Текст книги "Русская история: мифы и факты. От рождения славян до покорения Сибири"

Автор книги: Кирилл Резников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

5.4. Куликовская битва

Что привело к Куликову полю.8 сентября 1380 г., в день Рождества Пресвятой Богородицы, на Куликовом поле при впадении Непрядвы в Дон произошла битва русских войск, возглавляемых московским князем Дмитрием Ивановичем, позже известным как Дмитрий Донской, и многоплеменной армии во главе с эмиром Мамаем. Победили русские. За 800 лет своей истории русские выиграли сотни битв, иногда судьбоносных, но лишь три – Куликовская битва, Бородино и Сталинградская битва – вошли в пантеон русской мифологии как олицетворение высшей воинской славы.

Выбор мифов происходит по-разному. Иногда всё начинается с творческого акта создания мифа, затем его принимает группа посвященных, и, наконец, миф распространяется среди населения. Но чаще бывает наоборот – некое выдающееся событие глубоко задевает народные чувства и требует отображения, которое, если оно удачно, приобретает статус мифа. Именно так произошло с битвой на Куликовом поле – о ней писали кратко и пространно в летописях, было создано поэтическое произведение «Задонщина», существующее опять же в разных версиях, но всё это не легло на душу. И лишь «Сказание о Мамаевом побоище» оказалось тем, что хотел услышать народ, что он принял как основу национального мифа, того мифа, который дошел до наших дней.

Событие, породившее миф, произошло не случайно. К Куликову полю привело изменение соотношения сил Золотой Орды и Московского княжества. В Орде с 50-х гг. XIV в. шла усобица – «великая замятия», когда за 30 лет сменилось 25 ханов. В 70-х гг. фактическим правителем Золотой Орды стал темник (военачальник) Мамай, менявшим ханов по усмотрению. Сам он, не будучи Чингисидом, стать ханом не мог. В конце 70-х гг. степи Казахстана и Сибири признали власть Чингисида Тохтамыша, соперника Мамая. Граница между владениями Тохтамыша и Мамая проходила примерно по Волге.

Между тем в Северо-Восточной Руси шла консолидация сил вокруг Московского княжества. Начиная с Даниила Ярославича, отца Ивана Калиты, московские князья расширяли владения – захватывали, покупали, получали через браки. Что выгодно отличало их от других князей, это передача большей части наследственных владений старшему сыну, благодаря чему земля не дробилась. Умели они и ладить с правителями Золотой Орды. Получив ярлык на великое княжение и собирая дань в пользу хана, московские князья не забывали себя. В результате Москва могла покупать поддержку в Сарае, столице Орды, земли и сторонников в других княжествах. К московским князьям съезжались служить лучшие из лучших – Москва набухала пассионарностью.

Важнейшим преимуществом Москвы была поддержка Православной церковью. Начиная с переезда митрополита Петра (1325) Москва стала местом пребывания митрополитов, поддерживающих московских князей. Особое значение церковь приобрела при митрополите Алексее. С 1359 г. он стал опекуном 9-летнего князя Дмитрия Ивановича и реальным правителем Московского княжества. Вплоть до смерти в 1378 г. Алексей участвовал в собирании русских земель вокруг Москвы. Большую роль в росте духовного престижа Московского княжества сыграл Сергий Радонежский, основатель Троицкого монастыря, известный на всей Руси. В глазах современников защита Московского княжества от иноверцев означала защиту русского православия.

Повзрослевший князь Дмитрий оказался сильным и жестким политиком. В летописи о нем сказано: «Дмитрий всех князей приводил под свою власть, а которые не повиновались его воле, на тех начал посягать». В 70-х гг. лишь два княжества Северо-Восточной Руси – Тверь и Рязань – оставались независимыми от Москвы. Попытка Михаила Тверского вернуть Твери былое значение, получив ярлык в 1375 г. на великое княжение, заканчивается ничем – Дмитрий разоряет Тверское княжество, заставляет Михаила бежать в Литву и вновь добивается от Сарая великого княжения. Пользуясь смутой в Орде, Дмитрий с 1374 г. перестаёт выплачивать дань, что резко обостряет его отношения с правителем западной части расколовшейся Золотой Орды Мамаем. Все чаще происходят столкновения московских войск с татарскими царевичами и мурзами. В 1377 г. московско-нижегородское войско терпит поражение от татар на реке Пьяне, но в 1378 г. москвичи разбивают пять туменов мурзы Бегича на реке Воже. Крупное военное столкновение Москвы и Мамаевой Орды становилось вопросом времени.

Осмелели не только москвичи – татарские набеги отражали рязанцы и нижегородцы. Изменилось само отношение русских к воинской мощи татар. За 150 лет общения растаял тот ужас, который внушали монголы Батыя. Русские узнали монгольскую тактику степного боя, взяли на вооружение сабли, монгольский лук, а главное, научились действовать согласованно, подчиняясь дисциплине, а не побуждениям рыцарства. Одетые в «наборную броню» (кольчугу с пластинами), русские конные ратники ничем ордынцам не уступали, а в выучке нередко превосходили.

В больших сражениях участвовало и пешее городское ополчение, не столь хорошо вооруженное и обученное. Но и ополченцы прошли выучку, у многих был боевой опыт. Большинство имело луки или самострелы, и не было нужды в отрядах лучников. Ударным оружием были длинные копья «таранного» действия. Применяли и короткие копья-сулицы, используемые как дротики и в ближнем бою. Как и конные ратники, ополченцы подчинялись дисциплине и не испытывали мистического ужаса перед незнаемыми врагами.

Изменились и татары. В массе своей конники Мамая и Тохтамыша были тюрки – половцы, с кем воевал ещё князь Игорь. Но тюрки с монголами смешавшиеся, ими обученные, освоившие монгольскую тактику и дисциплину, хотя и принявшие ислам. Новый суперэтнос, известный под именем татары (в него входили степные тюркские народы и усвоившие половецкий язык жители Волжской Булгарии) сохранил традиции «Ясы» Чингисхана в военном деле, но они постепенно утрачивали силу непреложного закона. А значит, войско уже не было спаяно железной дисциплиной туменов Субедея.

В то же время ордынские воины конца XIV в. были лучше вооружены, чем монголы XIII в. Они носили кольчуги или стеганые халаты «хутангу дегель» [93]93
  Тегиляи.


[Закрыть]с подбоем из железных или кожаных пластин. Тяжеловооруженные всадники были в пластинчатых панцирях поверх кольчуг, а их коней защищали доспехи из стеганной, кожаной и даже кольчужной брони. Ордынцы были грозным противником. В 1399 г., через 19 лет после Куликовской битвы, они наголову разгромили огромную армию литовского князя Витовта, в составе которой были войска 50 западнорусских князей, немцы, поляки и венгры. Победы русских на Воже и Куликовом поле были победы над лучшей в то время конницей.

Разгром на Воже многотысячного татарского войска заставил эмира Мамая начать подготовку карательного похода на Москву. Опасаясь объединения Дмитрия с Тохтамышем, эмир решил бить врагов по частям. Но битва на Воже показала силу московского войска. Мамай стал искать союзников и нашел в лице правителя Литвы Ягайло и рязанского князя Олега. Мамай договорился встретиться с Ягайло в степях Дикого поля и расположился на реке Воронеж со своей армией. В свою очередь, Дмитрий Иванович тоже не сидел праздно, а собрав войско из москвичей и союзных Москве княжеств остановился с ним в Коломне.

Мамай, видимо, желая затянуть время до прихода Ягайло, отправил в Коломну послов, потребовавших от Дмитрия выплату высокой дани, какую его предки платили при Узбеке и Джанибеке. Дмитрий ответил, что готов платить дань согласно прежней договоренности с Мамаем, на большую не согласен. На этом гордом ответе дело не кончилось. Дмитрий все-таки «много злата и сребра отпусти Мамаю». Но вскоре пришли вести, «яко Мамай неотложно хощет итти на великого князя Дмитриа Ивановича». У князя Дмитрия оставался единственный выход – разбить Мамая до соединения с Ягайло. Русские полки двинулись навстречу врагу через рязанские земли. В ночь с 7 на 8 сентября они переправились через Дон и расположились на обширном поле в устье Непрядвы. Так повествуют все источники. Дальше начинаются разночтения.

Из летописных повестей и «Задонщины» следует, что в войске, возглавляемом Дмитрием Ивановичем и его двоюродным братом Владимиром Андреевичем Серпуховским, были князья и ратники со всей Северо-Восточной Руси, кроме Тверского и Рязанского княжеств, и из Брянска, Смоленска и Пскова. Новгородцы упомянуты только в «Сказании о Мамаевом побоище», и их участие не подтверждается. В битве участвовали Андрей Полоцкий и Дмитрий Брянский – сыновья литовского князя Ольгерда от витебской княжны Марии (их брат по отцу, Ягайло, был союзник Мамая) и брат Ольгерда – Дмитрий Боброк-Волынский. Андрей княжил в Пскове и привел с собой псковских ратников, а Дмитрий княжил в Переяславле, уделе московского князя. Дмитрий Боброк служил воеводой у Дмитрия Ивановича и был женат на его сестре. Никакие 70 тысяч латников – «милые пановя удалые Литвы», о чем пишут в Задонщине, в битве не участвовали.

Нет данных и об участии на русской стороне татарских отрядов. Крещёные татары и их потомки среди русских дружинников, конечно, были. Старец Софоний Рязанец, с почтением помянутый в «Задонщине», по всей видимости, был в миру боярином Софонием Алтыкулачевичем, приближённым Олега Рязанского. Как считает А.Ю. Никитин, он передал весть Дмитрию о приближении Мамая. В «Сказании о Мамаевом побоище» упоминается бывший разбойник Фома Кацибей – сторожевой в ночь перед битвой. Остальные 10 конных дружинников, посланных в сторожевые заставы, имеют русские фамилии и прозвища. Описанная Гумилёвым 20-тысячная конная дружина из крещёных татар, литовцев и обученных ими русских – домысел автора. Иногда на этот домысел ссылаются как на факт, утверждая, что засадный полк, решивший судьбу битвы, состоял из татар. На самом деле большинство ратников князя Дмитрия были русские, хотя встречались крещёные татары и несколько князей вели род от литовского князя Гедимина.

О численности русского войска можно лишь делать предположения. Сообщения летописей о 150—400-тысячной армии доверия не заслуживают. Современные учёные постепенно снизили численность русского войска от 100 до 36 тысяч. Сейчас склоняются к ещё меньшей численности. О войске Мамая сообщалось лишь, что оно значительно больше русского. Это вовсе не обязательно, хотя, возможно, был некоторый перевес сил татар. В 1385 г. Тохтамыш собрал 90-тысячное войско перед встречей с Тимуром. Тохтамыш был тогда ханом объединенной Золотой Орды, Мамай же владел лишь половиной Орды и вряд ли мог собрать больше 45 тысяч воинов.

В войске Мамая было мало монголов; преобладали татары южнорусских степей, известные раньше как половцы, – будущие крымские, буджакские и ногайские татары. Кроме того, в войске Мамая были «бессермены, армены [94]94
  Речь идет, по-видимому, о многочисленных крымских армянах (Коокинов В.В. История Руси и Русского слова. М.: Алгоритм, 1999).


[Закрыть], фрязи, черкасы, ясы, буртасы». Из перечисленных народов только буртасов можно причислить к жителям Поволжья. Остальные – жители юга Украины, Крыма и Северного Кавказа. Поволжских булгар (казанских татар) и башкир среди них нет, и напрасно жители Татарстана обижаются по поводу празднования русскими Куликовской битвы – к ним она не имеет никакого отношения.

«Фрязи», или «фряги», были наёмниками из генуэзских колоний Крыма. Генуэзские арбалетчики считалась тогда лучшими в Европе. Никаких подробностей об их участии в Куликовской битве не существует, но встает важный вопрос об отношениях Мамая с генуэзцами Крыма. О союзе Мамая с черноморскими генуэзцами писал ещё Н.И. Костомаров. Гумилёв развил эту мысль дальше. Он считал, что борьба с Тохтамышем вынудила Мамая ориентироваться на католическую Европу – Геную и Литву. Расплатиться за их помощь он думал за счет Московского княжества. Литве дать земли, генуэзцам – пушные фактории в Великом Устюге.

Эта правдоподобная, но не опирающаяся на источники гипотеза была поддержана В.В. Кожиновым, приведшем ссылки на антирусские папские буллы XVI в., данные о росте католического влияния в Крыму и Сарае и о произошедшем при Мамае расширении генуэзских колоний в Крыму. Последнее обстоятельство, наряду со сведением из «Задонщины» и «Пространной летописной повести» (о них ниже), является веским аргументом, что у Мамая был союз не только с Ягайло, но и с генуэзцами Крыма. В то же время нет прямых доказательств участия римской курии в походе против Московской Руси.

Источники о Куликовской битве.О битве есть записи в большинстве русских летописей. В некоторых отмечено лишь само событие. В Псковской летописи сообщается: «Бысть похваление поганых татар на землю Рускую; бысть побоище велико, бишася на Рожество святыя богородица, в день суботный до вечера, омеркоша бьющеся. И пособи Бог великому князю Дмитрею, биша на 30 верст гонячися». Ещё короче запись в Волынской летописи: «В лето 6888 [1380]. Побоище на Дону князю Дмитрию Ивановичи) с Мамаем. Дмитриевы рати 200 000». В других летописях описание подробнее. Рогожский летописец (XV в.) и Симеоновская летопись (XVI в.) содержат «Краткую летописную повесть». «Пространная летописная повесть» включена в Новгородскую IV и Софийскую первой летописи (XV в.). «Задонщина» известна в 6 списках XV – XVII вв. «Сказание о Мамаевом побоище» сохранилось в 150 списках XVI – XVIII вв.: один из ранних входит в состав Вологодско-Пермской летописи XVI в., а популярный среди духовенства – в состав Никоновской летописи XVII в.

О Куликовской битве писали немецкие хронисты конца XIV – начала XV в. В хрониках Дитмара Любекского и Иоганна Пошильге сообщения практически одинаковые. В событиях 1380 г. Дитмар Любекский упоминает битву русских с татарами: «В то же время была там великая битва у Синей Воды между русскими и татарами, и тогда было побито народу с обеих сторон четыре сотни тысяч; тогда русские выиграли битву. Когда они хотели отправиться домой с большой добычей, то столкнулись с литовцами, которые были позваны на помощь татарами, и взяли у русских их добычу, и убили их много на поле».

Почти то же самое пишет Иоганн Пошильге: «В том же году была большая война во многих странах: особенно так сражались русские с татарами у Синей Воды, и с обеих сторон было убито около 40 тысяч человек. Однако русские удержали [за собой] поле. И, когда они шли из боя, они столкнулись с литовцами, которые были позваны татарами туда на помощь, и убили русских очень много и взяли у них большую добычу, которую те взяли у татар».

Оба сообщения получены, скорее всего, из одного источника, так как они разнятся лишь числом убитых, а в те времена 40 и 400 тысяч мало чем различались. В обеих хрониках отмечена победа русских и как место битвы названа «Синяя Вода». Скорее всего, немецкие купцы услышали от русинов или поляков, что дело происходило у степной реки, и назвали бывшее им известным степное место «Синие Воды», где в 1362 г. литовцы разгромили татар. Примечательно, что в обоих сообщениях отмечено, что литовцы убили много русских, возвращавшихся домой. В русских летописях об этом не сообщается.

Гумилёв уверен, что воины Ягайло перерезали раненых в обозах. По его мнению, это свидетельствует о распаде древнерусского суперэтноса на великороссов и западных русичей (будущих украинцев и белорусов), составлявших большую часть войска Ягайло. Не секрет, что агрессия ополяченной западнорусской шляхты [95]95
  Вишневецкие, Острожские, Потоцкие, Сапеги, Чарторыйские и менее известные дворянские фамилии Правобережной Украины и Белоруссии – западнорусского происхождения.


[Закрыть]против Московского государства продолжалась с 70-х гг. XIV в. по середину XVII в. (с кульминацией в виде сожжения Москвы в 1611 г.). В наши дни заметна разница между высказываниями многих украинских и белорусских писателей, историков, журналистов, выискивающих реальные и мнимые грехи русских, и предельно мягким отношением русских коллег, избегающих полемики, не желая задеть братские чувства.

Ход Куликовской битвы известен из четырех главных источников – «Задонщины» (конец XIV в.), «Краткой летописной повести» (конец XIV в.), «Пространной летописной повести» (40-е гг. XV в.) и «Сказании о Мамаевом побоище» (конец XV – нач. XVI в.). Авторство ни одного из этих произведений не установлено.

«Задонщина» – поэтическая повесть, которую многие исследователи считают первым откликом на победу и датируют 80-ми гг. XIV в. Другие относят ее написание к 40-м гг. XV в. Так или иначе, «Задонщина» известна в 6 списках XV—XVII вв. Все они плохо сохранились, и реконструкция текста возможна лишь при использования всех списков. Как литературное произведение «Задонщина» интересна для доказательства раннего создания «Слова о полку Игореве», поскольку в ней заимствованы целые куски из «Слова».

Как исторический источник «Задонщина» важна именами князей, участников похода, указанием места и времени битвы – Куликово поле у реки Непрядвы, с утра до полудня в субботу на Рождество Святой Богородицы, перечнем погибших князей, сообщением о гибели чернеца Пересвета и сына чернеца Осляби, сообщением, что Мамай тщетно пытался укрыться у фрязей в Кафе, указанием числа погибших бояр и общих потерь – четыре пятых от всего русского войска [96]96
  Задонщина // Воинские повести Древней Руси. М., 1985. С. 159– 178.


[Закрыть].

Большинство этих сведений повторяются в других источниках, но следующие обстоятельства заслуживают особого внимания: 1. Нет ни слова о преподобном Сергии. 2. Инок Пересвет гибнет в середине либо в конце сражения. 3. Не упоминаются Ягайло и Олег. 4. Мамай хочет укрыться у фрязей, но они его изгоняют. Очевидно, что автор «Задонщины» не слышал о благословении Сергием князя Дмитрия, а гибель инока Пересвета в разгар битвы исключает его смерть в поединке до начала битвы. Ягайло и Олег не удостоились внимания автора, а фрязи описаны как друзья Мамая, отвернувшиеся от него в беде.

Повесть «О побоищи иже на Дону и о томь, что князь великий бился съ Ордою» существует в краткой и пространной версиях. «Краткая летописная повесть» написана в самом начале XV в., скорее всего до 1409 г., времени создания «Троицкой летописи», погибшей в московском пожаре 1812 г. (то, что она там содержалась, известно из выписок Н.М. Карамзина). Текст «Краткой летописной повести» сохранился в составе «Рогожского летописца» (середина XV в.) и в Симеоновской летописи (начало XVI в.). В «Повести» сообщается, что ордынский князь Мамай решил отомстить Дмитрию Ивановичу за своих друзей – татарских князей, побитых на реке Воже: «Безбожный злочестивыи Ординскыи князь Мамай поганый, собрав рати многы и всю землю половечьскую и татарьскую и рати понаимовав, фрязы и черкасы и ясы, и со всеми сими поиде на великаго князя Дмитриа Ивановича и на всю землю русскую».

Князь Дмитрий Иванович, собрав «воя многы», пошел ему навстречу и по дороге узнал, что Мамай стоит за Доном, ожидая прихода Ягайло с литовской ратью. Князь Дмитрий перешел с войском Дон и расположился на поле у устья Непрядвы. Там и произошло побоище: «Месяца септября в 8 день, на Рожество святыя Богородица, в субботу до обеда». Перечисляются погибшие князья, некоторые бояре, в их числе Александр Пересвет. Наконец, Бог помог князю Дмитрию, и «поганые побегоша». Воины захватывают богатую добычу, в том числе «стада конии, вельблюды и волы, имже несть числа, и доспехъ, и порты, и товаръ».

К Дмитрию приезжают рязанские бояре и сообщают о предательстве рязанского князя Олега: он и Мамаю помогал, и «на реках мосты переметал». Дмитрий хочет послать на Олега войско, но рязанцы его отговаривают. Вместо войска он посылает в Рязань наместника, а Олег с близкими из города убегают. Между тем бежавший Мамай собрал войска вдогонку Дмитрию, но, узнав, что «идет на него некыи царь со востока, именемъ Токтамыш изъ Синее Орды», поворачивает против него рать. Они встретились на Калке, и тут звезда Мамая закатилась:

«Мамаевы же князи, сшедше с коней своих, и биша челомъ царю Токтамышу и даша ему правду по своей вере... и яшася за него, а Мамая оставиша, яко поругана, Мамай же, то видевъ, и скоро побежа со своими думцами и съ единомысленникы. Царь же Токтамыш посла за ним в погоню воя своя и оубиша Мамая».

Тохтамыш сообщает Дмитрию о своей победе над Мамаем и воцарении в Золотой Орде, и все русские князья посылают царю богатые дары.

«Краткая повесть», несомненно, достоверно передает события, но обзорно, без деталей. Их отсутствие ещё ни о чем не говорит – летописец мог счесть их частными. Но слово его дорогого стоит, и если он упоминает в составе войск Мамая фрязей, черкасов и ясов – значит, они заметны даже при общем обзоре событий. Заметен и Александр Пересвет – один из десяти поименованных павших. В «Повести» названы союзники Мамая – Ягайло Литовский и Олег Рязанский. Наконец, автор сообщает, что Мамай был убит в погоне, посланной за ним Тохтамышем, и что русские князья охотно признали власть нового ордынского царя.

«Пространная летописная повесть» [97]97
  Пространная летописная повесть о Куликовской битве // Воинские повести Древней Руси. М., 1985. С. 179-202.


[Закрыть]известна по летописям XVI – XVII вв., восходящим к летописному своду 1448 г. Текст повести обычно издается по списку Новгородской Карамзинской летописи XVI в. «Пространная повесть» включает все фактические данные «Краткой повести», но содержит ряд подробности, сближающих её с «Задонщиной», – в ней отмечена роль двоюродного брата князя Дмитрия – Владимира Андреевича Серпуховского, сообщается о приходе на помощь Дмитрию литовских князей Андрея и Дмитрия Ольгердовичей. Подчеркнута полководческая роль и исключительный личный героизм князя Дмитрия. Автор не жалеет чёрных красок, рисуя «зловерного и поганого» Мамая, «нечьстивого» Ягайло и особенно «велеречиваго и худаго Олга Рязанскаго, не снаб девшему своего христианства».

Из новых подробностей в «Пространной повести» сообщается, что Дмитрий получает благословение епископа Герасима. Послание с благословением от Сергия он получает за два дня до битвы:

«Князь же великый прииде к реце к Дону за два дни до Рожества святыа Богородица. И тогда приспе грамота от преподобнаго игумена Сергиа, от святаго старца, благословенаа; в ней же писано благословение его таково, веля ему битися с татары: "Что бы еси, господине, тако и пошол, а поможет ти Богъ и святаа Богородица"».

Поединок перед боем в «Пространной повести» не описан, но есть первая сшибка сторожевых полков, в которой принял участие князь Дмитрий. В измятых и пробитых доспехах Дмитрий всю битву сражался в первых рядах. Его пытались убедить поберечь себя, но он считал это своим долгом:

«О семь убо мнози князи и воеводы многажды глаголаша ему: "Княже господине, не ставися напреди битися, но назади или на криле, или негде въ опришнемь месте". Он же отвещаваше им: "Да како аз възглаголю – братия моа, потягнем вси вкупе с одиного, а сам лице свое почну крыти и хоронитися назади? Не могу в томъ быти, но хощу якоже словомъ, такоже и делом напереди всех и пред всеми главу свою положити за свою братию и за вся христианы. Да и прочий то видевше приимут съ усръдием дръзновение"».

В «Пространной повести» описано, как Господь помог христианам:

«В девять часов дня, а начались битва в шесть дня [98]98
  С 12 до 3 часов дня по современному времени.


[Закрыть], Господь послал на помощь христианам ангелов и полк небесных мучеников. Стали они избивать татар, и те побежали (о засадном полку ни слова). Христиане же погнались за татарами: «И гониши их до реки до Мечи, и тамо бежащих бесчисленое множество побишя. Князи же полци гнаша съдомлян, бьюще, до стана их, и полониша богатства много, и вся имениа их, и вся стада содомскаа».

В конце «Пространной повести» появляются новые подробности гибели Мамая. После поражения от Тохтамыша он побежал в Крым, в окрестности генуэзского города Кафы, и просил кафианцев принять его под защиту, те согласились и впустили его «с множествомъ имениа, злата и сребра», затем же, посовещавшись, решили его обмануть: «И ту от них убьен бысть».

Если объединить непротиворечивые сведения «Задонщины» и «Летописных повестей», то вырисовывается история, расходящаяся с каноническим, основанным на «Сказании о Мамаевом побоище», описанием Куликовской битвы. Получается, что Дмитрий не ездил за благословением к Сергию, а получил духовное напутствие от епископа Герасима; Сергий же прислал ему грамоту с благословением. Не было поединка Пересвета и печенега перед битвой, а была сшибка сторожевых полков. В русском войске действительно сражались чернецы Александр Пересвет и Ослябя, или Ослебя, и Пересвет погиб в разгар битвы. Ничего не известно о засадном полке – битва длилась три часа, победили с Божьей помощью. Союзники Мамая, Ягайло и Олег, в битве не участвовали, но Олег какие-то мосты разрушил. Неясна роль фрязей Кафы в гибели Мамая. Ясно лишь, что он надеялся на их помощь как союзников. Очевидно также, что ни Дмитрий, ни другие князья не пытались сбросить власть Золотой Орды; они были согласны подчиняться законному царю.

«Сказание о Мамаевом побоище» – самое большое и художественно сильное произведение Куликовского цикла. Оно же и самое подробное в описании Куликовской битве. Как исторический источник «Сказание» зачастую ненадёжно – для автора художественная выразительность значила много больше исторической точности. По мнению большинства исследователей, «Сказание» было написано на рубеже XV – XVI вв. Дошло около 150 списков, которые разделили на четыре редакции – все они восходят к первичному не сохранившемуся тексту. Наиболее ранней считается «Основная редакция», лежащая в основе остальных трех, ее датируют второй четвертью XVI в. В «Основной редакции» заметны заимствования из «Задонщины» и «Пространной летописной повести».

«Сказание» изобилует неточностями, очевидно, допущенными не по незнанию, а намеренно, для драматизации событий. Уже в начале повести сообщается, что «князь от въсточныа страны, имянем Мамай, еллин сый верою, идоложрец и иконоборец», послушав рассказы о походах Батыя, решил его превзойти и поселиться на Руси: «И бе в себе нача глаголати къ своим еулпатом и ясаулом, и князем, и воеводам, и всем татаром яко: «Аз не хощу тако сътворити, яко же Батый, нъ егда дойду Руси и убию князя их, и которые грады красные довлеють нам, и ту сядем и Русью владеем, тихо и безмятежно пожывем».

В высшей мере сомнительно, чтобы крымские татары согласились сменить благословенный полуостров на холодные московские леса, а половцы и ногайцы бросили кочевую жизнь ради сидения в городах. Скорее всего, в случае победы Мамая земли Московского княжества были бы частично переданы Ягайло (при условии выплаты с них дани Орде), а частично – Олегу Рязанскому.

Далее сообщается, что Мамай «перевезеся великую реку Волгу съ всеми силами», что выглядит странно, ибо Мамаю подчинялись лишь земли к западу от Волги, но вполне согласуется с маршрутом великого завоевателя – Батыя. К усилению драматического начала относится и запрет Мамая татарам сеять хлеб: «Да не пашете ни един вас хлеба, будите готовы на русскыа хлебы!»

Драматизации служит и замена в повести литовского князя Ягайло на его отца Ольгерда, умершего за три года до Куликовской битвы. При такой замене особенно ярко выглядит христианский подвиг Андрея и Бориса Ольгердовичей, выступивших не против брата, а против отца. Автор продлил битву с трех до девяти часов, что позволяло нарастить напряженность сюжета вплоть до кульминации с атакой засадного полка. Введение в повесть митрополита Киприана как советника Дмитрия (в 1380 г. они были во вражде), очевидно, отражает возросший авторитет Киприана, занявшего после смерти Дмитрия митрополичью кафедру в Москве (1390).

Все указанные неточности особых прений не вызывают. Спорят о коренных событий мифа – благословении Сергием князя Дмитрия с передачей ему в помощь чернецов Пересвета и Ослябю (Ослебю), поединке Пересвета с татарским богатырем и роли засадного полка, решившего судьбу битвы.

Поездка князя Дмитрия в Троицкий монастырь за Сергиевым благословением действительно сомнительна, ведь о ней ничего не сказано ни в современных событию летописях, ни в «Задонщине», ни в летописных повестях. Попытка объяснить неприезд Дмитрия нехваткой времени, нужного для подготовки к походу, выглядит неубедительно – коннику на рысях из Москвы до Троицкого монастыря можно добраться за три часа. Дело, разумеется, не во времени, а в отношениях. Когда по смерти митрополита Алексея (1378) Дмитрий хотел возвести на митрополичий престол своего любимца Митяя (Михаила), Сергий выступил против. В 1380 г. Дмитрий не пустил в Москву митрополита Киприана и тот предал его анафеме. Сергий был на стороне Киприана. В сложившихся условиях князь Дмитрий, скорее всего, не решился ехать к Сергию за благословением. Сказанное вовсе не исключает грамоту с благословением Сергия, полученную Дмитрием за два дня до битвы. О ней написано не только в Сказании, но в «Пространной летописной повести» и в Софийской первой летописи, восходящей к Новгородско-Софийскому своду 30-х гг. XV в. [99]99
  Софийская первая летопись // ПСЛР. Т. VI. Вып. 1. М., 2000. Стлб. 461.


[Закрыть]

Спрашивается: как мог осмелиться автор «Сказания» придумать эпизод с благословением князя Дмитрия святым Сергием в Троицком монастыре? Ведь за подобные вольности спрос церкви совсем иной, чем за смену имён языческих литовских князей. На это можно с уверенностью ответить, что неизвестный автор ничего не выдумывал, а использовал «Житие преподобного Сергия» в редакции Пахомия Логофета (середина XV в.), во многом изменившего первичный несохранившийся текст «Жития», написанный соратником Сергия Епифанием Премудрым (1418). В Троицкой летописи, которую Епифаний вел, и в его же «Похвальном слове преподобному Сергию» (1412) о приезде князя Дмитрия за благословением нет ни слова.

В Логофетовой редакции «Жития» нет указаний на посылку Сергием монахов Пересвета и Осляби в помощь князю Дмитрию; нет этих монахов и в синодике Троицкого монастыря. В летописных повестях Пересвет указан в числе убитых и именуется бывшим брянским боярином. В «Задонщине» есть братья – Пересвет-чернец и Ослабя-чернец, что снимает возражения об участии монахов в битве. Нет сомнений, что Пересвет был видным ее участником: очень мало бояр поименно названы в «Задонщине» и летописных повестях. Идут споры, были ли Пересвет и Ослябя посланы Сергием, хотя если Сергий прислал Дмитрию грамоту, то кто-то должен был ее князю доставить.

Есть основания сомневаться в поединке Пересвета с татарским богатырем, названным в «Основной редакции» «Сказания» печенегом, а в поздних – Челубеем и Темир-мурзой. В конце XIV в. подобный поединок при встрече больших армий представляется маловероятным, тем более что ордынские татары, следовавшие «Ясам» Чингисхана, категорически запрещали не только поединки, но любые, не сообразующиеся с дисциплиной действия в бою. Виновных, вырывавшихся из строя, ожидала смертная казнь. Видение боя у монголо-татар было современным, а не феодально-рыцарским. Зато автора «Сказания» вдохновляла красота поединков Киевской Руси – единоборство Мстислава с косожским князем и юноши-кожемяки с огромным печенегом. Отсюда, видимо, и появился противник Пересвета – «...выеде злый печенег из великого плъку татарьскаго... подобен бо бысть древнему Голиаду: пяти сажен высота его, а трех сажен ширина его».