Текст книги "Подлые Богатенькие Парни (ЛП)"

Автор книги: К.М. Станич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Зейд сдаёт, мы играем… и я проигрываю. Снова.

Глава 12

На следующий день обед с Эндрю проходит приятно, непринуждённо, в его голосе нет скрытых намерений. Мы говорим о пляжном доме его семьи на Гавайях, о зимнем бальном вечере в следующем месяце, и я вкратце рассказываю ему о своём доме в старом вагоне поезда. На его лице нет осуждения, и когда он спрашивает меня, можем ли мы как-нибудь сходить куда-нибудь, я отвечаю «да». Та искра интереса, которую, как мне показалось, я заметила в первый день учёбы, всё ещё присутствует; я вижу это, когда он смотрит на меня.

Эндрю приглашает меня провести День благодарения с другом его семьи, у которого загородный дом недалеко от академии, но у нас с Заком уже есть планы. Ужин в доме его семьи на озере заканчивается тем, что мы остаёмся только вдвоём, и подаётся огромное блюдо со всеми обычными закусками. Это восхитительно, но немного одиноко, особенно из-за того, что я чувствую – Зак чем-то расстроен. Я предполагаю, что это из-за того, что его родители и их друзья отменили деловую встречу в последнюю минуту, но его невозможно прочитать, и я не спрашиваю.

Я до сих пор не совсем понимаю, зачем он вообще пригласил меня в гости, или почему он вдруг снова так заинтересовался мной и моим отцом.

– Кого волнует, почему он объявился? – Миранда стонет, закрывая лицо руками, а затем роняя их на колени. Она определённо шипперит меня и Зака. Когда я рассказала ей, что произошло, пока её не было, она была странно молчалива по поводу всего произошедшего. Она даже не придала значения моему свиданию с Эндрю. Но прямо сейчас, кажется, я не могу заставить её замолчать. – Ты ему явно нравишься. Кроме того, у него потрясающее тело, он мог бы стать профессионалом в футболе, если бы захотел, и у него есть то качество чрезмерной опеки, которое мне нравится.

– Тебе встречаться с ним или мне? – спрашиваю я, улыбаясь, пока мы идём по коридорам под звуки сладкой, сладостной неприкосновенности. Прошло две недели после вечеринки в казино, и никто меня не побеспокоил. Никаких грубых записок, подсунутых в мой шкафчик, или презервативов, подсунутых под дверь. Они ненадолго перестали называть меня Работяжкой, и меня оставили в покое, чтобы я могла спокойно поиграть на арфе, поесть в столовой или даже поплавать в бассейне академии.

– Я просто говорю, что Зак – хороший парень. Он мне нравится. – Миранда размахивает своей кожаной сумкой с книгами, пока мы идём, направляясь в спортзал. Харпер, Бекки, Эбигейл и Валентина превратили этот урок для меня в сущий ад, насмехаясь над моим телом, прикрываясь поднятыми руками, крича на меня, когда я стою на трамплине для прыжков в воду, крадя моё полотенце, когда я в душе. Но не после ночи в казино. Мне действительно начинает нравиться учиться правильно плавать. До прихода в Бёрберри всё, с чем я могла справиться – это трясясь плавать по собачьи.

Конечно, в глубине души я знаю, что этот покой ограничен по времени, и я с ужасом отсчитываю дни до первого числа нового года. Этого, и… вот и всего остального. Я не просто сыграла с ребятами один раз и проиграла. Я играла три раза и трижды проиграла. Как это произошло, я понятия не имею. Мне следовало просто забить после первого же проигрыша.

По крайней мере, теперь у меня на счету пятьдесят пять тысяч долларов – сорок за первую игру, которую мы сыграли, и ещё по пять за каждый из трёх проигранных мной раундов. Я чувствую, что позволила своей жадности взять надо мной верх, и мои щёки краснеют при одном воспоминании об этом.

Я решила, что пока приберегу их для колледжа.

С положительной стороны, мы с Лиззи переписываемся после казино, и я чувствую, что мы действительно начинаем становиться друзьями. Миранда кажется настороженной всякий раз, когда я упоминаю о ней, но я предполагаю, что это больше связано с Тристаном, чем с самой Лиззи.

Я стараюсь не думать о том, что я задолжала Идолам.

Одолжение. Поцелуй. Секрет.

Миранда придерживает дверь в спортзал, и я вхожу внутрь, врезаясь в чью-то грудь с такой силой, что у меня болит нос.

Крид там, и он прищуривает глаза, когда я протягиваю руку, чтобы потереть лицо.

– У тебя мышцы болючие, – ворчу я, но он уже игнорирует меня, вместо этого сосредоточившись на своей сестре.

– Ты не разговаривала со мной несколько недель. Меня уже от это тошнит.

– Так ты пойдёшь за мной в женскую раздевалку? – спрашивает Миранда, поджимая губы. Её глаза внезапно наполняются слезами. – Почему бы тебе просто не взять под контроль всю мою жизнь? – она поворачивается, чтобы уйти, и я так потрясена, что просто стою там. Крид, однако, протягивает руку и хватает её за предплечье, удерживая на месте. – Тристан сказал мне, что ты вынюхивал всё вокруг, расспрашивал обо мне всех на вечеринке. – Она пытается вырваться из хватки брата, но его пальцы сжимаются так сильно, что она морщится. Он видит это, и почти незаметный мускул на его челюсти дёргается, прежде чем он отпускает её. – Если ты хочешь что-то узнать, Крид, тогда спроси меня сам. – Она свирепо смотрит на своего брата, ноздри раздуваются, левая рука спрятана в складках юбки.

– С кем ты встречаешься? И как этот долбаёб Деррик раздобыл твои голые фотографии?

– Деррик… – начинает Миранда, её щёки краснеют. Я рассказала ей, что произошло в домике, но она отшутилась, сказав, что Деррик Барр был просто увлечением по переписке. Она показала мне снимки, на которые ссылался Крид, объяснив это тем, что на ней был лифчик, поэтому они на самом деле не были обнажёнными. Я не знала, что на это сказать. Неважно, насколько обнажённой она была на тех фотографиях, это не давало Деррику и его друзьям права распространять их и отпускать вульгарные комментарии. Я почти рада, что Крид и Тристан надрали ему задницу. – Он ничего не значит.

– Ты трахаешься с Тристаном? – спрашивает Крид, его голубые глаза сверкают от ярости. У меня отвисает челюсть. Он пришёл к тому же выводу, что и я… Я помню лицо Эбигейл, когда Тристан прошептал ей что-то на ухо. Он монстр, в этом нет никаких сомнений. Как раз перед тем, как мы с Зейдом покинули казино, я нашла его и спросила, что он сказал, и он улыбнулся мне. «Я сказал ей, что она никогда не сможет заполучить меня. Никто не сможет. И если бы каким-то чудом я выбрал себе девушку, то, чёрт возьми, это была бы точно не она». Тристан ухмыльнулся мне, наклонившись ближе и прижавшись своей щекой к моей. «Я сказал, что предпочёл бы встречаться с нетерпеливой маленькой благотворительницей». А потом он развернулся и уехал на машине своего отца.

– С Тристаном? – Миранда задыхается, её голос звучит нервно. Она бросает взгляд в мою сторону, а затем качает головой. – Прости, Марни, просто… скажи тренеру, что у меня месячные.

Она поворачивается и уходит по коридору, её сумка с книгами и конский хвост подпрыгивают.

Мы с Кридом поворачиваемся и смотрим друг на друга почти в унисон. Он хмуро смотрит на меня.

– У тебя было две недели, а я так нихрена и не услышал.

– Ого, – начинаю я, когда он протягивает руку и убирает с лица прядь своих белокурых волос. Теперь он хмурится, и я вспоминаю выражение его лица, когда он бросил вызов Деррику на задней палубе. Когда дело доходит до семьи, Крид предельно серьёзен. – Она мне ничего не сказала, Крид. Мы говорим обо всём, кроме её личной жизни. Буквально, я могла бы назвать любимую марку тампонов твоей сестры, но не то, с кем она встречается.

– Пожалуйста, не надо, – говорит Крид, закрывая глаза. Сейчас он выглядит по-настоящему уставшим, прислонившись плечом к стене. Скучная королевская рутина приостанавливается на самое короткое время, и я обнаруживаю, что мои щёки пылают. Я полагаю, что такое случается нечасто. – Я бы предпочёл не знать о Миранде таких подробностей.

– В конце концов, она твой близнец, – шучу я, пытаясь выдавить улыбку. Окей – это слишком. Глаза Крида распахиваются, и он выпрямляется, возвращая на место своё беззаботное выражение. – Но я тоже беспокоюсь за неё. Она ведёт себя как-то… отстранённо. Она почти не разговаривает со мной, она разозлилась на меня за то, что я написала Лиззи, а когда появляется Тристан, она убегает. Единственный человек, с которым она, кажется, разговаривает, кроме меня – это Эндрю.

– Эндрю, да? – Крид вздрагивает, на мгновение задумываясь.

– Крид! – кричит Харпер, с энтузиазмом маша рукой с другой стороны спортзала. – Поторопись и переоденься. Мы заключаем пари на то, кто из парней покажет лучшее время на круге. – Она опускает руку и поворачивается, чтобы уйти, но не раньше, чем бросает на меня сердитый взгляд и в высшей степени стервозно встряхивает волосами.

– Ты думаешь, Миранда встречается с Эндрю? – спрашиваю я. – Но что насчёт Тристана? – при звуке имени Идола Крид снова начинает хмуриться.

– Если я узнаю, что он трахает мою сестру, я убью его. – Крид делает паузу, как будто только что понял, с кем разговаривает. Его лицо меняется, как будто его высокомерное выражение наследника на быстром наборе. – Не забудь о нашем пари.

Я закатываю глаза.

– Как будто я могла бы, если бы попыталась. Я ничего не знаю.

Он оглядывает меня с ног до головы, прищуривает глаза, а затем поворачивается и направляется в сторону мужской раздевалки. В часовне звучит запоздалый колокольный звон, и я стону.

Теперь я официально опаздываю на занятия.

Спасибо, Крид.

Наша учительница химии, миссис Зиммерман, древняя, ей около восьмидесяти с чем-то лет. Она двигается медленно, но её разум подобен хлысту. Я видела, как она заставила Тристана замолчать одним лишь взглядом. В пятницу она назначает нам встречу в лекционном зале, а не в лабораторной.

– Для чего, чёрт возьми, это нужно? – спрашивает Харпер, выпячивая бедро. Похоже, она люто ненавидит миссис Зиммерман. Может быть, потому, что она одна из немногих учителей в кампусе, которая не преклоняется перед Голубокровными?

– Мы меняемся партнёрами по лабораторной, – хрипит миссис Зет (прим. Mrs. Z. – аббревиатура по первой букве фамилии. Z – Зет), свирепо глядя на Харпер сквозь толстые линзы своих очков. Её седые волосы собраны в пучок на макушке, и она выглядит элегантно в белой блузке на пуговицах и юбке в цветочек. Возможно, она единственная учительница в академии, кроме миссис Эмбертон и мисс Хайленд, которая одевается не как политик.

– Меняемся? – визжит Харпер, и я съёживаюсь. Иногда она издаёт звуки как динозавр. Каждый раз, когда она так кричит, я представляю себе ту гифку с кричащим парнем и словами визг птеродактиля, написанными внизу. – Почему? – она сразу же смотрит на меня, как будто я каким-то образом организовала все это.

– Фамильярность порождает лень. – Миссис Зет включает экран в передней части класса и показывает список оценок с именами рядом с ними. К сожалению, никогда не стоит недооценивать его влияние на мотивацию учащихся. Ещё до того, как мне разрешили записаться на занятия в Бёрберри, нам с папой пришлось подписать согласие, которое позволял школе публиковать оценки учащихся. – Внимательно взгляните на этот список.

Я прикусываю нижнюю губу. Миранда (которой всё ещё здесь нет) и я занимаем третье место, в то время как Тристан и Харпер на первом. Хотя мне неприятно это признавать, но не отставать от Тристана на академическом уровне непросто. Думаю, он умнее, чем кажется.

– У нас с Тристаном всё хорошо получается вместе. Какое вы имеете право разлучать нас? – Харпер проводит языком по нижней губе и хмурится.

– Право, которое было заработано тремя докторскими степенями и временем, потраченным на обучение членов королевской семьи в Европе. Вы не самый особенный человек в этом классе, мисс Дюпон. Вы полагаетесь на мистера Вандербильта в осуществлении вашего партнёрства. То же самое с мисс Рид и мисс Кэбот, которая, как я вижу, решила не присоединяться к нам сегодня. – Я немного съёживаюсь, когда Миранда, спотыкаясь, входит в класс с опозданием, пытаясь спуститься по ступенькам и проскользнуть на место рядом со мной. – А, я вижу, вы решили почтить нас своим присутствием.

– Мне жаль, – шепчет Миранда, когда миссис Зет переводит взгляд с неё на Харпер.

– Разделитесь на пары.

– Что?! – Харпер снова завела свой птеродактильный визг.

– Мистер Вандербильт, мисс Рид, вы в паре, – продолжает она, направляя студентов друг к другу. Харпер всё ещё разевает рот, когда Миранда встаёт, чтобы сесть рядом с ней. Тристан садится на табурет рядом со мной, скрестив руки на груди. Кажется, он и близко не так обеспокоен, как Харпер.

– Это, должно быть, твой худший кошмар, да? – спрашиваю я, и он переводит свои серые глаза в мою сторону. Уголки его порочного рта тронула улыбка.

– Мой худший кошмар? Вряд ли. Больше похоже на твой. – Тристан поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и протягивает руку, чтобы поправить мой галстук. Его пальцы скользят по верхушкам моих грудей, и у меня перехватывает дыхание. Харпер смотрит на нас с горящими глазами, как будто я девушка, стоящая между ней и её предполагаемым будущим женихом. По иронии судьбы, я, возможно, единственная девушка в классе, с которой Тристан не переспал. – Если бы у нас не было нашего маленького пари, я бы уничтожил тебя. – Он делает паузу, раздумывая. – Хотя я полагаю, что каким-то образом, даже с твоим чёртовым плохим образованием государственной школы, ты преуспеваешь в учёбе. Я предполагал, что ты трахаешься с кем-нибудь из профессоров, но не думаю, что ты соответствуешь вкусам миссис Зет. – Он бросает взгляд в переднюю часть комнаты, где сейчас стоит Харпер, споря учителем приглушённым, сердитым тоном.

– Это настолько невежественные, женоненавистнические слова, что я даже не собираюсь их комментировать. – Я открываю свой ноутбук и загружаю лабораторные материалы на следующую неделю, открываю документы и просматриваю эксперимент, пока Тристан наблюдает за мной.

– Как у тебя это получается? Если ты ни с кем не трахаешься, тогда в чём дело? Жалость? Подлизывания?

– Попробуй предположить усердную работу и целеустремлённость, – огрызаюсь я, захлопывая крышку своего компьютера. Мои глаза встречаются с глазами Тристана, но мне трудно выдержать его взгляд. Он просто такой… тьфу. У него такое бесцеремонное отношение ко мне, которое началось ещё с первого дня. Кроме того, он слишком красив для его же блага. Хуже всего то, что он полностью осознает свою внешность. – Поступление в эту школу было одной из самых трудных вещей, которые я когда-либо делала. Я провела весь свой восьмой класс, добиваясь этой стипендии и этого места.

– А я провёл всю свою жизнь, работая, чтобы поступить в эту школу. – Тристан смотрит на меня сверху вниз глазами цвета грозового неба над морем, плоско-серого от набегающих облаков, густого от грома и сверкающего молниями. – На протяжении четырёх поколений Вандербильты произносили прощальные речи в академии Бёрберри. Если это твоя цель, то я предлагаю тебе перейти в другую школу.

– Насколько я помню, я всё ещё первая в классе первого курса, – язвительно замечаю я, и его лицо напрягается. Но Харпер, наконец, протопала и села рядом с Мирандой, кипя от злости, её пальцы так сильно впились в её бледные бёдра, что я вижу красные отметины. Миссис Зет начинает свою лекцию, и я достаю свой планшет, чтобы сделать заметки.

Тристан не разговаривает со мной остаток дня, но я знаю, что он меня услышал.

И я знаю, что он даст отпор.

Приближается январь, а я так облажалась.

Глава 13

В пятницу Зейд появляется у моей двери, проскальзывая внутрь прежде, чем Миранда и Эндрю успевают её закрыть.

– Тебя сюда не приглашали, – говорю я, но он игнорирует меня, зелёные глаза без интереса разглядывают моих друзей, а затем переводят взгляд на меня.

– Нет, но у есть кое-что, что я хочу от тебя. – Он делает паузу и поднимает обе брови, его униформа полностью расстёгнута, галстук распущен и съехал набок. Он воткнул булавку в лацкан пиджака, скрывая эмблему Бёрберри. – Я собираю долги с нашего маленького пари. И я хочу сделать это сегодня вечером на вечеринке у Бекки Платтер.

Мои щёки пылают, а Эндрю хмурится. Миранда скрещивает руки на груди и свирепо смотрит на Зейда. Она входит в Ближний круг, является членом престижных Голубокровных Бёрберри, ей это позволено. Её связь с Кридом делает её непобедимой. Пока он у власти, она тоже.

– Где Бекки устраивает свою вечеринку? Потому что меня не пригласили. – Миранда бросает взгляд на Эндрю, и он вздыхает.

– Мне она тоже об этом не рассказывала.

– Нет, потому что вы двое всегда торчите здесь, в Борделе. – Зейд берёт горсть арахиса из миски на моём столе. – Она всем рассказывает, что у вас троих какие-то долбанутые любовные отношения и что у вас у всех хламидиоз или что-то в этом роде. Или это была гонорея? – он делает паузу, чтобы отправить арахис в рот, глаза его темнеют. – Дело вот в чём: я хочу трахнуть Бекки Платтер. Она ведётся на ревность, и ты знаешь, что она чертовски тебя ненавидит, Черити. Приходи на вечеринку, потанцуй со мной немного, а потом поцелуй меня.

Мой рот открывается, а затем резко закрывается.

– Это глупое пари, – огрызается Миранда, откидывая светлые волосы с лица. Она выглядит точь-в-точь как Крид, когда делает это. – Вот почему я не вступаю в Клуб Бесконечности. Это того не стоит.

– Клуб – это нечто большее, и ты это знаешь. – Зейд улыбается мне, а затем задирает рубашку, демонстрируя свою татуировку Бесконечность. – Такая чертовски загадочная, верно? Девушки всегда спрашивают меня о ней, когда набрасываются на меня. – Он опускает ткань, и я хмурюсь. Я не впечатлена.

– А тебя не беспокоит, что я слишком много знаю? – сухо спрашиваю я, моё сердце бешено колотится. Последнее, что я хочу делать сегодня вечером, – это веселиться, особенно с Зейдом. И поцеловать его? Я имею в виду, это был бы не первый наш поцелуй. Тот, что был на Хэллоуин, мог бы стать моим первым, если бы у нас с Заком не было ровно одного невероятного сеанса поцелуев перед тем, как мы расстались.

– Э-э, почему? Мой отец платит больше миллиона за охрану в год. Если бы ты начала распускать язык, он мог бы просто послать за тобой своих головорезов. – Зейд протягивает руку и ерошит свои волосы. Он часто подводит глаза, что чертовски раздражает Миранду. Я ещё не призналась ей в этом, но, по-моему, он действительно хорошо так смотрится. От этого его изумрудные глаза становятся больше. – Вечеринка у родителей Бекки, примерно в часе езды отсюда. Её родители пользуются этим домом только тогда, когда у них соревнования по верховой езде или ещё что-нибудь в этом роде. Она говорит, что там будет спокойно, ни учителей, ни полиции, у чёрта на куличках.

– Полагаю, дресс-код такой же, как обычно: распутный, короткий и обтягивающий? – спрашивает Миранда.

– Предпочтительно, – отвечает Зейд, посмеиваясь. Он садится на мою кровать, как будто намеревается подождать меня. Он скрещивает ноги в лодыжках, и я понимаю, что на нём ботинки вместо мокасин. Итак, это его наряд для вечеринки. Он замечает, что я смотрю, и делает жест подбородком. – Сегодня вечером может появиться пара других школ. Я хочу иметь возможность презентовать себя. – И тут я замечаю, что на его булавке написано: Идол. Ух ты, как тонко.

– Тогда я надену свою форму с кроссовками, – говорю я, и Зейд стонет, поднимаясь с моей кровати и снова направляясь прямиком к моему гардеробу. – Прошу прощения, но мы не настолько близки. Убери свои руки от моей долбаной одежды. – Зейд швыряет в меня обтягивающую чёрную майку, затем хватает мою кожаную куртку, а затем крадёт мои красные туфли на каблуках Прада с Хэллоуина.

– Надень это дерьмо вместе со своей юбкой.

– Я не пойду на вечеринку на каблуках. Я едва могу в них ходить. – Я бросаю всю эту кучу на кровать, но, возможно, я надену майку и куртку. Накрахмаленные белые блузки академии душные, и они чертовски дорогие. Когда я забирала свою униформу у портного, мне пришлось подписать счёт с тремя нулями. Она обошлась мне больше чем в пять тысяч долларов. – И, кроме того, мы поспорили на поцелуй, а не на вечеринку.

– Вот что я тебе скажу, – говорит Зейд, подходя и становясь передо мной. Я всегда думала, что он ниже ростом, чем Крид и Тристан, потому что он всегда сутулится. Когда он стоит прямо передо мной, как сейчас, я вижу, что это совсем не так. Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него снизу-вверх. – Ты приходишь на вечеринку, танцуешь со мной, и я сочту это оплатой вместо поцелуя.

– Ты действительно заинтересовался Бекки Платтер, да? – спрашиваю я, но Зейд только смеётся.

– Заинтересовался? – эхом отзывается Миранда, качая головой. – Он просто хочет вычеркнуть её имя из своего списка бинго. – Зейд не отрицает её обвинений, вытаскивая телефон из кармана и набирая текстовое сообщение.

– Ага, и что? Бекки всё равно стерва. Какая тебе разница, если я её трахну? – он поднимает свои зелёные глаза от экрана и приподнимает бровь. – Ты бы слышала, какую чушь она несёт за твоей спиной, Работяжка.

– Что другие люди думают обо мне, не моё дело, – отвечаю я, и Миранда ухмыляется. Это цитата РуПола. – Но всё в порядке. Я пойду на вечеринку, потанцую несколько песен, и с моим долгом будет покончено?

Зейд показывает мне большой палец и ухмыляется, поглядывая на Эндрю. Он почти ничего не сказал, просто прислонился к стене, наблюдая за нашей перепалкой. Может быть… он ревнует, что я иду на свидание с Зейдом сегодня вечером? Не знаю. Я имею в виду, не то чтобы я поощряла хрупкую мужественность и чрезмерную ревность, но небольшое доказательство того, что кому-то небезразлично, никогда не бывает плохо, верно?

– А как насчёт тебя, Пейсон? Возьми Миранду и устроим двойное свидание? – Зейд ухмыляется ему и протягивает руку, чтобы закрутить пучки его волос цвета морской волны в колючки.

– Я предпочла бы остаться дома сегодня вечером, если ты не против? – спрашивает Миранда, отвечая за Эндрю. – Если тебе нужна моя поддержка, я приду, но никто из Внутреннего круга не станет нарушать приказы Тристана.

– Это приказ не только Тристана, – огрызается Зейд, и у меня возникает мысль, что и его, и Крида возмущает тот факт, что все ведут себя так, будто Тристан – король школы. – И она права: сегодня ночью ты будешь в безопасности. Если кто-то обидит тебя, значит, он социально облажается. Даже Харпер знает, что если она будет связываться с тобой, то потеряет свои шансы с Тристаном.

– Оставайся дома, – говорю я Миранде, думая о выражении её лица, когда Крид наехал на неё в спортзале. Мой взгляд переметнулся к Эндрю, но только на секунду. Я не хочу, чтобы Зейд знал, о чём я думаю, пока нет. Если я получу подтверждение, что она встречается с Эндрю, или с Тристаном, или с кем-то ещё, я должна сообщить Криду. Но я не обязана делиться этой информацией с Зейдом. – Я справлюсь.

– Люблю тебя, – говорит она, целуя меня в щеку. Я думаю, что это правда, и улыбаюсь.

– Я тоже ухожу, но, может быть, приду на вечеринку позже? – Эндрю быстро обнимает меня и шепчет на ухо. – Не позволяй Идолам раздавить себя. – Он встаёт, машет рукой и направляется в холл вместе с Мирандой.

– Они ебутся, – говорит Зейд, как только дверь захлопывается.

– Это не так, – автоматически выпаливаю я, думая о своём свидании с Эндрю. – Почему ты так говоришь?

– Любой, кто ещё не понял этого, либо слеп, либо его зовут Крид Кэбот. – Зейд указывает на стопку одежды на моей кровати, а затем постукивает по модным часам на своём накрашенном запястье. – Поторопись, Черити, меня ждёт Бекки Платтер, чтобы шокировать её твоим присутствием.

– Почему Крид должен был не знать? – спрашиваю я, собирая одежду в охапку. Зейд закатывает свои изумрудные глаза.

– Он знает всё обо всём, за исключением тех случаев, когда речь заходит о его сестре. Она отгораживается от него, и он это ненавидит.

– Может быть, она встречается с Тристаном? – спрашиваю я, и Зейд воет от смеха.

– Тристан? Чёрт возьми, нет. Он был бы идиотом, если бы хоть прикоснулся к Миранде. Может быть, в долгой, затяжной схватке Тристан и победил бы, но Крид превратил бы его жизнь в сущий ад. Они оба унизили бы друг друга до такой степени, что ни один из них больше не стал бы больше Идолом. Может быть, он и подозревает Тристана, но это невозможно.

Отложив эту информацию на потом, я проскальзываю в ванную, чтобы переодеться.

Но я определённо не надену каблуки.

Зейд везёт нас на вечеринку в том же «Мазерати», что и раньше, поворачивая так быстро, что у меня побелели костяшки пальцев, которыми вцепилась в сиденье. На этот раз я определённо не засну.

Дом, к которому мы подъезжаем, высотой в несколько этажей и шириной с главное здание академии. По всей длине первого этажа расположены окна от пола до потолка, и все они открыты, люди высыпают во внутренний двор.

Зейд проталкивается сквозь них на машине, опуская стекло и улюлюкая, когда нажимает на клаксон. Кажется, никого не волнует, что он паркуется наполовину на ступеньке крыльца, оставляя машину под неудобным углом.

– Давай, Черити, – говорит Зейд, протягивая мне руку. У меня нет выбора, кроме как воспользоваться им, переползая через водительское сиденье, чтобы выйти. Из-за того, как мы припаркованы, я не могу открыть свою дверь; она заблокирована гигантским квадратом цемента со статуей наверху. Зейд вытаскивает меня, и я, спотыкаясь, падаю на него. Моё сердце колотится так громко, что заглушает шум толпы вокруг нас. Когда он наклоняется и прижимает свой рот к моему на расстоянии волоска, я перестаю дышать. Если бы я вдохнула, наши рты встретились бы. – Ты моя на эту ночь, ладно? И я могу быть очень собственническим засранцем.

Я делаю шаг назад и оказываюсь прижатая к боку машины. Зейд кладёт ладони по обе стороны от моих плеч, его улыбка – тлеющий уголёк, который угрожает упасть и сжечь меня.

– Ладно, неважно, – огрызаюсь я, чувствуя, как по спине стекает струйка пота. – Ради пари. Просто убедись, что сегодня вечером меня никто не побеспокоит. – Зейд усмехается и прижимается своим лицом к моему, шепча мне на ухо.

– Обещаю, Работяжка. – Он отходит из машины и поворачивается, чтобы подняться по лестнице, давая пять нескольким другим парням. Несколько девушек пристально смотрят на меня, но ни одна из них не входит во Внутренний круг, так что я не знаю их имён. Никто не был добр ко мне, а Идолы и их Ближайшее окружение были самыми жестокими. Знай своих врагов, верно?

– Шлюха, – выплёвывает одна из девушек, когда я поднимаюсь по ступенькам. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё, но на ней бледно-голубая куртка из подготовительной школы Беверли-Хиллз. Девушка рядом с ней, которую я смутно узнаю с занятий в спортзале, маниакально ухмыляется. Использовать ученицу из другой школы, чтобы напасть на меня. Это своего рода блестящий ход. – Мы все наслышаны о твоих подвигах.

– Я не уверена, о каких подвигах ты говоришь, – отвечаю я ей, лёгкий ветерок треплет мои золотисто-розовые волосы вокруг моего лица. – Но, несмотря ни на что, какое это даёт тебе право оскорблять меня? Тебе, наверное, стоит сходить на курсы по изучению феминизма или что-то в этом роде и почитать о внутреннем женоненавистничестве.

– О чём, чёрт возьми, ты вообще говоришь, сучья лесбиянка? – огрызается девушка из Беверли-Хиллз, делая шаг ко мне.

– Она говорит тебе отвалить, и я всячески поощряю это, – огрызается Зейд, появляясь на верхней ступеньке лестницы. Девушка из Беверли-Хиллз выглядит озадаченной, но, очевидно, даже она знает, кто такие Идолы в Бёрберри. – И ещё, Кларисса, думаешь, что сможешь действовать через марионетку и не попасться? Нет уж. Ты исключена из команды по плаванию на сезон.

– Зейд! – кричит она, но он берёт меня под руку и тянет вверх по ступенькам. Один раз он останавливается наверху, чтобы оглянуться на неё. Его лицо такое же тёмное, как у Крида, но раскалённое добела, а не холодное как лёд.

– Ещё раз побеспокоишь Черити перед Идолом и рискнёшь собственной шеей. Если я узнаю, что ты была на тренировке по плаванию, можешь забыть о походе на зимний бал с Саем. – Зейд поворачивается, и гнев исчезает с его лица. Он провожает меня через массивные парадные двери, и я изо всех сил стараюсь не глазеть на красоту дома. Потому что, этот дом принадлежит Бекки Платтер, и она ужасный человек, но…

– Этот дом, – начинаю я, потрясённо моргая, – выглядит точь-в-точь как плантация магнолий в Чарльстоне. Он был построен в 1676 году и сгорел во время…

Взгляд, который бросает на меня Зейд, состоит из девяти частей замешательства и одной части острого интереса.

– Тебе реально не наплевать на всё это? Дом есть дом, верно? Кого он волнует? – я закатываю глаза, но он уже тащит меня мимо изогнутой лестницы с оригинальной деревянной лепниной и по полам, которые, как я подозреваю, на самом деле могут быть из кипариса. Чёрт. Сейчас кипарис охраняется, но в прежние времена его обычно использовали для строительства на юге. Увидеть такое в Калифорнии действительно странно и говорит о большом богатстве. Либо семья Бекки всегда была богатой, либо они купили этот дом у кого-то другого с богатым семейным наследством. – Танцпол в этой стороне.

Мы идём по длинному коридору, увешанному фотографиями улыбающейся Бекки и её семьи. Все до единого светловолосые и голубоглазые, все высокие и худощавые. Они пялятся на нас, когда мы проходим через затенённый зал, где целуются парочки, и выходим в своего рода гигантский бальный зал.

В углу играет ди-джей, столы заставлены стеклянными бутылками из-под алкоголя, и отчётливо пахнет травкой.

Место другое, но вечеринка всё такая же, не отличается от тех, что я видела дюжину раз.

Зейд наливает себе выпить и протягивает мне неоткрытую банку содовой, опрокидывая свои порции рома быстрее, чем я успеваю пригубить свой напиток. Как мы собираемся возвращаться в кампус, когда он будет пьян в стельку, выше моего понимания. Я не сяду в машину к пьяному парню, несмотря ни на какие ставки.

– Бекки в углу, – говорит он мне, указывая на её белокурую головку. Она танцует тверк на Джоне Ганнибале, его руки на её бёдрах. Честно говоря, они оба выглядят нелепо. – Давай пройдём в середину. – Зейд наклоняется и берёт меня за руку, его пальцы оставляют клеймо на моей коже. У меня внезапно пересыхает в горле, и я выпиваю остатки содовой, прежде чем Зейд выхватывает банку у меня из рук и протягивает её какому-то случайному парню. – Плебей, – объясняет он, как и другие студенты в академии – его личные рабы.

– На самом деле я не очень хо… – начинаю я, когда Зейд разворачивается, а затем притягивает меня в свои объятия. Внезапно начинается песня в стиле поп-рок, и по его ухмылке я понимаю, что это его музыка.

– Просто позволь своему телу повторять форму моего, и я позабочусь о тебе. – Зейд притягивает меня ближе к себе, и я быстро обнаруживаю, что то, как он двигается, так же заразительно, как и его улыбка. Он прирождённый исполнитель, подпрыгивает в такт мелодии и беззвучно подпевает словам, когда хватает меня за руку и кружит. Он даже наклоняет меня в танце, и я обнаруживаю, что моё сердцебиение учащается, когда толпа расступается от нашего места в центре комнаты, прямо под хрустальной люстрой над нашими головами.