При виде раба, ползущего по улице, они завизжали от восторга. Пьяный раб! Пьяный раб! Некоторые сразу нагнулись за подходящими камнями; самый предприимчивый подбежал к Телефу и пнул его в зад.
А ну пошли прочь отсюда! Фалес огрел палкой первого мальчишку, до которого сумел дотянуться. Зэрах отвесил подзатыльник ещё одному. Пошли прочь, крысёныши! Фалес ещё раз взмахнул палкой, но мальчишки уже бросились врассыпную.
Из третьего дома, жуя сушёную рыбу, выплыл Гекатей, владелец мелкой верфи. Эй, Фалес! Никак ты своего учёного раба забил до полусмерти? Что стряслось? Он не согласен, что камни жидкие?
Фалес сплюнул в пыль. Нечеловеческим усилием заставил себя промолчать. Даже от мысли о перебранке с ещё одним болваном его одышка усилилась вдвое. На счастье, нубиец полз всё медленней; силы как будто оставляли его. Телеф, ты меня слышишь? спросил Фалес, когда они отошли на сорок шагов от дома Гекатея. Телеф? До колодца ещё далеко. Хочешь, мы с Зэрахом поможем тебе идти?
Не прикасайтесь ко мне! захохотал Телеф. Оттолкнувшись руками от земли, он встал на ноги и попытался бежать. Его хватило на десять шагов. Он рухнул на колени. Снова упёрся руками в землю. Жарко, прошипел он. Жарко.
Зэрах, беги за ослом! крикнул Фалес. Скорее! Ну!
Пока они взваливали нубийца на ослиную спину, Фалес понял, что ему не померещилось: шея Телефа на самом деле раздалась в стороны. Он хотел указать на это Зэраху, но, увидев его лицо, передумал. На лице у бывшего иудея, как и всегда, была написана безмятежная сосредоточенность. Зэрах не знал всех подробностей того, что случилось в гавани.
Через полчаса они стояли у вершины горы, перед низким – не выше двух локтей – забором из желтоватого известняка. Тропа кончалась у проёма в заборе.
Телеф! Фалес похлопал влажную чёрную спину и вытер ладонь о хитон. Телеф, колодец. Мы пришли.
Нубиец оторвал голову от ослиной шеи. Озлобленная ухмылка исказила его лицо. Он соскользнул с осла и мешком плюхнулся на землю. Зарех нагнулся к нему. Я доползу! рявкнул Телеф, поднимаясь на четвереньки. Да что ж с тобой такое? отпрянул Зэрах. Даже его безмятежность начала сдавать. Какие демоны сели тебе на загривок?
Фалес тем временем отошёл в сторону, чтобы справить малую нужду. Когда он снова повернулся к колодцу, он успел увидеть, как Телеф отпихнул деревянную крышку колодца, свесил вниз ноги, прогнулся вперёд и, смеясь, исчез. Он даже не попытался воспользоваться лестницей.
Фалес подошёл к колодцу, заслонил глаза от солнца и посмотрел вниз. Телеф лежал на спине, неестественно скрючив ноги и глядя прямо на него – немигающими глазами. В густой тени на дне колодца его глаза сияли жутковатой белизной. Фалес облизнул губы, и ему почудилось, что на языке остался горький привкус беспомощности.
Телеф! позвал он. Зэрах принесёт тебе воды. Тебе и мне. Я посижу здесь с тобой. Фалес воткнул в землю свою палку и, держась за неё, медленно сел на край колодца рядом с торчавшими концами лестницы. Зэрах, бери осла, иди домой. Будешь возвращаться, захвати с водой ещё бобов и хлеба.
Когда осёл и Зэрах скрылись в зарослях оливок, среди которых проходила тропа к вершине холма, Фалес снова позвал нубийца. Телеф! Ты слышишь меня? Ты понимаешь, что я говорю?
Я всегда понимал всё, что ты говоришь, гулко раздалось со дна колодца. Господин.
Знаю, сказал Фалес. Поэтому ценю тебя. Ты один стоишь всего анаксименовского сброда. Телеф, как же так – если ты умрёшь… Мне ведь и не приходило в голову, что ты можешь умереть первым. Что я буду без тебя делать?
Ты тоже скоро умрёшь, сказал Телеф.
Знаю и это, вздохнул Фалес. Но год-другой… Мы могли бы ещё много успеть.
Ха ха ха, забился в судорогах смеха Телеф. Ха ха ха ха.
Почему ты … – начал было Фалес с ноткой обиды. Тут же осёкся.
Думаешь, только потому, что пират подарил мне своё безумие? озвучил Телеф его мысль. Думаешь, только поэтому я смеюсь? Ха ха ха ха. Послушай себя, Фалес.
Фалес вздрогнул. Нубиец никогда прежде не называл его по имени.
Телеф приподнялся на локтях и вытянул раздутую шею. Пятнадцать лет слушаю тебя… Даже теперь не могу решить, чего в тебе больше – наивности или спеси. Мы могли бы ещё много успеть! передразнил он Фалеса. А что ты успел до сих пор? Что ты успел за свою жизнь?
Я… Я пытался понять, как устроен мир, ответил Фалес растерянно. Не разгадал всего, конечно. Но понял многое. Зачем ты спрашиваешь? Ты же знаешь сам.
Ха ха ха. Я знаю, Фалес… Жар начался две ночи назад, на заходе солнца. Он не был невыносим, нет, он ещё не убивал меня, но он не дал мне заснуть. Я ворочался на своей подстилке, ворочался до рассвета. Несколько раз выходил во двор. Пил воду. Снова ложился. И всё время думал – как не думал никогда в жизни. Никогда раньше моя голова не была такой ясной. Мысли как будто воспламенялись от жара. Поджигали друг друга. Вспыхивали, как факелы во тьме. Бросали свет на вещи, которых я не замечал. Да, теперь я знаю, Фалес.
Что? Что ты знаешь? Что ты увидел той ночью? Фалес заметил, что наклонился слишком далеко вперёд, и испуганно схватился за край лестницы.
Ха. Ха. Ха. Я увидел, как ты наивен – нет, как ты смешон и жалок, Фалес. Ты глядишь свысока на стихоплёта из Приены. А я говорю тебе: ты ушёл от него не дальше, чем на полшага. Ты смеёшься над сказками про Атлантов и небесные колесницы. А я говорю тебе: твоя небесная шапка, вращаемая паром, твои дырки, сквозь которые нам светит твой предвечный огонь, – это такая же басня, что и лошади Гелиоса. Ты, ха ха ха, воображаешь, что дошёл своим могучим умом до какой-то истины о мире. Ты диктуешь рабу свои драгоценные соображения. Ты поучаешь молодёжь! А теперь послушай меня: всё, до чего ты додумался, все твои сокровенные теории о земле и небе, – всё это безнадёжная чепуха, Фалес.
Чепуха? вскипел Фалес. Ах ты щенок! Ты провалялся ночь в горячке и к утру понял, что всё, чему я учу – чепуха? Я не выдернул свои идеи из козлиной бороды. Я обдумывал их годами. Я ещё мальчишкой терял счёт времени, когда ломал голову над природой вещей. Я объехал почти весь мир в поиске доказательств! И ты, щенок, ты, раб, ты, варвар, заявляешь мне – со дна колодца, из которого я десять лет смотрю на звёзды! – ты заявляешь мне, что я не сделал ничего, кроме ошибок! Где твои доказательства, Телеф?
Ха. Телеф снова упал на спину, но его глаза не отрывались от Фалеса. Ха ха ха. Вот так ты и думал всю жизнь: стоит посмотреть туда-сюда, стоит поковыряться в земле, поболтать с вавилонскими мудрецами, а потом сесть, поразмышлять немного – и тут же распахнётся настоящее нутро Космоса…
Доказательства! заревел Фалес.
Твои слова, Фалес. Твои наблюдения. Я ведь записывал их, помнишь? Господин? А потом переваривал. Или что, ты думаешь, я делал, когда не писал? Считал мух? Мечтал о похлёбке? Ты говорил Анаксимандру: в Нубии в полдень летнего солнцестояния тени пропадают. В Навкратисе – нет. Ты добавил: тени в Навкратисе короче, чем в Милете. Ты решил, что солнечная дыра, сквозь которую льётся предвечный огонь, проходит прямо над Нубией, а землям к северу достаются косые лучи. Анаксимандр согласился с тобой. Ещё бы! Он же высосал весь свой неуклюжий Космос из твоей небесной шапки. Трепещи, Фалес! Твой ученик уже сравнялся с тобой в самонадеянности. Он, как и ты, пропустил мимо ушей, что говорил его любимец Архилох – в тот же вечер! Рабы Архилоха выдолбили пять звёздных колодцев на островке у Северной гавани – на том, который торчит из воды, как половина каменного пузыря. Один колодец на вершине, четыре под углом к вершине, цепочкой вниз. Архилох задумал их так, чтобы в день середины лета солнце высвечивало дно среднего колодца. Но в других-то всегда остаётся хотя бы кусочек тени! Помнишь, Фалес? Я услышал это и подумал: если земля – не лепёшка, если она пузырь или шар, висящий в пустоте, а солнце достаточно далеко, тогда всё сходится! Две ночи назад эта мысль вернулась. Я ужаснулся: от Милета до Нубии не меньше десяти тысяч стадиев, а тени в день солнцестояния даже здесь не длинней кроличьего хвоста. Значит, если земля – шар, она должна быть так огромна, что весь изестный нам мир – только пятнышко на её лике. Пятнышко, которое ты так гордо объехал, Фалес! Ха ха ха!
О боги, пробормотал Фалес. Ему показалось, что он вот-вот задохнётся. И ведь корабли… Корабли! Я же видел это тысячу раз! Сначала из-за волн показывается только верхушка мачты, потом парус, потом… Но этот огромный шар – что может его удержать, Телеф? Может, это полусфера, которая поднимается из океана, как островок Архелоха… Но, но – тогда почему вся вода не стекает в океан?
Ха! Я тоже спросил себя: что нас держит на этом шаре? Подумал: может быть, мы не падаем потому, что падать можно только вниз, а в пустоте, за пределами земли, низа нет и все направления равны. Поэтому, подумал я, земля покоится в пустоте. Но откуда тогда низ на самой земле? Почему на неё-то всё валится? Я вспомнил про твои магниты, Фалес. Про те самые магниты, которые ты наградил душой и назвал зверями. Если внутри земли огромный магнит, если он притягивает к ней всё, до чего может дотянуться его сила, то всё опять сходится! Я чуть не завопил, когда понял это. Да что там чуть не завопил – я побежал будить тебя! Вылез из-под навеса и увидел, что за холмами уже занимается рассвет. Остановился, словно поражённый стрелой. Солнце! Только прошептал его имя – и вспомнил, как развлекались солдаты, сопровождавшие лидийское посольство. Они пуляли камни из пращей по бездомным псам, что кормились у храма Артемиды. Помнишь, как на них бросилась храмовая стража?
Праща! простонал Фалес. Если солнце – шар, огненный шар, поменьше размером… Центральный магнит раскручивает его в невидимой праще, и оно вертится вокруг земли… То же с луной…
Быстро соображаешь, Фалес, когда хочешь. Ха! Вот и я подумал: какая красота. Два небесных шара крутятся вокруг третьего! Не сходя с места, прямо там у навеса, представил, как они выстраиваются в линию: солнце – луна – земля. Солнце – земля – луна. Выстраиваются в линию, Фалес!
Фалес уткнулся лбом в верхушку лестницы. Не может быть, сказал он, дрожа от возбуждения, какого не испытывал уже много лет. Затмения! Так дико и так просто… Луна проходит между землёй и солнцем… Земля заслоняет солнце от луны… Что же получается – у луны нет своего огня, она отталкивает солнечный… А звёзды – звёзды, Телеф? Если и они не отверстия, за которыми небесный огонь, то что же они такое, Телеф?
Ха ха ха! Телеф заколотил кулаками по стенкам колодца. Послушай себя, Фалес! Я предложил тебе три горячечные догадки, а ты уже поверил, что я открою тебе все тайны на свете! Нет, я не знаю, что такое звёзды. Может, огромные кристаллы? Висят на краю пустоты и собирают свет солнца? Или у пустоты нет края? И звёзды – шары из огня, совсем как солнце, только в десять тысяч раз дальше? Выбирай, что тебе больше нравится, Фалес, выбирай наудачу, как делал всю жизнь, но скажи мне, что это тебе даст? Что?
Фалес беззвучно захлопал ртом, словно рыба на песке. Он отчаянно хотел найти хоть какой-нибудь ответ. Слова не приходили.
Ты, Фалес, ты и вся армия твоих учеников – вы рассчитываете понять природу нахрапом, но даже не знаете, с какой стороны к ней подойти. Даже не думаете, а видна ли она вашим глазам? Слышна ли вашим ушам? Вы говорите: разломай, раскроши любой предмет и увидишь, что часть не тождественна целому. Только земля и воздух, только огонь и вода, говорите вы, только они, как ни кроши, как ни мельчи, всегда тождественны сами себе, а значит, из них и сделан мир. Но как мелко ты можешь раскрошить песчинку, Фалес? Как мала может быть капля воды? Воздух прозрачен, но может нести тысячу ароматов и тысячу зловоний, а значит, в нём есть частички, которых не видят наши глаза. Сколько ещё всего не видят наши глаза? Сколько вещей слишком малы, сколько вещей слишком огромны, сколько слишком далеки, чтобы мы разглядели их? Очнись, Фалес: мы как слепые котята в корзине – тычемся носом в плетёные стенки. Где нам догадаться, что корзина стоит в подвале царского дворца?
Но – мы же вылезем из корзины, вдруг нашёлся Фалес. Мы же откроем глаза.
Думаешь? Думаешь, людям хватит терпения? За каждой решённой задачей вырастет десять тысяч новых. Думаешь, людям достанет смелости? Каждый ответ будет подсказывать, что мир огромней! мир сложней! мир равнодушней, чем они до сих пор думали! Людям ни к чему такие ответы – ты сам говорил об этом, Фалес. Они их не любят. Они хотят объяснений попроще. Они хотят падать на колени, курить фимиам и верить, что затмение солнца – это привет от богов, которые о них пекутся. Поди, расскажи людям, что светила – это огромные шары, и что небу нет никакого дела, обрюхатил ли пекарь жену Гекатея. Попробуй убеди их, что луне наплевать, кто кого перережет – лидяне мидян или наоборот. Тебя закидают камнями, Фалес. Даже твои ученики поднимут тебя на смех…
Несколько мгновений Телеф молчал. Только частое дыхание доносилось со дна колодца. Когда он заговорил снова, его голос стал ниже и тише.
Никому не разгадать мир за одну жизнь, Фалес. Хочешь понять самую малость, готовься жить десять тысяч жизней… Может быть, десять тысяч раз по десять тысяч… Готовься без конца ошибаться… Готовься биться об стену лбом… А толпа, ха ха ха, толпа будет громоздить на площади очередной алтарь очередного бога… Толпа будет пускать тебе кишки… Они будут разводить костры твоими свитками…
Довольно! крикнул Фалес. Замолчи! Он попятился от колодца, отталкиваясь руками и ногами, волоча зад по каменистой земле.
Тысячи лет они будут кормить друг друга сказками, не унимался нубиец. Тысячи лет будут состязаться в невежестве… Ха ха ха. Тысячи лет такие, как ты, будут спесиво тыкать пальцами в небо… Находить один верный ответ за целую жизнь…
Фалес вскрикнул – спина упёрлась в острый кусок известняка, торчавший из забора. Он вскочил на ноги, как не вскакивал уже десять лет. Его взгляд упал на верхний слой забора. Камни были сложены кое-как, впопыхах, и лишь символически прихвачены глиной. Строивший забор Зэрах не заботился о красоте и долговечности кладки – он просто возводил преграду на пути у коз, которые паслись на горе. Фалес схватился за один из камней, легко выдернул его и обеими руками прижал к груди.
Замолчи! взвизгнул он. Сделал четыре шага обратно к краю колодца. Замолчи, Телеф!
Нубиец не умолк, не отозвался, не поднял голоса – он продолжал бубнить свои пророчества. Его глаза были закрыты; тело тряслось; сжатые в кулаки руки подскакивали на животе. Замолчи! ещё раз крикнул Фалес. Он оторвал камень от груди, приподнял, насколько хватило его старческих рук, и швырнул в колодец, не целясь. Камень упал на земляное дно, рядом с локтем Телефа, не задев его, но от звука удара нубиец открыл глаза. В сумраке забелели зубы. Не смейся! заорал Фалес. Не смейся, я приказываю тебе!
Телеф захохотал. Фалес бросился к забору, вырвал из него ещё один камень и швырнул вниз. Камень попал в грудь Телефа, но смех не прекратился – он сделался ещё истошней и громче.
Фалес обезумел. Он принялся бросать камни один за другим, выдирая их по всей окружности забора. Когда верхние, наименее прочно сидевшие камни были содраны, он схватил с земли свою палку и стал выковыривать те, что сидели прочней. Это было уже не так просто, каждый новый камень приходилось колотить изо всех сил и долго расшатывать, палка скоро начала крошиться, но Фалес не остановился, пока его ноги не подкосились и пока он не понял, что слышит лишь своё свистящее дыхание и бешеный стук своего сердца.
Он с трудом сделал ещё несколько шагов и рухнул на землю по другую сторону забора. Сначала он лежал на спине; потом, поднатужившись, повернулся на бок и положил голову на вытянутую руку. Так он мог видеть море. Над морем висело покрасневшее солнце. Прямо между водой и размалёванным вечерним небом, как всегда, темнели два острова. Прислушавшись, можно было различить крики гребцов – к Северной гавани шёл торговый корабль со свёрнутым парусом. Лёгкий ветер, который дул днём, стих.
Фалес услышал постукивание ослиных копыт.
Господин! Зэрах шумно слез с осла. Я всё привёз! Что случилось?
Через мгновение Фалес увидел перед собой его волосатые ноги с чёрными ногтями. Он поднял глаза. Дай мне воды, Зэрах, с усилием сказал он. Зэрах присел на корточки, поставил кувшин у головы Фалеса и наклонил его. Фалес пил жадно и долго. От каждого глотка по телу пробегала сладкая прохлада. Напившись, он снова лёг на спину.
Что с Телефом? спросил Зэрах. Его глаза озадаченно обводили развороченный забор. Не дождавшись ответа, он подошёл к колодцу.
Он больше не смеётся, наконец сказал Фалес.
Зэрах стал причитать над мёртвым. От его иудейских воплей, горловых и непонятных, у Фалеса побежали мурашки по коже. Прекрати это! хотел крикнуть он и тут заметил, как наполняются слезами его собственные глаза. Он чувствовал, что ему очень жаль, но не мог определиться, кого и что: нубийца? себя? свою детскую картинку мира? самонадеянные поиски истины? большеглазых мальчиков с папирусами в руках? всех остальных? Сердце продолжало колотиться так часто и сильно, что, казалось, грудь вот-вот лопнет. Голова кружилась; земля уплывала прямо из-под его спины, и не за что было ухватиться – пока в бесплодном мельтешении мыслей не показалась точка опоры.
Зэрах, позвал Фалес, когда причитания стихли.
Господин?
Анаксимандр – он вернётся в начале зимы?
Так собирался.
Если я окочурюсь до его возвращения, ты должен передать ему…
Что? спросил Зэрах, когда молчание Фалеса стало затягиваться.
Передай ему: пусть он пишет побольше этих своих книг обо всём подряд. У него ловко получается… Пусть наделает побольше ошибок. Чтобы те, кто придёт после нас, знали, что исправлять.
На закате следующего дня Фалес принял яд. Зэрах похоронил его рядом с нубийцем, в звёздном колодце на вершине горы Микале. До сегодняшнего заката, в котором я дописываю эту историю и никак не могу определиться, кого и что мне жаль, оставалось две тысячи пятьсот пятьдесят четыре года.
2008
