Текст книги "Подлые Богатенькие Парни (ЛП)"

Автор книги: К.М. Станич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

– Зейд Кайзер и Крид Кэбот? – спрашивает Лиззи, её глаза блестят от интереса. – Так ты ходишь Бёрберри?

– Я выиграла стипендию, – начинаю я, ожидая, когда изменится выражение её лица. Но нет. На самом деле, кажется, сейчас она ещё больше заинтересована мной. На ней футболка персикового цвета и джинсы, совершенно непритязательный наряд, но я могу сказать, что каждая вещь на этой девушке дорогая.

– Стипендиальная премия Кэбота, верно? У меня была подруга, которая тоже пробовалась туда. Должно быть, ты была хороша, раз вывела её из игры. – Лиззи делает паузу, чтобы откусить кусочек пиццы, но она всё ещё улыбается мне. Проглотив, она продолжает. – Она получила премию Ковентри за выдающиеся достижения, что почти так же хорошо, и, честно говоря, я рада, что она ходит со мной в академию.

– Подготовительная Академия Ковентри находится… в скольких, в трёх часах езды от Круз-Бей? – спрашиваю я, когда Лиззи начинает двигаться к раздвижным дверям, и я следую за ней, находя пару мест снаружи. Тристан всё ещё смотрит на нас. Я чувствую его взгляд, подобный ледяному лучу, обжигающий меня ледяным холодом, когда я плюхаюсь в деревянное кресло из Адирондака. Зейд и Крид вполголоса спорят в углу напротив входной двери, а Зак снова исчез.

Что за ночь.

«Я выиграла сорок тысяч долларов», – напоминаю я себе, но не поверю в это, пока не увижу сама. Я усвоила несколько довольно тяжёлых жизненных уроков, и не считать своих цыплят до того, как они вылупятся – это очень важный урок. И всё же я не могу избавиться от пузырька возбуждения внизу живота.

– Подготовительная Академия Ковентри – это примерно… в тринадцати часах езды к северу отсюда, – говорит Лиззи, – так что да, звучит примерно так. Явно ближе к дому, чем Бёрберри. Я думаю, именно поэтому Зак смог помочь моему отцу. – Северная Калифорния, рядом с секвойями.

– Я из Круз-Бей, так что точно знаю, что ты имеешь в виду, – говорю я с усмешкой. – Так откуда ты знаешь Тристана? – Зак сказал, что она бывшая Тристана, но я предпочла бы услышать историю из первых уст, так сказать. Лиззи замолкает, корочка от пиццы на полпути к её губам.

– Мы знаем друг друга целую вечность, – отвечает она, кладя корж на тарелку и вздыхая. – Мы начали встречаться в седьмом классе, но этим летом мой папа…

– А я то подумал, что это у меня уши горят, – говорит Тристан, останавливаясь рядом с нами, засунув руки в карманы брюк.

– Твоей подруге было любопытно, откуда мы знаем друг друга. Я просто сказала, что мы познакомились в… каком, третьем классе? – Тристан улыбается, и, хотя это чуть менее ядовитое выражение, чем обычно, оно всё равно не очень радостное. – И что мы встречались больше двух лет. – Она делает паузу, и напряжение возвращается в воздух. Лицо Тристана смягчается, и он открывает рот, как будто собирается что-то сказать. Но потом он как будто вспоминает, что я всё ещё сижу тут, и снова начинает хмуриться.

– Мы собираемся возвращаться в кампус. – Он практически рявкает это мне в лицо, как будто это приказ или что-то в этом роде. Проверяя свой телефон, я вижу, что уже чертовски близко к полуночи. Технически, во время каникул комендантского часа нет, но пары начинают расходиться по тёмным углам, и я полагаю, что с этого момента вечеринка будет становиться только более… пошлой. – Лиззи, тебе нужно где-нибудь остановиться? Ты можешь переночевать сегодня в моём общежитии.

Мои глаза так расширяются, что, клянусь, они вот-вот выкатятся у меня из орбит.

Вау. Тристан… любезничает с этой цыпочкой Лиззи? Мне действительно трудно в это поверить, но, когда он смотрит на неё, у него совершенно другое выражение лица, чем когда он смотрит на меня. Узел в моём животе затягивается туго, но я не обращаю на это внимания.

– Марни, – говорит Зак, появляясь в дверях. Тристан поднимает голову и смотрит на него прищуренными глазами. – Ты хочешь остаться здесь на ночь? У меня в комнате есть дополнительная кровать.

Напряжение нарастает до невыносимого уровня. Мы с Лиззи бросаем взгляды между двумя мужчинами, но невозможно сказать, что происходит за масками, которые они носят. Тристан, прячущийся за слоем льда. Зак, скорчившийся в море теней.

– Я займу эту кровать, – говорит Лиззи, глядя на меня сверху вниз. – То есть, если ты не против, конечно? – она снова оглядывается на Зака, быстро моргая. – Или… наверное, это самонадеянно с моей стороны. Вы двое вместе?

– Нет, – выпаливаем мы с Заком одновременно. – Это прекрасная идея, – добавляю я, одаривая Зака извиняющейся улыбкой. – Думаю, мне было бы удобнее в моей собственной постели. – Он кивает, вздыхает, а затем отворачивается, исчезая в толпе. Я смотрю ему вслед, прежде чем снова посмотреть на Тристана. Его счётчик бешенства поднялся до совершенно нового максимума.

– Я не хочу, чтобы ты спала в одной комнате с Заком Бруксом, – процедил Тристан, и Лиззи отпрянула, как будто ей дали пощёчину. Её глаза темнеют, и она резко отводит взгляд.

– Меня не волнует, чего ты хочешь, Тристан. Мой отец даже не хочет, чтобы я с тобой разговаривала, не говоря уже о том, чтобы прислушиваться к твоим советам.

– И его слово – закон, да? – выдыхает Тристан, вызывающе вздёргивая подбородок. Лиззи отставляет тарелку и встаёт, откидывая тёмные волосы с лица.

– Извини, Марни. – Она начинает уходить, но затем останавливается, оглядываясь на меня. – Увидимся завтра вечером в казино? – мой рот приоткрывается, но Тристан отвечает за меня.

– Она придёт, – говорит он, и я поворачиваюсь на своём месте, чтобы свирепо посмотреть на него.

– Ты не можешь отвечать за меня. – возмущаюсь я, яркий уголёк гнева горит в моей груди. Тристан наклоняется вперёд, кладя ладони по обе стороны от меня, эффективно пригвоздив меня к стулу.

– Если ты придёшь завтра, я снова с тобой сыграю. – Он делает паузу и поворачивает голову так, что его губы дразнят мочку моего уха. – Гарантирую целый месяц свободы: никакого дерьма от меня или любого другого Идола.

Всё моё тело сейчас в огне, и я застыла на месте. Кажется, что невозможно пошевелиться. Тристан поворачивает голову так, что его губы прижимаются к моей щеке.

– Ни от кого в академии не будет никакой чуши. Вы с Мирандой будете заниматься только своими делами. – «Это похоже на рай», – думаю я, тихий звук срывается с моих губ, когда я исправляю свою собственную мысль, это звучит как рай. – Что скажешь на это, Черити?

– Тристан, – рявкает Лиззи, и он на мгновение замолкает, оставляя поцелуй на моей щеке, прежде чем снова встать, его жестокая маска плотно возвращается на место. – Оставь её в покое. Я не позволю тебе беспокоить мою новую подругу.

– Подругу? – он усмехается, глядя на меня в ответ, как на отброса. И я чувствую себя такой болезненной внутри, потому что мне нравились его прикосновения. На самом деле, даже сейчас, когда я сижу здесь, я хочу большего. У меня между бёдер возникает странное, тёплое ощущение, это что-то новое, и я не знаю, как выразить это словами. – Ты только что с ней познакомилась.

– Я узнаю хороших людей, когда вижу их, – заявляет Лиззи, начиная отворачиваться от нас. Она снова останавливается и оглядывается. – Если ты будешь груб с ней, я узнаю, Тристан. И меня от этого уже тошнит. – Лиззи срывается с места, направляется в ванную и исчезает внутри.

Тристан несколько минут смотрит на закрытую дверь, прежде чем достаёт ключи и, прищурившись, смотрит на меня своими серыми глазами.

– Вставай и пойдём.

Он скрывается за углом дома, и я следую за ним, мои эмоции превратились в запутанный узел, который я не собираюсь распутывать в ближайшее время.

Глава 11

Раздаётся стук в мою дверь, сильный и ранний, и я со стоном скатываюсь с кровати и иду открывать. Как только я открываю замок, дверь распахивается, и там меня ждёт Зейд, прислонившись одной рукой к дверному косяку. Он одет в рваную чёрную майку с молнией, пришитой по диагонали сбоку. В паре с белыми узкими джинсами и ботинками он выглядит как панк-рокер 90-х, но в хорошем смысле этого слова.

– Доброе утро, Работяжка, – говорит он, насвистывая, когда входит в мою квартиру и оглядывается по сторонам. – Не ожидал, что Бордель будет выглядеть так мило.

– Бордель? – спрашиваю я, протирая заспанные глаза. Я слишком устала, чтобы злиться из-за этого. Слишком устала, чтобы беспокоиться о Зейде, расхаживающем по моей комнате. Он протягивает руку и прикасается к кристаллам на люстре, позволяя им звякнуть друг о друга с мягким позвякивающим звуком. – Серьёзно?

– Это то, как все называют твоё общежитие, – говорит он, пожимая плечами, как будто в этом нет ничего особенного. – Ты готова или как?

– Готова? – спрашиваю я, проверяя свой телефон. Пришло сообщение от Зака: «Дай мне знать, что ты добралась домой, хорошо? Я беспокоюсь за тебя из-за Тристана Вандербильта». Упс. Прошлой ночью я так устала, что забыла проверить свой телефон. Плюхнувшись на край своей кровати, я отправляю быстрый ответ, чтобы сообщить ему, что со мной всё в порядке. – Сейчас семь тридцать утра.

– Дорога до казино долгая, – говорит Зейд, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. Я не отрываю глаз от своего телефона, но чувствую, как его взгляд прожигает меня, словно огонь. Когда я обращаю своё внимание на его лицо, я вижу, что он изучает мои ноги, и с удивлением понимаю, что на мне нет ничего, кроме трусиков и майки.

– Господи Иисусе, – выпаливаю я, когда Зейд смеётся, звук следует за мной в ванную, когда я захлопываю дверь и натягиваю джинсы, оставшиеся там со вчерашнего вечера. Когда я снова открываю дверь, он всё ещё воет от смеха. – Сколько времени займёт поездка? – спрашиваю я, надеясь отвлечь его. Это почти срабатывает, но я замечаю, что его взгляд всё ещё задерживается на моих обтянутых джинсами ногах.

– Не знаю. Никогда раньше там не был. – Он достаёт свой телефон, смотрит на экран, а затем набирает текст большим пальцем, прежде чем снова поднять взгляд. Просматривая другие свои сообщения, я чувствую острую боль в груди при виде одного из них от моего отца. «Мне действительно жаль, милая. Пожалуйста, позвони мне». Мой гнев давно утих, и, хотя его слова звучат у меня в голове – «ты слишком легко прощаешь», – я решаю позвонить ему сегодня, узнать, как проходит его выступление за городом.

– Ты уверен, что всё будет в порядке, если на пороге казино появится куча детей? Я имею в виду, что для нас незаконно даже ступать туда, верно? – Зейд приподнимает свои тёмные брови, глядя на меня, проводя татуированной левой ладонью по своей правой руке, покрытой такими же узорами. На его коже так много переплетённых рисунков, что трудно разобрать их, не подойдя немного ближе. Но мне комфортно в другом конце комнаты от него, большое вам спасибо.

– Казино не работает уже, наверное, кучу лет. – Он снова пожимает плечами, и у меня по спине пробегают мурашки. – Но там всё готово для игр. – Он одаривает меня ухмылкой, и я представляю, как легко ему, должно быть, завоёвывать расположение толпы. Примечание для себя: позже посмотреть несколько видео с Зейдом Кайзером. На самом деле я никогда не слушала и не видела ничего из его работ. – У них даже есть гоночный трек.

– Как для гоночных машин?

– Нет же, дурочка, для скачек с борзыми. – Он закатывает свои зелёные глаза, и я хмурюсь. – Да, конечно, для машин.

– Зачем казино гоночный трек? – спрашиваю я, и Зейд стонет, протягивая руку, чтобы закрутить свои намазанные гелем волосы в колючки.

– Серьёзно, ты задаёшь много глупых вопросов. Одевайся, и пошли.

– Я не собираюсь часами ехать на коленях у Крида. – Я тоже серьёзно отношусь к этому. Мне всё равно, даже если на кону целый месяц свободы. Этого не произойдёт. Всего тех нескольких скудных минут было достаточно, чтобы… смутиться.

– Ага, тогда не беспокойся, потому что я тебя отвезу. – Зейд подходит к шкафу в углу и распахивает дверцы. Мой рот приоткрывается, шокированный его дерзким поведением, но он не смотрит на меня. Вместо этого он швыряет на кровать Маноло Бланик которые мне подарила Миранда. Он добавляет чёрное платье к стопке, а затем идёт к ящику с моим нижним бельём.

– Эй! – кричу я, вскакивая с кровати и подбегая к нему. Я пытаюсь оттащить его назад, но это всё равно что тянуть булыжник. – Руки прочь, придурок. – Зейд теребит пару красных кружевных трусиков, которые я надевала на Хэллоуин. Это единственная хорошая пара, которая у меня есть, и я получила их в подарок от мамы в последнюю минуту. Да. Именно такие подарки дарит мне моя мама: облегающие платья, туфли на высоких каблуках и кружевное бельё. Почти уверена, что её точными словами были: «найди себе богатого, Марни, ты порадуешься, что последовала моему совету. Посмотри, чем это для меня обернулось!»

Часть меня задаётся вопросом, ненавижу ли я её, но потом я чувствую вину за то, что даже думаю о таком, и прогоняю эту мысль.

– Надень это, – продолжает Зейд, добавляя к комплекту соответствующий красный бюстгальтер. – Ты будешь выглядеть чертовски классно.

– Ага. А потом вы все назовёте меня Работяжкой и скажете, чтобы я трахнула вас, а потом уползла обратно в мой бордель. Извини, но этого не произойдёт. – Я протягиваю руку, чтобы взять футболку из стопки, моя грудь прижимается к его спине. Зейд напрягается и переводит взгляд на меня, но я уже краснею и отстраняюсь, сжимая в руке белую футболку. Высоко на лицевой стороне написано Нижние Банки Хайт, и, честно говоря, это, наверное, самая уродливая вещь, которая у меня есть. Я всегда носила её только как пижамный топ.

– Ты хочешь вместо этого надеть что-то вроде ерунды «Добрая воля»? Чем это лучше? – хмурое выражение, появляющееся на его лице, приводит меня в бешенство, и я протискиваюсь мимо него, чтобы получить доступ к ящику в нижней части шкафа, вытаскивая пару потрёпанных черных джинсов, потёртый кожаный ремень, доставшийся мне в наследство от отца, и пару кроссовок.

– Сейчас вернусь, – весело говорю я, хватая красный лифчик и трусики, когда он не смотрит. Я не собираюсь снова протискиваться мимо него, чтобы взять другой набор. Проскользнув в ванную, я переодеваюсь в свой новый наряд, понимая, когда натягиваю рубашку через голову, что она буквально покрыта дырами. Сквозь них просвечивает мой красный лифчик, и я вздыхаю.

Когда я открываю дверь, чтобы взять новую рубашку, Зейд ждёт меня, прислонившись к стене рядом с кухней. Он окидывает меня порочно-медленным взглядом, проводит языком по нижней губе и поворачивает одно из своих колец.

– Я подумал, что в этом ты будешь выглядеть как благотворительница, но на самом деле это довольно горячо. – Он делает шаг вперёд и касается пальцем одной из дырок у меня на плече. Я отвожу его руку, но это только заставляет его ухмыльнуться. – Ну, привет… – мурлычет он, переводя взгляд с моей груди на лицо. – Мы сейчас совсем одни, вся школа предоставлена только нам.

– И что? – мой голос звучит немного более дрожаще, чем я намеревалась. Здорово. У меня нет проблем с противостоянием этим придуркам, когда они жестоки, но, когда они начинают флиртовать, к гневу примешивается другой накал страстей.

– Итак… – Зейд проводит пальцем по моему плечу, а затем щекочет кончиками пальцев мою шею сзади, заставляя меня дрожать от удовольствия. Приятно, когда к тебе прикасаются, даже те, кого я ненавижу так сильно, как этого мудака. – Мы могли бы окрестить школу, провести время в каждой комнате. Ты знаешь, я никогда не трахался в часовне. Ты могла бы стать первой.

Отвращение смешивается во мне с похотью, и я отталкиваю руку Зейда. Он прищуривает свои зелёные глаза, глядя на меня, но всё ещё улыбается. Это заразительная улыбка, совсем не похожая на жестокий изгиб губ Тристана, но я знаю, что она больше не искренняя. Зейд – музыкант. Он зарабатывает на жизнь тем, что завораживает людей. Честно говоря, я бы лучше поддалась Криду.

– Я не буду с тобой спать, – произношу я ему, и на этот раз мой голос совсем не дрожит.

Зейд хмуро смотрит на меня и протягивает руку, чтобы поиграть со своими волосами. Я замечаю татуировку на тыльной стороне его левой руки – стилизованную синюю птицу над черно-белой гитарой. Кольца на его пальцах сверкают в свете люстры, и на секунду я не могу не подумать о том, как он красив. Потом, конечно, он открывает рот.

– Тогда с кем ты спишь? Эндрю? Потому что Крид и Тристан, возможно, и увлеклись бы девственницей, но мне трудно в это поверить. Для такой девушки, как ты, из Лоуэр Бэнкса, это просто невозможно.

– Это потому что все, кто беден, автоматически неразборчивы в связях? – спрашиваю я, стараясь не думать о своей маме. Она исключение, а не правило. – И даже если бы это было так, это не твоё дело, и это не имеет никакого отношения к характеру человека. Посмотри на себя, Тристана и Крида, спящих с кем попало. И это не то, что делает вас плохими людьми. Есть множество других качеств, но сейчас не об этом.

– Посмотри-ка, ты умеешь постоять за себя. Держу пари, твой пьяный папочка был бы очень горд. – Зейд отходит от меня, прежде чем я успеваю сообразить, как реагировать, и вытаскивает пачку сигарет из кармана.

– По крайней мере, мой папа появился, – шепчу я, и как только слова слетают с моих губ, я сожалею о них. Это нормально – защищаться, но я никогда не хочу заставлять кого-то чувствовать себя так, как я чувствовала себя в младших классах. Никто не заслуживает того, чтобы чувствовать себя так низко. Челюсти Зейда сжимаются, а ноздри раздуваются, но затем он ухмыляется и закуривает сигарету резкими, отрывистыми движениями.

– Неплохо, Черити. Думаю, даже такие девушки, как ты, время от времени могут придумать остроумный ответ. – Он курит свою сигарету и смотрит на меня, всё ещё хмурясь. – Если ты закончила валять дурака, нам пора. Мне не нравится опаздывать на клубную хрень.

– Мне жаль, что я сказала про отца, – говорю я вместо этого, и он замолкает, как будто я только что дала ему пощёчину. Зейд отворачивается и пинком распахивает дверь в моё жилище, выходя в коридор. Я могу только молиться, чтобы здесь не было достаточного запаха от сигарет, чтобы меня поймали. Это было бы просто моей удачей. – И вообще, что такое, этот ваш Клуб бесконечности? – спрашиваю я, придерживая дверь открытой и надевая кроссовки.

Зейд стоит ко мне спиной, но в его голосе слышатся стальные нотки, когда он оглядывается через плечо.

– Ты у нас в гостях, Марни Рид. Не облажайся.

– Первое правило Клуба Бесконечности – не говорить о Клубе Бесконечности? – я шучу, но Зейд не смеётся. Вместо этого он направляется по коридору, оставляя за собой шлейф сигаретного дыма. Вздохнув, я следую за ним, идя по той же тропинке, что и вчера, к гравийной парковке.

Там есть спортивное купе малинового цвета с темными колёсными дисками и тонированными стёклами.

– «Мазерати ГранТуризмо», – говорит Зейд, неуверенно указывая в сторону машины. – Я позаимствовал её у Шелдона Барнса. – Он докуривает свою сигарету, а затем просто выбрасывает окурок, как будто ожидает, что кто-то другой уберёт за ним. Держу пари, что большую часть – если не всю – его жизни люди так и делали. – Ему разрешено иметь машину в кампусе, потому что ему восемнадцать, а его бабушка типа больна или что-то в этом роде, и она живёт всего в пятнадцати минутах езды отсюда. Он может приезжать и уезжать, когда ему заблагорассудится.

– Ну, для бабушки… – я начинаю, но Зейд уже ухмыляется мне через плечо, волосы цвета морской волны падают ему на лицо. Он протягивает руку и скручивает их в покрытый гелем шип.

– На самом деле он никогда не навещает эту старую летучую мышь. В любом случае, дома у неё под рукой целый сестринский персонал. Он просто использует её как предлог, чтобы подцепить проституток в городе. – Мои брови взлетают вверх, но я не могу решить, действительно ли Зейд имеет в виду, что этот Шелдон платит проституткам за секс, или он снова ведёт себя как осуждающий, стыдящий шлюх, придурок.

– Хорошая машина, – увиливаю я вместо этого, и Зейд взрывается смехом.

– Ты могла бы купить сотню таких по цене того Феррари Спайдер. – Зейд открывает дверь со стороны водителя и забирается внутрь. Я замечаю, что он не потрудился открыть мне дверь. Не то чтобы я ожидала от него этого, но всё же.

Внутри пахнет новой машиной, смесью кожи и масла, от которой у меня покалывает в носу. К приборной панели приклеен оторванный клочок бумаги со следами губной помады и номером телефона, но на самом деле это единственный признак того, что кто-то когда-либо раньше пользовался этим автомобилем. Здесь нет ни старых кофейных стаканчиков, ни обёрток от фастфуда, ни грязных пятен от ботинок, как в грузовике моего отца.

Зейд заводит машину, а затем включает стереосистему, извергая поток рок-музыки своей собственной группы. Его хрипловатый голос слишком узнаваем. Когда он выезжает со стоянки, я достаю телефон из кармана и тайком ищу Зейда Кайзера.

Он появляется сразу же, с более чем десятью миллионами результатов поиска. Зейд Кайзер, солист американской группы «Afterglow», современной рок-группы с несколькими хитами номер один. Их последний летний тур имел огромный успех, появляясь в заголовках «Indecency». Также в списке были такие группы, как «Amatory Riot», «Beauty in Lies», «Caged Impulse» и «Pistols and Violets».

– Если хочешь что-то узнать обо мне, ты можешь просто спросить, – говорит Зейд, слегка приглушая музыку. На правой руке у него резиновые браслеты, и я замечаю, что названия групп, перечисленных в списке участников тура, совпадают. Интересно. Жаль, что я не очень слежу за популярной музыкой. Вместо этого я как тот чудак в углу, слушающий малоизвестные пьесы Карлоса Сальседо.

– Мой папа слушает некоторые песни твоего отца, – начинаю я, – но лично я провожу большую часть своего времени, слушая классическую музыку. Честно говоря – и не пойми меня неправильно – я понятия не имею, кто ты такой, кроме какого-то придурка, который ходит в мою школу.

– Какой-то придурок, да? – спрашивает Зейд, но, похоже, ему немного приятно это чувство. – Я четвёртое поколение в моей семье, у которого есть хит номер один. Мой личный капитал больше, чем семейный капитал некоторых из этих других засранцев. Я играю на четырёх разных инструментах, а мой менеджер трахается с заместителем директора.

Я моргаю, глядя на него, а затем приподнимаю бровь.

– Это мало, что говорит мне о тебе как о личности. Я имею в виду, есть ли у тебя какие-нибудь увлечения, кроме музыки и издевательств? – Зейд ухмыляется мне, его зелёные глаза сверкают, но он не отрывает своего внимания от дороги. Это тоже хорошо, потому что теперь, когда мы выехали за ворота академии, он разгоняется почти до ста миль в час (прим. – 161 км).

– Мне нравятся быстрые машины, красивые девушки и порочные чернила. Что ещё здесь нужно знать?

– Ты когда-нибудь садился и просто погружался в хорошую книгу? Ты чрезмерно эмоциональный или подавляешь свои чувства? Чего ты больше всего боишься и чему больше всего радуешься? – теперь Зейд действительно смотрит на меня, широко раскрыв глаза и приподняв брови. Он смотрит на меня так, словно я какое-то инопланетное существо.

– Что, чёрт возьми, с тобой не так? – спрашивает он, качая головой и поворачиваясь обратно к дороге. – Ты реально чертовски странная, ты же знаешь это? Большинство девушек либо попытались бы отсосать мне, либо проклинали бы меня прямо сейчас. Ты позволяешь нам издеваться над тобой, но ты едва сопротивляешься, ровно настолько, чтобы остаться на ногах. И всё же, ты могла бы уже трахнуть нас всех троих, если бы захотела. Так почему ты этого не сделала?

«Я могла бы переспать с ними?» – думаю я, а потом, хоть единственный человек, с которым я сейчас говорю – это я сама, добавляю: – Не то чтобы меня это волновало, потому что я определённо этого не хочу. Определённо нет. Ни за что».

– Тебе серьёзно нужно про это спрашивать? – я прислоняюсь спиной к двери и оглядываю Зейда. – Потому что, может быть, я не хочу заниматься сексом с парнями, которые обращаются со мной как с дерьмом. Тебя это как-то удивляет?

– Честно говоря, да, отчасти так оно и есть. Раньше ни одна девушка не говорила мне «нет», особенно когда я открыто предлагал себя. Большинство девушек из Бёрберри пускают слюни и вешаются на меня.

– Ну это их прерогатива, – говорю я, выдыхая и закрывая глаза. – Каждый ищет что-то своё.

– Что же ты ищешь, Работяжка? Романтику? Привязанность? Любовь?

– Хорошее образование, многообещающая карьера и возможность играть на арфе перед аудиторией. Вот и всё. – Я снова открываю глаза, но Зейд, похоже, не слушает. Вместо того, чтобы ответить мне, он просто делает музыку громче и подпевает тексту, идеально гармонируя со своим собственным голосом. Судя по всему, он не пользуется автотюном.

Купаюсь в лучах славы своих последователей, купаюсь в крови своих врагов, тону в волнах собственной лжи. Вот что это значит, вот как это ощущается, вот каково это – быть мной.

Я слушаю, как Зейд поёт свои собственные тексты, и мне интересно, правда ли что-нибудь из них.

Если это так, то мне его действительно жаль.

За деньги нельзя купить всё.

Должно быть, я устала, потому что в конце концов засыпаю по дороге и просыпаюсь в пустой машине. Зейда нигде не видно, и я остаюсь в недоумении, куда, чёрт возьми, я должна идти. Здание передо мной совершенно очевидно заброшено, окна и двери заколочены досками, дорожки заросли кустарником.

Стук в окно пугает меня, и я вскрикиваю, оборачиваясь, чтобы увидеть Зака, ожидающего меня с нахмуренными бровями. Я открываю дверь, и он помогает мне выйти, его рука прохладная и сухая касается моей.

– Мне стало интересно, где ты была, когда Кайзер пришёл на вечеринку без тебя. – Зак проводит пальцами по своим шоколадным волосам и вздыхает. – Я всё ещё не понимаю, почему ты тусуешься с этими парнями.

– Знаешь, меня также предупреждали держаться от тебя подальше, – говорю я ему и наблюдаю, как темнеют его глаза. – И ты предостерегаешь меня держаться от них подальше. Честно говоря, я склонна держаться от всех вас подальше.

– Зачем ты пришла сюда, Марни? Ты не член клуба и никогда им не будешь. – Мой рот сжимается, а ноздри раздуваются. Если мне придётся выслушивать, как Зак отчитывает меня за то, что я бедная, то сегодня вечером я сорвусь из-за этого дерьма.

– Тристан сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться, – отвечаю я, прикусывая нижнюю губу и глядя на многоуровневое казино. Название на вывеске трудно прочесть, но я почти уверена, что когда-то это было заведение коренных американцев. Это объяснило бы удалённое местоположение. Я думаю, что здесь, возможно, была одна из резерваций (прим. – территория, отведённая для поселения (в прошлом насильственного) остатков коренного населения). Мою кожу покалывает, и я чувствую себя неуважительно из-за того, что вообще стою здесь. Очевидно, что казино закрыто. Может быть, они предпочли бы, чтобы надоедливые белые люди не рыскали по всей их земле?

– Что он тебе предложил? – спрашивает Зак, засовывая руки в карманы своей куртки своей студенческой команды. Она голубая с золотом, и я полагаю, что это, должно быть, цвета Подготовительной Академии Ковентри. Академия Бёрберри – это всё о красном и чёрном, хотя спортсмены определённо не правят нашей школой: это делают деньги.

– Месяц, когда никто не беспокоил бы меня по поводу моего статуса стипендиата – или чего-либо ещё, если уж на то пошло. – Я бросаю на него взгляд, но он, как всегда, непроницаем. – Он хочет сыграть со мной в покер. Ты же знаешь, что я могу надрать ему задницу. – Едва Заметное подобие улыбки касается губ Зака, прежде чем снова исчезнуть.

– Просто будь осторожна с этими парнями. Они Идолы не просто так. Они требуют жертвоприношений. – Он начинает спускаться по тропинке, не потрудившись объяснить этот загадочный маленький кусочек информации. Вздохнув, я иду следом, обходя дом сзади, где развешаны белые гирлянды, расставлены бочонки и люди уже танцуют. Сзади тоже выстроилась стайка великолепных спортивных автомобилей, на капотах которых развалились девушки или целуются с парнями внутри.

Зак ведёт меня через заднюю дверь мимо прилавков с тёмными экранами, за которыми посетители обычно выпивали и играли в игровые автоматы. Некоторые аппараты, подключённые к сети, ярко светятся, и хриплый смех наполняет комнату, когда студенты дёргают за ручки и наблюдают, как загораются экраны.

– Полагаю, на самом деле они не выдают денег? – Зак качает головой в ответ на мой вопрос.

– Любые сделанные ставки являются частными. Машина просто делает всё это рандомным. – Он показывает мне на помещение, огороженное наполовину стеной. Похоже, раньше здесь был ресторан или что-то в этом роде. Растения, обрамляющие его и свисающие с потолка, все искусственные, поэтому он выглядит странно современным, даже среди странного городского упадка остального помещения.

Тристан, Крид и Зейд сидят за столом с тремя девушками, все они топлесс.

Я морщу нос, когда девушки хихикают и притворяются, что не знают, что делать со своими картами. Либо так, либо они действительно понятия не имеют, как играть в покер.

– Покер на раздевание, – объясняет мне Зейд, ослепительно улыбаясь. – Тебе следует поучаствовать с нами, Работяжка.

– Нет, спасибо. – Я скрещиваю руки на груди. – Если бы я сыграла с вами в покер на раздевание, я бы выиграла, а потом была бы вынужден пялиться на вас троих голыми. Извини, мне это неинтересно.

– Ты стала слишком храброй, – протягивает Крид, выглядя так, словно он наполовину засыпает от скуки. Даже три девушки с обнажённой грудью не привлекли его внимания. Нет, единственный раз, когда я видела его живым – это когда он уничтожал того парня с Вышки. – Мы были слишком ленивы, показывая тебе твоё место, не так ли? – Тристан и Зейд бросают на него пару загадочных взглядов, на которые он не утруждает себя ответом. – Вы трое, вставайте. Мы здесь закончили.

Все девушки таращатся друг на друга, хватают свои рубашки и бросают на меня мрачные взгляды, как будто это я виновата, что игра окончена.

– Полагаю, ты сможешь развлечь их всех четверых, – начинает она, тыча большим пальцем в сторону Тристана, Зейда, Крида и Зака, – в одиночку. Неудивительно, что тебя называют Работяжкой. – Рыжеволосая отталкивает меня с дороги бедром, и я стискиваю зубы. По правде говоря, мне её жаль. Должно быть, это ужасно – всё время быть такой злой.

– Присаживайся, Черити, чтобы я мог размазать твою задницу по полу. – Тристан тасует карты, а затем раздаёт новую комбинацию, делая паузу, когда смотрит на Зака. – Какого хрена тебе нужно? Я не помню, чтобы приглашал тебя.

Они так долго смотрят друг на друга, что Крид на самом деле закатывает глаза, и на его скучающем, величественном лице появляются первые признаки жизни. Длинными, элегантными пальцами он откидывает со лба прядь своих белокурых волос. Жаль, что Миранды здесь нет, но поскольку она в поездке, спонсируемой академией, телефоны запрещены. Я даже не могу написать ей.