Текст книги "Следы остаются"

Автор книги: Константин Фарниев

Соавторы: Юрий Скляров,Давид Темиряев,Виктор Стаканов,Л. Чипирова,Борис Гурдзибеев,Аршак Григорян,Мурат Мамсуров,Тотырбек Джатиев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Капитан несколько опешил от такого резкого поворота в допросе.

– Вы в самом деле рады, что он остался в живых?

– Конечно, пусть живет на здоровье.

– Ну, а Спиридонова вы тоже не знаете? – неожиданно спросил капитан, пуская в ход свой последний козырь в этой трудной для него игре.

Ровнова вздрогнула и сразу как-то обмякла. Лицо ее потускнело. Она опустила голову. В пышной, хорошо уложенной прическе не было видно ни одного седого волоса. «Красит, наверное», – совсем некстати подумал Колесников.

В комнате повисло гнетущее молчание. Замятин видел, что его удар попал в цель. Нужно было наносить следующий, но он не знал, как это сделать. Женщина, сидевшая против него, возбуждала жалость.

– Слушайте меня внимательно, Лидия Сергеевна… – капитан помолчал.

Ровнова подняла голову и тут же опустила ее. В глазах ее Замятину почудилась мольба. Это подтолкнуло его продолжить разговор в мягком, доверительном тоне.

– Если на вашей совести нет тяжких преступлений, если в вашем прошлом нет ничего такого, что достойно суровой кары, если вы… Одним словом, мы знаем Спиридонова, знаем, что это за птица, знаем, что вы около 20 лет прожили с ним в Якутске, как законная жена. Мы даже знаем, что он совсем не Спиридонов. Вам знаком этот перстень?

– Да, – тихо ответила Ровнова. – Этот перстень принадлежал Вольдемару.

– Кто такой Вольдемар?

Женщина подняла голову. Глаза ее были полны слез. Колесников налил в стакан воды. Она вяло отвела его руку со стаканом.

– Вольдемар – это Спиридонов.

– Вам известна его настоящая фамилия?

Женщина покачала головой.

– Все звали его Вольдемаром.

– Кто и где?

– В Минске… В гестапо…

– Он что, служил там или как?

– Служил, – со странной интонацией произнесла женщина. – Я никаких преступлений не совершала! – вдруг воскликнула она и упала головой на стол. – Это все война, будь она проклята!

– Тихо! – строго сказал Замятин. – Не нужно нервничать, Лидия Сергеевна. Людей тревожить нельзя. Разберемся, что к чему. Выпейте воды и успокойтесь.

В комнату заглянул врач. Ровнова в это время пила воду.

– Извините, Георгий Максимович, мы скоро закончим. – Врач закрыл дверь.

– Так вы познакомились с ним в гестапо?

– Не-ет, – протянула Ровнова. Голос у нее стал сдавленным и глухим. – Когда меня в сорок втором угнали в Германию, я попала в офицерский дом терпимости в Минске. Жить хотелось, – простонала она. – Если бы я знала, какой ценой придется потом платить за эту жизнь… Там в сорок третьем году я познакомилась с Вольдемаром.

– Он гражданским был или как?

– Кто его знает, ходил в гражданском.

– И его пускали в офицерский дом терпимости?

– Он был там всего один раз. Повар у нас заболел в тот день, вот он и был за него. Русский человек все-таки, я к нему и потянулась. – Ровнова, всхлипнув, закрыла лицо руками.

– Успокойтесь, Лидия Сергеевна, и расскажите все, как было. Главное – не бойтесь нас.

– Хорошо, – подняла голову Ровнова.

Вольдемару удалось перевести ее из дома терпимости в гестаповскую столовую, где он работал поваром. Она работала официанткой. Начальник гестапо разрешил им жить вместе. В полуразрушенной части здания, к которому примыкало гестапо, они нашли целую комнату. Однако ночевал он дома очень редко. Приходил утром смертельно уставший и сразу же валился спать. Скоро она узнала, что он принимает участие в допросах арестованных. Нет, не в качестве переводчика, хотя немецкий язык он знал сносно – нахватался в лагере, где пробыл несколько месяцев. Каким образом ему удалось вырваться оттуда, ей неизвестно. Перстнем своим он очень дорожил. Говорил, что ему подарили его за большие заслуги и за большое мужество. Однажды, когда он спал – она работала во вторую смену – из кармана его брюк вывалился окровавленный кастет. Потом она спросила у него, что это за штука. Он похвалился, что этим кастетом он одним ударом может отправить человека к праотцам и что ни один из тех, с кем он имел дело, не ушел живым. С тех пор она начала его бояться. В его присутствии она испытывала ужас. Он ее любил. По крайней мере, относился к ней очень хорошо. Жили они совершенно изолированно от внешнего мира.

В начале сорок четвертого года один из отделов гестапо перевели в Ригу. Взяли с собой Вольдемара и ее. Там строили какой-то секретный объект. Охрана почти сплошь состояла из офицеров и унтер-офицеров. Она работала в столовой официанткой, он – поваром. И здесь она не видела его ночами. Наверно, он и здесь занимался тем же. Заключенных в лагере было мало – человек двести. Все они были обречены. Они, конечно, знали и ее, и Вольдемара. Однажды ночью он пришел весь в крови. Оказывается, заключенные устроили засаду. Его могли убить, если бы не часовой. Заключенные разбежались. А наутро не досчитались двух. Во время потасовки с руки Вольдемара кто-то сдернул перстень. С тех пор он озверел совсем. Теперь ни одна акция не проходила без его участия. Однажды она видела в окно, как он расправился с заключенным. Подошел к нему незаметно и коротко ударил кастетом в затылок, как боксеры бьют в живот. Он все надеялся найти свой перстень, но кто-то из заключенных сказал ему, что перстень остался у одного из тех, кто сбежал из лагеря. С тех пор он потерял покой. Потом настало время ликвидации лагеря. Вольдемар пропадал сутками. Заключенные были уничтожены все до одного. Потом гестаповцы бежали, бросив их с Вольдемаром на произвол судьбы. Вольдемар сказал ей, что он ничего не боится, потому что у него все чисто. Единственное, что его страшит, это встреча с человеком, который сбежал с его перстнем.

– Когда Ригу заняли советские войска, у Вольдемара, – продолжала Ровнова, – не было никаких документов. У меня был паспорт, который мне вернули, когда я перешла на работу в гестапо. В той лагерной потасовке ему здорово повредили левую ногу, и он начал заметно прихрамывать. Он сам пошел в политотдел одной из частей, назвал себя, сказал, что сидел в лагере и хотел бы вернуться домой, поскольку воевать он уже не может. Те, видимо, запросили часть, в которой он служил, и там, наверно, подтвердили, что был у них такой боец и прочее. Дней через пять Вольдемару выдали временное удостоверение личности, по которому он устроился истопником в госпитале. Меня взяли нянечкой. Он все хотел перекинуться на ту сторону, но немцы были уже далеко. В госпитале он познакомился с капитаном Спиридоновым. Стали они друзьями – водой не разольешь. Вольдемар готовил иногда для врачей обеды, а те снабжали его спиртом, а Спиридонов любил выпить.

Потом Спиридонов выписался из госпиталя и уехал. Вольдемар сказал, что тот подарил ему на память документы. Но он, наверно, убил его. Я считала себя уже человеком погибшим, и поэтому мне было все равно. Хотела сбежать от Вольдемара, но ничего не получилось – он следил за мной постоянно. До сих пор удивляюсь, почему он не убрал меня. В конце сорок четвертого года мы двинулись в Россию. Сразу решили ехать в Якутск. Вольдемар сказал, что там он все устроит, и устроил.

Когда он заболел, врачи потребовали немедленно поменять климат. И мы приехали сюда. Я уже не могла жить с ним и поэтому решила устроиться на работу куда-нибудь подальше от города. Он долго не разрешал мне устраиваться в санаторий, но я настояла на своем. Здесь я уже меньше боялась его. Он запретил мне тогда жить с ним вместе.

Чем дальше, тем больше он боялся встречи с единственным свидетелем своих злодеяний, человеком, унесшим перстень. Сколько раз он говорил, что отдал бы многое, чтобы узнать, что он умер, исчез.

И вдруг я вижу человека с перстнем Вольдемара на руке. Это был тот, который бежал из лагеря. За завтраком он посмотрел на меня очень внимательно, и я решила, что он приглядывается ко мне. Я так испугалась, что заболела на самом деле. Я поехала в город и сразу позвонила Вольдемару. Он меня выслушал и приказал немедленно уезжать, предварительно взяв бюллетень, что я и сделала. Я взяла бюллетень и улетела в Москву. Билет взяла на чужую фамилию, на всякий случай. Где был Вольдемар, не знаю. В Москве мне делать было нечего. Там мне стало еще страшнее, и решив, будь что будет, вернулась обратно. В санатории я узнала, что Зобин умер и что преступники уже найдены. Вот и все.

Ровнова тяжело вздохнула.

– Как-то он сказал, что я для него – единственный человек, рядом с которым он тоже чувствует себя человеком.

– Вам знакома эта личность? – Замятин положил на стол фотографию лже-Спиридонова.

– Это Вольдемар.

– Когда вы в последний раз видели настоящего Спиридонова?

– Перед отъездом. Они пошли в котельную обмывать его выписку.

– Время позднее было?

– Рано утром, часов в восемь.

– Не видели, выходил потом из котельной Спиридонов или нет?

– Не видела.

– Вы в тот же день покинули госпиталь?

– В то же утро.

Замятин замолчал, задумался.

– Лейтенант. – Колесников вскочил. – Посиди-ка с гражданкой Ровновой в красном уголке.

Колесников с Ровновой вышли из комнаты.

Замятин набрал номер телефона Поленова. Тот слушал, не перебивая, потом сказал:

– Молодец, Антоныч! Если все это правда, то миндальничать со Спиридоновым нечего. Позвони комиссару, что он скажет.

Комиссар остался доволен докладом Замятина. Спиридонова нужно брать и немедленно. В КГБ он нигде не проходит, но его придется потом передать им. Что касается Ровновой, то суд определит ей справедливую меру наказания.

Санаторий по-прежнему был тих и пустынен. Капитан попрощался с врачом. Ровнова собиралась недолго. Минут через пять машина капитана уже отъехала от санатория.

– Я вот еще о чем хочу вас спросить, Лидия Сергеевна. Кастет свой Спиридонов выбросил тогда?

– Нет. Он привез его и сюда. Дорогая, говорит, память.

– Может, он у него дома?

– Вполне. Он им дорожит так же, как и перстнем.

Замятин замолчал. Слава богу, подходит к концу и это дело. Устал он за эти несколько дней неимоверно. В самый раз идти в отпуск.

Спиридонова взяли прямо на работе. Он не сопротивлялся, спокойно вытер о фартук руки, спокойно переоделся, спокойно сел в милицейскую машину. Рядом стояла его «Волга» стального цвета. Во взгляде, который он бросил на машину, Колесников увидел сожаление и больше ничего.

В кабинет Замятина задержанный вошел ровным, неторопливым шагом. Глаза, почти полностью спрятанные под набрякшими веками, напоминали две узкие амбразуры. Рыжие волосатые руки слегка подпрыгивали на коленях, куда он их положил, сев на стул. Голова его была почти лысой. Только на затылке курчавилось рыжее облачко редких волос, скорее похожих на пух, чем на волосы.

– Вы в уголовном розыске нашего города, – сказал Замятин. – Есть какие-нибудь претензии по задержанию?

– Претензий нет, – ответил задержанный. Голос у него был глуховатый, но довольно приятный. – Только вот цель мне неизвестна.

– Объясним. Фамилия, имя, отчество?

– Спиридонов Владимир Филатович.

– Год рождения? Образование?

На все анкетные вопросы он отвечал размеренно, четко.

– Вы обвиняетесь в покушении на жизнь гражданина Зобина Василия Матвеевича.

В глазах задержанного сперва метнулся испуг.

– Будем отпираться или, может, не будем?

Задержанный пожал плечами и нагнул голову. Замятин помолчал. Интересно, что даст обыск в квартире двойника Спиридонова. Найдут кастет или нет?

– Где вы были на своей машине 24 ноября этого года от восемнадцати двадцати вечера до двадцати двух примерно?

– Катался.

– Где?

– Не помню уже.

– Можем напомнить. Читайте. – Замятин протянул задержанному акт экспертизы, удостоверявший идентичность следов протекторов в нише со следами протекторов автомашины лже-Спиридонова.

– Может, и стоял там, не помню.

– Вам знакома эта вещь?

Задержанный впился глазами в перстень. Лицо его исказилось страхом, но ему удалось взять себя в руки.

– Может, видел где, кто его знает.

– Послушайте, Спиридонов. Бросьте валять дурака. Польстились на такую дешевку, и подругу свою подвели под монастырь. Любитель антикварных вещичек! Чуть не убил человека из-за такой чепухи?

Замятин подбрасывал подследственному «спасительные» соломинки. Ухватится или нет.

– Было дело, – глухо выронил Спиридонов. – Рассказала она мне про эту вещичку, будь она проклята. Так расписала… Неравнодушен я к таким вещам.

– Откуда это у вас такое?

– С войны, наверно. Насмотрелся там всего и заразился.

– Много воевали?

– До сорок четвертого.

– Вот видите: заслуженный фронтовик и награды имеете, а из-за такой чепухи все перечеркнули.

– Сам не знаю, как все получилось. Как в тумане. Это все Лидка, расписала… Знает она мою слабость.

– Жена она вам?

– Да нет, в Якутске крутил с ней, а потом привез сюда и разошлись. – В голосе Спиридонова скользнули нотки настороженности.

– Чем же вы его?

Спиридонов помедлил, подбирая ответ.

– Кастет у меня был.

– Откуда?

– Сам не помню, как попал ко мне. Кажется, якут какой-то подарил.

– А где он?

– Выбросил, конечно, не оставлять же у себя такое…

– Чего же вы оставили перстень-то. Ради него все делалось, а тут взяли и оставили.

– Не мог сдернуть проклятый. Как прирос. Да я уже, когда ударил, ничего не хотел. Поскорее бы смотаться.

– В себя пришли, что ли?

– Вроде этого.

– Так вы знали этого человека или нет?

– Откуда?

– А как же вы? Не видно же было в темноте, тот этот человек или нет.

– Светло было, а Лидка мне его хорошо обрисовала.

– А порошок где взяли, чтоб следов не осталось?

– В доме нашел случайно.

– Не ваш, значит, порошок?

– Откуда у меня такое. Повар я – не фармацевт.

– А если бы тот не спустился вниз. Что бы вы делали?

– Уехал бы, наверное. Я уж с дороги хотел возвратиться, да очень хотелось посмотреть на эту штучку.

– Ну и посмотрели бы – зачем убивать.

– Затмение.

Спиридонов поднял голову, впервые посмотрел прямо в глаза следователя. Взгляд его был жалким и в то же время насмешливым.

«Хорошо, – подумал про себя Замятин. – Значит клюнул на удочку. Теперь его нужно срочно опускать в ледяную воду».

В кабинет вошел Колесников, положил на стол что-то завернутое в тряпочку. Капитан опустил сверток в выдвинутый ящик, развернул. В свертке лежал кастет и десятка два золотых изделий.

– Ваши? – выложил он их на стол. Кастет он оставил в ящике.

– Мои. Не будь их у меня, не сидел бы я сейчас перед вами.

– А насчет кастета, гражданин Спиридонов, неправду сказали. Разве это не он?

– Ты смотри! – натурально удивился Спиридонов. – А я-то думал, что выбросил.

– Значит, вы подтверждаете, гражданин Спиридонов, что вечером 24 ноября этого года в девятнадцать часов сорок пять минут вы были в санатории «Подснежник», где совершили нападение на гражданина Зобина Василия Тимофеевича. Ударили его кастетом в затылочную часть черепа, а потом пытались сдернуть с его пальца вот этот перстень?

– Подтверждаю, – коротко бросил Спиридонов.

– Вот и отлично. Подпишите протокол и идите отдыхать.

Спиридонов внимательно прочитал протокол, что-то бурча себе под нос, аккуратно подписал каждую страницу. Замятин вызвал конвойного и Спиридонова увели.

– Ну что? – обратился капитан к Колесникову. – Где вы нашли эту штуку?

– Очень легко. Половица под комодом прогнила. Туда он его и бросил. Помыл, конечно.

– Все здесь?

– Да, в соседней комнате.

Зазвонил телефон. Комиссар интересовался, как прошел первый допрос. Замятин коротко доложил.

– К тебе подойдет майор из КГБ. Поприсутствует.

Через пару минут в кабинет пришел сухощавый, с белой, как лунь, головой майор.

Ввели Спиридонова. Вид у него был недоуменный и явно недовольный. Увидев человека в гражданском, он запнулся на пороге, как бы натолкнувшись на невидимую преграду.

– Садитесь, гражданин Спиридонов. Нужно уточнить кое-какие детали.

Спиридонов сел. Руки теперь он положил не на колени, а ухватился ими за край стула между ногами. Голову опустил низко.

– Фамилия, имя, отчество?

Спиридонов исподлобья посмотрел на Замятина.

– Спиридонов Владимир Филатович.

– Неправда, – бросил капитан.

Спиридонов сразу напрягся.

– Хорошо, кого из этих людей вы знаете?

Капитан выложил перед Спиридоновым несколько фотографий. Тот протянул к ним руку. Она заметно дрожала. Среди фотографий было фото Ровновой и Мякишина-старшего.

– Сука! – просвистел он сквозь зубы, увидев фотографию Ровновой.

– А еще кого знаете?

– Никого.

– А ну-ка, гражданин Спиридонов, обернитесь назад.

Арестованный медленно повернул голову, а потом рывком весь повернулся к двери. Там стоял Мякишин-старший и… Степан Спиридонов.

Мякишин-младший поднял, как бы защищаясь, руки, кулем свалился на землю и пополз, скуля по-собачьи, к ногам стоящих мужчин. Те брезгливо отступили назад и вышли из кабинета.

– Хватит, Мякишин, скулить, – жестко бросил Замятин. – Садитесь и отвечайте на вопросы.

Т. Джатиев
ВЕТЕРАН

Родился – будь мужчиной!

…На краю аула

В брошенном хлеву

Нищета согнула

Горькую вдову.

КОСТА

Он с колыбели запомнил «Мать сирот» и по сей день у верен, что поэт сидел у них в сиротской сакле, гнездившейся на круче в ауле Верхний Мизур. Потому так, с фотографической точностью, описал в своей поэме горькую жизнь его матери, вдовы Марии.

Отшумел грохот пушек, закончилась гражданская война, и взошло новое солнце над хребтами Кавказа. Но недолго радовался молодой горец такому счастью.

…Тот осенний день был солнечный, теплый. Друзья – Коста и Батырбек Таболовы и Бицо Зангиев – на своем поле потрудились на славу. Они убрали кукурузу на Кабуаге, а урожай свезли в селение Црау и засыпали в хранилище, чтобы потом переправить домой, в горный Мизур.

– А кто же уберет кукурузу Петка Таболова? Ведь он во Владикавказе, занят большой работой и ему не до уборки, – спросил Батырбек.

– Как кто? Мы, комсомольцы, – ответил Коста.

Все трое дружно взялись за дело.

Солнце заходило за хребты, укладываясь на ночлег. Пора было отправиться домой. Впереди между кукурузными зарослями гнал свою гнедую Бицо, за ним следовали Таболовы. Бицо ехал быстро, оставляя за собой тучу дорожной пыли.

Вдруг туча над дорогой растаяла и отставшие увидели застывшую на месте арбу Бицо, потом расслышали и его голос. Бицо кричал, размахивая шапкой:

– Э-эй, вы! Заснули, что ли? Скорее!

Никто и не подумал, что на него напали бандиты.

– Стой! Руки вверх! Не шевелиться! – скомандовал главарь банды, обросший черной щетиной всадник на гнедом коне. Шашка, кинжал, газыри, сбруя коня – все в серебре. Он отвел дуло от Бицо и направил прямо в сердце самого младшего – Коста Таболова.

Растерявшийся на минуту Коста поднял руки и обвел взглядом окруживших его бандитов. Теперь на него было направлено не одно дуло, а четыре. Чуть шевельнешься, мгновенно получишь пулю в лоб и в сердце. А какой смысл шевелиться, когда под руками нет не только ружья, даже приличного ножа? Коста во весь голос крикнул:

– Фадис! Грабят!

Тут же прогремел выстрел, и пуля прожужжала над ухом, задев волосы.

Бандиты разрезали сбрую, высвободили из упряжки коней и, вскочив на них, скрылись в зарослях.

У одного из горцев, прибежавших на тревожный зов, Татаркана Каргинова – была английская винтовка. Увидев ее, Коста обрадовался: «Дай винтовку, попробую догнать грабителей, отобью лошадей! Отобью! Пусть даже ценою собственной жизни!»

– Убьешь кого – кровников на всю жизнь себе обретешь, – сказал осторожный Татаркан. – А лошадь еще можешь нажить…

Бандитов в этот раз Коста не догнал, но дал себе слово всю жизнь посвятить борьбе с подобной нечистью.

В горах, лесах и ущельях Осетии в те годы гнездились банды. Среди них белогвардейские офицеры, деникинские последыши, злейшие враги нового советского строя. Но пусть! Он мужчина, и они его не испугают. Правда, страшновато было. Но раз родился – будь мужчиной.

Молоток печника

«Дело» по Синдзикауской аптеке, которое подали Таболову, уже ставшему небольшим начальником, на подпись, чтобы «закрыть», он внимательно перечитал и с глубоким вздохом сказал:

– Как же так, друзья? Сгорел дом вместе со всей семьей… Дверь была закрыта. В сгоревшем доме нашли три молотка. Два из них обыкновенных, а третий – специальный… Зачем нужен был аптекарю молоток печника или штукатура? Не навело ли это вас, товарищи оперативники и следователи, на мысль, что… Короче говоря, Азгери, бери людей и поедем на место происшествия!

…– Почтальон стучался, – рассказывали уже в который раз соседи, – но дверь никто не открыл. Он посмотрел в замочную скважину. Дым в комнате. Позвал соседей. Взломали дверь. Дом вспыхнул, как только в него попал воздух. Тушили пожар подручными средствами. Усердно тушили. Но…

– А как могли оказаться мертвыми отец семейства, жена и двое детей? При этом отец – в первой комнате на полу, жена тоже на полу – во второй. Там же – мертвые дети на кровати. Как это могло случиться? Как они погибли?

– Очень просто, от угара, – ответили в один голос соседи.

В это можно было поверить. И такой версии поверили те, кто вел следствие. В селе у Джапаридзе не было врагов: он был добрым, приветливыми были жена и дети. Правда, некоторые говорили, что он имел золото, хранил его у себя дома.

– Азгери, вызвать медэксперта, обследовать трупы!..

Установили, что у всех погибших черепа пробиты тупым предметом. Что же это? Молоток сработал или от случайных ударов падавших на них камней с крыши горевшего дома?

Опросы показали, что в селе бывал печник, не имевший постоянного места жительства. Развесили объявления, что сельисполкому для ремонта печей требуется на временную работу печник.

Следователю Азгери Шанаеву удалось узнать, что печника знают братья А-вы. Но те вели себя подозрительно, просили отдать им молоток, чтобы найти его владельца, фамилию которого они запомнили – Шабловский.

Розыски длились довольно долго.

Таболову сообщили, что печник есть в Лескене, но фамилия у него не Шабловский. Таболов направил в Лескен оперативного работника. Тот прихватил с собой одного из братьев А-вых, знавших Шабловского в лицо.

На краю Лескена действительно работал печник, но А-в заявил, что это не он. При этом оперативник заметил, что его «помощник» моргнул печнику, назвавшему себя Башковым…

Башкова доставили к Таболову. Тот признался, что молоток, который ему показывают, принадлежит ему, Башкову.

– А по какому такому случаю твой молоток оказался в сгоревшем доме Джапаридзе?

– Попросил гвозди прибить, – упорствовал печник.

– Но у Джапаридзе в доме было два молотка, более удобных для гвоздей…

Печник пожал плечами.

– Если вы не имели отношения к делу, то почему скрылись во время пожара?

– Мне сказали, что мой молоток нашли…

– Кто сказал?

Башков запнулся, и на какое-то время оглох и онемел. Наконец, он заговорил. Оказалось, что братья А-вы «уговорили» его пойти к аптекарю «повеселиться», мол, у него – спирт. А зачем молоток? Дело ясное: аптекарь – человек с золотом. Будет сопротивляться, молоток – бесшумное оружие.

Преступники получили по заслугам.