Текст книги "Конституционно-политическое многообразие"

Автор книги: Константин Старостенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 2
Основы реализации принципа политического многообразия в России: конституционно-правовое оформление

§ 1. Многопартийность в России как одно из важнейших условий соблюдения конституционного принципа политического многообразия

Едва ли можно опровергнуть утверждение о том, что объективной, внутренней целью развития общества может быть только равновесие его сфер и формирование механизмов его обеспечения на основе постоянного самовоспроизведения в нем внутренней целесообразности. Эта проблема нашла отражение в трудах Г. Лейбница, И. Канта, Т. Шардена, Н. Винера, Т. Парсонса и др.[208]208
  Лейбниц Г. Сочинения. Т. 1. М., 1982; Кант И. Сочинения. Т. 5. М.,1966; Винер Н. Кибернетика. М., 1968; Парсонс Т. Система координат действия и общая теория систем действия: культура, личность и место социальных систем // Американская социологическая мысль. М., 1996; Шарден П. Т. Феномен человека. М.,1987; идр.


[Закрыть]

В то же время ученые, в принципе, признавая целесообразностью общества равновесие его сфер, исключают какую-либо предустановленную конечную цель его развития в любом виде: идеального государства Платона, утопии Т. Мора, города Солнца Т. Кампанеллы, социократии О. Конта, коммунизма К. Маркса, народного капитализма И. Берлина и т. п. Опыт истории учит, что для общества вопрос конечной цели является всегда открытым, а попытки навязать ему какую-либо якобы запрограммированную в нем конечную цель, как правило, утопичны. «Идеальным может быть любое общество, если оно равновесно, если в нем обеспечена гармония его сфер. Только в этом может заключаться цель его эволюционного развития».[209]209
  Семашко Л. М. Тетрасоциология: Ответы на вызовы. Переход плюрализма от теории к технологии, от расизма к сопротивлению, от постмодернизма к постплюрализму. СПб., 2002. С. 159.


[Закрыть]

Частично мы признаем правомерность вывода Л. М. Семашко – будущая история человечества свободна от предустановленных целей, неограниченно открыта для социального творчества. Однако, как показал анализ, социально-политические процессы последних двух столетий свидетельствуют о росте недифференцированных масс, которые не только поглощают социальную разнородность как таковую, но и оставшийся доминирующий управленческий слой выделяют как фактор нарастающей утраты своей политической идентификации.

Мысль о том, что социальные системы, имевшие период тоталитарных форм управления, трансформируются в социум, индифферентно относящийся к новым субъектам политики и управления, нашла свое отражение в трудах ряда ученых. Между тем X. Аренда, характеризуя субъектные функции буржуазии и закономерность возникновения экспансии на территории других стран, пришла к выводу о том, что «условия человеческого существования и ограниченность земного шара создают серьезные препятствия на пути процесса, который не может остановиться и стабилизироваться и потому способен лишь, как только достигнет этих пределов, начать серию разрушительных катастроф».[210]210
  Арендт X. Истоки тоталитаризма / Пер. с англ. М., 1996. С. 211.


[Закрыть] Опосредованно данный вывод подтвержден А. С. Ахиезером, А В. Бузгалиным, А X. Бургановым, Н. М. Великой, М. В. Ильиным, В. М. Межуевым и др. в ходе исследования различных аспектов модернизационных процессов современной России. Если в начале 90‑х гг. россияне активно включались в политику, то в настоящее время они утратили всякий интерес к этой сфере, актуализировав, таким образом, проблему властно-управленческих отношений.[211]211
  См.: АхиезерА С. Цивилизационный выбор России и проблема выживаемости общества // Россия и современный мир. 2002. № 2. С. 69–86; БузгалинА. В. Постмодернизм устарел… (закат неолиберализма чреват угрозой «протоимперии») // Вопросы философии. 2004. № 2. С. 3–15; Бурганов А. X. У кого в современной России власть? // Россия и современньгй мир. 2003. № 2. С. 52–59; Великая Η. М. Основньге тенденции политического участия в местном самоуправлении // Социс. 2003. № 8. С. 45–49; Ильин М. В. Российский вьгбор: сделан, отсрочен, отменен? // Полис. 2003. № 2. С. 157–163; Межуев В. М. Насилие и свобода в политическом контексте // Полис. 2004. № 3. С. 104–113.


[Закрыть]

В этом контексте особый интерес представляют выводы Ж. Бодрийара. Анализируя сущностные черты масс, социальное и политическое, а также истоки и тенденции кризиса социального, ученый сделал важные заключения: во-первых, масса по своим формам организации инертна и не представляет собой ни субъект, поскольку не может быть носителем автономного сознания, ни объект, так как отрицает качества объекта; в связи с этим, во-вторых, в политическом смысле она не может иметь представительства и предотвращает любые попытки выступать от ее имени; в-третьих, отчуждаясь от всего общественно значимого, масса навязывает социальному абсолютную прозрачность для взаимодействия с властью – «эффект социального и власти»; в-четвертых, в данном диалоге торжество социального свидетельствует о его кончине, ибо «его энергия обращена против самого себя, его специфика исчезает, его исторической и логической определенности больше не существует. Утверждается нечто, в чем рассеивается не только политическое – его участь постигает и само социальное».[212]212
  Бодрийар Ж. В тени молчаливого большинства, или Конец социального. Екатеринбург, 2000. С. 17, 39, 36–37, 25.


[Закрыть]

Обобщая позиции ученых в связи с имплюзией социального, автор считает необходимым подчеркнуть: во времена Н. Макиавелли политика пренебрегала социальными ценностями; после Французской революции она обрела социальность и репрезентативность и вплоть до сегодняшнего дня выступает от имени народа. С распространением марксизма союз социального с экономическим ознаменовал начало конца политики как таковой, ибо, «став потребительской стоимостью», социальное оказалось поглощено ухудшенной политической экономией, т. е. управлением.

Таким образом, сложилась парадоксальная ситуация: с одной стороны, социальное поддерживается властью в таких формах, как выборы, институты, инстанции репрезентации и подавления, т. е. в тех, где происходит полное отчуждение от идеалов; с другой стороны, «клиповое мышление», которое ранее приветствовала власть, теперь же оборачивается против нее и предвещает серьезные противоречия из-за отсутствия «спроса на мысль». Поэтому возникает объективная необходимость в актуализации политики, но политик, по мнению Ж. Бодрийара, «постоянно стремится лишь укрепить смысл, поддержать и обогатить поле социального», а масса «не менее настойчиво обесценивает любую смысловую энергию, нейтрализует ее или направляет в обратную сторону».[213]213
  См.: Там же. С. 47.


[Закрыть]

Довольно сложно оппонировать Ж. Бодрийару по ряду положений его концепции, но, тем не менее, хотелось бы высказать свою позицию, касающуюся взаимодействия социального и политики. Во-первых, характеризуя массу, крайне сложно выделить у нее объективные и субъективные черты в современном ее социальном состоянии; во-вторых, навязываемые властью доминанты социальности не всегда имеют позитивное значение для оптимизации политической активности населения, включения его в процессы управления обществом; в-третьих, политико-правовой срез современности свидетельствует о необходимости дополнения национально-государственной идентичности всемирно-гражданским уровнем, что требует введения новых механизмов обеспечения социальной стабильности с помощью реститутивных, субъектогенных технологий права.

Вероятно, наиболее эффективным способом сближения социального и политического в современных условиях может стать социальное равновесие, которое, не имея какого-либо единственного, абсолютного значения, является объективной формой существования и мерой выражения неравномерности и несимметричности развития сфер общества, многомерности возникновения и существования социального, его иерархичности и многоуровневости, присущих как отдельным соявлениям, так и их различным множествам. Кроме того, различные компоненты социального равновесия (неравновесия), взаимовключенные в общественные процессы, могут иметь не только однозначную, динамическую направленность, но и стохастическое, вероятностное выражение, что повышает альтернативность политических решений и действий, а также обусловливает сохранение или изменение приоритетов. Автор подчеркивает: речь идет не о том, чтобы выяснить, является ли социальное равновесие необходимым условием эффективной политики, что в определенном смысле всегда может считаться верным, а скорее о том, как власть, используя данные обстоятельства, может заложить основы реализации многопартийности в России как одного из главных условий реализации конституционного принципа политического многообразия.

В этом контексте повседневное существование людей, используя выражение Ж. Бодрийара, «скорее всего, непосредственный вызов политическому, форма активного сопротивления политической манипуляции».[214]214
  См.: Там же. С. 48.


[Закрыть] Антагонизм управляющих и управляемых способствует возрождению не только центробежных сил, действие которых обнаруживается в возникновении различных государственных и негосударственных сообществ, в выступлениях против загрязнения окружающей среды, девиации социальной экологии личности, утраты доминанты социального в формах организации политической деятельности. Бесперспективной считаем мы и деятельность политических партий по втягиванию народных масс в политику, подталкивание их к участию в политических действиях, навязанных по «законам сцены», банальное манипулирование сознанием.

Достаточно продуктивно эта мысль излагается С. Г. Кара-Мурзой. По его определению, «втягивание» в политику – это манипуляция, способ господства путем скрытного духовного воздействия на психические структуры человека через программирование его поведения в нужном для власти направлении.[215]215
  Кара-Мурза С. Г. Манипуляция сознанием. М., 2004. С. 34.


[Закрыть] Ярчайший пример из новейшей политики – обоснование так называемой «оси зла», состоящей из стран, которые, по мнению госдепартамента США, представляют реальную угрозу жизни (биоте) американских граждан на территории их проживания. Аргументация, построенная на альтернативе «или они, или мы», вряд ли обусловит рациональный подход к межгосударственным отношениям. Ученые тоже вовлекаются в политику на довольно широкой идеологической платформе: одни искренне верят в необходимость действий в данном направлении; другие сомневаются, но не видят позитивного выхода; третьи издают монографии и учебники с «новым», «прогрессивным взглядом на политические процессы».[216]216
  См.: Берлин И. Философия свободы // Европа, Новое литературное обозрение. 2001.


[Закрыть]

Постепенно становятся понятны природа и институциональное оформление современного гражданского общества, которое представляет собой систему государственных и негосударственных сообществ, способных подчинить своей воле государство, установив над ним контроль и обеспечив коммуникацию центральной и местной властей. Интересен вывод Н. Алейникова, который утверждает, что «идет постепенное проникновение политической системы в недра гражданского общества за счет сокращения политических функций государства».[217]217
  Алейников Н. Управленческое партнерство как новая технология взаимодействия в системе власти // Государственная служба. 2004. № 1. С. 80.


[Закрыть] Эту научную позицию поддерживают Г. И. Авцинова, А. X. Бурганов, Н. М. Великая, В. С. Поликарпов.[218]218
  Авцинова Г. И. Гражданское общество в России: проблемы и перспективы // Власть. 2001. № 2; Бурганов А. X. Гражданское общество в России как сособственничество граждан // Социс. 2000. № 1; Великая Η. М. Основные тенденции политического участия в местном самоуправлении // Социс. 2003. № 8; Поликарпов В. С. Феномен человека – вчера и завтра. Ростов н/Д, 1996.


[Закрыть]

Более обстоятельный взгляд на гражданское общество как качественно новое политическое явление в Российской Федерации высказывает Н. Г. Широкова: «Являясь элементом политической системы, гражданское общество прирастает за счет партий, групп давления, средств массовой информации, трудовых коллективов, церкви, постепенно вытесняя государство из сферы политики».[219]219
  Широкова Н. Г. Местное самоуправление как фактор становления гражданского общества (сравнительно-политологический анализ): Автореф. дис…. канд. полит, наук. М., 2005. С. 9.


[Закрыть] Данную точку зрения, согласно которой гражданское общество через развитие местного самоуправления берет на себя функции политической социализации населения, разделяет и автор. Безусловно, приоритетная роль в этом процессе принадлежит политическим партиям. Для нас особо значима позиция профессора О. Муштука, который утверждает: «Именно партии олицетворяют собой главную движущую силу демократического режима и без партий (и вне партий) данный режим просто существовать не может. Демократия минус многопартийность не что иное, как диктатура»[220]220
  Муштук О. Какую роль играют партии в России? // Обозреватель. 2003. № 12. С. 9.


[Закрыть].

Политическая партия имеет устойчивую структуру и постоянный характер деятельности как независимое общественное объединение, выражающее политическую волю своих членов и сторонников, ставящее своей целью участие в определении политического курса данного государства, в формировании органов государственной власти и управления, а также в осуществлении власти через своих представителей, избранных в представительные органы власти.[221]221
  Большой юридический словарь. 3‑е изд., перераб. и доп. / Под ред. проф. А. Я. Сухарева. М., 2007. С. 542.


[Закрыть]

Отметим: задолго до формирования современных политических движений и политических партий термин «политическая партия» означал группу, соперничающую с другими социальными объединениями в сфере власти или влияния на власть. Термин «партия» в значении группы лиц, выступающих в защиту интересов определенной части населения, употреблялся уже в Древнем мире. Таким образом, мы можем судить о первых предпосылках политического многообразия, хотя понятие «партия» еще не было четко определено, и этот термин имел различные значения. Им обозначали как политиков вокруг вождя (говорили о партиях Цезаря, Суллы и т. п.), так и группу людей, управляющих государством. Первые политические партии отличались неустойчивостью и организационной неоформленностью[222]222
  Общая и прикладная политология: Учебное пособие / Под общ. ред. В. И. Жукова, Б. И. Краснова. М., 1997. С. 459.


[Закрыть]. Поэтому политические партии в современном понимании являются относительно молодым институтом общественной жизни.

Исторически возникновение партий относится к концу XVII – началу XVIII столетий, к тому периоду, когда начали формироваться политические системы государств Западной Европы и Америки. Сопровождавшие этот процесс войны за создание США, буржуазные революции во Франции и Англии, другие политические события в Европе показывают, что рождение партий отражало раннюю стадию борьбы сторонников различных направлений становящейся новой государственности: аристократов и буржуа, федералистов и антифедералистов, якобинцев и жирондистов, католиков и протестантов. С уверенностью мы можем говорить о появлении первых предвестников политического плюрализма.

Возникновение многопартийности как устойчивого института политической жизни Западной Европы, тесно связанного с существованием парламентаризма, было обусловлено, с одной стороны, выходом на политическую арену новых социальных сил в лице так называемых «низших классов», прежде всего – мелкой буржуазии, рабочего класса и крестьянства. Необходимо отметить, что крестьянство не было способно осознать свой политический интерес, предполагающий не только понимание своих непосредственных нужд, но и их соотнесение с интересами других социальных групп. С другой стороны, расширяющиеся связи между распространением всеобщего избирательного права и развитием политических партий, различающихся между собой по принципам функционирования и радикализации целей, способствовали появлению внепарламентских организаций, обладающих всеми признаками политических партий. Такие организации были созданы в Западной Европе во второй половине XIX в. в рамках социалистического движения.

Организационное оформление левого фланга политического спектра стран Западной Европы поставило партии и движения перед необходимостью выработки собственных программ и создания развернутых организационных структур. Наиболее типичным примером могут быть построенные по большевистской модели коммунистические партии, которые в значительной мере определили политическую историю XX в., подчинив ее принципу диктатуры одной партии. Однако нет уверенности в том, что за названием «коммунистическая партия» во всех случаях скрывались одни и те же политические сущности. События последних двух десятилетий свидетельствуют об обратном.

Процесс современного партийного строительства на постсоветском пространстве сопровождается борьбой за становление парламентских режимов и всеобщего избирательного права. При этом наблюдается известного рода обратная зависимость между прогрессом в развитии представительных органов и партийных структур. Чем более благоприятными становятся условия для участия тех или иных социальных групп в деятельности представительных органов, тем менее выражена их потребность в создании внепарламентских политических структур.[223]223
  Коргунюк Ю. Г., Заславский С. Е. Российская многопартийность: становление, функционирование, развитие. М., 1996. С. 26.


[Закрыть] Вероятно, имея в виду данные обстоятельства, Э. Гидденс предостерегает: гражданская идентичность, солидарность необходима, но «слишком сильный упор на политику даже опасен. Вопрос состоит в том, чтобы найти ее пределы».[224]224
  Гидденс Э. Что завтра: фундаментализм или солидарность? (интервью) // Отечественные записки. 2003. № 1. С. 41.


[Закрыть]

Необходимо отметить, что наиболее активно процесс правового оформления деятельности политических партий (их институциализация) в XX в. протекал после окончания Второй мировой войны. Сегодня этот процесс продолжается и институциализация обнаруживается, во-первых, в конституционном закреплении их статуса; во-вторых, в детализации этого статуса на обычном законодательном уровне. В большинстве демократических стран мира это право реализуется через систему негосударственных организаций, которую образуют политические партии, социально-экономические и социально-культурные общественные объединения, массовые общественные движения. Они являются важными элементами гражданского общества, выполняют функции посредников между государством и обществом, опосредуют интересы граждан в сфере государственной власти.

Очевидно, все, что остается у гражданского общества из средств сопротивления власти, – это возможность заявлять свою позицию и доступными конституционно-правовыми средствами оказывать воздействие на власть. Довольно сложно данное давление не назвать политикой. Как показывает опыт работы Общественной палаты Российской Федерации, ее критическая позиция по отношению к власти настолько безобидна, что государственная и политическая элита открыто говорит о заинтересованности в подобной «оппозиционной деятельности». Такого рода свободу политическая власть охотно предоставляет в обмен на включение граждан в свое суггестивное поле, на их политическое участие в поддержании «нужного» социального статуса управления в обществе, поскольку политическое управление до тех пор актуально, пока в обществе существует значительное количество разнородных, в меру социально неудовлетворенных групп. При этом их раздробленность и противоречивость интересов соответствуют системной, рекуррентной потребности в «комфортном управлении обществом».

Есть возможность и основание утверждать, что особенностью генезиса многопартийности в России был запрет на деятельность любых независимых от власти политических организаций, а также полное отсутствие каких бы то ни было представительных органов гражданского общества. Политические организации могли быть только нелегальными, поэтому их возникновение и развитие было возможно в той части политического спектра, которая отличалась безусловной оппозиционностью к власти. Именно поэтому в становящейся российской многопартийной системе была особенно ярко выражена гегемония социалистического движения.

Первой российской политической организацией ученые считают социалистическую по своим идейным установкам «Народную волю» (1870–1880 гг.), обладавшую четкой политической программой и относительно развитой организационной структурой и претендовавшую на представительство политических интересов определенной социальной группы – крестьянства. Ее скорое исчезновение с политической арены было обусловлено как внешними (полицейские репрессии), так и внутренними причинами, заключавшимися в утопичности ставки на крестьянство – класс, по своей природе далекий от политики и в тот период неспособный осознанно защищать свои интересы на государственном уровне.

В 90‑е гг. XIX в. образование политических организаций социалистической ориентации в России превратилось в устойчивую тенденцию. Образовались Российская социал-демократическая рабочая партия (1898–1903 гг.), Партия социалистов-революционеров (1901–1906 гг.), а также ряд социалистических партий в национальных губерниях Российской империи (Дашнакцутюн в Армении, Белорусская социалистическая громада и др.).

Появление партий левого фланга дало толчок аналогичным процессам в центре политического спектра – возникли либеральные партии «Союз освобождения» и «Союз земцев-конституционалистов», на основе которых позже была создана партия кадетов. Наконец, первая российская революция, одним из главных достижений которой стали введение в России ряда гражданских свобод и созыв законодательной Государственной Думы (Манифест от 17 октября 1905 г.), положила начало появлению лояльных по отношению к правящему политическому режиму организаций как монархической, так и либерально-консервативной ориентации. Тем самым организационное оформление политического спектра России, а вместе с ним и становление многопартийной системы, в начале XX в. было завершено.[225]225
  Там же. С. 28.


[Закрыть]

К сожалению, российская многопартийность в том виде, в каком она сложилась в тот период, не могла противопоставить «индивидуализму рынка» подлинную социальность общественного процесса, так как народу было чуждо научно-практическое мышление из-за тотальной безграмотности, неумелой политики государства. Все эти и другие причины можно отнести к объективным факторам, определившим структуру многопартийности: 1) наличие сильного и организованного левого фланга, настроенного непримиримо по отношению не только к самодержавию, но и к «центру», т. е. либералам; 2) многочисленность, но крайняя организационная аморфность правого фланга; 3) быстрый рост либерального «центра», правая часть которого открыто тяготела к соглашению с властями, а левая – пыталась балансировать между крайне левыми и властью. Все это позволило в октябре 1917 г. наиболее подготовленной большевистской партии в союзе с левыми эсерами насильственным путем захватить высшую власть, а к середине 1918 г. – установить в стране однопартийную диктатуру. В ходе Гражданской войны конкуренты и противники большевиков были устранены с политической арены, в стране воцарилась однопартийность.

Вопрос о политических приоритетах и участии граждан в политике имеет глубокую интеллектуальную традицию. И хотя однозначного ответа не может быть, тем не менее, с нашей точки зрения, в постсоветской России становлению многопартийности способствовали избирательные кампании 1989–1990 гг. Несмотря на то, что более детальные требования, предполагающие демократизацию и реформирование общественной системы присутствовали опосредованно, да и то преимущественно лишь в интеллигентской среде, избирателей вполне устраивал лозунг: «За Ельцина – против КПСС»[226]226
  Многопартийность в переходном обществе http://www.nasledie.ru/oborg/2_21/16_7/knigal/article.plip?art=13


[Закрыть]. Лидеры демократического движения, многие из которых вскоре создали собственные партии, воспринимались избирателями в качестве сторонников Ельцина и его курса, ведущих борьбу с руководством КПСС. Однако после провала путча, организованного в августе 1991 г. группой партийных и государственных деятелей, объединившихся в рамках так называемого Государственного комитета по чрезвычайному положению, власть в стране практически оказалась в руках Председателя Верховного Совета РСФСР Б. Ельцина и его окружения из «Демократической России».

Относительно августовских событий 1991 г. существуют разные, во многом полярные точки зрения. Безусловно, эти события сыграли важную роль в окончательном распаде советской системы. Вместе с тем их воздействие на процесс партийного строительства оказалось в значительной мере негативным. Окружение Ельцина в одночасье превратилось в государственную элиту высшего ранга. Для такого превращения им не понадобилась победа на выборах. По существу был сохранен прежний состав Верховного Совета, избранный не только в принципиально иной политической обстановке, но и в рамках иной государственной системы. Многопартийность оказалась, таким образом, жертвой политической конъюнктуры.

Тем более сам Б. Н. Ельцин, не желая попасть в зависимость от каких бы то ни было партий (в том числе «Демократической России»), одним из своих первых указов запретил любую политическую деятельность в учреждениях и на предприятиях. Тем самым было пресечено зарождавшееся в трудовых коллективах под знаменем «Демократической России» единение тех, кто готов был поддержать новые партии. Между тем партийные ячейки КПСС, действовавшие по месту жительства, остались, что существенно облегчило последующее возрождение коммунистических сил, прежде всего КПРФ.

Правовому возрождению многопартийности в России способствовало «Положение о выборах в Государственную Думу»[227]227
  Указ Президента РФ от 1 октября 1993 г. № 1557 «Об утверждении уточненной редакции Положения о выборах депутатов Государственной Думы в 1993 году и внесении изменений и дополнений в Положение о федеральных органах государственной власти на переходный период» http://www.bestpravo.ra/fedl993/data0l/texll319.htm


[Закрыть] в соответствии с Указом Президента, подписанное менее чем за полтора месяца до их проведения. Для прохождения в Думу был установлен 5 %-й порог (ст. 38). «По спискам» политические партии получали лишь половину мест; другая половина мест распределялась в одномандатных округах по мажоритарной системе. На мажоритарных выборах могли баллотироваться не только представители партий (кстати, без указания партийной принадлежности), но и так называемые «независимые кандидаты» (ст. 3).

Результаты проведенных выборов в целом не удовлетворили существующие власти. Партия «Выбор России», руководимая Е. Гайдаром, получила 15,5 % голосов по списочной квоте, и вместе с одномандатниками гайдаровцы контролировали в Государственной Думе около 23 % депутатских мест. «Партия российского единства и согласия», возглавляемая С. Шахраем, получилапо списку около 6,73 % голосов. Только 7,86 % голосов получил основанный накануне выборов блок Явлинский – Болдырев – Лукин («Яблоко»). Оппозиционные партии получили: КПРФ, возглавляемая А. А. Зюгановым, – 12,4 %; Аграрная партия России – 7,99 %. Главной неожиданностью выборов стал успех ЛДПР, руководимой В. Ф. Жириновским, успех, который не смогла предсказать ни одна социологическая служба, – 22,92 %. Набрали необходимое число голосов независимые депутаты, создавшие блок «Новая региональная политика» – 15 % голосов избирателей; блок «Женщины России» – 8,13 %.[228]228
  http://www.kragosvet.ru/articles/103/1010313/1010313a4.htm


[Закрыть]

Если обобщить сказанное выше, то результаты первых выборов в Государственную Думу РФ свидетельствовали о поражении курса новой власти. И не только потому, что сторонники Президента оказались в меньшинстве, но и потому, что почти половина граждан России, имевших право голоса, проигнорировала процедуру волеизъявления. Лишь 53 % избирателей пришло к урнам, хотя одновременно они должны были выразить свое отношение к новой Конституции Российской Федерации. Тем не менее в целом процесс формирования многопартийности в российском обществе стал набирать силу.

Становление современной российской многопартийности ученые разделяют на шесть относительно коротких периодов: 1) развитие неформальных общественных организаций (1986–1988 гг.); 2) этап действия народных фронтов и создание протопартийных структур (1988–1989 гг.); 3) «первая волна» партиобразования (1990–1991 гг.); 4) «вторая волна» партиобразования после августовских событий 1991 г. (1991–1993 гг.); 5) радикальная ломка сложившейся системы протопартий в результате политического кризиса 1993 г. и образование новых политических партий в период деятельности I Государственной Думы (конец 1993 – конец 1995 гг.); 6) период после выборов во II Государственную Думу (с конца 1995 г.). Первые два периода можно определить как своего рода «внутриутробное» развитие российской многопартийности, последующие – как этапы ее функционирования и развития, отразившие качественные изменения в природе политических партий.[229]229
  Коргунюк Ю. Г., Заславский С. Е. Российская многопартийность: становление, функционирование, развитие. М., 1996. С. 53.


[Закрыть] Таким образом, можно констатировать, что в Российской Федерации существует многопартийность, правовой принцип которой закреплен в ст. 13 п. 3 Конституции РФ 1993 г.

Надо отдать должное: проблему многопартийности еще до возникновения данного феномена в России рассмотрели отечественные ученые Ю. С. Гамбаров и Б. Н. Чичерин. Б. Н. Чичерин, исследуя плюсы и минусы многопартийности, выделил ее сильные и слабые стороны. К позитивным моментам многопартийности он, в чем его частично (или полностью) поддерживаем мы, отнес следующие факты:

– наличие многопартийности обеспечивает всестороннее освещение жизни страны, каждая проблема привлекает внимание общества;

– существование оппозиции, не прощающей власти промахов, сдерживает бюрократизацию, заставляет правительство действовать более эффективно;

– внутри партии воспитывается дисциплина, необходимая для победы над конкурентами;

– в политической борьбе выявляются действительно даровитые люди, в этих условиях не может быть случайных вождей, к примеру, нельзя продержаться за счет угодливости.

К отрицательным моментам многопартийности, по мнению Б. Н. Чичерина, относятся следующие обстоятельства:

– принадлежность к одной партии прививает человеку односторонние взгляды, например, человек привыкает оценивать деятельность правительства только отрицательно;

– дух «своей» партии заслоняет бескорыстное стремление к общему благу, все интересы связаны с тем, чтобы одолеть противника, все приносится в жертву узкопартийным интересам, а не государству;

– в политической борьбе разгораются страсти, для победы сторонники партии взывают к самым низменным потребностям людей (например, каждому мужику столько женщин, сколько сможет содержать);

– для достижения заданных целей партии прибегают к любым нечистоплотным средствам (передергивание фактов, клевета). Ложь становится обыденной в жизни, к ней привыкают и не относят к негативным явлениям;

– непрерывная борьба ведет к ослаблению власти, ее силы расходуются на борьбу с оппозицией.

Эти плюсы и минусы многопартийности перечислены в работе Б. Н. Чичерина «Курс государственной науки»[230]230
  Чичерин Б. Н. Курс государственной науки: В 3 т. Т. 3. М., 1894. С. 541–544.


[Закрыть].

По мнению исследователя-юриста Ю. С. Гамбарова, любая политическая партия есть лишь часть народа, а «потому одной партии или партии в единственном числе не может никогда существовать: часть предполагает другую часть или другие части».[231]231
  Гамбаров Ю. С. Политические партии в их прошлом и настоящем. СПб., 1905. С. 3.


[Закрыть] Следовательно, продолжает он, не только «существование, но и развитие каждой партии необходимо связать с существованием и развитием, по крайней мере, одной из противных партий»[232]232
  См.: Там же. С. 4.


[Закрыть].

Безусловно, партия как общественная группа не представляет интересов целого народа, общества, каждая из них защищает интересы определенной части общества. Поэтому одной партии при развитой демократии никогда не может быть. Между тем существование нескольких партий приобретает смысл лишь в правовом государстве, т. е. политические партии могут существовать там, где народу в целом или его большинству предоставлено легальное право участвовать в государственной политической жизни – право избирать и быть избранным в государственные органы власти.

Глубоко раскрыта сущность многопартийности в XIX–XX вв. западными учеными – Р. Ароном, М. Вебером, Е. Вятром, М. Дюверже, Р. Михельсом, А. де Токвилем, Э. Эллисом и др.[233]233
  Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М., 1993; Вебер М. Избранное. М., 1994; Вятр Е. Социология политических партий и движений. М., 1979; Дюверже М. Политические партии / Пер. с фр. М., 2000; Михельс Р. Социология политических партий в условиях демократии // Диалог. 1990. № 9; Токвиль А. де. Демократия в Америке. Кн. 1. Ч. 2. Гл. П. М., 1992; Эллис Э. Политические партии и возобновление истории // Полис. 1994. № 2.


[Закрыть] Значительное внимание этой проблеме уделил французский ученый Реймон Арон. В своей работе «Демократия и тоталитаризм» он проанализировал государственные режимы XX в., недостатки и преимущества различных властных обустройств; особое внимание он уделил принципиальным различиям между многопартийными и однопартийными режимами, проследил влияние каждого из них на прогресс общества. Одним из основных результатов исследования Р. Арона стал вывод о том, что «все группы, возникающие в демократическом обществе западного типа на основе общности интересов, получают разрешение на структурное оформление, на защиту своих интересов; в советском же обществе права на структурное оформление ни одна группа, основанная на общности интересов, не получает»[234]234
  Арон Р. Демократия и тоталитаризм // Антология мировой политической мысли: В 5 т. Т. 2. Зарубежная политическая мысль. XX в. / Ред. – науч. совет: пред. совета Г. Ю. Семигинидр. М., 1997. С. 514.


[Закрыть].

Необходимо отметить, что все труды зарубежных ученых XX в., в частности Н. Верта, Э. Карра, Р. Кенеза, Р. Пайпса, А. Рабиновича, Р. Сервиса, Э. Эктона,[235]235
  Верш Н. История российского государства (1900–1991 гг.). М., 1992; Kapp Э. История советской России. Большевистская революция 1917–1923 гг. Т. 1–2 / Пер. с англ. М., 1990; Kenez Ρ- A History of the Soviet Union from the Beginning to the End. Cambridge, 1999; Пайпс P. История русской революции. М., 1994; Рабинович Α. Революция 1917 г. в Петрограде / Пер. с англ. 2‑е изд. М., 2003; Service R. The Russian revolution 1990–1927. London, 1993; Acton Е. Russia. The Tsarist and Soviet Legacy. London and New York, 1995.


[Закрыть] были направлены на изучение политической системы СССР, анализ становления, развития и разложения в нем однопартийной системы. С учетом опыта западноевропейской демократии они пытались спрогнозировать контуры будущей многопартийной системы в России.

Однако, к сожалению, их научные выводы, как и заключения российских ученых Ю. С. Гамбарова, Б. Н. Чичерина и некоторых других исследователей советской эпохи, оказались невостребованными, поскольку в реальной ситуации существования однопартийной системы научная разработка проблемы многопартийности исключалась. В 30‑80‑х гг. XX в. единственной партией, которая обстоятельно изучалась отечественными учеными, была коммунистическая партия СССР. Другие партии если и рассматривались ими, то лишь критически, в контексте их борьбы с советской властью. Впрочем, следует признать, что советская наука не отрицала возможности существования многопартийности при социализме. Правда, в обоснование этого тезиса всегда приводились факты многопартийности в Польше, ГДР, Китае и других государствах социалистического толка. Одновременно подчеркивалось, что ведущую и направляющую роль там играли, соответственно, Польская объединенная рабочая партия, Социалистическая единая партия Германии, Коммунистическая партия Китая и т. д.[236]236
  Шевцова Л. Ф. Союзные партии в политической системе стран социализма. М., 1978.


[Закрыть]