332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Колин Маккалоу » По воле судьбы » Текст книги (страница 18)
По воле судьбы
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:34

Текст книги "По воле судьбы"


Автор книги: Колин Маккалоу






сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Первым делом мы разберемся с Провинцией, – объявил твердо Цезарь. – Пятнадцатый легион, разумеется, пусть отдохнет, как обещано, но потом ему надлежит без задержек двинуться к Нарбону. Я поскачу вперед – там уже паника, ее надо унять. От Никеи до Нарбона триста миль, но я хочу, чтобы пятнадцатый покрыл их за восемь дней, ты слышишь, Децим? Это твоя забота, ты назначаешься командиром, а ты, Гиртий, поедешь со мной. Проследи, чтобы нам хватило курьеров. Я должен постоянно сноситься с Мамуррой и Вентидием.

– Ты возьмешь Фаберия? – спросил Гиртий.

– Да. Трога тоже. Прокилл поедет с письмом для Требония в Агединк. Через Генаву и Везонтион, раз уж нам так рекомендовали. А по пути пусть навестит Рианнон. И скажет ей, что в этом году она останется дома.

Децим Брут напрягся.

– Значит, ты думаешь, что мы завязнем в этом деле на целый год? – спросил он.

– Если вся Галлия объединится, то – да.

– А что должен делать я? – спросил Луций Цезарь.

– Ты отправишься с Децимом и пятнадцатым, Луций. Я назначаю тебя легатом, командующим Провинцией. Твоя задача – не дать ее захватить. Размести свой штаб в Нарбоне. И держи постоянную связь с Афранием и Петреем в Испаниях, а также не своди глаз с аквитан. Племена вокруг Толозы опасности не представляют, но те, что дальше на запад и вокруг Бургидалы, должны тебя волновать. – Он улыбнулся родственнику своей самой теплой улыбкой. – Тебе достается столь ответственный пост, потому что у тебя есть опыт, статус консуляра и способность действовать самостоятельно, мой кузен. Покинув Нарбон, я хочу забыть о Провинции. Ведь я буду знать, что там находишься ты.

«Вот так он и делает дела, милый Луций, – подумал Гиртий. – Он заставляет тебя думать, что ты – единственный человек, способный выполнить данное поручение. После чего ты вывернешься наизнанку, чтобы ему угодить, а он сдержит слово: даже не вспомнит твоего имени там, куда отправится».

Цезарь тем временем отвернулся от Луция.

– Децим, утром собери центурионов пятнадцатого и вели им проследить, чтобы люди имели полное зимнее снаряжение в своих вещмешках. Если чего-то не хватит, пошли мне вдогонку курьера со списком. Я получу все в Нарбоне.

– Сомневаюсь, что это понадобится, – сказал Децим Брут. – Одно я могу сказать о Мамурре: он замечательный интендант. Денег он, правда, не экономит, но и не прогадывает ни на качестве, ни на количестве закупленного снаряжения.

– Пусть не прогадывает и впредь. Кстати, это напомнило мне, что я должен оставить ему распоряжение увеличить численность артиллерии в моих легионах. Мне думается, каждому легиону надо иметь как минимум пятьдесят единиц. Для обработки войск неприятеля перед сражением.

Луций Цезарь удивленно возразил:

– Но артиллерия применяется лишь при осаде!

– Не спорю. Но почему бы не применить ее и в открытом бою?

Утром в Никее Цезаря уже не было. Он трясся в своей дорожной коляске, запряженной четырьмя мулами. Он и во всем ему послушный Фаберий. Гиртий ехал в другой коляске вместе с Гнеем Помпеем Трогом, главным толмачом Цезаря и большим знатоком Галлии.

В каждом городе, большом или маленьком, Цезарь ненадолго останавливался, чтобы увидеться с этнархом, если там заправляли греки, или с дуумвирами, если там первенствовали римляне. В нескольких словах он обрисовывал ситуацию в Длинноволосой Галлии, потом приказывал собрать ополчение и разрешал взять оружие и доспехи из ближайших римских хранилищ. Приказы его принимались к спешному исполнению, и все с нетерпением ожидали приезда Луция Цезаря.

Домициева дорога к Испаниям всегда содержалась в идеальном порядке, так что обе коляски без каких-либо помех катились по ней. От Арелата до Немауза потянулись болота и поросшие травой топи дельты Родана. Их пересекали по дамбе, построенной Гаем Марием. Далее, от Немауза, остановки сделались более частыми и более длительными, ибо вокруг раскинулись земли вольков-арекомиков. До них уже дошел слух о войне между кардурками и рутенами, их северными соседями, однако Цезарь не сомневался в их лояльности к Риму.

В Амбрусе его ожидала делегация гельвиев с западной стороны Родана. Собственно, эти люди искали встречи с любым римлянином достаточно высокого ранга. Их возглавляли дуумвиры, отец и сын, которым Гай Валерий дал римское гражданство. Оба они носили с тех пор его имя, оставив за собой также и галльские имена – Кабур и Доннотавр.

– У нас уже побывали послы от Верцингеторига, – сказал с беспокойством Доннотавр, сын Кабура. – Он почему-то решил, что мы с радостью присоединимся к его странной федерации. А когда мы отказались, его люди сказали, что у нас еще есть время одуматься.

– После мы слышали, что Луктерий напал на рутенов и что сам Верцингеториг пошел против битуригов, – добавил Кабур. – И мы поняли, что пострадаем, если к нему не примкнем.

– Да, вы пострадаете, – сказал Цезарь. – Не имеет смысла отрицать это. Вы перемените свое решение, если на вас нападут?

– Нет, – в один голос ответили отец и сын.

– В таком случае ступайте домой и вооружайтесь. Будьте всегда начеку. Не сомневайтесь, я пришлю вам помощь, как только смогу. Однако может случиться так, что все имеющиеся у меня силы будут брошены на что-то другое. Тогда помощь задержится, но я приду обязательно. Будьте уверены в том и держитесь, – сказал Цезарь. – Много лет назад я вооружил жителей провинции Азия против Митридата и попросил их дать сражение без римской армии – у меня тогда никого не было. И азиаты побили легатов старого царя Митридата самостоятельно. Вы тоже сможете побить длинноволосых галлов.

– Мы будем держаться, – решительно заверил Кабур.

Вдруг Цезарь улыбнулся.

– Но какая-то помощь все равно будет! Вы служили в римских вспомогательных легионах, вы знаете, как сражается Рим. Все доспехи и вооружение вы получите, как только мой кузен Луций Цезарь появится здесь. Составьте список того, что вам нужно, и от моего имени вручите ему. Укрепите города и будьте готовы укрыть в них жителей деревень. И постарайтесь внушить людям веру в победу.

– Еще мы слышали, – сказал Доннотавр, – что Верцингеториг сговаривается с аллоброгами.

– А-а! – Цезарь нахмурился. – Этих можно соблазнить щедрыми обещаниями. Прошло не так много времени с тех пор, как они отчаянно бунтовали против нас.

– Я думаю, – сказал Кабур, – что аллоброги внимательно выслушают все предложения, уйдут и будут делать вид, что их обсуждают. И так – много лун. Чем больше будет торопить их Верцингеториг, тем дольше они будут тянуть. Можешь поверить, к Верцингеторигу они не примкнут.

– А почему?

– Из-за тебя, Цезарь, – объяснил Доннотавр, удивляясь вопросу. – После того как ты урезонил гельветов, выслав их в собственные владения, аллоброги почувствовали себя в безопасности. И заняли земли вокруг Генавы. Они знают, какая сторона победит.

Цезарь нашел Нарбон в панике, но быстро ее погасил. Он собрал местное ополчение, отправил надежных инструкторов в земли вольков-тектосагов к Толозе, чтобы и там организовать оборону, и показал городским дуумвирам, что и где следует укрепить. В стенах грозной крепости Каркассон была сосредоточена большая часть арсенала западного региона Провинции. Люди почувствовали себя гораздо увереннее, когда их начали вооружать.

Между тем послы Цезаря поскакали в обе Испании: в Тарракон, где располагался штаб Луция Афрания, легата Помпея, и в Кордубу, где находился другой легат Помпея, Марк Петрей. Цезарь не сомневался, что эти убеленные сединами ветераны тут же примутся формировать армии, готовые в случае надобности поддержать Нарбон и Толозу. Никто лучше их не понимал, что Риму – и Помпею – не нужно независимое галльское государство по ту сторону Пиренеев.

Луций Цезарь, Децим Брут и пятнадцатый легион прибыли точно в намеченный день. Цезарь поблагодарил солдат и тут же ввел легатов в курс дела.

– Нарбонцы заметно успокоились, как только услышали, что я оставляю им консуляра твоего статуса, – вскинув бровь, сказал он кузену. – Проследи, чтобы у вольков-тектосагов, вольков-арекомиков и гельвиев было достаточно вооружения. Афраний с Петреем придвинут войска к границе и будут ждать твоего сигнала, так что за Нарбон будь спокоен. Чего я боюсь, так это вторжения дальних племен. – Цезарь повернулся к Дециму Бруту. – Децим, пятнадцатый полностью готов к зимней кампании?

– Да.

– А как у них с экипировкой?

– Я заставил всех выложить содержимое ранцев на землю. Идет проверка. Утром центурионы доложат мне обо всем.

– В прошлом году эти центурионы показали себя не с лучшей стороны. Стоит ли доверять их оценке? Может быть, тебе лучше взглянуть самому?

– Я так не думаю, – спокойно возразил Децим Брут, никогда не боявшийся говорить с Цезарем откровенно. – Мое недоверие ослабит пятнадцатый. Они со всем справятся сами.

– Ладно, пусть все идет как идет. Я реквизировал в округе все шкурки кроликов, ласок, хорьков. Там, куда я их поведу, обычные шерстяные носки не годятся. А еще я заставил всех женщин Нарбона и его окрестностей вязать теплые шарфы и рукавицы.

– О боги! – воскликнул Луций Цезарь. – Ты что, поведешь их к гипербореям?

– Там будет видно, – сказал ему Цезарь и вышел.

– Я знаю, – вздохнул Луций Цезарь, опечаленно глядя на Гиртия. – Мне скажут, когда будет нужно.

– Шпионы, – коротко бросил Гиртий, поспешая за генералом.

– Шпионы? В Нарбоне?

Децим Брут усмехнулся.

– Может быть, их и нет, но зачем рисковать? Недоброжелатели и обиженные существуют везде.

– Как долго он здесь пробудет?

– Уйдет к началу апреля.

– Через шесть дней?

– Нехватка шарфов и рукавиц – единственное, что может его задержать. Но вряд ли такое случится. Думаю, он не преувеличивал, говоря, что заставил работать всех женщин.

– Он скажет солдатам, куда поведет их?

– Нет. Он просто их поведет. Нет лучше способа распространять новости, чем кричать о них во весь голос. Пусть кричат галлы, им это свойственно. А он будет молчать.

И все же Цезарь дал объяснения своим легатам на застолье в последний день марта. Но лишь после того, как отпустили всех слуг и удвоили охрану в коридорах.

– Обычно я не столь скрытен, – сказал он, откидываясь на ложе, – но в одном отношении Верцингеториг прав. У Длинноволосой Галлии действительно достаточно сил, чтобы изгнать нас. Но только в том случае, если он успеет собрать их. Сейчас у него под рукой где-то от восьмидесяти до ста тысяч воинов. А к общему сбору, который им запланирован в секстилии, их число возрастет до четверти миллиона. До секстилия его нужно разбить.

Луций Цезарь вдохнул сквозь стиснутые зубы, издав тихий свист, но промолчал.

– Он не планировал каких-либо военных действий римлян до секстилия и середины весны, – продолжал Цезарь, – вот почему сейчас у него не так много людей. За зиму он намерен подчинить непокорные племена. Он думает, что я нахожусь по другую сторону Альп, и уверен, что, когда я приду, он сможет помешать мне соединиться с моим войском. Он уверен, что у него будет время возвратиться в Карнут и присутствовать на общем сборе. Поэтому пока Верцингеториг очень занят, я должен добраться до моих легионов. И не долее чем за шестнадцать дней. Но если я пойду вверх к истокам Родана, Верцингеториг узнает о том, прежде чем я дойду до Валентин. И запрет меня в Виенне или Лугдуне. С одним легионом я там не пробьюсь.

– Но ведь другого маршрута нет! – выпалил Гиртий.

– В том-то и дело, что есть. Завтра, Гиртий, я двинусь на север. Мои лазутчики сообщают, что Луктерий переместился на запад и осаждает крепость рутенов Карантомаг. А габалы решили – вполне разумно, учитывая их близость к арвернам, – присоединиться к Верцингеторигу. И сейчас усиленно тренируются, готовясь к походу на гельвиев.

Цезарь выдержал драматическую паузу, прежде чем открыть карты.

– Я намерен обойти Луктерия и габалов с востока и перевалить через Севеннский хребет.

Даже Децим Брут был поражен его заявлением.

– Зимой?!

– А почему бы и нет? Я ведь однажды перешел Альпы на высоте десяти тысяч футов, когда торопился из Рима в Генаву, чтобы унять распоясавшихся гельветов. Все говорили, что я не пройду, но я прошел. Правда, дело было осенью, но на высоте десяти тысяч футов всегда зима. Правда и то, что армия не смогла бы пройти по козьим тропам до Октодура, но Севенны не столь уж грозны. Перевалы там в три-четыре тысячи футов, и есть дороги. Галлы путешествуют с одной стороны хребта на другую довольно крупными группами, так почему же и я не смогу?

– Не нахожу причин для возражений, – нехотя признал Децим.

– Если снег будет глубоким, мы пророемся сквозь него.

– То есть ты намерен подойти к Севеннам в верховьях реки Олтис и перейти через Родан где-то около Альбы Гельвеции? – спросил Луций Цезарь, торопясь блеснуть нахватанными в последние дни географическими познаниями о регионе, которым ему было поручено управлять.

– Нет, думаю, я зайду дальше, – ответил Цезарь. – Хочу спуститься с хребта как можно ближе к Виенне. Чем дольше мы останемся невидимками, тем лучше для нас и хуже для Верцингеторига. Я надеюсь появиться там раньше, чем он прознает о нас. И забрать с собой четыре сотни германских всадников. Если Арминий хозяин своему слову, они уже должны меня ждать.

– Значит, ты положил шестнадцать дней на то, чтобы перевалить через Севеннский хребет и соединиться с нашими силами в Агединке? – уточнил Луций Цезарь. – Это же более четырехсот миль, и местами по глубокому снегу.

– Да. Я намерен делать в среднем по двадцать пять миль в день. Быстрее мы сможем идти от Нарбона до реки Олтис и после того, как покинем Виенну. Этим мы компенсируем потерю скорости на перевалах. В Агединке будем вовремя, уверяю тебя. – Цезарь пристально посмотрел на кузена. – Я хочу все время опережать информаторов Верцингеторига. Я хочу, чтобы он был обескуражен. Где Цезарь? Кто-нибудь слышал, где находится Цезарь? Ага, вот он где! Сейчас мы захлопнем ловушку! А меня там уже три дня как нет.

– Ты делаешь ставку на то, что он не профессионал, – задумчиво заметил Децим Брут.

– Именно. Много амбиций и мало опыта. Я не говорю, что он боязлив и неспособен к решительным действиям. Но у меня есть преимущества, и я должен использовать их. Я умен, опытен, и мои амбиции превосходят самые дерзостные его чаяния. Для победы мне нужно всего лишь заставить Верцингеторига это понять.

– Надеюсь, ты не забудешь взять с собой свой сагум, – усмехнулся Луций.

– Я не расстанусь с ним ни за какие сокровища! Когда-то он принадлежал Гаю Марию. Бургунд принес его мне. Ему девяносто лет, вонь от него поднимается до небес, ее не могут отбить никакие душистые травы, и меня передергивает всякий раз, когда я его надеваю. Но говорю тебе, таких плащей уже больше не делают, даже в Лигурии. Дождь от него отскакивает, ветер не продувает, а алый цвет его столь же ярок, как в тот день, когда он был соткан.

Пятнадцатый легион оставил Нарбон без единой повозки. Палатки центурионов были погружены на мулов вместе с запасными пиками, инструментами и большими лопатами. Остальное, включая любимую артиллерию Цезаря, в обстановке строжайшей секретности пустилось в длинный кружный путь к долине Родана. Зато количество приданных центуриям мулов увеличили вдвое. Теперь одни лишь четвероногие вдобавок к привычной поклаже волочили на себе весь провиант, а походные ранцы солдат полегчали до пятнадцати фунтов.

Знаменитая удача не покидала Цезаря, ибо северную дорогу подернул туман, не давая наблюдателям Луктерия или габалов видеть, что на ней происходит. Легион незамеченным подошел к горным кручам. Повалил крупный снег, поторапливая легионеров. К восхождению приступили немедленно. Цезарь хотел как можно скорее добраться до перевалов.

Снежный покров достигал местами глубины шести футов, но метель прекратилась. Каждая центурия поочередно выходила вперед, расчищая путь остальным. Чтобы уменьшить риск, людей перестроили, они шли по четверо в ряд, а мулов в опасных местах проводили поодиночке. Время от времени кто-нибудь оступался, срываясь в расщелину, или снежная толща обваливалась, увлекая кого-нибудь за собой. Но потери были редки, бедолаг обычно вытаскивали наверх невредимыми. От возможной гибели и переломов их спасал все тот же снежный покров.

Цезарь спешился и на протяжении всего перехода шел вместе со всеми, расчищая дорогу и подбадривая павших духом. Его присутствие всегда успокаивало солдат. В свои восемнадцать лет при явной физической развитости эти парни все еще тосковали по дому. Нет, безусловно, Цезарь не казался им отцом родным (иметь такого отца никто не осмеливался даже в самых диких фантазиях), но от него исходила такая колоссальная уверенность в себе, не запятнанная притом ни тенью кичливости, что рядом с ним они оживали и чувствовали себя под надежной рукой.

– А вы становитесь неплохим легионом, ребята, – говорил он им, широко улыбаясь. – Сомневаюсь, что десятый шел бы здесь намного быстрее, чем вы, хотя счет лет его службы подходит к десятку. Вы, конечно, еще сосунки, но подаете большие надежды!

Удача по-прежнему благоволила к нему. Наверху мело, но не столь сильно, чтобы замедлить продвижение легиона; ни один галл не попался навстречу, а легкая снежная дымка скрывала римлян от чужих глаз. Сначала Цезаря беспокоила мысль об арвернах, но время шло, а арверны не появлялись, и он понемногу стал верить, что Верцингеториг так ничего и не узнает о его хитром маневре.

Наконец пятнадцатый легион, очень довольный собой, спустился с Севеннского хребта и вошел в Виенну. Три легионера погибли, несколько человек поломали руки и ноги, четыре мула, запаниковав, сорвались со скалы, но ни один солдат не обморозился, и все были полны решимости идти дальше – на Агединк.

Четыреста германцев из племени убиев жили там уже почти четыре месяца. Лошади ремов пришлись им по нраву, и вождь на ломаной латыни заверил, что его люди сделают для Цезаря все.

– Децим, веди дальше пятнадцатый без меня, – сказал Цезарь, накинув вонючий старенький сагум. – Я поскачу к Фабию и с двумя его легионами встречу тебя в Агединке.

Девяносто тысяч галлов выступили из Карнута, направляясь к владениям битуригов. Шли они медленно, ибо Верцингеториг сознавал, что мало смыслит в осадной войне и вряд ли сумеет взять Аварик. Поэтому он просто хотел привести ослушников в ужас, сжигая их хутора и деревни. Это произвело должный эффект, но только после того, как армия эдуев возвратилась домой, так и не перейдя реку Лигер. Битуригам потребовалось еще несколько дней, чтобы понять, что помощи нечего ждать и от римлян, спокойно посиживающих за неприступными стенами своих лагерей. В середине апреля битуриги склонились перед Верцингеторигом.

– Мы теперь с тобой до самой смерти, – сказал ему царь Битургон. – И сделаем все, что ты хочешь. Мы честно пытались соблюсти заключенный с римлянами договор, однако поняли, что они сами не собираются его соблюдать. Они не стали нас защищать. Поэтому мы с тобой, а не с ними.

– Очень хорошо! – сказал Верцингеториг и, обогнув Аварик, пошел к Горгобине, к старой крепости арвернов, принадлежавшей теперь бойям, не дававшим гельветам покоя.

Литавик встретил его на подступах к Горгобине. Остановившись на высоком холме, он любовался великолепной картиной. Какая армия! Разве могут римляне победить? Объем римской армии никогда нельзя было определить, потому что она обычно шла колонной. Один легион простирался на милю, с обозом и артиллерией в середине колонны. В некотором смысле не так страшно и определенно не наводит такой ужас, как вид, развернувшийся перед пораженным взором Литавика: сто тысяч одетых в кольчуги, вооруженных галлов, приближавшихся по всему фронту в пять миль, глубиной в сто человек, с обычным обозом позади. Кажутся, тысяч двадцать были верхом, по десять тысяч с каждого фланга. А впереди ехали вожди, первым – Верцингеториг, за ним остальные: от сенонов – Драпп и Каварин, от карнутов – Гутруат, от мандубиев – Дадераг. И Катбад, легко узнаваемый в своем белоснежном одеянии на белоснежном коне. Значит, в этой войне принимают участие и друиды, давая всем понять, что тоже хотят видеть Галлию объединенной.

Верцингеториг мерно покачивался на породистом желтовато-коричневом жеребце, покрытом клетчатой плотной попоной. Светлые штаны подпоясаны темно-зеленым ремнем, поверх кольчуги – накидка той же расцветки. Хотя его людям и было велено не снимать в пути шлемов, сам он ехал простоволосым, сияя золотом с сапфирами. Царь, вылитый царь.

Битургона не удостоили места в свите Верцингеторига, но он держался неподалеку, возглавляя своих битуригов. Заметив Литавика, он выхватил меч.

– Предатель! – выкрикнул он. – Римский пес!

Верцингеториг и Драпп едва успели вмешаться.

– Меч в ножны, Битургон, – приказал Верцингеториг.

– Он – эдуй! Предатель! Эдуи нас предали!

– Эдуи не предавали тебя, Битургон. Ищи ложь среди римлян. Почему, ты думаешь, эдуи вернулись домой? Не потому, что они хотели вернуться. Так повелел им Требоний.

Драпп увлек в сторону все еще ворчавшего Битургона, Литавик поехал рядом с Верцингеторигом. К ним присоединился Катбад.

– Есть новости, – сказал Литавик.

– Какие?

– Цезарь из ниоткуда появился в Виенне с пятнадцатым легионом и сразу ушел.

Желто-коричневый жеребец резко остановился. Верцингеториг изумленно посмотрел на Литавика.

– В Виенне? И там его уже нет? Почему я ничего об этом не знаю? Ты уверял, что у тебя всюду шпионы, от Аравсиона до ворот Матискона!

– Да, это так, – беспомощно подтвердил Литавик, – но он избрал другой путь.

– Другого пути нет!

– В Виенне говорят, что он с пятнадцатым перевалил через Севеннский хребет и где-то пересек реку Олтис.

– Зимой? – недоверчиво поинтересовался Катбад.

– Он хочет соединиться с Требонием, – уклонился от ответа Литавик.

– Где он сейчас?

– Не имею понятия, правда. Пятнадцатый с Децимом Брутом идет к Агединку, но Цезаря с ними нет. Поэтому я и здесь. Посоветуй, что делать? Хочешь, эдуи атакуют пятнадцатый, пока римляне на наших землях?

Верцингеториг помолчал, переживая провал своего генерального плана. Потом распрямил плечи.

– Нет, Литавик. Ты должен убедить Цезаря, что эдуи по-прежнему верны Риму. – Он посмотрел на угрюмое зимнее небо. – Что он замыслил? Где он сейчас?

– Нам следует повернуть к Агединку, – вмешался Катбад.

– Когда мы на расстоянии броска от Горгобины? До Агединка отсюда больше ста миль. Катбад, у меня очень много людей. С ними на это уйдет дней десять, не меньше. А Цезарь движется намного быстрее, ибо его люди привыкли действовать слаженно. Они изнашивают не одни сапоги на учебных плацах, прежде чем выйти на поле сражения. Наше преимущество в численности, а не в проворстве. Нет, мы пойдем на Горгобину, как и задумано. И вынудим Цезаря прийти к нам. – Он сделал глубокий вдох. – Клянусь Дагдой, я побью его! Но не там, где он планирует встретиться с нами.

– Значит, я должен рекомендовать Конвиктолаву и Костию делать вид, что эдуи готовы во всем помочь Риму? – спросил Литавик.

– Вот именно. Следи только, чтобы эта помощь до Цезаря никогда не дошла.

Литавик повернул коня и отъехал. Верцингеториг толкнул пятками своего жеребца. Катбад помрачнел, новости явно ему не понравились, но Верцингеториг этого не заметил. Он полностью погрузился в себя.

Где теперь Цезарь? Чего он хочет? Он был на землях эдуев, но Литавик его потерял! Образ врага замаячил перед ним. Как разобрать, в чем загадка этих холодных, выбивающих из колеи глаз? Такой красавец, по внешности почти галл! Только нос и рот чужака. Элегантный. Холеный. В очень хорошей форме. Царской крови, более древней, чем история галлов. Мыслит как царь, хотя это и отрицает. И отдает приказы как царь, точно зная, что повеление тут же исполнят. Никогда не сворачивает с намеченного пути. Никогда не юлит и готов ко всему. Кто его остановит? Никто, разве что другой царь. «О Езус, дай мне силы разбить его! У меня мало знаний. Я слишком молод, неопытен. Но я веду великий народ, и если последние шесть лет чему-то нас научили, так это ненавидеть!»

Цезарь прибыл в Агединк с Фабием и его двумя легионами несколько раньше, чем Децим с пятнадцатым.

– Хвала всем богам! – воскликнул Требоний, ломая руки. – Я уже не чаял увидеть тебя.

– Где Верцингеториг?

– Собирается заблокировать Горгобину.

– Хорошо! Это его займет на какое-то время.

– А… мы?

Цезарь усмехнулся.

– У нас два варианта. Засесть в Агединке и вести сытную жизнь без потерь. Или, презрев комфорт, показать Верцингеторигу, что война с Римом не так проста, как война против собственного народа. Он ведь знает, что я уже здесь. Но не идет к Агединку, что свидетельствует о его военном таланте. Он хочет, чтобы мы вышли первыми и встретились с ним там, где ему это выгодно.

– И ты так и поступишь? – спросил Требоний, хорошо знавший, что Цезарь в любом случае не останется в Агединке.

– Не сейчас, нет. Пятнадцатый и четырнадцатый легионы останутся здесь. Остальные пойдут со мной на Веллавнодун. Мы обманем галлов, методично громя главные базы сенонов, карнутов, битуригов. Сначала Веллавнодун. Потом Кенаб. Потом Новиодун. А после этого – Аварик.

– Приближаясь к Верцингеторигу?

– Но уклоняясь к востоку, чтобы отсечь его от западных подкреплений и не дать созвать общий сбор.

– Какой у нас будет обоз? – спросил Квинт Цицерон.

– Небольшой, – ответил Цезарь. – Я рассчитываю на эдуев. Они, полагаю, снабдят нас зерном. Мы возьмем с собой лишь бобы и бекон. – Он посмотрел на Требония. – Если только нет мнений, что эдуи уже не с нами.

– Нет, Цезарь, – ответил Фабий. – Я следил за их передвижениями и не нашел никаких признаков того, что они помогают Верцингеторигу.

– Тогда будем полагаться на них, – сказал Цезарь.

От Агединка до Веллавнодуна дошли за день, а через три дня он пал. У сенонов забрали всех вьючных животных, все городские запасы продуктов и кое-кого из них взяли в заложники, после чего Цезарь пошел на Кенаб. Тот сдался сразу, но за убийство римлян был сожжен и разграблен. Трофеи достались солдатам. Пришел черед Новиодуна битуригов.

– Идеально для кавалерийской атаки! – торжествующе воскликнул Верцингеториг. – Гутруат, оставайся здесь, в Горгобине, с пехотой. Для общего наступления она слишком неповоротлива. Я ударю по Цезарю кавалерией. А у него – пехота.

Новиодун был готов уже сдаться, однако тут появился Верцингеториг, и битуриги передумали прямо в момент передачи заложников. Обе центурии, вошедшие в крепость, были окружены, но им удалось пробиться к своим, хотя битуриги жаждали крови. В самый пик напряжения Цезарь послал в поле тысячу конных ремов, возглавляемых четырьмя сотнями убиев. Стремительность наскока застала Верцингеторига врасплох. Его конники все еще выстраивались в боевой порядок, когда германцы, бешено улюлюкая, налетели на них. Такого вопля в этой области Галлии не слышали уже несколько поколений. Завязалась кровавая, смертоносная схватка, в которую, зараженные отвагой германцев, вступили и ремы. Верцингеторигу пришлось прервать бой и отступить, оставив несколько сот кавалеристов на поле сражения.

– С ним германцы, – сказал Верцингеториг. – Германцы! Я думал, он завязнет в городе и на сопротивление у него не останется сил. Но он нашел их. Германцы!

Он созвал военный совет, с болью признав свое поражение.

– За восемь дней оно уже третье, – проворчал Драпп, вождь сенонов. – Веллавнодун, Кенаб, а теперь Новиодун.

– В начале апреля он был в Нарбоне. А к концу движется на Аварик, – сказал Дадераг, вождь мандубиев. – Шестьсот миль в месяц! Нам за ним не поспеть.

– Мы поменяем тактику, – решил Верцингеториг, которому полегчало после тягостного признания. – Он задал нам трепку, а теперь наш черед заставить его уважать нас. Отныне мы сделаем эту кампанию для него невозможной. Заставим отступить в Агединк и запрем его там.

– Как? – скептически поинтересовался Драпп.

– Через жертвы, Драпп. Через многие жертвы. Мы уморим его голодом. В это время года и следующие шесть месяцев с полей нечего взять. Весь урожай хранится в силосных ямах и амбарах. Мы сожжем свои собственные хранилища, ничего не оставим на пути Цезаря. Больше атаковать не будем. Голод сделает это за нас.

– Если он будет голодать, то и мы тоже, – сказал Гутруат.

– Но не в той же степени, Гутруат. Мы будем добывать провиант в удаленных от местонахождения римлян районах. Пошлем к Луктерию, пошлем к арморикам. И конечно, к эдуям, чтобы увериться, что они ничего не дадут Цезарю. Ничего!


Карта 6. Цезарь и Верцингеториг, 52 г. до н. э.

– А что станется с Авариком? – спросил Битургон. – Это же самый большой город в Галлии. В нем так много еды, что он вот-вот утонет в окружающих его топях. Мы тут болтаем, а Цезарь идет к нему.

– Мы последуем за ним на расстоянии, не позволяющем ему втянуть нас в сражение, – сказал Верцингеториг. Он нахмурился. – А Аварик мы сожжем.

Битургон ахнул.

– Нет! Нет! Я отказываюсь участвовать в этом! Мы, битуриги, клятвенно обещали подчиняться твоим приказам и, разумеется, будем стоять за тебя. Я готов жечь хутора, деревни, хранилища, даже рудники, но Аварик сжечь не дам!

– Тогда его возьмет Цезарь, и у него будет еда, – упрямо продолжил Верцингеториг. – Мы сожжем Аварик, Битургон. Это необходимо.

– И битуриги умрут от голода, – с горечью сказал Битургон. – Пойми же, Верцингеториг, Цезарь не сможет взять этот город! Никто не может захватить Аварик! Он замечательно укреплен – и людьми, и природой. Верно тебе говорю, этот орешек Цезарю не по зубам! Но если ты сожжешь его, Цезарь пойдет дальше. Возможно, к Герговии или… – Он в упор взглянул на вождя мандубиев Дадерага. – Или к Алезии. Скажи, Дадераг, сумеет он ее взять?

– Никогда, – решительно мотнул головой Дадераг.

– То же самое можно сказать и об Аварике. – Битургон перевел взгляд на Верцингеторига. – Пожалуйста, я прошу тебя! Жги любую крепость, или деревню, или рудник, жги, что хочешь, но только не Аварик! Аварик выстоит, Верцингеториг! Не делай непоправимого, умоляю! Лучше замани Цезаря к Аварику. Пусть попытается войти в него! Он не сумеет, он просидит там все лето, но не возьмет его! Он не сможет! Никто не сможет, пойми!

– Что скажешь, Катбад? – спросил Верцингеториг.

Главный друид, подумав, кивнул.

– Битургон прав. Аварик неприступен. Пусть Цезарь думает, что добьется успеха, пусть сидит там, обессиливая и себя, и солдат. А ты между тем созовешь общий сбор, и вся Галлия станет единой. Это хороший план – приковать римлян к одному месту. Если Цезарь увидит обугленные руины, он пойдет дальше, и мы потеряем его. С ним иметь дело – все равно что пытаться подцепить ножом ртуть. Пусть Аварик станет для него якорем.

– Ну хорошо. Мы посадим Цезаря на якорь у Аварика. Но сожжем все в пределах пятидесяти миль от него!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю