Текст книги "Мифы о смерти. От островов блаженных и знаков-предвестников до дьявольских рыцарей и дара бессмертия"
Автор книги: Клод Лекуте
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Во всех упомянутых мной случаях говорится о том, что душа или дух покидают тело в результате болезни – это происходит в двадцати пяти случаях из тридцати – и отправляются в путешествие по загробному миру, где провидцу открываются ад и чистилище, а затем он может мельком и издали увидеть рай. Когда Тнугдал рассказывает о произошедшем с ним, он начинает свой рассказ словами: «Когда моя душа покинула тело и оно было мертво» (cum anima mea corpus exueret et illud mortuum esse cognoscere), то же было и с Никколо де Гвидони, который «внезапно упал замертво» (cadde in terra de morte subitana) и наблюдал видение в 1300 году[100]100
Cм. Dinzelbacher, Vision und Visionsliteratur im Mittelalter, 187.
[Закрыть]. Здесь мы имеем дело со средневековой формой околосмертных и внетелесных переживаний. Позже мы еще вернемся к этой теме.
Общей чертой всех этих видений является христианский контекст, накладывающий глубокий отпечаток на повествование, где провидец встречает демонов, святых, ангелов или Богородицу. Стоит отметить, что все визионеры XII и XIII веков были священнослужителями, а с VII по XI век были записаны видения лишь троих мирян. В общей сложности среди провидцев были пятнадцать мирян (восемь крестьян и семь дворян) и девятнадцать монахов. Напрашивается вывод, что церковь, осознав потенциал таких историй, стала использовать их, подчеркивая присущую им педагогику страха. В «Церковной истории народа англов» Беда Достопочтенный написал о видении Дрихтхельма так: «Ибо, чтобы пробудить живых от смерти духовной (ad excitatione viventium de morte animae), человек умерший вернулся к телесной жизни и рассказал о многих замечательных вещах, которые он видел»[101]101
Беда Достопочтенный «Церковная история народа англов». Кн. V, гл. 12.
[Закрыть]. В XIII веке анонимный автор посвятил «Видение сошествия святого Павла во ад» английскому тамплиеру Генри д’Арси. Произведение основано на более ранних текстах, а в его прологе (в ответ на вопрос о том, кто дал душам в аду передышку по дням воскресным) говорится следующее:
Муки ада. Иллюстрация мастера Оксфордских Часословов, сер. XV в.
The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. Ludwig XI 10 (83.MN.129), fol. 217
Это были апостол Павел и архангел Михаил, ибо Бог хотел, чтобы святой Павел увидел, какие наказания несут те, кто ввергнут [туда], и он показал ему все муки ада[102]102
«Ço fu Pol li apostle, li archangle Michael, / Car Deu voleit que Saint Pol veïst les turmenz, / E les peines d’enfer li a tut mustré» (стр. 8–10). Оригинальный текст в Kastner, Les Versions françaises inédites de la Descente de saint Paul en enfer.
[Закрыть].В «Золотой легенде» Иакова Ворагинского ангел побуждает святого Фурсу взглянуть на мир, и тот видит «долину, полную теней, и в воздухе четыре огня на некотором расстоянии друг от друга». Ангел объясняет ему, что это костры лживости, алчности, раздора и нечестия[103]103
«Золотая легенда», гл. 140: Vidit vallem tenebrosam et quatuor ignes in aere aliquibus spatiis a se distantes; unus est ignis mendacii… Secundus supiditatis… tertius est dissensionis… quartus impietatis.
[Закрыть]. Педагогический посыл ясен: костры испытывают каждого человека в зависимости от праведности его деяний.
В этих текстах подробно описываются муки, ожидающие грешников после смерти. Кроме того, эти истории изображались на церковных фресках наравне со сценами Страшного суда (например, в соборе Святой Сесилии в Альби). Нетрудно понять, какое влияние они имели, поскольку фрески эти использовались для просвещения неграмотных крестьян.
Путешествия во сне
Создано двое ворот для вступления снам бестелесным
В мир наш: одни роговые, другие из кости слоновой;
Сны, проходящие к нам воротами из кости слоновой,
Лживы, несбыточны, верить никто из людей им не должен;
Те же, которые в мир роговыми воротами входят,
Верны; сбываются все приносимые ими виденья.
Гомер «Одиссея», XIX, 562–567 (пер. В. Жуковского)
Хотя случаи видений во сне намного более редки, чем случаи видений во время болезни, они также достойны нашего внимания. Чтобы лучше в них разобраться, стоит вспомнить несколько основных понятий[104]104
Cм. Lecouteux, Le Reve et son arriere-plan au Moyen Age.
[Закрыть].
У древних греков Гипнос (Сон) и Танатос (Смерть) были братьями-близнецами, то есть переходное состояние было тесно связано с самой смертью и даже предшествовало ей. Многие авторы древности отмечали, что умереть во сне – это лучший вариант смерти, и есть даже молитвы о нем[105]105
Cм. Pinon, Les Prieres du soir en Wallonie, 48.
[Закрыть]. В одной из них, например, говорится: «Помни, что сон – это портрет смерти»[106]106
Lacuve, Prieres populaires du Poitou, 622.
[Закрыть]. Эта тема находит отражение и в легендах и сказках: например, история о Брюнхильде, которую Один погрузил в глубокий сон на горе Хиндарфьялл[107]107
Память об этом сохранилась в географическом названии Брунгильденберг в Гессене (Германия).
[Закрыть], или сказка о Спящей красавице.
Во многих языках эта связь между сном и смертью сохранилась и на уровне словаря. Так, слово «кладбище» в разных языках (англ. сemetery, фр. сimetière, исп. cimenterio) происходит от греческого koimētērion (κοιμητήριον)[108]108
Cм. Rebillard, Koimeterion et Coemeterium.
[Закрыть], что значит «спальня», а оно основано на греческом глаголе κεῖμαι – «лежать (спящим)». Немцы считали сон гостем, что нашло отражение в немецком слове Sandmann (посланник), от которого произошли английский sandman (песочный человек) и французский marchand de sable (торговец песком)[109]109
Песочный человек, или торговец песком, – фольклорный персонаж, сыплющий детям в глаза магический песок, чтобы они скорее заснули. Может изображаться как добрым, так и злым. Прим. ред.
[Закрыть]. Эти термины возникли из-за ошибочного отождествления немецкого корня sand– (от глагола senden – «посылать», «отправлять») с английским sand и французским sable (песок).
Существует несколько греческих терминов для обозначения того, что овладевает человеком во время сна: enupnion (ἐνύπνιον), «сновидение», соответствующее латинскому visio, а также oneiros (ὄνειρος). Со времен святого Августина (354–430)[110]110
Cм. Augustine, De Genesi ad litteram, I, XII, 6, in Migne, ed., Patrologia Latina, vol. XXXIV.
[Закрыть] церковь делила видения на три типа: интеллектуальное видение, представляющее собой коммуникацию без зримого образа; воображаемое видение – божественное изображение, воспринимаемое без участия органов зрения; физическое видение, увиденное глазами. Позже к этому списку добавили блаженное видение и, наконец, мистическое видение, обращенное исключительно к духу. В тех случаях, которые мы рассматриваем здесь, видение – это уже не восприятие реальности, а сверхъестественное знание, которое может считаться иллюзией или галлюцинацией; оно предполагает акт веры.
С точки зрения христианства сны опасны. Душа не покидает тело, но получает некие образы посредством того, что именовалось visio spiritualis (когда это касалось конкретных вещей) или visio intellectualis (когда речь шла об абстрактных идеях). В соответствии с Екклесиастом (5: 6)[111]111
«Ибо во множестве сновидений, как и во множестве слов, – много суеты; но ты бойся Бога» (Еккл. 5: 6, синодальный перевод). Прим. авт.
[Закрыть] сон подозрителен, ибо он, по выражению Жака Ле Гоффа, «исключает посредничество церкви»[112]112
Le Goff, Le Christianisme et les reves (IIe – VIIIe siecle), in L’Imaginaire medieval, 294.
[Закрыть].
Общая канва рассказов о видениях во сне имеет в основе мысль, прекрасно сформулированную Лактанцием: «Бог, когда ради отдыха даровал ему сон, оставил Себе возможность через сон открывать человеку грядущее»[113]113
Lactantius, De opificio Dei (trans. Fletcher), XVIII, 8.
[Закрыть]. Таким образом, видения во сне имеют педагогическую функцию, а будущее, о котором он говорит, это, по сути, будущее, наступающее после смерти.
Блаженный Августин внимательно изучил вопрос видений и пришел к следующему мнению:
Бывают видения, подобные снам, и у бодрствующих людей, которые имеют проблемы с психикой, то есть у одержимых или умалишенных, ибо они также говорят сами с собой, как если бы говорили с людьми истинно присутствующими, и говорят с отсутствующими, как будто те присутствуют, ибо они видят их, как живых, так и мертвых. Но как живущие не сознают, что их видят и разговаривают с ними, ибо истинно сами они не присутствуют и не говорят, но в силу расстроенных чувств посещают этих людей подобные воображаемые видения; так и покинувшие этот мир кажутся людям, имеющим такое состояние, присутствующими, хотя их нет здесь, и сами они совершенно не осознают того, что кто-то видит их образ.
Так же происходит в тех случаях, когда людей, находящихся в состоянии более глубокого отключения чувств, чем во сне, посещают подобные видения, ибо им также являются образы живых и мертвых, но когда они приходят в чувство, то считается, будто истинно были с ними те мертвые, которых они, по их словам, видели. И те, кто слышит об этом, не обращают внимания на то обстоятельство, что подобным же образом [те люди] видели образы людей живущих, но отсутствующих и не осознающих [что их видели].
Далее он рассказывает подробно о том, что случилось с неким Курмой:
Некий муж по имени Курма, из города Туллий, что близ Гиппона, бедный член курии, едва ли пригодный исполнять обязанности дуумвира этого города, простой крестьянин, заболел и лежал в бессознательном состоянии, почти мертвый, в течение нескольких дней. Лишь едва уловимое дыхание в его ноздрях, которое ощущалось только при приложении руки, еще выдавало, что он жив, и только потому его не похоронили как мертвого. Он не двигал ни единым членом, не принимал пищи, не воспринимал и не ощущал ничего ни глазами, ни другими органами чувств. Однако же он видел многое, как во сне, и когда наконец спустя много дней пробудился, то рассказал, что видел. И первым делом, едва открыв глаза, он сказал: «Пусть кто-нибудь пойдет в дом Курмы, кузнеца, и узнает, что там происходит». И когда кто-то пошел туда, оказалось, что кузнец умер в тот самый миг, когда другой Курма пришел в чувство и, можно сказать, воскрес из мертвых. Затем, поскольку окружающие внимательно слушали его, он рассказал, что тому, другому, велели явиться туда, откуда самого его отпустили; и что слышал он в том месте, откуда вернулся, что не Курму из Курии, а Курму-кузнеца было велено доставить в то место мертвых. Так вот, в тех его подобных снам видениях среди усопших, с которыми обращались по заслугам их, он узнал и некоторых, которых знал при жизни. В то, что это были те самые люди, я, возможно, и поверил бы, если бы в этом подобии сна не увидел он также и тех, кто жив и поныне, а именно некоторых клириков из своего прихода, пресвитер которого повелел ему принять крещение у меня в Гиппоне, что, по его словам, и было сделано. Итак, он видел пресвитера, клириков и меня самого, то есть тех, кто еще жив, в том видении, где он увидел позже и умерших людей. Почему же не предположить, что и этих последних он видел таким же образом, как видел нас? То есть и те и другие отсутствовали и не осознавали происходящего, а значит, это были не сами люди, но подобия их, как и с местами, увиденными им. Так видел он и участок земли, где находился тот пресвитер с клириками, и Гиппон, где, как ему привиделось, он был крещен мной, но доподлинно в тех местах его не было, хоть и казалось ему иначе. Ибо он не знал, что происходило там в то время, и что он, без сомнения, знал бы, если бы воистину был там. Потому увиденное им не было самими вещами как таковыми, но лишь отражениями, образами этих вещей. В конце концов, после многого увиденного, поведал он, что ввели его также в рай, и там сказали ему, отпуская его, чтобы вернулся он к семье своей: «Иди и прими крещение, если желаешь ты быть в этом месте блаженных»[114]114
Augustine, De cura pro mortuis gerenda (trans. Cornish and Browne), XII, 14–15. [Блаженный Аврелий Августин «О попечении в отношении усопших»].
[Закрыть].
Этот текст примечателен тем, что описывает диссоциативное состояние, билокацию, и при этом в нем пытаются скрыть все неудобные для рассказчика моменты, присущие этому явлению. При анализе фактов выясняется, что существовал только один Курма. Позже папа Григорий I Великий (ок. 540–604) позаимствовал историю о Курме, имя которого он изменил на Стефана. Этот человек был введен в ад, откуда судия отправил его обратно, поскольку это был не тот Стефан. Григорий опустил ту часть, где упоминается второй Курма («Диалоги», кн. IV, гл. 37, 5–6).
Этот сюжет об ожившем мертвеце, напоминающий шаманские путешествия, появляется и в «Чудесах первомученика Стефана» (V в.), где говорится о человеке по имени Датив:
Полураздавленный при обрушении собственного дома, он был сочтен мертвым, но жена его умолила Стефана, и тот воскресил Датива. Придя в сознание, он рассказал о том, что видел в загробном мире. Его окружила толпа мертвецов, одних он знал, других – нет, а после приблизился юноша в белых одеждах, велел им отступить, и они тут же исчезли (statim illas mortuorum turbas non comparuisse). Затем этот юноша вернул его к жизни[115]115
De Miraculis sancti Stephani protomartyris, in Migne, ed., Patrologia Latina, vol. XLI, col. 838.
[Закрыть].
В «Видении Сальвия» (святого Сальвия Альбийского, ум. 584), о котором рассказал в VI веке Григорий Турский, разница между сном и смертью почти не заметна. Однажды, охваченный сильной лихорадкой, он лежал задыхаясь в своей постели, как вдруг его келья начала сотрясаться и озарилась великим светом. Воздев руки к небесам, он возблагодарил их и испустил дух. Уже шли приготовления к его погребению, как вдруг «он пошевелился, словно пробудившись от глубокого сна, открыл глаза, поднял руки и заговорил»; он сожалел, что принужден был вернуться в этот мир, и поведал о своем видении всем присутствующим[116]116
Григорий Турский «История франков». Кн. VII, гл. 1.
[Закрыть].
Около 656 года анонимный автор написал «Житие святого Фурсы» (Vita Sancti Fursei)[117]117
Vita Sancti Fursei, in Heist, ed., Vitae sanctorum Hiberniae; Cf. Tubach, Index Exemplorum, nr. 229.
[Закрыть], ирландского монаха и основателя монастыря Кнобхересбург в Восточной Англии, а затем монастыря в Ланьи под Парижем, где ему явлено было видение. Заболев и погрузившись во тьму, он испустил последний вздох и увидел, как его подхватили два ангела, впереди которых двигался третий, вооруженный щитом и мечом, чтобы защищать провидца от демонов. Затем дух его воссоединился с телом, ибо не могли они забрать его с собой, пока не выполнит он дела. Фурса причастился, а на следующий день стопы его вновь похолодели, и на своем ложе (in lectum quasi somno gravatus obdormivit) погрузился он в глубокий сон. Очевидно, ангелы ожидали его причастия. В ходе своего путешествия по загробному миру он встретил двух епископов, которые дали ему наставления и советы. Во время возвращения на землю демоны обожгли Фурсе щеку и плечо. Когда душа его вернулась в тело, он увидел, что грудь его открыта (vidit pectore illius corpus aperiri). Эта деталь не упоминается в рассказе о Фурсе, изложенном в «Золотой легенде» (гл. 140). Но там говорится: «Дьявол поразил Фурсу так сильно, что после его возвращения к жизни следы от этих ударов остались навсегда» (tunc dyabolus tam graviter eum percussit, ut postmodum vitae restitutus semper percussionis vestigium retineret). И автор отмечает: «Удивительным образом то, что претерпела душа, проявилось и на плоти».
Хейто (ум. 836), епископ Базеля, а после аббат монастыря Райхенау, рассказал о видении, которое пережил монах Веттин во время болезни. Он спал «будучи столь же усталым душой, сколь и телом» (post tantam lassitudinem tam animae quam corporis in somno resoluto) и видел злых духов, несших орудия пыток, а затем ангела. Пробудившись, он рассказал о том, что видел, и вскоре умер[118]118
Knittel, ed., Heito und Walahfrid Strabo, Visio Wettini.
[Закрыть]. В 824 году каролингский поэт Валафрид Страбон (808/809–849) переложил это видение в стихотворную форму. Фольквин Лоббский (ум. 990)[119]119
Gesta abbatum sancti Bertini Sithiensium, ed. Oswald Holder-Egger, in MGH, Scriptores 13, 607–635.
[Закрыть], настоятель Лоббского аббатства в графстве Хайнаут в Валлонии, а затем монах-бенедиктинец Арнольд из монастыря Святого Эммерама[120]120
De miraculis S. Emmerami, ed., Migne, Patrologia Latina, vol. CXLI, col. 1038.
[Закрыть] способствовали еще большему распространению описания этого видения.
В рукописи XI века, хранящейся в Национальной библиотеке Рима[121]121
Codex n. 2096 (52).
[Закрыть], записана история под названием «Видение монаха, который впал в транс и стал свидетелем смерти грешника и праведника». Вот рассказ о двух его видениях:
«…когда наступил час его смерти, то душа его не решалась выйти из тела: такой страх на нее напал. Видит она грозных демонов, которые держат перед ней какой-то шар (globum) и угрожают ей, говоря: “Что мы медлим схватить эту душу? Еще, пожалуй, придет архангел Михаил с ангелами и станут они оспаривать ее у нас, и отнимут у нас ту, которая столько лет была связана нашими оковами?” Но один из демонов успокоил их опасения, говоря, что он в точности знает все дела покойного, так как денно и нощно пребывал с ним. Тогда душа стала горько стонать: “Горе мне, горе, что я приобщилась этому темному и сквернейшему телу!” В дальнейшей речи замечается смешение: то автор обращается к душе, упрекая ее в пристрастии к деньгам и присвоении чужой собственности, то сама душа упрекает тело в жадности, страсти к нарядам и противополагает телесные удовольствия духовным страданиям. “Ныне же, – так заканчивает душа свою речь, – ты стало пищею червей и гнилью праха и так пробудешь некоторое время, меня же ты обрекло в преисподнюю”. И вот тело начинает постепенно видоизменяться; молвили те, что были на страже у усопшего: “Проткните ему глаза за то, что они с жадностью и вожделением смотрели на все; отрежьте ему уши, проткните сердце, не знавшее ни милосердия, ни любви, оторвите руки и ноги, столь поспешные на все худое!” Исполнив это, демоны вырвали душу из тела с великой болью и понесли ее на своих мрачных крыльях.
По пути душа видит яркий свет и осведомляется, откуда он. Демоны отвечают ей: “Разве ты уже не узнаёшь более своей родины, откуда ты вышла в свои страдания?” <…> Но вот ее приволокли в преисподнюю, где демон, имеющий вид дракона, схватив душу своею пастью, изрыгнул в жарчайший огонь, где она должна пребывать до наступления Суда.
Монах очнулся после этого страшного видения, но вскоре затем опять впал в забытье и увидел себя на этот раз в каком-то монастыре, где застал бедного отшельника на ложе смерти. Он был покрыт грубыми рубищами, и никого не было при его кончине; но монах слышит голоса ангелов, слетевших с неба, чтобы принять душу. Последняя вылетает из уст умирающего и, обращаясь к телу, говорит ему, что ныне наступил час их разлуки, так как Господь призвал ее к себе обратно. “Ты терпеливо дожидалось этого часа, терпело голод и жажду, выносило холод, но в то время, как ты страдало, я была в утехе и теперь благодарю за это…” <…> …но спустился с неба архангел Михаил, взял душу усопшего и вознес на крыльях своих, услаждая ее пением»[122]122
Batiouchkof, Le Debat de l’ame et du corps (Батюшков Ф. «Спор души с телом в памятниках средневековой литературы»).
[Закрыть].
Святой Михаил и дьявол борются за душу мужчины. Иллюстрация неизв. худ., XV в.
The Walters Art Museum
Однажды в 1196 году Туркилль, крестьянин из округа Стистед Лондонской епархии, погрузился в глубокий сон. Его разбудил (a sompno excitavit) святой Юлиан и позвал следовать за ним. Туркилль хотел одеться, но гость сказал, что в этом нет необходимости, поскольку тело его останется в постели и лишь душа будет его сопровождать (sola enim anima tua mecum abibit). Далее Юлиан сказал: «Чтобы никто не подумал, что ты умер, я оставлю в тебе дыхание жизни» (vitalem in te flatum dimittam). Удивленная тем, что муж ее спит дольше обычного, жена Туркилля стала трясти его голову, руки и ноги, но все было тщетно. Она сообщила об этом местным жителям и приходскому священнику, и тот велел открыть Туркиллю рот. Клином раздвинули ему челюсти и влили туда святую воду. Туркилль вскочил, выпрыгнул голым из постели и подбежал к окну, чтобы открыть его. Увидев собравшихся в его спальне людей, он вернулся в постель, прикрыл свою наготу и посетовал на то, что его разбудили, ибо он должен был получить подтверждение своего видения (testimonium visionis sue). И наконец, рассказал он о том, что видел, закончив тем, что «был возвращен в свое тело, сам не ведая как» (ad corpus proprium nesciens quo ordinis reductus)[123]123
Schmidt, ed., Visio Thurkilli.
[Закрыть].
Несмотря на то что «Видение Туркилля» следует канонам жанра, оно явно отличается от других рассказов о видениях своими обстоятельствами: глубокий сон, в который погрузился Туркилль, наводит на мысли о каталепсии. Следует отметить, что подобные явления случаются, когда субъект пребывает в состоянии угнетенного сознания или падает в обморок, находится в коме или засыпает. Летаргия – обязательное условие для переживания видения.
В исландской поэме Sólarljóð («Песнь о солнце»), написанной около 1200 года, рассказывается об отце, который после своей смерти возвращается, чтобы навестить сына и дать ему наставления. Он описывает ад и наказания, уготованные ворам, убийцам и прочим грешникам, а также рассказывает о радушном приеме в раю для тех, кто вел праведную жизнь.
39
Sól ek sá
sanna dagstjörnu
drúpa dynheimum í;
en Heljar grind
heyrða ek á annan veg
þjóta þungliga.
Солнце я видел —
звезду дневную,
в море скрывалось оно.
Тяжкий скрежет
услышал я в ужасе:
скрипели смерти врата.
40
Sól ek sá
setta dreyrstöfum,
mjök var ek þá ór heimi hallr;
máttug hon leizk
á marga vegu
frá því er fyrri var.
Солнце я видел
в рунах кровавых,
не знал я большей беды,
некогда мощный,
много дорог
от меня уводили жизнь.
41
Sól ek sá,
svá þótti mér,
sem ek sæja göfgan guð;
henni ek laut
hinzta sinni
aldaheimi í.
Солнце я видел;
и чудилось мне —
то великий Бог.
Последний раз
пред ним я склонился
медленно в мире живых.
42
Sól ek sá,
svá hon geislaði,
at ek þóttumk vætki vita;
en Gylfar straumar
grenjuðu á annan veg,
blandnir mjök við blóð.
Солнце я видел
в сиянии ярком,
все мысли к нему обратив.
Пенился кровью
поток Гьельв
в грозном грохоте волн.
43
Sól ek sá
á sjónum skjálfandi,
hræzlufullr ok hnipinn;
þvíat hjarta mitt
var heldr mjök
runnit sundr í sega.
Солнце я видел
дрожащим зраком,
полный забот и болезни.
Рвалось на части
в смертной печали
сердце в моей груди.
44
Sól ek sá
sjaldan hryggvari,
mjök var ek þá ór heimi hallr;
tunga mín
var til trés metin,
ok kólnat alt fyr utan.
Солнце я видел,
с миром прощаясь,
не знал я большей беды.
Как дерево стал
язык непослушный,
и остывшее тело – как лед.
45
Sól ek sá
síðan aldregi
eptir þann dapra dag,
þvíat fjallavötn luktusk
fyr mér saman,
en ek hvarf kallaðr frá kvölum.
Солнце я видел
в последний раз
в тот мрачный день.
Горные воды
накрыли меня,
кончились муки мои.
46
Vánarstjarna flaug, —
þá var ek foeddr, —
brot frá brjósti mér;
hátt at hon fló,
hvergi settisk,
svá at hon mætti hvíld hafa.
<…>
Ясной звездой
отлетела надежда,
грудь мою разорвав.
Поднималась она
все выше и выше,
стремилась без отдыха прочь.
<…>
51
Á norna stóli
sat ek niu dagu,
þaðan var ek á hest hafinn;
<…>
У престола норн
я сидел девять дней,
был поднят затем на повозку.
<…>
52
Utan ok innan
þóttumk ek alla fara
sigrheima sjau;
uppi ok niðri
leitaða ek oeðra vegar,
hvar mér væri greiðastar götur.
Чудилось мне,
что на этой повозке
проехал я семь миров.
Всюду искал я
дорогу торную,
более ровных путей.
53
Frá því er at segja,
hvat ek fyrst of sá,
þá er ek var í kvölheima kominn:
sviðnir fuglar,
er sálir váru,
flugu svá margir sem mý.
Слушай же,
что я увидел первым,
в царство мучений придя.
Обожженными птицами
грешников души
кружились над адским огнем[124]124
«Песнь о солнце» (пер. на рус. М. В. Раевского); оригинал: Bugge, ed., Norroen fornkvæði, 357–369.
[Закрыть].
В этом тексте сочетаются языческие и христианские элементы, что типично для исландской литературы того времени. Скрежещущие врата смерти – это врата загробного мира, которые именовались в мифологии Хельгринд. Протекающий в преисподней поток Гьельв, вероятно, отсылка к Гьелль («шумная») – реке, которая в скандинавской космологии находилась ближе всего к подземному миру[125]125
Мотив E481.2. Земля мертвых, отделенная водой.
[Закрыть]. Норны – богини судьбы; по-видимому, мертвец отправляется в загробный мир верхом либо на повозке, и его путь туда занимает девять дней[126]126
В данном случае возможна авторская ошибка, так как из текста следует, что отец ожидал отправления в загробный мир в течение 9 дней, а сколько занял сам путь туда – неизвестно. Прим. ред.
[Закрыть]. Что касается душ, предстающих в образе птиц, этот мотив был заимствован из латинской литературы откровений.
Также примерно в 1450 году одиннадцатилетний мальчик по имени Блазиус пять дней пролежал без признаков жизни, а затем пришел в себя, «будто кто-то пробудил его от крепкого сна» (tamquam a somno excitatus)[127]127
Acta sanctorum, Mai, т. 7, 809.
[Закрыть].
Норвежская «Поэма грез» (Draumkvædet), дата создания которой точно не установлена, повествует о путешествии Олава Остесона (Olav Åsteson)[128]128
В различных регионах были разные варианты записи его имени: Olaf Aknesonen, Olaf Hakinson или Olav Aknesi. Прим. авт.
[Закрыть] по загробному миру во сне. Поэма состоит из пятидесяти двух стихов, в 1890 году она была воссоздана Мольтке Му на основе сохранившихся древних записей.
Иллюстрация Г. Мюнте для «Норвежских народных песен» из «Поэмы грез», 1933 г.
National Library of Norway
В ночь на Рождество Олав Остесон возносится к облакам, а затем видит ад на дне морском и на мгновение заглядывает в рай. Ему доводится пройти через земли терний и пересечь мост через Гьелль (Гьялларбру); он бредет по болоту, доходит до перекрестка, поворачивает направо и видит рай. Олав добирается до Брокксвалина, места, где вершится суд над душами и святой Михаил взвешивает их. Затем Олав видит различные муки, на которые обречены грешники:
40
I came to several men
They walked upon the burning ground:
God have mercy on these poor souls
Who have moved the boundary markers in the woods!
Я видел людей,
Что шли по земле горящей:
Помилуй, Господь, эти бедные души,
Что двигали межевые вехи в лесах!..
41
I came to several children
Who stood upon a blazing fire
God have pity on these sinful souls
Who cursed their father and mother…
Я видел детей,
Что стояли в пламени адском,
Помилуй, Господь, грешные души,
Что поносили отца и мать…
42
I came to a toad and a serpent
Who bit each other with their teeth:
They were a sinful brother and sister
Who had cursed each other.
<…>
Я видел змею и жабу,
Грызущих друг друга:
То были грешные брат и сестра,
Друг друга проклявшие.
<…>
45
«Поэма грез» завершается описанием благ, получаемых праведниками (стр. 46–51)[130]130
Knut Liestøl, Draumkvedet.
[Закрыть]. Исследователи установили, что автор этой баллады, вероятно, был знаком с «Диалогами» Григория Великого, видениями из «Церковной истории народа англов» Беды Достопочтенного, а также с видением Тнугдала, которое было переведено на исландский язык (Duggals leizla)[131]131
Вошло в издание Unger, ed., Heilagra Manna Sogur, кн. I, стр. 329–362.
[Закрыть].
Подтверждение диссоциативного, или раздвоенного, состояния (dédoublement)
Если бы существовала всего одна запись произошедшего с Годескальком, можно было бы усомниться в достоверности этого рассказа. Однако его видение зафиксировали два разных клирика, и в варианте А[132]132
В оригинале вариант Б не упоминается. Прим. ред.
[Закрыть] подробно описаны его больные ноги и спина (гл. 58 и 60), головные боли (гл. 59), слабость и потеря аппетита (гл. 61). Интересный момент: тот клирик отметил сходство между опытом Годескалька и Эра из Памфилии[133]133
«Non enim Er ille Platonicus fuco philosophico a simplicite nostra redivivus introdicitur, quem militem officio bello interemptum…» (гл. 65).
[Закрыть].
Беда Достопочтенный рассказывает о видении, посланном во сне Лаврентию. Святой Петр явился ему и долго бичевал его за то, что задумал тот оставить вверенную ему паству. На следующий день Лаврентий показывал раны от бича на коже своей[134]134
Беда Достопочтенный «Церковная история народа англов». Кн. II, гл. 6.
[Закрыть].
В «Золотой легенде» (гл. 142)[135]135
Скорее всего, автор говорит о главе 146. Прим. ред.
[Закрыть], названной Андре Буро энциклопедией христианства и составленной между 1261 и 1267 годами, Иаков Ворагинский рассказывает о видении святого Иеронима[136]136
См. Tubach, Index Exemplorum, № 2772 и 2774.
[Закрыть]: «В середине Четыредесятницы его охватил внезапный лихорадочный жар: все тело стало холодеть и только в груди едва трепетало тепло жизни»[137]137
«…Сirca mediam quadragesimam tam subita et ardenti febre corripitur, ut toto frigescente jam corpore vitalis calor in solo pectore palpitaret» (Иаков Ворагинский «Золотая легенда», т. II).
[Закрыть]. Пока готовились похороны, Иероним «был восхищен к престолу Судии» (Бога), который обвинил его в том, что он цицеронианец, и приказал бичевать его. Когда он вернулся к жизни, плечи его были покрыты синяками и кровоподтеками от ударов, полученных на суде[138]138
«…Et ex verberibus, quae ante tribunal susceperat, scapulas terribiliter reperit livientes».
[Закрыть].
В том же сборнике Иаков Ворагинский пишет о Фурсе следующее (гл. 140[139]139
Скорее всего, автор говорит о главе 144. Прим. ред.
[Закрыть]): «Тогда диавол ударил Фурсея так сильно, что, вернувшись к жизни, тот навсегда сохранил отметину» (tunc dyabolus tam graviter eum percussit, ut postmodum vitae restitutus semper percussionis vestigium retineret)[140]140
Иаков Ворагинский «Золотая легенда», т. II.
[Закрыть]. Однако в записанном «Видении Фурсы» он вернулся с ожогами на плече и на челюсти, ибо дьявол схватил его и держал над пламенем. Интересно и то, что составитель сборника видений также поднял проблему телесной природы души (Mirumque in modum quod anima sola sustinuit in carne demonstrabatur). При этом, когда Баронт покидал свое тело, ему дано было другое – воздушное.
Если путешествовали только души Годескалька, Фурсы и Иеронима, то на их телах не должно было остаться никаких следов: надлежит понимать, что это их двойник (астральное тело) был перенесен в мир иной. Как справедливо заметил Мишель Наше, «таким образом, двойник может перемещаться и действовать в некой вселенной, которую можно описать как мысленную виртуальную реальность»[141]141
Nachez Le Double dans les ENOCs.
[Закрыть]. Это представление не является прерогативой исключительно христианской литературы, множество его следов можно найти и в литературе развлекательной[142]142
См. Лекутё К. «Ведьмы, оборотни и феи» (Lecouteux, Witches, Werewolves, and Fairies).
[Закрыть]. Однако церковные деятели фиксировали в своих записях травмы, полученные во время путешествий в состоянии транса, и на то была веская причина. В понимании христиан душа бесплотна и не может нести никаких следов физического воздействия. Экстатический транс – явление исключительно духовное, именно это они хотят нам внушить, ведь свидетели видят перед собой тело в летаргическом состоянии.
На самом деле путешествия визионеров не так уж сильно отличаются от путешествий шаманов, отправляющихся в мир иной за душой своего пациента. Можно отметить, что визионерам, в отличие от шаманов, не приходится использовать техники вхождения в транс (посредством психотропных веществ, танцев или бубна), чтобы попасть в иной мир, и они, в отличие от шаманов, не используют состояние транса в своих профессиональных целях. Однако есть и общая деталь: и на тех и на других оставляют следы испытания, через которые они проходят в том мире[143]143
См. Элиаде М. «Шаманизм. Архаические техники экстаза», стр. 176 и далее; Nachez Le Double dans les ENOCs.
[Закрыть].
