Текст книги "Список запретных дел"

Автор книги: Коэти Зан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 19

Пересекая студенческий городок и проходя сквозь массивные двери здания кафедры психологии в стиле эпохи классицизма, я вспомнила свои университетские дни, после того как сбежала из плена и начала все заново, на этот раз в Нью-Йорке и в одиночку.

Сейчас, думая о том времени, я поняла, что на протяжении всей учебы не слишком смотрела по сторонам. Три года я провела в созданном мною мирке, готовясь к получению степени в рекордные сроки, беря дополнительные уроки по вечерам и во время летних каникул.

В тот второй раз меня уже не привлекала студенческая жизнь. Не хотелось ходить на вечеринки, засиживаться в библиотеках и уж вовсе не хотелось, чтобы остальные знали, кто я такая. Я не разговаривала с одногруппниками, не посещала столовую, ни разу не присутствовала на студенческих мероприятиях. Колледж был достаточно большим, чтобы там затеряться. Я так и делала.

Именно в университете я стала использовать новое имя, к которому до тех пор не могла привыкнуть и всегда медлила, прежде чем расписаться, восстанавливая в памяти новую подпись. Все время забывала поднять голову, когда профессора называли меня. Уверена, что они считали меня тугодумкой, разумеется, пока я не сдала тесты. Вот тогда мои истинные способности стали очевидны.

Я специализировалась в области математики, ища утешения и стабильности в науке, которая предлагала точные ответы. Мне нравились аккуратные ряды циферок. Порой решение задачи могло занимать шесть или семь страниц, исписанных моим косым почерком – цифра за цифрой, символ за символом, синусы за косинусами.

В своей комнате я всегда держала тетради рядом с кроватью, чтобы можно было дотянуться до них рукой. Если ночью мучила бессонница, я доставала одну и медленно водила взглядом по этой величественной упорядоченности, с восхищением подмечая, как задачи каждый раз завершались ответом.

Полностью сосредоточившись на статистике, я по-своему хранила верность Дженнифер. За год я получила степень магистра. Преподаватели уговаривали меня получить степень доктора философских наук, но к этому времени мне надоело сидеть в аудиториях вместе с другими студентами. Количество людей, с которыми приходилось сталкиваться каждый день, давило на мою психику. Разнообразные страхи угнетали все сильнее. Я ощущала приступы клаустрофобии даже в огромном лекционном зале. С поразительной четкостью я различала малейший звук, будь то кашель, шепот или стук упавшего на пол карандаша, и он эхом отдавался в моей голове. При этом я каждый раз вздрагивала.

После занятий вокруг оказывалось слишком много людей, которые беспорядочно и бессмысленно сталкивались друг с другом. Как правило, я сидела не шелохнувшись, пока последний студент не покидал аудиторию и я не получала возможность пройти по коридору, избежав чужих прикосновений.

Вернувшись к реальности, я взглянула на длинный коридор кафедры психологии. Бесчисленные студенты стояли группами или парами, кое-где блуждали одиночки. Выглядели все невероятно беззаботными и полными жизни. Кто-то болтал, другие же погрузились в собственные мысли. Может, они думали о курсовой работе или о вчерашнем свидании. За завесой внешнего благополучия было не разглядеть внутренних трагедий. Я знала, что, согласно статистике, без них никогда не обходится, но со стороны они не видны.

Сейчас, на залитом солнечным светом островке, казалось, что злой рок никогда не доберется до этих студентов с гладкой кожей и жизнерадостным смехом. Приближается конец учебного года, они готовятся пойти на стажировку, в аспирантуру или же найти работу на лето. Я никогда не узнаю, что им приходится преодолевать. Возможно, никто и никогда об этом не узнает. Может, так и должно быть. Уравновешенные люди умеют приспосабливаться. Вероятно, именно это и составляет суть того, чтобы быть молодым и радоваться жизни, ощущая свободу.

Я смахнула с ресниц слезы и двинулась по коридору. Охранник за столом даже не оторвался от газеты. Я неодобрительно покачала головой, перебирая в мыслях все потенциальные угрозы, которые он пропускает, а те только рады остаться незамеченными. Я вновь прошла по коридору, где была ранее, миновала череду массивных дубовых дверей. В верхней части каждой висела табличка из матового стекла, где черными буквами было обозначено имя. Профессор Дэвид Штиллер, как и говорила Адель, расположился рядом с ее кабинетом. Дверь была слегка приоткрыта, я легонько толкнула ее, но внутри никого не увидела.

Кабинет был просторным, с высокими окнами во двор. Громадный дубовый стол стоял напротив окна, а книжный шкаф, под завязку забитый книгами, занимал всю стену напротив. Я провела пальцем по корешкам толстых томов: в основном это были труды по психологии на различные заумные темы, и еще несколько справочников со статистическими данными. Уж их-то я узнала.

Мой взгляд упал на низкую полку, полускрытую столом, почти у самого пола. Казалось, здесь собраны несколько другие работы, непохожие на учебники. Я подалась вперед и бегло прочитала несколько названий. «Сто дней Содома», «Джульетта», «История глаза», «Ницше и порочный круг». Это явно территория Трейси.

Как только я достала блокнот, чтобы переписать названия и показать ей, дверь за моей спиной распахнулась.

–  Извините, я могу вам помочь? – услышала я густой мужской голос.

Я вздрогнула и выронила ручку. С клацаньем она упала на пол и закатилась под громоздкий стол. Я проводила ее глазами, затем повернулась и столкнулась лицом к лицу с Дэвидом Штиллером. Он был высоким, на чей-то вкус, возможно, даже симпатичным мужчиной, с каштановыми волосами и столь черными глазами, что радужка сливалась со зрачком. От его взгляда становилось не по себе.

Мужчина вопросительно посмотрел на меня, ожидая объяснений. Я же была столь ошарашена, что не могла собраться с мыслями. Вдруг я упала на четвереньки и потянулась за своей ручкой под столом.

–  Ой, здравствуйте… – наигранно проговорила я. – Меня зовут Каролина Морроу. Я провожу исследовательскую работу и подумала, может, у вас найдется минутка пообщаться со мной.

Я дотронулась до ручки и слегка откатила ее к стене, чтобы потянуть время.

–  Подождите, – с явным раздражением сказал профессор. – Давайте лучше я.

Он зашел за стол, грациозно поднял ручку с пола и галантным движением подал мне.

–  Так что вы говорили? – настойчиво произнес он.

–  Да, простите. – Я пригладила блузку и смахнула с лица волосы, пытаясь взять себя в руки. – Я сказала, что мое имя Каролина Морроу. – Я не протянула руки, как, впрочем, и он. – И я учусь на кафедре социологии. – При этих словах я махнула в сторону противоположной половины студенческого городка, будто он не знал расположение зданий. – Я пишу диссертацию касательно Джека Дербера. Мне известно, что, когда его арестовали, вы работали здесь в качестве младшего преподавателя.

В отличие от Адель, при упоминании Джека Дербера Дэвид Штиллер не скрыл своего интереса. На его лице появилась язвительная улыбка. Он присел и указал мне на стул напротив.

–  Пожалуйста, располагайтесь. Здесь больше никто не хочет говорить про Джека Дербера. Мне любопытно узнать о вашем проекте. Даже удивлен, что кафедра разрешила подобные исследования, но, надо думать, времена меняются. Какова ваша точка зрения?

–  Точка зрения? Не знаю. Просто мне кажется, есть некоторые до сих пор не изученные детали. Я планирую построить свое исследование исключительно на фактах. Поэтому выбрала такую тему – ведь все произошло здесь.

Вот, пожалуйста, я импровизировала. И очень гордилась собой в эту минуту. Профессор одобрительно кивал.

–  Как я понимаю, он был вашим другом.

–  Другом? – Его улыбка исчезла. – Нет, что вы. Не знаю, где вы такое услышали. Мы были коллегами, но я его почти не знал. Мы специализировались в совершенно разных сферах науки и даже никогда не работали в одном коллективе. Но определенно в своей области он слыл звездой.

–  Звездой?

–  Да ладно, наверняка вы уже знаете, как все устроено в университетской среде. Чтобы чего-то добиться, нужно быть звездой. Выступать с докладами, писать научные работы, ездить на симпозиумы, в общем и целом проходить все стадии нашего академического цирка, то есть круга. Здесь ты подписываешься на довольно жесткие условия.

–  А что насчет Адель Хинтон?

–  Ах, она. – Лицо мужчины тотчас же омрачилось. – Да уж, стоит только вспомнить про Джека Дербера, – сказал он и покачал головой.

–  Что вы имеете в виду?

–  Как только разразился этот скандал, она лишь о нем и говорила. Больше ради славы, а не академических познаний. Все тогда только и ждали каких-нибудь пикантных подробностей про Джека Дербера. Не стоит на меня ссылаться, но скажу вот что: свое нынешнее место она получила лишь благодаря этому делу.

–  Значит, она была в центре внимания?

–  Это точно, – засмеялся он. – Тогда о ней даже написали целую статью в «Портленд сан». До нелепости льстивую. Я не спорю, Адель очень привлекательная женщина, и, видимо, репортер хотел провести с ней побольше времени.

Дэвид Штиллер слегка подался вперед и, прищурившись, в упор посмотрел на меня, будто хотел убедиться, что я понимаю каждое его слово. Затем он откинулся в кресле и, слегка покачиваясь, снова заговорил:

–  Знаете, если хотите и вправду провести исследование, основанное на фактах, то вам стоит принять во внимание еще одно. Джек много работал, занимался изучением различных вопросов, постоянно путешествовал. Его кабинет был переполнен различными бумагами, папками всевозможных размеров, и он их тщательно оберегал. Только Адель имела к ним доступ. Знаю, что ФБР после ареста очень быстро наложила руку на все его документы, но я уверен, она успела что-то скрыть. Это наверняка.

Профессор отвернулся к окну и с минуту предавался размышлениям, глядя вдаль.

Затем он вновь начал, будто обращаясь к самому себе:

–  Конечно же, ей всегда было мало того, что она имеет. Ей ведь «Лигу Плюща» [8]8
   «Лига Плюща» – ассоциация восьми крупнейших американских университетов.


[Закрыть] подавай. У нее многое на кону. – Он вновь повернулся ко мне. – Может, вы этого не знаете, но ее отец – весьма выдающийся хирург в Сиэтле. Очень успешный. Но я отвлекся. – Он усмехнулся и, ерзая в кресле, покачал головой. – Вернемся к вашей работе. Я не могу этого доказать, но уверен, Адель использует идеи и исследования Джека Дербера. Вам лучше поговорить с ней. Наверняка найдутся еще не раскрытые факты. При возможности я бы посодействовал вам с этим исследованием, так что, если еще понадоблюсь, дайте знать.

Он даже не скрывал своей зависти и презрения к Адель.

После пары бессмысленных попыток вернуться к теме о Джеке Дербере я поднялась, чуть не опрокинув кресло. Вышла так же грациозно, как и вошла, подумала я.

Глава 20

В тот же день я несколько раз звонила Трейси, но она не брала трубку. Очевидно, избегала общения со мной. Без нее мне было не собрать все кусочки мозаики воедино, поэтому я решила нанести ей неожиданный визит, как в свое время сделала она.

Днем я поменяла билет и полетела вместо Нью-Йорка в Бостон. Я была рада вновь оказаться на Восточном побережье, пускай и ненадолго, ведь мои планы грозили увести меня еще дальше от дома.

В Бостоне я арендовала машину и отправилась по живописному маршруту в Нортхэмптон, удивляясь тому, сколько времени провожу за рулем в последние дни, но при этом вместо привычного страха испытываю лишь небольшой дискомфорт.

Я поехала прямиком к дому Трейси, чей адрес нашла в тот же день в «Гугле». Если она может без предупреждения заявиться ко мне, то и я к ней могу.

Жила она в старом, обшитом белыми досками доме, в тихом ухоженном квартале, на мой взгляд слишком буржуазном для кого-то вроде нее. На двери было два звонка, под каждым аккуратно подписано имя. Ее квартира располагалась наверху. На стеклах двери я заметила решетки. Возможно, Трейси не ощущала себя настолько уверенно, как казалось.

Только я подумала, придется ли мне ждать на узком крыльце ее появления, как услышала шаги на лестнице. Трейси выглянула из окна, а потом вновь задернула шторы. Она вовсе не была рада видеть меня, но после небольшой паузы щелкнул замок. Очень хороший замок, отметила я. Трейси приоткрыла дверь.

–  Ну что еще? – спросила она, упершись рукой в бок.

На лице Трейси не было макияжа, выглядела она уставшей. Не знай я ее, то подумала бы, что она плакала.

–  Мне нужно с тобой поговорить. Я была в Орегоне, и у меня появилась кое-какая информация.

–  Только поглядите на нее! Ну прямо вылитый детектив, – вздохнула Трейси и, пожав плечами, пригласила меня внутрь.

Я проследовала за ней по ступенькам.

Первый этаж выглядел довольно жизнерадостно: с бледно-желтыми стенами и старым зеркалом в оправе из темного дерева. Но как только мы поднялись к квартире Трейси, гамма изменилась до мрачного мутно-серого цвета. Наверху в коридоре я обратила внимание на висящую в рамке фотографию мужчины в цепях и приготовилась к тому, что увижу по ту сторону двери.

Квартира Трейси представляла полную противоположность моей собственной. Высокий потолок с балками, где раньше был чердак, стены темно-серые, как и в коридоре. На них висели черно-белые фотографии и гравюры. Все изображения явились бы ко мне в кошмаре, задержи я на них взгляд. Общая мрачность интерьера создавала впечатление, что Трейси хотела превратить свою квартиру в подобие тюремной камеры. И у нее это получилось. Я чувствовала себя как в ловушке.

Если бы не следы домашнего беспорядка и не запах свежего кофе, я бы точно развернулась и ушла. Одну из стен полностью занимали полки, забитые книгами до самого потолка. Издания в твердом переплете стояли горизонтально, в бумажном – лежали поверх них. Книг было так много, что некоторые валялись на полу, столешницах, стульях, иные – открытые или перевернутые. Кое-где были импровизированные закладки из обгрызенных карандашей со сломанным грифелем.

Квартира представляла собой одну просторную комнату с поднятым над уровнем пола спальным местом. Мне был виден краешек незаправленной постели, черное стеганое одеяло слегка свешивалось через поручень. Очевидно, Трейси работала, поскольку в углу светился ноутбук, а вокруг валялись бумаги.

–  Теперь ты понимаешь, почему меня так поразила твоя квартира, – сказала Трейси. – Присаживайся.

Она указала на стул рядом со своим рабочим столом, на котором высилась накренившаяся стопка книг. Подойдя, хозяйка схватила их в охапку и бросила на плюшевый диван. Книги тотчас же сползли по бархатным подушкам, часть приземлилась на пол. Трейси снова указала на стул.

Я села и принялась живописать свои орегонские похождения. Я очень нервничала. Мне хотелось быть как можно более убедительной, поскольку от Джима я заинтересованности не дождалась. Привлечь Трейси к своим поискам внезапно показалось мне очень важным. Я не знала, смогу ли продолжать расследование самостоятельно, и если она тоже отвергнет мои открытия, вряд ли у меня хватит смелости на план, который я придумала в самолете.

Трейси слушала молча. Когда я рассказала про садомазохистский клуб, она изумленно подняла брови. А при упоминании того, как я преследовала фургон до склада, ее глаза распахнулись, а рот приоткрылся. Не знаю, чему она удивилась больше: тому, что я увидела или что сделала. Наверное, последнему. Наконец я рассказала ей о книгах в кабинете Дэвида Штиллера. Она лишь отмахнулась.

–  Все в университетах читают подобных писателей. Такое de rigueur [9]9
   В порядке вещей (фр.).


[Закрыть]. Фуко навсегда изменил академическую жизнь. Он показал всем новый взгляд на вещи. Даже в моей библиотеке есть целый раздел, посвященный ему. Неизгладимый след, оставшийся после аспирантуры.

Трейси указала рукой в центр полок. Я подошла ближе.

–  И Батай. Он пишет о сексе и смерти. Вот что волнует академиков. Да и всех остальных, на самом-то деле.

–  Но разве это не имеет прямого отношения к тому, что делал с нами Джек?

–  Уверена, он так и оправдывал свои действия, подобно другим мужчинам, которые желают поработить женщин, обосновывая это интеллектуальными мотивами. Я легко могу представить себе, как Джек лелеял саму идею провести эксперимент на ограниченном пространстве, где возможно создать модель жизни вне социальных норм и все в таком духе. Фуко, Ницше – все они торговцы оправданиями.

Я поднялась и, пока Трейси говорила, внимательно рассматривала книги на полках. Тут я нашла одну, посвященную Батаю. Коллекция моей подруги по несчастью была даже обширнее, чем у Дэвида Штиллера. Я достала пару томов и замерла, увидев обложку издания «Читатель Батая».

Я не могла поверить своим глазам. На белом фоне в черной рамке был нарисован обезглавленный мужчина. В одной руке он держал сердце с исходящими от него языками пламени, во второй – короткий кинжал. В промежности был нарисован череп, а вместо сосков – звездочки. Я повернулась к Трейси, руки мои дрожали.

–  Трейси, разве это не похоже на… это не…

Она вопросительно посмотрела на меня, очевидно не догадываясь, что привлекло мое внимание.

–  Клеймо, – выдохнула я. – Разве это не наше клеймо?

Я приспустила джинсы и белье, чтобы обнажить отметину на бедре. Трейси взглянула на картинку, потом вновь на мою изуродованную кожу. Было сложно сказать наверняка, поскольку шрам со временем изменился, но очертания совпадали.

Трейси молча пялилась на клеймо, потом наши взгляды встретились.

–  Думаю, ты права. Я никогда раньше этого не замечала. Может, просто старалась не смотреть на этот чертов шрам – он вызывает отнюдь не самые приятные воспоминания. К тому же мое клеймо не закончено. Я дернулась, когда железо соприкоснулось с кожей, так что изображение частичное. И выглядит иначе.

Она поднялась и показала мне свою отметину, примерно на том же самом месте, только поближе к спине. Я поняла, что Трейси имела в виду – половина туловища и одна нога фигуры отсутствовали, зато слева изображение было более отчетливым. Я хорошо могла различить кинжал в руке обезглавленного.

–  Что это значит? – поинтересовалась я.

Мы с Трейси одновременно присели. Я по-прежнему сжимала в руках книгу «Читатель Батая».

–  Изображение создали для какой-то публикации Батая, но, насколько я знаю, это еще и символ некоего тайного общества. В тридцатые годы, до войны, кучка интеллектуалов образовала особую группу. Все они стремились к мистическому экстатическому опыту. Но я не уверена на все сто, поскольку посетила лишь одно занятие по сюрреализму в литературе. Смутно помню, что здесь замешаны человеческие жертвоприношения. Думаю, это общество довольно быстро распалось. Нужно проверить.

–  Пусть я ничего не знаю про литературные круги тридцатых годов, но зато смыслю кое-что в математике. А слово «общество» означает «более одного человека». Как думаешь, может, Джек создал в университете некое тайное общество, взяв за основу ту группу? В компании с Дэвидом Штиллером, например?

Я пролистала книги Батая, временами читая отрывки. Они мало о чем мне говорили. К тому же не вызывали ничего, кроме тошноты.

–  Что не так с этими людьми? – Я снова взглянула на Трейси. – «Ужас», «похоть», «трупы», «нечистоты», «жертвоприношения»… Боже мой. Может ли быть, что Дженнифер принесли в жертву?

Я опустила книгу и стиснула подлокотники кресла, в голове крутились сцены распутства и увечий.

Трейси выглядела взволнованной, но скорее из-за того, что я сильно побледнела, а не из-за нашего открытия.

–  Стой, стой! Ты слишком спешишь с выводами. Да, Джек увлекался работами философов прошлого, состоявших в тайных обществах извращенцев. Большинство психопатов имеют странные пристрастия, и это еще слабо сказано.

–  С этой троицей не все ясно. Дэвид Штиллер слишком уж язвительно отзывался об Адель.

–  Добро пожаловать в университетскую среду. Ты даже понятия не имеешь, что это за цирк.

–  Цирк? – В голове закрутилась какая-то мысль. – Так сказал Дэвид Штиллер и Джек… в письме.

–  Вообще-то, это довольно распространенная метафора, – криво усмехнулась Трейси.

–  Дэвид Штиллер оговорился. Он сказал… – Я на минуту задумалась. – Он сказал «цирк» в отношении конференций, а потом поправил себя на «круг».

–  Да, забавно. Это правда цирк.

–  Что ты имеешь в виду?

–  Некоторые видят в этом привилегию академической жизни. Университет оплачивает командировки. Конференции проводятся в довольно приличных местах. Сначала лекции и дебаты, потом все отправляются кутить, как сенаторы в Римской империи. Завязываются романы. Плетутся академические интриги. Создаются и распадаются альянсы. Ну и все такое. Короче, цирк путешествующих интеллектуалов и высокомерных зазнаек.

Я вынула из сумки письма Джека и стала их разворачивать, раскладывая на столе. Трейси вздохнула и освободила место. Я быстро просмотрела письма и в третьем увидела то, что искала.

–  Вот! – победоносно воскликнула я.

Трейси подняла письмо и прочитала вслух.

«И встретились мы на поезде цирка. Две интермедии. Путешественники».

–  «И встретились мы…» – повторила я. – Трейси, а может, он был в городе на конференции, когда похитил нас с Дженнифер? И что насчет тебя? Есть ли у Джима такая информация? Нужно ему позвонить.

Трейси серьезно посмотрела на меня, механизм в ее голове пришел в движение. Наконец она кивнула, подняла телефонную трубку, переключилась на громкую связь и по памяти набрала номер. Джим сразу же ответил.

–  Джим? – заговорила Трейси, как всегда устремляясь в атаку. – Со мной тут Сара.

Джим некоторое время молчал – наверняка не верил ушам.

–  Это… чудесно, – наконец сказал он.

Я вмешалась в разговор:

–  Скажи, Джек был на конференции, когда… похитил меня?

Джим помедлил, как всегда, прежде чем поделиться с нами новой информацией. Неизвестно, волновался ли он за наше психическое состояние или же беспокоился насчет разглашения служебных тайн.

–  Да, так и было, – наконец заговорил он.

–  А что насчет меня? – спросила Трейси.

–  В этом мы не уверены. За неделю до этого проходила университетская конференция в Тулане, правда не из области его научных интересов. Если он и находился тогда в городе, это нигде не зафиксировано.

–  Что именно за конференция? – спросила я затаив дыхание.

Взглянула на Трейси, она тоже напряглась.

–  Литературная конференция.

–  А ты помнишь тему? – спросила Трейси.

Теперь-то мы знали, что интересы Джека выходили за рамки психологии.

–  Подождите немного. Я посмотрю. – Мы затихли, слушая стук клавиатуры. – Кажется, она называлась… «Мифы и магия в сюрреалистической литературе».

Мы с Трейси одновременно выдохнули. Что-то в этом было, чего Джим не понимал. Мы переглянулись, и Трейси кивнула мне.

–  Джим, – заговорила я. – Я знаю, что у тебя обширная база данных, а еще подчиненные, которые обрабатывают эту информацию. У меня есть одна просьба. Понимаю, ты считаешь, что все мои поиски притянуты за уши, но если ты сделаешь это для меня, обещаю, что появлюсь на слушании и просто разрыдаюсь перед комиссией.

–  Сперва мне нужно узнать, чего именно ты хочешь.

–  Поручи кому-нибудь проанализировать посещение Джеком конференций за все время его карьеры. Не знаю, как это можно сделать, но уверена, ты справишься. Может, по выпискам кредитной карты или через университет…

–  Пускай в университете поднимут его отчеты о расходах, – подхватила Трейси. – Может, у них по-прежнему сохранились эти данные. А еще проверь на соответствие с пропавшими людьми в тех же городах!

Джим надолго замолчал.

–  Вы думаете, есть и другие? – наконец спросил он. – Дамы, нет никаких улик, что Джек держал других пленниц. Мы прочесали его дом вдоль и поперек с помощью всех известных криминалистических инструментов, собак, ультрафиолетовых ламп, люминола. Делали обширные серологические тесты и тесты ДНК…

Я не хотела посвящать Джима во все свои идеи, возможно, Трейси думала о том же. Наверняка он решит, что мы съехали с катушек.

–  Прошу тебя, Джим, ну пожалуйста. Мог бы ты сделать отчет?

–  Но я не смогу отдать вам его, даже если займусь этим. Вы ведь понимаете? Вы не наделенные полномочиями федеральные агенты, что бы вы там себе ни придумали.

Трейси хотела было что-то сказать, но я остановила ее, поняв, что мы выиграли.

–  Хорошо. Значит, ты выполнишь просьбу?

–  Посмотрим, что можно сделать. В нашем департаменте урезали финансирование, и теперь не так просто выделить людей на какой-то проект. Все деньги идут на борьбу с террористическими группами.

Я припасла для этого момента козырь.

–  Джим, ты ведь в долгу перед нами, не забыл? После того слушания?

Я ощутила угрызения совести, зная, что задела больную тему.

–  Я все сделаю, – после паузы тихо пообещал Джим. – Почему бы только вам не помириться? Я рад, что вы видитесь. На сердце у агента сразу стало спокойнее, – дружелюбно усмехнулся он.

При этих словах мы с Трейси отвернулись в разные стороны. Пробормотали «спасибо» и поспешили отойти от телефона. Только когда линия разъединилась, мы взглянули друг на друга. Трудно было выразить наши чувства, поэтому я вновь заговорила о первоначальной цели своего визита:

–  У меня есть предложение.

–  Какое?

–  Я совершенно сбита с толку всеми этими вещами: литература про секс и смерть, садомазохистские клубы, политика университета. Трейси, мне нужна твоя помощь. Ты знаешь, что все это означает. Не могла бы ты на некоторое время взять отпуск, всего на пару недель, и поехать со мной?

–  Думаешь, что-то прошло мимо ФБР? – нахмурилась она.

–  Знаю, звучит безумно, но да. Я хочу отправиться еще южнее и узнать что-нибудь о прошлом Сильвии. Поговорить с ее родными. Думаю, нам еще многое предстоит узнать. Например, о Ное Филбене, Адель, Дэвиде Штиллере. Тогда произошло много всего, а ФБР копнуло совсем неглубоко. Думаю, на наши вопросы найдутся ответы, нужно лишь искать.

В конце своей речи я набрала в легкие побольше воздуха и пытливо посмотрела на Трейси. Я и саму себя удивила. Со времени своего побега я никого еще не просила о помощи и определенно не хотела подпускать кого-то близко, в буквальном или переносном смысле. Да и вряд ли я когда-нибудь обратилась бы к Трейси. Может, в глубине души я верила: если мы вместе пройдем через все это, она поймет, что я не такое уж чудовище, каким она меня считала. Или какой себя считала я.

Когда Трейси собиралась ответить, зазвонил мой мобильник – как всегда, вовремя. Я посмотрела на экран: сообщение от доктора Симмонс. Телефон я выключила.

–  Наш мозгоправ, – слегка смущенно прокомментировала я.

Трейси расхохоталась:

–  Возможно, она лучше, чем мы о ней думаем. Может, она тоже психопатка.

Теперь мы обе улыбались.

–  Ну так что, Трейси?

Она бросила взгляд на компьютер, на книги, разбросанные по комнате, и вздохнула. Затем подошла к столу и спокойно закрыла ноутбук.

–  Хорошо, я поеду. Но при одном условии.

–  Каком?

–  Нам придется отправиться в Новый Орлеан. Мне нужно нанести визит.