355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Коллектив авторов » Знание-сила, 2005 № 05 (935) » Текст книги (страница 1)
Знание-сила, 2005 № 05 (935)
  • Текст добавлен: 18 марта 2017, 02:30

Текст книги "Знание-сила, 2005 № 05 (935)"


Автор книги: Коллектив авторов


Жанр:

   

Разное


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Annotation

Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал

Знание-сила, 2005 № 05 (935)

ГЛАВНАЯ ТЕМА

Мы за ценой не постоим...

Дневник рядового

Между звездами и планетами

Давайте полетаем

Бронепоезд "Московский метрополитен"

ВО ВСЕМ МИРЕ

ГЛАВНАЯ ТЕМА

Голоса войны

Жизнь за линией фронта

Левиафан и человек

Самый. Самая. Самое

Как человек стал человеком.

Первые шаги

В глубине темных вод

ГЛАВНАЯ ТЕМА

Письмо с фронта

Комплекс победителя

"Братья и сестры!"

Будьте Здоровы!

Привычка курить

Лицом к лицу с пандемией

За двумя зайцами

ПОНЕМНОГУ О МНОГОМ

Сон разума – 2

Форцелло – город этрусков

Иносказания огня

Поздравляем лауреатов!

Голубой вагон

В компании с "кораблем пустыни"

Календарь ЗС: май

МОЗАИКА



Знание-сила, 2005 № 05 (935)

Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал

Издается с 1926 года

«ЗНАНИЕ – СИЛА»

ЖУРНАЛ, КОТОРЫЙ УМНЫЕ ЛЮДИ ЧИТАЮТ УЖЕ 79 ЛЕТ!

ГЛАВНАЯ ТЕМА

Ирина Прусс

Мы за ценой не постоим...

А по бокам-то все косточки русские,

сколько их, Ванечка, знаешь ли ты?

Ванечка, разумеется, не знал, как не знаем мы и вряд ли теперь когда-нибудь узнаем, сколько русских, белорусских, татарских, таджикских и прочих косточек до сих пор лежат в болотах, лесах, полях на месте боев Второй мировой войны. Говорят, их много. Александр Яковлев доказанной цифрой считает 28 миллионов, но, на самом деле, по его мнению, потери много выше. Сколько из них не похоронены? Всех не найдешь, не соберешь, не опознаешь.

Куда проще и выгоднее для имиджа взять нескольких из них, захоронить на почетном месте, подвести газовую горелку и при каждом удобном случае носить туда цветы-венки. Как бы всем сразу. Как бы в признание вины, поскольку мы все живи, а они все – нет. И как бы обещая всей своей жизнью возвращать этот неоплатный долг, работая «за себя и за того парня».

Все понимают, что это сценарий не на каждый день, что почести мертвым воздаются в определенное время и в определенном месте, а потом жизнь продолжается обычным своим путем. Вряд ли они, известные и неизвестные солдаты, сражались и погибали за то, чтобы мы потом скорбели о них все оставшиеся годы до скончания времен. Но ощущение фальши остается.

Начинают и кончают войны политики, а погибают и становятся инвалидами солдаты. Клянутся над их могилами, кладут цветы-венки тоже политики. А весь пафос речей, произнесенных над одной могилой, которую назначили главной, сводится к провозглашению и утверждению «МЫ». Мы страдали и гибли. Мы победили. Мы помним и мы клянемся.

Речь не о том, чтобы не подпускать к святым могилам политиков, каждый имеет право на участие в ритуале поминовения – такова традиция. Речь о том, что во всеобъемлющем «мы» растворяется чья-то вина# чья-то ответственность, чья-то обязанность извлекать уроки из трагической, а не фанфарной истории Большой Войны.

Великую Отечественную войну развязали фашисты, стоявшие во главе Третьего рейха. С одиннадцатого номера прошлого года мы публиковали их портреты – людей, создавших тоталитарное государство и развязавших самую кровавую, самую ужасную войну в истории человечества. Портреты, сделанные на основе известных и недавно открытых в немецких архивах документов, представляют собой образы не монстров, но людей, начисто лишенных общечеловеческой морали, чаще всего некомпетентных в деле, которое они избрали своим поприщем, и с явной склонностью к авантюризму.

Может быть, похожие на них деятели сегодня произносят звонкие поминальные речи о павших героях.

Еще одну линию вел наш журнал с прошлого года, в серии материалов рассказывая о методах сталинского руководства военными действиями, о том, с чем и как мы вошли в Большую Войну и почему положили на ней солдат больше, чем кто бы то ни было из ее участников. Порой это звучит как предмет гордости: наш народ миллионами жизней оплатил победу, и потому это наша победа. Никто до сих пор не произнес на могиле неизвестного солдата покаянных слов за жертвы, которых могло бы не быть.

Линии «красная» и «коричневая», сплетаясь^ подводят нас к этому номеру, который мы посвятили солдатам Великой Отечественной войны и открываем отрывками из уникальных солдатских воспоминаний. Вид на эту войну из солдатского окопа, оказывается, отличается от картинки в учебниках.

Благодаря очередным работам российских старшеклассников, собиравших материалы для исследований о войне по всей стране и приславших эти свои исследования на мемориальский конкурс «Человек в истории. Россия, XX век», мы узнаем, какой она сохранилась в памяти ее участников Как рассказывают о ней старшие младшим не с красных трибун, не во время очередного ри!уала, а когда сами младшие проявляют желание услышать, «как оно было на самом деле».

Мы хотели бы также разобраться, что на самом деле значат для наших современников та война и та победа. Сводится ли память о ней к ритуалам поминовения и у могил, и в любых других вариантах, или мы несем в себе гораздо более глубокие следы и тех побед, и тех поражений, всей идеологии и стратегии войны.

Естественно, вспоминая о Второй мировой войне, сказать и о той «малой», которая идет сегодня. Будет ли ей когда-нибудь поставлен памятник? И что у этого памятника будут говорить, возлагая цветы, политики новых поколений?

Похоже, никто по-прежнему не считает павших солдат и погибших мирных жителей: государственная необходимость, нечего считать. И действительно, каждый раз имеется в виду дело большое, дело правое, будь то строительство железной дороги по гиблым болотам, победа над жестоким противником, готовым полмира обратить в*рабство, или наведение конституционного порядка на собственной территории, борьба с терроризмом.

Но взгляд на войну снизу, из солдатского окопа, взгляд на нее из сегодняшнего дня со всем нашим не очень веселым знанием о том, что было со страной после войны, размышления над вынесенными и не вынесенными историческими и очень актуальными сегодня уроками – все это превращает для нас День Победы в День поминовения.

Григорий Еланцев

Дневник рядового

Война для учебников – цепь сражений, ставших победой или поражением полководцев. Мы плoxo представляем себе войну «на низовом, окопном уровне», нам все труднее увидеть ее глазами рядового ее участника. В шестидесятые годы откровением стала лейтенантская проза. Солдаты – те, кто выжил, – вспоминаний, как правило, не писали. Теперь уж скоро и писать будет некому.

Редакции повезло: в наши руки попали мемуары солдата Г.П. Еланцева, прошедшего войну от начала до Берлина, написанные на основе его же дневниковых записей и изданные крошечным тиражом Омским государственным университетом в уникальной серии «Народные мемуары» (редактор, публикатор и комментатор Б.И. Осипов).

Этими воспоминаниями мы открываем номер, посвященный 60-летию победы в Велцкой Отечественной войне.

1942 год

13 января

Ночью шли по речке Оскуя. Дорога по льду санная. Близко и враз слева и впереди – автоматная очередь. Идем – снова очередь, потом другая, третья, а затем пушечный выстрел в сторону немцев – трасса от снаряду прорезала воздух. Помкомвзвод Морковский – человек, побывавший на фронте, – скомандовал:

– Ложись!

Залегли.

Немцы обошли, – говорит Морковский.

Полежали. Сержант Шевелев говорит:

– Кто, ребята, со мной пойдет в разведку? А то тут замерзнем.

Двое встали, Шевелев третий. Пошли – опять очередь против них на берегу. Шевелев кричит:

– Кто стреляет?

– Свои! – отвечает голос.

Подошли к стрелявшем^:

– Чего ты тут делаешь?

– Часовым стою.

– А чего стреляешь?

– Холодно, вот и палю.

Недоедание во время переезда по железной дороге и марш до первых огневых сильно нас изнурили, обессилили. В пути нам давали по три сухаря на день. Меня поддержала посылка, полученная в Сарапуле. Истолченные сухари никто не воровал. Правда, покрупнее все кто-то выбрал!

1 апреля

На посту на просеке прохаживался красноармеец Каргашин. Раз – ему по каске ударила пуля, аж в голове у него зазвенело! На каске немного сбоку обнаружили вмятину

Самым недисциплинированным красноармейцем проявил себя удмурт по фамилии Баленок.

– Еланцев, – говорит, – -хочешь, я тебя застрелю сейчас? Мне ничего не будет, разве отошлют в штрафную, а там тоже люди.

Затрясло меня от злобы, но стараюсь говорить спокойно:

– А ты убей немца – в штрафную не попадешь и одним фрицем меньше будет.

Пришли в землянку – ну, я об угрозе Баленка не сказал.

Снова меняем КП дивизиона,– меняются и огневые, перебирались километров пять пешком, скарб тащили на санках. Навесили на себя груза, как ишаки, да еще палкой помогаем санки толкать. Лейтенант Смирнов дает мне свою полевую сумку:

– На, неси.

– Я и так, как ишак, загружен! – говорю я.

Он за пистолет:

– Я тебя сейчас пристрелю! Это тебе приказ!

Взял сумку, тащу, а Смирнов и Морковский идут порожние.

Кое-как добрались до места.

15 апреля

Смирнова отправили в госпиталь.

Ранен командир дивизиона его адъютантом. Комдив стал выходить из землянки, и Вася влепил ему в пятку – разбил суставы. Комдив крепко стонал. Просили машину – так и не добились, увезли солдаты нашего доброго комдива в госпиталь на санках.

Вечером поужинали, поставили часовых к штабу дивизиона и к землянке. Поставили в пирамиду винтовки. Пирамидка стояла меж березками у выхода из землянки, в землянке было сыро, и оружие быстро ржавело. Постоянно дневальный отчерпывал воду и ведром выносил за землянку.

Баленок еще днем напился пьяный. Его я поставил у землянки. Прошло два часа, я сменил караул у штаба, а Баленку сказал:

– За пьянку будешь стоять еще два часа.

Слышу, он загнал патрон в патронник – на звук я успел повернуться влево вполоборрта и почувствовал, Что меня скребнуло по шубе возле поясницы. Баленок с силой ударил меня в поясницу штыком и промахнулся, воткнулся в снег. Тут прижал я его, хотел выдрать винтовку и не смог. Ударил он меня головой в бороду, но не очень сильно. Я крикнул ребят:

– Помогите обезоружить!

23 апреля

Утром меня вызвал в штаб дежурный по гарнизону (он был командир 8-й батареи), спрашивает меня:

– Что, товарищ Еланцев, в суд будете подавать или как?

Я сказал, что идет война и не до судов, прошу командование перевести Баленка другую часть или хотя бы подразделение, чтобы он не мог больше посягнуть на мою жизнь.

Так и сделали: его перевели куда-то в разведку. Потом были слухи, что он заболел цингой: притянуло ноги к заднице, и его комиссовали.

Устранились – на Другой день из штабной землянки кричит телефонист:

Эй, Еланцев, давай посыльного в штаб полка!

Послал Максимова; он знал дорогу.

Днем мы дооборудовали землянку: впервые за все время соорудили стол для чистки оружия. Часть людей работала на кухне. За день ребята устали здорово.

Вечером с меня опять просят посыльного в штаб. Кого послать? У ребят у всех ботинки, только один Максимов был в сапогах. Он вступил в пререкания. Я повторил приказание. Максимов сказал:

– Я пойду, только доложу комиссару полка, что ты издеваешься над коммунистами.

На гражданке Максимов был заведующим областной конторой по заготовке утильсырья. У него у одного в нашей землянке были карманные часы и его часто будили, когда он слал: спрашивали время. Еще он был портной и шил начальству кителя Или штаны починит. Уйдет от нас по вызову и живет где-то дня три-четыре.

Придя в штаб, Максимов, как он сам рассказывал, доложил о моем приказе комиссару полка Афонину (нарушив субординацию).

27 мая

Пришли замполит и сержант Шунайлов. Замполит приказал Морковскому собрать красноармейцев, кто был свободен. Устроили товарищеский суд.

– Обвиняемый – Еланцев Григорий Петрович,– так объявил замполит,

– Товарищ Еланцев обвиняется за грубое отношение к красноармейцу: ругается матом и злоупотребляет служебным положением, не соблюдает очередности, посылая в наряд. Кто, товарищи, будет говорить?

Выступил Максимов:

Товарищи, меня Еланцев утром послал в штаб посыльным, в вечером снова приказал идти посыльным. Я отказался, сказал, что плохая дорога, что порой приходится идти с палкой, чтобы не попасть в воронку. Еланцев приказал повторить приказание и выполнять. Я так и сделал и доложил комиссару (он не сказал, какому комиссару!) Комиссар приказал разобраться в этом деле.

Так я отстранен был от командования отделением и разжалован в рядовые «за нетактичное отношение к бойцам».

На другой день Морковский посылает меня часовым к землянке штаба дивизиона. Стою с винтовкой. Вышел начальник штаба старший лейтенант Откидыч.

– Неправильно с тобой поступили, товарищ Еланцев!

Я ответил, что мне так будет лучше: я буду выполнять, что прикажут, и никто на мне не будет срывать злобу.

– На том КП, под Лесопунктом, хватил меня Баленок, а здесь вот Максимов.

– Можешь подавать на обжалование выше.

Я отказался.

6 июня

Стою часовым у штабной землянки, идут пехотинцы с винтовками на ремне. Спрашиваю, нет ли земляков. Слышу в ответ:

– Я Юргамышского района, кипельский, вернее, из Луговой.

Назвал фамилию, имя, отчество. Попросил меня:

– Если останешься живой, скажи моей семье, что я ушел на верную смерть.

4 июня

Часов с десяти опять стреляют по вырубке. Тяжелые снаряды рвутся со страшным треском. Режет уши, и шлепают осколки. Укрыться негде.

Хожу по дорожке взад и вперед маленькими шагами. Шагнул правой ногой, и в полушаге что-то, как воробей, засвистело возле виска и, ударившись в землю, зашипело. Вот она, моя смерть: просчиталась немного. Сделай я полный шаг к моменту падения осколка, остался бы без ноги, а то и голову бы разорвало.

Потом один двухмоторный самолет подбили наши зенитки. Самолет пошел на снижение, выпрыгнули и повисли на парашютах, четыре фашиста. Парарашюы медленно двигались на нашу территорию. Выбежали мы с другом с винтовками. Бежим и стреляем, бежим и стреляем. Лес ожил: до этого никого не было видно, а тут кругом народ.

Я чуть в азарте не набежал на генерала. Он даже пригнулся, как я выстрелил у него под головой из винтовки, побежал адъютант, кричит:

– Товарищ генерал!

Генерал распрямился.

– Да, бывает, – молвил он. Я остолбенел, стою. Надо было отойти, дать ему дорогу – испугавшись, я даже не извинился. Генерал обошел меня, как чурку, улыбаясь, ушел в срубик.

Вскоре все четыре парашютиста были направлены в штаб.

4 июля

Выходящие из окружения сообщали, что «мешок» разрезан по частям и войска или истребляются, или берутся в плен.

Днем соберут нас человек десять и под командой помкомвзвода Морковского отправляют на передовую.

Сначала было страшновато, когда пришли первый раз. Здесь был когда– то прекрасный ельник,, высокие ели поднимались ввысь. Сейчас остались одни обломанные и расщепленные снарядами, минами и авиабомбами обломками.

В нашу сторону была вырубка, вся изрытая воронками, в которых стояла желтая вода. Над водой в некоторых воронках был настлан бревенчатый пол, на который ставились зенитные пулеметы.

Трупы убитых, наполовину заваленных солдат, испускали приторный запах.

Вот откуда началась гибель второй ударной армии. Пройдя «мешком» 80 километров и не дойдя трех километров до Ленинградского фронта, большинство людей сложили головы. Вот почему значащийся на карте местный бор солдатами назван Мясным бором.

7 сентября

Каргашин и Коваленко сменили свою огневую позицию и при переходе подорвались на противопехотных минах, расставленных нашими же саперами. Сегодня были их похороны.

2 декабря

Ребята где-то нашли слепую кобылу, застрелили ее, освежевали, принесли на КП дивизиона и стали варить в ведрах. Командир дивизиона приказал мясо отобрать и закопать. Зачинщикам затеи дал по суткам ареста каждому.

Кто-то «топку кухни засунул ручную гранату. Рабочий затопил – и взрыв? Никого не повредило, а кухню разворотило. Выдали солдатам сухой паек: муки немного и жиров. Мука пахла бензином.


1943 год

11 октября

Я зачислен в 9-ю батарею 3-го дивизиона в качестве связиста, что вполне меня устраивает.


1944 год

8 февраля

Из лесу посыпались пули. Того и гляди немцы пойдут в атаку! Гунько приказал командирам батарей влезть на березы. Никого не было видно, а пули еще чаще засвистели. Порвали кабель – я побежал по линии к огневым. Наши обозы и хозчасти, сминая друг друга, бегут назад.

Смотрю, сидит в снежном окопчике маленький, худенький солдат, перед ним – мой провод, завязанный по изоляции, а петля, которую мы делали, перестригнута! Меня взорвало.

– Ты портишь связь, подлец!

Он съежился.

– Убирайся к черту отсюда!

Пришел на НП. Командиры батарей слезли с берез, там сейчас уже сидели разведчики.

25 февраля

Отдыхаем у дедушки Варлама. Ребята спрашивают деда:

– Как жилось при немце?

Дед неохотно отвечает:

– Немцев тут не было: что им туг делать, если взять нечего? А вы вот хуже немцев: нагрянули, растащили мою картошку. Чем я питаться буду?

А где семья?

– Где: немцы угнали!

И не знаем, правду дед говорит или нет.

3 марта

Перешли бывшую эстонскую границу. Наши огневые – километра три-четыре от передовой, то есть от реки Нарва.

Как только оборудовали огневые! Копать землянки нельзя: болото, как копнем, сразу же заливает ямку водой.

– Надо заявить о себе, – говорит Гунъко. Задрали стволы высоко-высоко и наугад стали пулять: первое орудие, второе и т.д. Редкий разрыв был слышен: снаряды не рвались, погружаюсь в болото.

Потянули связь. Пошли по азимуту, на пути – болото, кочки, снег глубокий. Раскручиваем немецкий провод такие неудобные катушки! Шунайлов потерял ручку от катушки. Насилу размотали, дотянули до огневых.

6 марта

20 легких истребителей „Фокке– Вульф“ бомбили наши огневые. Первый самолет сбросил бомбу на стоявшую разгруженную автомашину. Машину разнесло, выгруженные и лежавшие в штабеле снаряды загорелись. Несмотря на бомбежку, огневики потушили огонь – снаряды не пострадали, матчасть не пострадала. 19 человек ранено, 3 человека убиты.

13 мая

Получил медаль „За отвагу“, прицепил к гимнастерке и носил ее, пока не потерял. Осталась одна колодочка и удостоверение на медаль.

Связь на НП от контрольной шла лесом возле дороги. Не стало связи – днем бегу до НП. Смотрю: моя линия порвана и кабеля нет. Я оборвал чью– то линию, привязал к своему кабелю, пошел дальше. Вот и другой конец обрыва/обрезал наставленный кабель, соединил со своим. Отошел метров так тридцать, бежит молоденький солдат с карабином и ко мне с ножом:

– Вот кто портит нашу связь! – и ножом замахнулся на меня. Я огрызнулся словесно и автомат наставил. Парень отступил.

– У меня у самого вырезали и утащили кусок кабеля! – кричал я.

1 июля

Жили здесь долго, спокойно. Справа где-то держал оборону на болоте женский батальон. К ним „охотников“ никто не пускал.

С НП мы иногда переплывали на огневые за продуктами или в пятую батарею – помыться в бане.

Один раз мне пришлась идти в баню последним. Пошел один. Отошел метров двести от НП, слышу сзади взрыв снаряда. Земля еще не успела осесть – второй снаряд разорвался, немного на недолете. Третий сделал перелет через НП, но недолет до меня. Следующий шлепнулся у меня на пути: перелет метров 50. Иду, вижу: змея-медянка, потревоженная последним снарядом, быстро мчится по мху прямо на меня. Только успел снять автомат (а он у меня был за спиной), змея уж тут. Снял с предохранителя и, не допустив змею с метр, дал очередь. Змея исчезла в мох и не появлялась.

Помылся в бане – сижу, отдыхаю. Вдали показались самолеты противника „Фокке-Вульф“. Мы насчитали 30 штук. Вот они зашли почти над нашими головами, повернули и стали пикировать куда-то на передовую. Заиграл баян. Думаю: с чего веселиться? Спрашиваю рабочих в бане:

– Кто это у вас тут играет?

– Это нам послали нового комбата. Как только налетают немцы, он берет баян, играет: ему немцы нипочем!

Вскоре этого комбата убрали. Ходили слухи, что у него в баяне был передатчик.

15 октября

Здесь была окружена крупная группировка противника. Много воронок от снарядов, много и убитых солдат Гитлера валяются по полям и лесам Белоруссии. Почему-то их никто не подбирал не зарывал на месте, трупы побелели, и открытая часть кожи шуршала, как пергамент.

Огневики обучали свое пополнение около орудий. Были молодые способные парни. Например, красноармеец по фамилии Козел так и пошел из лагеря воевать наводчиком.

Телефонисты таскались со своими телефонами по полю

Проходя по поселку, можно встретить солдатскую кухню, сброшенную с колес и приспособленную для варения самогона. Подошли мы к одной кухне. Женщина лет тридцати трудилась около самогонной „фабрики“. Спрашиваем:

– Где муж?

– Был в партизанах, да убили. Вот и осталась: четыре человека ребятишек, надо как-то кормить.

Спросили бутылку самогона. Налила, расплатились. Все попробовали, остатки вылили: самогон варили из картошки – противный, душной и кислый. Первач хозяева продавали офицерам: у них больше денег, и они платили щедро.

Пошли дальше – опять кухня, опять дымится и пахнет самогоном. Стоит также на улице, возле амбара, на видном месте, чтобы все видели!

1945 год

11 января

Приехали в рабочий поселок Конопницы. Небывалое зрелище поразило взгляд. Наш русский солдат, обозленный войной, вооруженный винтовкой, с ножом, с гранатами на поясе, шатаясь, чуть не падая, кричит:

– Я никого не боюсь! Я перебью всех немцев!

Свою речь он украшал крепким русским словцом.

На спиртзаводе солдаты нашли цистерну со спиртом. Тащили спирт: кто ведром, кто котелком. В общем, было все кругом пьяно.

Появились случаи убийства: слово за слово, патрон в патронник и – бах! Прав тот, кто стреляет первым..

У нас в дивизионе умер от спирта красноармеец Тамашевич.

Но в нашей батарее был полный порядок: все шло чинно-благородно. Комбат сам поставил эмалированное ведро на стол, взял стограммовую мерочку и говорит:

– Ну, христолюбивое воинство, выпьем за победу по стопочке, а остальное приберем про запас. Не напиваться же нам, как те, что бегают и стреляют!

Раскраснелись бойцы, заговорили. Старший лейтенант, видя, что все добродушно относятся друг к другу, все любят друг друга, любезно относятся к нему, расчувствовался.

Сержант говорит:

– Ну, ребята, выпейте еще по стопке, кто хочет.

Охотников нашлось не много.

Пришли в хутор – там тоже было человек десять бойцов. Хозяин всю ночь торговал ливерной колбасой. Солдаты покупали.

Тем временем какая-то часть украла у хозяина телку-полуторницу. Хозяин хватился не сразу, а когда обнаружил пропажу, ночь уже прошла, воров и след простыл.

24 января

Проехали город Конев. Какая-то речка. Отступая, немец взорвал мост. Нетерпеливые танкисты бросились переправляться по льду и провалились под лед. Торчат в полынье стволы орудий. Так погибли еще два танка. Экипаж наверняка тоже погиб. Наши трактора и орудия прошли благополучно.

Движемся по дороге на Познань.

По дороге то и дело встречаются стоптанные нашими танками автомашины – легковые и грузовые, повозки со скарбом. Вот подбежал солдат к повозке и хватил ножом перину – разорвал. Полетело перо, гонимое ветром. В колонне смех: потеха!

4 февраля

Ночью отбит у немцев склад с продовольствием. Наши ребята сходили, хотя это было небезопасно, в склад, набрали мясных консервов, сливочного масла, запечатанного в непромокаемую бумагу, повидла в ведерных банках – ну, и снова зажили по-пански. На другой день захотелось и мне пойти что-нибудь поискать.

Стоит пушка 78-миллиметровая, и один солдат матерится и кричит:

– Я вам, вашу, мать, дам!

Это он на немцев кричит. В одной гимнастерке, и пилотке. Сам заряжает и палит.

Забежал я в те двери, куда вошли наши ребята. Нашел сливочное масло, набрал в вещмешок. Попались консервы прихватил и их. Надо выходить – не знаю, куда. Вижу дневной свет, вышел к дверям – незнакомо все, не тут вышел, а с противоположной стороны – к немцам. Осторожно выглянул в дверь, а в стену – раз, как ломом кто ударил! Я обратно. Чуть не остался навечно: пуля ударилась, в гранит, расплющилась и тут же упала.

Осторожно пошел искать другой выход – набежал на убитого красноармейца. Инстинкт самосохранения подстегнул меня —вылетел на свет и угадал в те двери, в которые входил. Немного отлегло.

Солдат все еще воевал один, сам заряжая и стреляя по домам, где был противник.

23 марта

У нас .в кустах была оборудована уборная, а рядом выемка – земля взята на дамбу, в выемке вода. Сижу, культурно отдыхаю». Летят наши самолеты бомбить передовую. Думаю: Ну, дадут перцу немцу!" Тут под наши самолеты с высоты пикируют немцы.

Посыпались бомбы, полетели осколки и камни-булыжники. Вспрыгнул я – некогда надевать штаны, – упал, а бомбы сыплются! Думаю: надо ползти ближе к воде. Пополз, штаны вовсе с меня спали. Мне смешно и не до смеху!

Ночью немецкий самолет навешал на парашютах фонарей и бомбит переправы-всеми видами бомб.

7 апреля

По Франкфурту постреляли только один раз – по вокзалу Стрелять по городу начальство не разрешило: немцы предупредили русских, что в городе много химических заводов и за последствия обстрелов или бомбежек мы, мол, не отвечаем.

1 мая

То ли мы так привыкли к реву пушек или пушки были рассредоточены по всему кольцу окружения, гром казался не таким уж страшным. Но какой же ад создался в центре города, где рвались тысячи снарядов!

Отстрелялись – пора и отдохнуть.

Пришел сержант Можаров. Хоть пьяный, хоть трезвый, он был непокладистый, а сейчас не допускал никого слова сказать. Имея при себе на вооружении автомат на груди, пистолет на ремне, он взял из пирамиды карабин:

– Я сейчас пойду немок искать!

– Ну, а карабин тебе зачем? – уговаривали его товарищи.

Тут появился Алешка Шишов, кричит?

– Зачем мой карабин берешь?

Можаров взревел:

– Ах, твою мать!

Загнал патрон в патронник и – бах! В Алешку не попал, а спал под навесом наводчик по фамилии Козел – попал ему прямо в сердце. Наводчик умер, даже не встрепенулся.

Красноармейцы схватили убийцу и всю его башку избили в кровь. Кто– то перевязал ему голову, и бросили его на прицеп со снарядами. Он уснул.

Слухи о капитуляции Берлинского гарнизона.

Ночью на 2-е мая тихо. Порой пролетит немецкий бомбардировщик, но и по нему не стреляют зенитки.

Вечером 9-я батарея выехала в центр Берлина на прямую наводку.

6 мая

Надвигался рассвет. Вот бежит солдат-украинец. Я его узнал: он был нашего дивизиона, такой черный, корявый парень.

– Ребята, наверно, немцы сейчас будут капитулировать. Я сам видел, – говорил он, – как немецкий генерал и наш майор встретились с белыми флагами.

И действительно, вскоре из-за угла по улице с переднего края появилась колонна немцев. Они были обезоружены, в шинелях, рюкзак на спине, противогаз, одеяло и плащ– палатка у каждого. Голова колонны прошла метров тридцать за мою тележку и остановилась. Хвост колонны был еще за углом. Немцев никто не конвоировал.

Проснулся Можаров – башка вся в бинтах.

– Что тут происходит?

– Видишь, немцы капитулируют.

Схватился за голову:

– Что я наделал, что я наделал!

Прибежали два автоматчика, хотели забрать Можарова, я не дал:

– Охраняю арестованного я и у меня есть начальство.

Подбежал старшина:

– Еланцев, отдай Можарова: это люди из особого отдела.

6 мая

Прощай. Берлин! Едем к центру Улица Адальберт-штрассе. Местами разрушено метро. В одном из входов в метро загнаны два немецких танка. Улица Адмирал-штрассе. Едем где-то недалеко от рейхстага. Комбат и двое красноармейцев бывали в рейхстаге, заходили в подземелье, где гитлеровцы отсиживались, как барсуки. Вот и река Шпрее Здесь она широкая, в дамбах. Вот так и хочется ей выплеснуться из берегов! В воде торчат затопленные пароходы. Другие стоят на якоре.

От центра на выезд из города едем по одному восстановленному мосту. Вдали по реке много мостов. На берегах четырехэтажные дома, из окон которых – чуть не из каждого – торчит белый флаг, знак капитуляции. Красота-то какая – не насмотришься! И снова сердцами бойцов овладевает гордость за силу нашего оружия. Прощай, Берлин! Помни русского солдата! Может, будем друзьями.

Праздник победы. Батарейный обед. По сто грамм. Все как-то счастливы: вот и кончилась война!

– Может, скоро отпустят домой, – мечтаем с ребятами.

Под вечер множество ракет появилось над лесом. Начали и наши запуcкать ракеты. Загорелась высохшая за день трава – стали тушить сырыми свежими ветками. Потушили и прекратили фейерверки.

В сторону Берлина поднялась артиллерийская стрельба. Все небо покрылось дымками от разрывов.

– Салютуют, – говорят бойцы.

Но скоро! зашлепали о землю осколки – и укрыться негде, и погибать так глупо нет охоты! Встать под сосну? Как-то стыдновато.

Стреляли не только зенитки, стреляли и полевые пушки, а может, и союзники.

Вес. обошлось благополучно. Осколки скоро перестали шлепать о землю. Тишина восстановилась...


В ФОКУСЕ ОТКРЫТИЙ

Александр Волков

Между звездами и планетами

Их называли «черными звездами», «инфракрасными звездами».

Их зовут «бурыми карликами».

Что это? Восстановлено «звено в цепи»...

Столетиями астрономическая классификация казалась незыблемой: кометы, планеты, звезды... Между планетами и звездами зияла пропасть. Они слишком разнились по своим размерам. Астрономы не раз задавались вопросом: "Какие законы запрещают появление небесных тел, больших, чем планеты, но меньших, чем звезды?" Не было никаких логических объяснений этой зияющей пустоте. И несколько десятилетий назад астрономы начали поиск объектов, которые могли бы заполнить непонятную лакуну.

Наконец, их нашли. Это были бурые карлики. Они занимают промежуточное положение между звездами и планетами. Вероятно, они встречаются так же часто, как звезды, но нам известны лишь несколько сотен подобных объектов. Их существование предсказывали еще 40 лет назад. Однако астрономы обнаружили их лишь в 1995 году. С помощью новых больших телескопов, а также чувствительных инфракрасных камер можно исследовать этот класс космических объектов.

Их существование предсказали 40 лет назад. Их долго не могли отыскать.

Теперь нам известно несколько сотен бурых карликов. А ведь их – как звезд на небе!


Инопланетянин оказался карликом

Более тридцати лет эти загадочные объекты оставались лишь плодом воображения ученых, результатом их расчетов. Одно время ученые даже подумывали, а не вкралась ли в их расчеты ошибка.

А начиналось все в 1963 году, когда астроном Шив Кумар из Виргинского университета, анализируя теорию рождения звезд, задался вопросом, который почему-то никто еще не успел задать.

Теория эта предполагает, что звезды рождаются из газопылевого облака, которое постепенно сжимается. Температура и давление внутри этого сгустка возрастают. В какой-то момент, когда температура достигнет нескольких тысяч градусов, молекулы облака распадаются на отдельные атомы, а при температуре около 10 тысяч градусов разрушаются электронные оболочки атомов. Происходит их ионизация. При дальнейшем росте температуры, когда центральная часть звезды прогреется до трех миллионов градусов, атомные ядра водорода начнут сливаться друг с другом. Термоядерная реакция! Сжатие прекращается. Вспыхивает звезда.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю