Текст книги "По воле судьбы"

Автор книги: Колин Маккалоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Эпоредориг и Виридомар, нашедшие Цезаря, не улучшили ему настроения.

– Литавик держит все под контролем, Котий опять в фаворе, а Конвиктолав делает все, что ему велят, – с грустью сообщил Эпоредориг. – Нас с Виридомаром лишили имущества и изгнали. Верцингеториг собирается организовать в Бибракте всегалльское совещание, после чего созовет общий сбор.

Цезарь внимательно слушал.

– Изгнали вас или нет, я хочу, чтобы вы вернулись к своему народу, – сказал он, когда Эпоредориг умолк. – Я хочу, чтобы вы напомнили соплеменникам, кто я и что я. Если они попытаются встать у меня на пути, я раздавлю их с той же невозмутимостью, с какой вол давит жука. Эдуи пока еще имеют статус друзей и союзников Рима. Но если безумие не окончится, они потеряют его. А теперь ступайте и делайте, что вам сказано.

– Я не понимаю! – вскричал Квинт Цицерон. – Эдуи уже сто лет с нами. Они помогали Агенобарбу в разгроме арвернов. Они настолько романизированы, что говорят на латыни! В чем же причина такой перемены?

– В Верцингеториге, – коротко объяснил Цезарь. – И не будем забывать о друидах, а также об амбициозном Литавике.

– И о реке Лигер, – сказал Фабий. – Эдуи уничтожили на ней все мосты. Мои разведчики проверили это на расстоянии в несколько миль. Все уверяют меня, что весной перейти Лигер вброд невозможно. – Он улыбнулся. – Но я нашел одно место.

– Молодец!

Последнее, что Цезарь потребовал от эдуйской конницы, – это войти в реку и встать против течения. Тысяча всадников образовала буфер между бурным потоком и легионерами, которые легко переправились на тот берег, хотя и брели к нему по пояс в воде.

– Теперь, – сказал, дрожа всем телом, Мутил, центурион тринадцатого легиона, – среди нас не осталось ни одного настоящего mentula!

– Ерунда, Мутил! – весело сказал Цезарь. – Вы все mentula! Разве это не правда, ребята? – спросил он у посиневших от холода легионеров.

– Правда, генерал!

– Хм! – хохотнул Цезарь и ускакал.

– Нам повезло, – сказал Секстий, выехавший его встретить. – Эдуи сожгли Новиодун Невирн, но у них не хватило духу сжечь свои собственные амбары. Сельская местность полна еды. Следующие несколько дней мы будем сыты.

– Хорошо, тогда организуй продовольственные отряды. И если встретишь эдуев, убей их.

– В присутствии твоей кавалерии? – удивился Секстий.

– О нет. С меня хватит эдуев, и к их коннице это тоже относится. Если пойдешь со мной, то увидишь, как я ее распущу.

– Но ты же не можешь обойтись без кавалерии!

– Без кавалерии, которая целится в спины моих солдат, я как-нибудь обойдусь! Но не беспокойся, кавалерия у нас будет. Я уже послал за ней к ремам и к убиям. Дориг и Арминий мне не откажут. Отныне я стану использовать галльскую конницу только в пределах необходимого. А германцам отдам самых лучших коней.

Ночью в лагере состоялся военный совет.

– С поддержкой эдуев Верцингеториг полностью уверится в своей скорой победе. Фабий, как ты считаешь, чего он ждет от меня?

– Что ты отступишь в Провинцию, – не задумываясь, ответил Фабий.

– Да, вероятно. – Цезарь пожал плечами. – В конце концов, это разумная альтернатива. Мы бежим – по крайней мере, он так считает. Мы вынуждены отступить, не взяв Герговии. Эдуям нельзя доверять. Как мы можем продолжать существовать в совершенно враждебной стране, где все против нас? И где мы постоянно без еды, что самое важное. Без продовольственной помощи эдуев мы не можем здесь находиться. Поэтому – Провинция.

– Где тоже раздор, – вдруг произнес кто-то.

Фабий, Квинт Цицерон и Секстий вздрогнули и повернулись к входу в палатку, который заполнила собой чья-то атлетическая фигура с непропорционально маленькой головой.

– Ну и ну! – весело воскликнул Цезарь. – Марк Антоний, наконец-то ты здесь! Когда закончился суд над Милоном? В начале апреля? А сейчас у нас что? Середина квинктилия? И как же ты ехал, Антоний? Через Сирию, а?

Антоний аккуратно закрыл вход пологом и сбросил сагум. Ироничное приветствие никак не подействовало на него. Идеальные мелкие белые зубы сверкнули в широкой улыбке. Он пригладил рукой курчавые рыжеватые волосы и без тени смущения посмотрел на кузена.

– Нет, не через Сирию, – ответил он и огляделся. – Я знаю, время обеда прошло, но нельзя ли чем-нибудь подкрепиться?

– А почему я должен тебя кормить, Антоний?

– Потому что меня распирает от новостей.

– Есть хлеб, оливки и сыр.

– Лучше бы жареный бык, но я буду рад и хлебу с оливками и сыром. – Антоний сел на свободный стул. – Привет, Фабий, Секстий! Как поживаете? О, да тут и сам Квинт Цицерон! У тебя странная компания, Цезарь!

Квинт Цицерон возмущенно всхрапнул, но колкость сопровождалась обезоруживающей улыбкой, и он принужденно улыбнулся в ответ.

Принесли еду, и Антоний принялся с аппетитом ее уминать. Он глотнул из бокала, который поставил перед ним слуга, сильно удивился и оскорбленно отставил бокал.

– Это вода! – воскликнул он. – Я хочу вина!

– Не сомневаюсь, – сказал Цезарь. – Но в моих лагерях ты его не получишь. Мы воюем на трезвую голову. И если мои легаты довольствуются водой, то почему бы скромному квестору не последовать их примеру? Кроме того, если ты начинаешь, тебе трудно остановиться. Явный признак нездорового пристрастия к вредному напитку. Так что служба при мне пойдет тебе только на пользу. Вскоре ты обнаружишь, что голова, которая не болит, способна здраво мыслить.

Антоний открыл рот, чтобы возразить, но Цезарь его опередил.

– И не вздумай плести чепуху о том, как ты жил при Габинии! Он не мог тебя контролировать. Я смогу.

Антоний закрыл рот, прищурился. Он походил на Этну, готовую извергнуть лаву, но внезапно рассмеялся.

– О, да ты ничуть не изменился с того дня, когда дал мне под зад. Я неделю потом не мог сесть! – сказал он, отсмеявшись. – Этот человек, – объявил он присутствующим, – бич всей нашей семьи. Он ужасен. Но когда он говорит, даже моя глупейшая мать перестает выть и визжать.

– Если ты сделался разговорчивым, Антоний, я бы предпочел услышать что-нибудь посущественнее, – серьезно сказал Цезарь. – Что происходит на юге?

– Я был в Нарбоне, виделся с дядюшкой Луцием. Нет, я не сам к нему завернул, просто в Арелате меня ожидало его приглашение. Он передал мне письмо для тебя. Объемом в четыре фундаментальных трактата.

Антоний сунул руку в переметную суму, стоявшую у ног, и вынул из нее толстый свиток.

– Я могу вкратце пересказать его, если хочешь.

– Хочу. Начинай.

– Все завертелось в начале весны. Луктерий послал габалов, а вслед за ними и южных арвернов на гельвиев. Кончилось это плохо, – мрачно сказал Антоний. – Гельвии вдруг решили, что одолеют габалов числом. Но они не учли, что с габалами будут арверны, и жестоко поплатились. Доннотавр был убит. Но Кабур и его младшие сыновья уцелели. Потом ситуация улучшилась. Гельвии заперлись в своих городах и пока отбиваются от наскоков.

– Кабур потерял старшего сына? – переспросил Цезарь. – Это большой удар для него. Ты имеешь представление, о чем думают аллоброги?

– Во всяком случае, не о том, чтобы примкнуть к Верцингеторигу! Я пересек их земли и всюду видел бешеную активность. Везде укрепления, все селения охраняются. Они готовы к войне.

– А вольки-арекомики?

– Рутены, кардурки и часть петрокориев атаковали их по всей границе между реками Вардон и Тарн. Но дядюшка Луций вооружил и очень эффективно организовал пограничные племена, так что они успешно обороняются. Некоторые поселения, разумеется, пострадали.

– А что с Аквитанией?

– Немногим лучше. Нитиоброги присоединились к Верцингеторигу. Их царю Тевтомару удалось навербовать конников среди аквитанов. Но он посчитал себя слишком важной персоной, чтобы идти под начало к Луктерию, и ускакал к Верцингеторигу. А к югу от Гарумны – мир и покой. – Антоний помолчал. – Все это есть в письме дядюшки.

– Твой дядюшка будет рад узнать, что случилось с заносчивым Тевтомаром в дальнейшем. Он был разбит и едва сумел ускользнуть от нас. Без рубашки, на раненом скакуне. Иначе ему довелось бы увидеть Рим и принять участие в моем триумфальном шествии, – сказал Цезарь.

Он кивнул родичу, причем так, что вдруг показался легатам величайшим из земных властелинов. Как странно! Аристократ Марк Антоний не изменил своей позы, но словно бы съежился перед ним до размеров червя.

– Благодарю, Антоний.

Генерал повернулся к легатам. Это опять был Цезарь. Обычный, такой, каким они видели его в тысячах других ситуаций. «Почудилось», – подумали Фабий и Секстий. «Он – царь, – подумал Квинт Цицерон. – Неудивительно, что мой брат с ним не ладит. Они оба – цари своего рода».

– Хорошо, обстановка в Провинции зыбкая, но стабильная. Нет сомнения, что Верцингеториг осведомлен о ней так же, как я. Он полагает, что я отступлю туда. И я, пожалуй, не обману его ожиданий.

– Цезарь! – ахнул Фабий, глаза его округлились. – Ты так не поступишь!

– Конечно, сначала я пойду в Агединк. В конце концов, нельзя же бросить Требония и обоз, не говоря уже о стойком пятнадцатом легионе. И еще о четырех легионах, которые возглавляет блестящий Тит Лабиен.

– Как у него дела? – спросил Антоний.

– Как всегда, хорошо. Не взяв Лютецию, он пошел вверх по течению реки к Мелодуну, расположенному на другом большом острове. Мелодун пал очень быстро – они не успели сжечь свои лодки. После этого Лабиен возвратился к Лютеции. Завидев его, паризии подожгли крепость и в панике разбежались. – Цезарь нахмурился и передвинулся в курульном кресле. – При этом они кричали всем и каждому, что под Герговией меня разгромили и что эдуи бунтуют.

– Как? – удивился Антоний, но под тяжелым взглядом умолк.

– Согласно письму, которое я получил от него, он решил не ввязываться в продолжительные бои севернее Секваны. Поразительно, как хорошо он знает меня! Он понял, что мне понадобится вся армия. – Нотка горечи вкралась в звучный непререкаемый голос. – Но прежде он решил показать паризиям, которых ведет один из авлерков, старик Камулоген, и их новым союзникам, что Тита Лабиена нельзя раздражать. В союз с паризиями вступили атребаты Коммия и некоторые белловаки. Лабиен обманом завлек их в ловушку. Обман всегда действует. Большинство паризиев теперь мертвы, включая Камулогена и атребатов. А сейчас он идет к Агединку. – Цезарь поднялся. – Я ложусь спать. Утром выходим. Но не в Провинцию. В Агединк.

– Цезарь действительно потерпел поражение под Герговией? – спросил Антоний у Фабия, когда они вышли из генеральской палатки.

– Он? Потерпел поражение? Разумеется, нет. Это была боевая ничья.

– Ничья, которая могла бы стать победой, – добавил Квинт Цицерон, – если бы предательство эдуев не вынудило его отступить. Галлы – трудный противник, Антоний.

– Кажется, он не очень доволен Лабиеном, несмотря на щедрые похвалы в его адрес.

Легаты печально переглянулись.

– Лабиен – проблема для Цезаря. В нем нет ни капли того благородства, которое он так ценит в людях. Но это воин, и воин отменный. Мы думаем, Цезарю неприятно иметь с ним дело, но он вынужден его терпеть, – сказал Квинт Цицерон.

– Подробности можешь выспросить у Авла Гиртия, – добавил Секстий.

– Где я сегодня буду спать?

– В моей палатке, – сказал Фабий. – Велик ли твой эскорт? Как у сирийских властителей, разумеется. Танцовщицы, актеры, колесницы, запряженные львами.

– Кстати, – усмехнулся Антоний, – я был не прочь прихватить все это сюда. Но решил, что кузен Гай меня не одобрит. Поэтому я оставил танцовщиц с актерами в Риме.

– А что же со львами?

– Скачут по Африке, как и всегда.

– Не вижу причин, почему эдуи должны признать арверна царем, – заявил Литавик на собрании вождей в Вибракте.

– Если эдуи хотят войти в состав нового, независимого государства, каким станет объединенная Галлия, они должны подчиниться воле большинства, – сказал Катбад с возвышения, которое он делил с Верцингеторигом.

Эдуи неодобрительно заворчали. Ответ им не понравился, а они и так были раздражены. Что-то доказывать, стоя внизу и глядя вверх на арверна, – это уже оскорбление! Слишком большое, чтобы молчать и терпеть!

– А кто решил, что большинству по нраву Верцингеториг? – недоуменно воскликнул Литавик. – Разве были выборы? Если и были, то без эдуев! Просто Катбад настоял, чтобы несколько вождей склонились перед Верцингеторигом как перед царем! Мы этого не делали! И не сделаем!

– Литавик, Литавик! – крикнул Катбад, вставая с места. – Если мы хотим победить, надо ударить по римлянам единым фронтом. Кто-то должен нас возглавлять, пока не закончится эта война! Потом, на досуге, мы соберем совет всех племен и определим, какая структура правления нам нужна. А сейчас Туата выбрали Верцингеторига, чтобы сплотить все наши племена.

– О, понимаю! Все созрело в Карнуте, – язвительно усмехнулся Котий, вставая. – Друиды попросту сговорились возвысить одного из наших традиционных врагов!

– Не было никакого сговора, и сейчас его нет, – терпеливо продолжал Катбад. – Все присутствующие здесь должны помнить, что вовсе не эдуй замыслил объединить Галлию против римлян. Вовсе не эдуй собрал сильное войско, доставившее большие неприятности Цезарю. Вовсе не эдуй объезжал многие галльские племена, убеждая их поддержать общее дело. Это был арверн. Это был Верцингеториг!

– Без эдуев у вашей объединенной Галлии ничего не выйдет, – возразил Конвиктолав, становясь рядом с Котием и Литавиком. – Без эдуев Герговия бы уже пала.

– И без эдуев, – сказал, гордо выпрямляясь, Литавик, – ваша так называемая сплоченная Галлия будет внутри так же пуста, как сплетенное из прутьев чучело! Без эдуев вам не добиться успеха! Все, что нам нужно сделать, чтобы вы потерпели крах, это извиниться перед Цезарем и вновь начать сотрудничать с ним, поставляя ему еду, конников, пехотинцев, информируя его, в конце концов!

Верцингеториг встал и прошел к краю помоста, на который до сего дня восходили одни лишь эдуи. Или Цезарь (о чем эдуи предпочитали не помнить).

– Никто не отрицает важнейшей роли эдуев в нашей общей борьбе, – звонким голосом сказал он. – Никто тут не хочет их принизить, и меньше всего я. Но я – царь Галлии, и это уже непреложно. Вам нечего и надеяться, что народы Галлии захотят променять меня на кого-то из вас. Ты очень умен и очень настойчив, Литавик. Твой личный вклад в наше дело огромен. Я – последний, кто стал бы это оспаривать. Но не твое лицо народы видят под короной. Ибо я буду носить корону, а не белую ленту, как те, кто правит на Востоке!

Катбад встал рядом с ним.

– Ответ прост, – сказал он. – Сегодня здесь представлены все племена свободной Галлии, кроме ремов, лингонов и треверов. Треверы прислали извинения и пожелали успеха. Они не могут покинуть свои земли, потому что германцы постоянно охотятся за их лошадьми. Что до лингонов с ремами, они – люди Рима. Мы разберемся с ними потом. Итак, предлагаю голосовать. Это не выборы! У нас только один кандидат. Теперь решайте, да или нет. Будет Верцингеториг царем Галлии или не будет.

Проголосовали практически единогласно. Против были только эдуи.

И тут же, на возвышении, Катбад выпростал из-под белой материи, украшенной белой омелой, крылатый золотой шлем, усыпанный драгоценными самоцветами. Верцингеториг встал на колени, и Катбад короновал его. Когда каждый вождь опустился перед ним на колено, эдуи сдались и сделали то же.

– Подождем, – шепнул Литавик Котию. – Он обречен на заклание, как жертвенная овца! Пусть себе использует нас, а мы найдем способ использовать его в наших целях.

Верцингеториг, очень хорошо понимавший, о чем они шепчутся, решил не обращать на это внимания. Как только Галлия отделается от Рима и Цезаря, он сможет бросить все силы на защиту своего права носить корону.

– Каждое племя должно прислать в Герговию десять заложников, самых знатных, – повелел он.

Об этой мере они заранее переговорили с Катбадом. «Свидетельство недоверия», – сказал тот. «Свидетельство осторожности», – возразил Верцингеториг.

– В мои планы не входит увеличивать численность моей пехоты до общего сбора в Карнуте, ибо генеральная битва с Цезарем состоится лишь после него. Но я требую от вас еще пятнадцать тысяч всадников, и немедленно. Таков мой царский приказ. С ними и с уже имеющейся у меня кавалерией я вообще лишу римлян возможности изыскивать для себя провиант.

Голос его набирал силу.

– Также кому-то из вас придется пожертвовать многим. Повелеваю, чтобы каждое племя, оказавшееся на пути следования римских войск, без колебаний сжигало свои деревни, зернохранилища и погреба. Некоторые уже сделали это. Но теперь я приказываю это же эдуям, мандубиям, амбаррам, секванам и сегусиавам. Мои же прочие племена…

– Вы слышали? «Я приказываю»! «Мои прочие племена»! – проворчал Литавик.

– …пусть укрывают и кормят тех, кто пострадал во имя того, чтобы пострадал Цезарь. Это единственный способ его измотать. Воинской доблести в этой войне недостаточно. Мы воюем не с трусами, не с мифическими скандинавскими воинами и не с глупцами. Наш противник силен, храбр и умен. Поэтому мы должны пользоваться любой возможностью его ослабить. Мы должны стать сильней, храбрей и умней. Мы выжжем наши священные земли, мы уничтожим весь собранный урожай, как и все, что может пойти на пользу нашим врагам. Цель наша стоит того. Эта цель – свобода, подлинная независимость, наше собственное единое государство! Мы свободные люди в свободной стране!

– Мы свободные люди в свободной стране! – подхватили клич вожди, топая сапогами по доскам настила.

Топот разросся и стал ритмичным, словно дробь тысячи барабанов. Верцингеториг стоял на помосте и смотрел на своих подданных. Корона его сияла.

– Литавик, повелеваю тебе послать десять тысяч пеших эдуев и восемьсот всадников в земли аллоброгов. Тесни их, пока они к нам не примкнут.

– Ты хочешь, чтобы я лично повел это войско?

Верцингеториг улыбнулся.

– Мой дорогой Литавик, ты слишком ценный человек, чтобы заниматься подобными мелочами, – сказал он тихо. – Пошли туда кого-нибудь из твоих братьев.

Царь Галлии повысил голос.

– Мне стало известно, – крикнул он, – что римляне покидают нашу страну, направляясь в Провинцию! Обстановка, начиная с нашей победы в Герговии, меняется в нашу пользу!

Армия Цезаря снова была в полном сборе, хотя пятнадцатого легиона больше не существовало. Его людей распределили по другим воинским подразделениям, чтобы их пополнить, и особенно восьмой легион, почти полностью истребленный. Ведомая Лабиеном, Требонием, Квинтом Цицероном, Фабием, Секстием, Гиртием, Децимом Брутом, Марком Антонием и остальными легатами армия Цезаря со всем имуществом направилась на восток – в земли преданных Риму лингонов.

– Какой жирной наживкой, однако, мы сейчас выглядим, – удовлетворенно сказал Цезарь Требонию. – Десять легионов, колоссальный обоз и шесть тысяч конников.

– Из которых две тысячи составляют германцы, – улыбнулся Требоний, глядя на Лабиена. – Что ты думаешь о нашей новой германской кавалерии, Тит?

– Она стоит каждого сестерция, потраченного на нее, – ответил Лабиен, обнажая в улыбке свои лошадиные зубы. – Хотя я думаю, Цезарь, военные наши трибуны сейчас не произносят твое имя с любовью!

Цезарь засмеялся, изогнув брови. Тысяча шестьсот германцев прибыли в Агединк, и Требоний приложил уйму усилий, чтобы обменять доставивших их пони на боевых скакунов. Трудность была не в том, что ремы не хотели меняться. За каждую сделку они получали такие хорошие деньги, что могли бы обогатиться навеки, но в их загонах ничего не осталось, кроме племенных жеребцов. Прибывший Цезарь разрешил вопрос с дефицитом, заставив всех военных трибунов пересесть со своих (даже личных, а не армейских) италийских красавцев на пони. Крики отчаяния разносились на многие мили, но Цезарь был неумолим.

– Вы можете выполнять свои обязанности и на этих коротконогих животных, – сказал он. – Необходимость диктует, так что молчите, глупцы!

Римская змея длиной в пятнадцать миль, блестя чешуей, ползла на восток.

– Почему они так растянуты? – спросил Тевтомар, разглядывая нескончаемую процессию. – Почему не маршируют более широким фронтом? Ведь они легко могли бы перестроиться в пять или шесть параллельных колонн.

– Потому что, – терпеливо объяснил Верцингеториг, – любая армия не столь велика, чтобы атаковать такую колонну по всему фронту. Сделать так – значит зря распылить свои силы. Римская змея действует очень умно. В каком бы месте на них ни накинулись, остальная часть строя кольцом охватит атакующих. И потом, их солдаты так вышколены, что легко могут выстроиться в квадрат, пока мы отдаем команды своим людям. Вот почему мне и нужны тысячи лучников. Прошел слух, что парфяне около года назад разгромили римлян на марше. Атаковали лишь лучники с кавалерией, без какой-либо пехоты.

– Значит, ты собираешься отпустить их? – удивился царь Тевтомар.

– Но не в целости, нет. У меня тридцать тысяч всадников против их шести тысяч. Хорошее соотношение, Тевтомар. О, наступит ли день, когда я обзаведусь конными лучниками?

Галльская конница тремя отдельными группами атаковала армию Цезаря неподалеку от северного берега реки Икавны. Стратегия галлов была продиктована нежеланием Цезаря позволить своему относительно немногочисленному конному контингенту идти отдельно от колонны пехотинцев.

Галлы так уверовали в свое превосходство, что принародно поклялись перед царем: ни один человек, который не проедет дважды сквозь колонну римской пехоты, никогда больше не испытает радости видеть свой дом, свою жену, своих детей.

Две группы галлов (по девять тысяч всадников в каждой) атаковали римские фланги, третья ударила в лоб. Но беда в том, что для конной атаки была избрана ровная местность, что позволило римлянам развернуться, образовав вокруг артиллерии и обоза квадрат. Далее Цезарь повел себя странно. Вопреки ожиданиям Верцингеторига он не приказал кавалерии защищать пехотинцев, а разделил ее на три равные части и послал навстречу врагам.

В этот день отличились германцы. Выскочив на холмы, где сосредоточились пешие галлы, они с ужасными криками врезались в их ряды. Галлы бросились наутек, их гнали до самой реки, где метался Верцингеториг, пытаясь справиться с паникой. Но ничто не могло остановить германцев в их бешеной скачке. Воины-убии, с замысловатыми узлами волос на гладко выбритых головах, гнали галлов вниз, охваченные безумной жаждой убийства. Менее безрассудные ремы почувствовали, что их гордость уязвлена, и сделали все от них зависящее, чтобы превзойти германцев.

Верцингеториг отступил, но германцы и ремы весь день не давали ему покоя.

По счастью, ночь выдалась темной. Кавалерия Цезаря поскакала обратно к колонне, позволив царю Галлии собрать своих людей во временном лагере.

– Так много германцев! – вздрагивая, произнес Гутруат.

– Да еще с ремами и на их лошадях, – с горечью добавил Верцингеториг. – Мы должны взять в оборот этих ремов!

– А наша главная беда в том, – заметил Седулий, – что мы много болтаем о сплоченности, несмотря на то что некоторые галльские племена отказались поддерживать нас, а кое-какие примкнули к нам нехотя. – Он пристально посмотрел на Литавика. – Например, эдуи!

– Эдуи доказали, чего они стоят, – процедил сквозь зубы Литавик. – Котий, Каварилл и Эпоредориг не вернулись. Они мертвы.

– Нет, Каварилл взят в плен, – возразил Драпп. – Я сам это видел. И еще видел, как двое других отступали, но не на юг, как мы, а на запад, очевидно намереваясь уйти.

– И что же нам теперь делать? – спросил Тевтомар.

– Я думаю, – медленно произнес Верцингеториг, – что теперь надо дождаться общего сбора. Он уже не за горами. Я надеялся лично поехать в Карнут, но – увы! – должен остаться с войсками. Гутруат, доверяю тебе провести общий сбор. Возьми с собой Седулия с лемовиками, Драппа с сенонами, Тевтомара с нитиобригами и Литавика с его людьми. Со мной останется часть кавалерии и восемьдесят тысяч бойцов: мандубии, битуриги и все арверны. Как далеко до Алезии, Дадераг?

Главный вождь мандубиев ответил не задумываясь:

– Около пятидесяти миль на восток, Верцингеториг.

– Тогда мы на несколько дней остановимся там. Только на несколько дней. Мне не нужен еще один Аварик.

– Алезия не Аварик, – возразил Дадераг. – Город слишком велик, слишком высоко расположен и хорошо защищен от штурма. Даже если римляне попытаются осуществить блокаду, как в Аварике, им это полностью не удастся. Мы всегда сможем уйти.

– Критогнат, сколько у нас продуктов? – спросил Верцингеториг.

– На десять дней, если Гутруат и те, кто идет с ним, поделятся с нами.

– А сколько еды в Алезии, Дадераг? При условии, что туда войдут восемьдесят тысяч пеших бойцов и десять тысяч конных?

– Хватит еще дней на десять. Но мы не останемся без еды. Римлянам не окружить нас наглухо. – Он хихикнул. – Силенок не хватит.

– Тогда разделимся так, как я сказал. В Карнут с Гутруатом отправится большая часть кавалерии с малым числом пехотинцев. Со мной в Алезию пойдут все остальные.

Земли мандубиев находились на высоте около восьмисот футов над уровнем мора, а их горы возвышались еще на шестьсот пятьдесят футов. Алезия, главная крепость мандубиев, стояла на плоской вершине ромбовидной горы, окруженной горами почти такой же высоты. С двух длинных сторон, с севера и юга, соседние горы приближались вплотную, на востоке конец горного хребта почти соединялся с ромбом. У крутого основания с двух длинных сторон протекали две реки. Словно для того, чтобы дополнить отличное природное расположение, подступы к Алезии с запада были абсолютно отвесными, а внизу имелся единственный клочок открытой ровной земли, небольшая долина длиной в три мили, где обе реки текли почти бок о бок. Окруженная грозными стенами кладки murus gallicus, крепость занимала более крутую, западную сторону горы. Восточная сторона постепенно спускалась вниз, и стены здесь не было. Несколько тысяч мандубиев – женщины, дети и старики, чьи воины-мужчины ушли на войну, – укрывались в городе.

– Да, я хорошо помню это место, – сухо сказал Цезарь, оглядывая отвесные скалы. – Требоний, что сообщают разведчики?

– Верцингеториг укрылся в городе вместе с восьмьюдесятью тысячами пехоты и десятью тысячами кавалерии. Вся кавалерия, кажется, обосновалась снаружи стен, на восточном конце плато. Подъезды туда достаточно безопасны, если захочешь взглянуть.

– Ты хочешь сказать, что я не поехал бы, если бы это было опасно?

Требоний растерялся.

– После всех этих лет? Разумеется, нет. Во всем виноват мой язык. Плетет какую-то чушь там, где довольно короткой фразы.

Вскочив на германского пони, Цезарь резко развернул его и несколько раз пнул под ребра.

– О-о-о! Откуда такая ранимость? – простонал Децим Брут.

– Он надеялся, что сейчас тут не так плохо, как в прошлом, – пояснил Фабий.

– А почему это так заботит его? – усмехнулся Антоний. – Он ведь не собирается брать этот город.

Лабиен расхохотался.

– Плохо ты его знаешь, Антоний! Но все равно я рад, что ты здесь. С твоими плечами копать будет легко.

– Копать?

– Копать, копать и копать.

– Но не легатам же и не трибунам?

– Все зависит от объема работы и срочности. Если он возьмет в руки лопату, то сделаем это и мы.

– О боги, да он сумасшедший!

– Хотел бы я быть хоть наполовину таким сумасшедшим, – с легкой завистью пробормотал Квинт Цицерон.

Легаты цепочкой ехали за генералом вдоль реки, омывавшей Алезию с юга. Антоний молча отметил обширную площадь плато: добрая миля с запада на восток. Брр! Мрачное место! По бокам темные голые скалы. Нет, вскарабкаться на них вроде бы можно, но не во время атаки. Быстро выдохнешься и станешь мишенью для лучников.

– Они пришли раньше, – сказал Цезарь, указывая на основание восточного склона, где дорога начинала подъем.

Галлы построили шестифутовую стену от северной реки к южной, потом обнесли стену траншеей, полной воды. Две короткие стены возвышались с северной и южной сторон горы на некотором расстоянии за главной стеной. Стоя на оборонительных позициях, некоторые галлы из кавалерии стали кричать и свистеть. В ответ Цезарь улыбался и помахивал рукой. Но с того места, где легаты сидели на своих германских лошадках, Цезарь совсем не выглядел веселым.

А легионеры его занимались строительством лагеря на небольшой плоской равнине.

– Только походное укрепление, Фабий, – отрывисто бросил Цезарь. – Делай, что требуется, но не больше. Если мы собираемся закончить эту войну здесь, не имеет смысла тратить энергию на то, что вскоре будет разобрано.

Легаты, собравшиеся вокруг него, не произнесли ни слова.

– Квинт, ты специалист по заготовке бревен. Начинай прямо с утра. И не отбрасывай пригодные ветви: нам понадобятся заостренные колья. Секстий, возьми шестой легион и займись продовольствием. Доставляй сюда все, что сумеешь найти. Мне нужен древесный уголь, так что поищи и его. Не для обжига кольев, это сделают на обычных кострах, а для ковки железа. Антистий, железо – твоя забота. Пусть кузнецы строят кузни. Сульпиций, ты отвечаешь за копку. Фабий, ты будешь строить брустверы, парапеты и башни. А ты, Антоний, у нас квартирмейстер, и твое дело – следить, чтобы моя армия ни в чем не нуждалась. Я лишу тебя гражданства, продам в рабство или даже распну за любой недосмотр. Лабиен, ты отвечаешь за оборону. Бери кавалерию: солдаты нужны для строительства. Требоний, ты как мой заместитель всегда будешь при мне. То же относится к Дециму и Гиртию. Нам требуется прорва всего и, в частности, провианта минимум суток на тридцать. Это понятно?

Никто ни о чем спросил, и тогда Антоний подал голос:

– Каков же наш план?

Цезарь посмотрел на своего заместителя.

– Какой у нас план, Требоний?

– Циркумвалляция, – ответил Требоний.

Антоний широко раскрыл рот.

– Циркум… что?

– Это очень сложное слово, Антоний, согласен, – вежливо сказал Цезарь. – Циркум-вал-ляция. Обнесение валом. Это значит, что мы потянем фортификационные линии вокруг Алезии, пока змея, так сказать, не поглотит свой хвост. Верцингеториг не верит, что я смогу запереть его на плато. Но я могу и запру.

– Это же добрый десяток миль! – изумленно воскликнул Антоний. – И по неровному рельефу!

– Мы пойдем от долины к скальным вершинам, Антоний, обходя их или включая в свой вал. С фронтальной траншеей шириной в пятнадцать футов, глубиной в восемь футов и с наклонными сторонами. Высота вала – двенадцать футов. Что ты думаешь обо всем этом, Антоний? – рявкнул вдруг Цезарь.

– То, что с внутренней, то есть с нашей, стороны высота стены составит двенадцать футов. Но с внешней, то есть с вражеской, стороны она взметнется вверх на двадцать футов – за счет восьми футов траншеи, – ответил Антоний.

– Слава богам, он попал в цель, – шепнул Децим Брут.

– Это естественно. Ведь они одной породы, – ответил Квинт Цицерон.