Текст книги "Жестокая любовь (СИ)"
Автор книги: Кира Шарм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
16
* * *
– Он просто ужасный, Рина. Просто. Ужасный.
Меня до сих пор колотит. Даже не знаю, как дожила до встречи с подругой. Как в тумане все.
Даже полученная свобода и сочувственные взгляды мачехи не стоит этого ужаса.
Глотаю залпом холодный мятный чай. Но как-то не успокаивает.
– Кто? Этот парень? Ань, неужели все было настолько плохо? Ну и наплюй на него. Другого найдем тебе. Ты же у нас красавица. И приехала только недавно. Что, так больно было? Вот козел, не смог как-то сгладить.
– Не парень!
Уже шмыгаю носом.
– Жених, которого отец мне нашел!
– Ой, я тебя умоляю.
Конечно, Рине не понять всего масштаба проблемы. Закатывает глаза и пожимает плечами.
– Он же старик. Что он тебе вообще сделает? Наверное, и не может уже ничего. Молодая жена для него наверняка последний шанс, чтобы… Ну хоть что-то получилось. Но все равно не получится. Или… Ну там разочек. Зато ты скоро станешь молодой богатой вдовой. Тогда всех вместе с папашей своим сможешь послать подальше. И жить, как ты хочешь! Во всем же свои плюсы, Ань.
– Я вообще жить не хочу! Я что-то с собой сделаю! Он просто чудовище!
– Ну…. Тогда есть варианты. Тебе же свободу на месяц дали, да?
– Ага. Что-то вроде последнего желания перед смертной казнью. Может, начать пить какие-то транквилизаторы? Тогда мне все равно будет. Спокойно смогу на него смотреть.
– Ань. Сбежать можно. Если все так плохо, ты такой вариант не отметай.
– Найдут.
Вздыхаю обреченно. Найдут же. И будет мне только хуже. О том, что у отца какие-то проблемы и ему нужен этот брак, Рине не рассказываю.
– Тогда… Хм. Тогда тебе нужно найти за этот месяц кого-то покруче этого жениха! Ну гениально же, Ань! Кого-то… Такого крутого, как… Герман Ливанов!
Подруга чуть ли не на весь зал орет его имя.
Аж дышать чаще начинает.
Прослеживаю за ее взглядом и сама дышать перестаю. Вообще.
Потому что она о нем не вспомнила. А увидела. Герман здесь.
И ладони вдруг резко становятся липкими. И снова трясет, но теперь уже совсем по-другому.
– Блин, ну какой же он крутой. Глянь! Как рубашка облепила его мышцы на груди. А взгляд… Боже, я бы ему отдалась от одного этого его взгляда. Уверенный такой. Мощный. Прям коленки подгибаются.
Ага. Подгибаются. Еще как. И не только коленки.
– Даже не знала, что Герман здесь бывает. Теперь я вообще. Поселюсь в этом кафе. А что? Утром с ноутом приходить буду. Учиться. С места не сдвинусь, пока он ко мне не подойдет. А дальше…
– Рина. Если ты не заметила, он не один.
Голос дрожит. Надеюсь, Рина этого не слышит.
Потому что я тоже. Залипаю. И на мускулах, которые натягивают рубашку и рукава. И на глазах.
А еще на губах. Которые так страстно меня целовали. Доводили до безумия.
Как будто даже чувствую, как его слегка отросшая щетина царапает мою кожу. Мурашки по всему телу!
Только вот Герман не один.
Опять со своей белобрысой Кариной.
И, похоже, ее совсем не смущает тот факт, что он ее почти послал в тот вечер.
Строит ему глазки. Чуть не выпрыгивает из своего декольте. А когда я замечаю, как она ведет ногой по его ноге, поднимаясь все выше под столом, еле сдерживаюсь, чтобы не подойти и не вырвать ей все ее выбеленные патлы.
– Я отойду. Что-то меня тошнит.
– Это от нервов, Ань. Беги, конечно.
И я правда бегу.
Задыхаюсь и плещу себе в лицо водой.
Перед глазами эта проклятая картина. Почему он ей это позволяет? Даже не сбросил ее ногу!
Он взрослый. Свободный. И…
Похоже, он просто бабник. Раз позволяет себе так вести!
Но мне обидно до слез. Снова. Хоть я про него и запретила себе думать. Хотела вычеркнуть.
Пока я тут места себе не нахожу из-за той девицы, которую он к себе привел, он спокойно себе чуть ли не интимом с этой Кариной занимается!
И что? Даже неинтересно стало, куда я вдруг пропала из его постели? Он ведь безопасник. Умеет пробивать информацию.
Мог бы хоть попытаться меня найти!
И я…
Чего скрывать. Я в глубине души этого ждала.
Что вот он появится, как принц на пороге. Извинится за вчерашнее. Найдет какое-то объяснение. И…
Не знаю, что! Что дальше мы будем вместе? Или он украдет меня и мне не придется доставаться этому уроду?
Не знаю, что. Но сердце вылетает из груди.
Будто снова чувствую на себе его руки, и…
Реву. Уже не сдерживаясь. Какая мне разница, даже если будет запухшее лицо? Герману все равно. Я его явно не интересую!
Только хочется быть подальше. Подальше от тех мест. Где Герман Ливанов чуть ли не занимается любовью со всякими вульгарными девками!
Пишу Рине сообщение, что мне совсем плохо и я что я отправляюсь домой.
Подруга рвется отвести меня, но я, хоть и с трудом, все же отбиваюсь от ее заботы.
Минут десять еще провожу в уборной.
Хлопаю по лицу, брызгаю ледяной водой. Не хочу, чтобы у меня был ужасный запухший вид, если Герман меня все-таки заметит.
Выхожу оттуда на негнущихся ногах.
Герман все еще воркует со своей блондинкой.
Током бьет, когда вижу, что он все же касается ее руки. Обхватывает пальцы своими. Улыбается, когда она, осмелев, пересаживается и начинает шептать ему что-то на ухо.
Взрослый. Красивый. Сильный.
Уверенный и ослепительный.
Черт, он для меня… Как солнце!
Которое режет глаза. На него нельзя смотреть прямо! А мне нельзя приближаться к Герману Ливанову!
Ну почему он ее не оттолкнул?
Еще когда она к нему так нагло приставала?
У него там девушка, между прочим. Дома. Он же с ней собирался жить!
Так увлекся, что даже обо мне в его постели забыл!
Так какого черта он сейчас позволяет этой белобрысой стерве на него вешаться?
А она наглеет. Усаживается так, что их бедра соприкасаются. Жеманно улыбается ему, постоянно облизывая губы. Явно намекая на кое-что большее.
Смотри, Аня. Смотри!
Пусть это пытка, но это должно тебя исцелить от твоей глупой жестокой первой любви!
Плевать ему, с кем. Он со всеми. И никого не любит.
Надо радоваться, что он не стал моим первым. Это же…
Это же еще хуже, чем тот старикан мерзкий!
Тот жизнь мою сломать собирается. А Герман Ливанов одним махом запросто разбил мне сердце!
Уж лучше другому достаться. Даже такому мерзкому!
«Не лучше», – орет все во мне.
Внутри будто все в фарш перемалывает, когда наблюдаю за тем, как они заканчивают свои посиделки.
Герман галантно отодвигает стул, чтобы его эта блондинка ненатуральная поднялась.
Слегка приобнимает ее за талию, и… Они направляются к его машине!
Интересно, куда он ее везет? К себе?
Познакомит там со своей новой девушкой? Сюрприз устроит?
Или все же в отель?
Женщины Ливанова не должны пересекаться? Насколкьо он циничен в этом смысле?
Больно. Так оглушительно больно, как не было никогда. Так разбиваются мечты. С грохотом. Вдребезги.
Домой не иду.
Брожу по парку, давясь слезами. Игнорирую разрывающийся телефон.
Не замечаю, как ноги сами приводят к дому Ливанова.
Я не специально. Правда. Так как-то… Само вышло.
Уже поздно. Начинает темнеть.
Зато в окнах Германа свет не горит.
Зачем я здесь вообще брожу? Что хочу? Услышать крики страсти? Или…
Надеюсь, что все повториться? И Герман выберет меня, отправив этих двоих подальше?
Свет вспыхивает и я пячусь к густым деревьям.
Германа не видно.
Зато на кухне хозяйничает другая девушка. Та, которую он привез с собой.
Она выглядит совсем по-домашнему. На ней явно его футболка. Есть ли под ней белье? О чем я? Скорее всего, нет.
Зато на ногах пушистые тапочки. Выходит, девушка уже вполне себе обжилась в этом доме.
Уверенно распахивает шкафчики. Знает, где что здесь лежит. И от этого еще больнее.
Она там с ним? Или ждет его, как дурочка? Может, пойти ей рассказать. Чем ее мужчина занимается? Пока она его здесь ждет?
17
– Ань, ты свободна сегодня? Или тебя отец держит под домашним арестом?
Вздрагиваю, когда в тишине раздается звонок моего телефона. Я ведь здесь в засаде. Так-то. На минуточку. Ну, или, вернее, подглядываю. Что еще хуже, если меня заметят.
Но улыбаюсь, услышав голос давнего друга.
– Привет, Дим. Даже не представляешь, как я свободна!
– Помнишь, ты просила, чтобы я, если смогу, тебя в больницу на практику к нам взял?
– Конечно, помню! Неужели можно?
Чуть не подскакиваю до небес.
Это ведь моя мечта! Я с детства мечтала хирургом стать. Жизни людей спасать.
– Можешь приехать прямо сейчас? У нас тут авария серьезная. Автобус с грузовиком столкнулись. Рук не хватает. И еще пара огнестрелов. В операционную тебя, конечно, никто не пустит, но по мелочи… Перевязки там, разные поручения…
– Конечно! Я с радостью! Уже еду!
– Имей в виду. Это на всю ночь затянуться может. Рук реально не хватает.
– Да все равно!
Свободу я после визита жениха получила, похоже, полную.
И пусть даже моя мечта не сбудется, но я хотя бы займусь важным и полезным. Тем, о чем мечтала.
Это уж точно лучше, чем под окнами Германа торчать. Любовниц его рассматривать.
Или искать кого-то, кто станет моим первым. Это вообще провальный вариант.
Ловлю такси и быстро уезжаю, не обернувшись.
– Привет.
Димка выглядит уставшим. Синяки под глазами. Похоже, не спит уже не первую ночь.
– Здесь халат, тапочки. Маски. В общем, все, что нужно, – быстро ведет меня за руку в какой-то кабинет.
– Переодевайся пока.
Отворачивается, продолжая говорить.
Быстро застегиваю медицинский халат. Надеваю шапочку, маску и перчатки.
Краем глаза наблюдаю за Димкой. Он таким взрослым выглядит, аж непривычно. А ведь третий курс всего. Он здесь на практике и на полставки еще подрабатывает.
– Смотри, здесь бинты, тампоны, вся перевязка, в общем. Тут, – открывает другой шкаф, – препараты, которые могут понадобиться. Не волнуйся, каждый флакон подписан. Так. Здесь шприцы, и… Перевязки ты же умеешь делать?
– Кроме них, наверное, больше и ничего.
– Не страшно. Я ведь говорил. По мелочи в основном, но помощь очень нужна. Только здесь неважного не бывает, Ань. Во время операции может быть нужно что-то принести. Да просто обмыть пациента от крови. Или лицо ему протереть. Каждая мелочь жизнь спасает.
– Я понимаю, – киваю со всей серьезностью. Димка ведь прав. Важно все.
– Хорошо. Тогда пошли. Дорогу запомнила?
Следующие несколько часов я просто сбиваюсь с ног.
Но…
Все больше понимаю, что это именно то, чего я хочу в жизни.
Что может быть важнее такой работы? Этим живешь. У меня даже руки дрожат от возбуждения. Чувствую себя по-настоящему важной. Все остальное кажется ерундой. Блажью.
– Не засыпаешь еще? Три часа ночи.
Димка еле плетется из операционной. Трет глаза и тащит меня к аппарату с кофе. Протягивает первый стаканчик мне.
– Я до утра работать готова. Правда, Дим! О, и кофе у вас … Самый вкусный в моей жизни!
– Ага. Особенно на третьи сутки дежурства. Мне он тоже самым вкусным кажется.
– Как операции?
– Вроде все живы. Ань, я схожу поспать на пару часиков. В ординаторскую. Если устала, такси тебе вызову сейчас. Ты нас всех очень выручила. С меня свидание!
– Точно? Ты не путаешь? Вообще-то, свидание заслужить нужно!
– Понял. Заслужу. Только посплю хоть пару часов. И сразу заслуживать начну. Но ты уверена, что кофе не достаточно?
Может, я смотрела все это время совсем не в ту сторону?
Вот Димка же. Хороший парень!
И знаю я его с детства.
Не альфа-самец. Как Герман, конечно. Но простой и понятный. Делом важным занимается. Девок менять, как перчатки, у него точно ни сил, ни времени нет. По сравнению с тем. Что в больнице происходит это вообще. Все такие глупости!
– Там в пятой палате огнестрел. Пулю вытащили, он спит. Но перевязку нужно сделать. Справишься?
– Да, я уже разобралась.
Димка кивает. Забирает у меня пустой стаканчик. Похоже, сейчас ему самом нужна помощь. Кажется, он сейчас заснет прямо на ходу.
– Устанешь, езжай домой. Или в ординаторскую приходи, там диванов хватит. Не насилуй себя, ладно?
Киваю и бодро отправляюсь в пятую палату. По дороге захватываю все необходимое.
На сегодня это уже не первая моя перевязка. Правда. Вначале я только смотрела. После мы делали вместе с медсестрой. Потом под ее присмотром. Одна буду делать в первый раз. Но точно справлюсь!
– Ох.
Включаю приглушенный свет. Пациент спит.
Взгляд сам замирает на животе, который перевязан. Повязку точно нужно менять, уже слишком много крови.
Такая рана способна убить. Пулевое, да еще в живот…
Повезло ему, наверное. В рубашке родился.
Осторожно подцепляю край повязки, как…
Мое бедро вдруг с силой обхватывает крепкая рука!
– Пришла, значит. А ты любишь побегать, я смотрю!
– Герман?
С ужасом всматриваюсь в любимое красивой лицо. Голос хриплый. Очень слабый. Но глаза…
Глаза сверкают так, что мурашки проносятся по коже. И заставляют подкашиваться коленки.
– Девочка из клуба.
Усмехается, но тут же кривит губы. От боли.
– Убежала, чтобы потом найти? Ты охренительная. А мы с тобой так и не закончили.
– Ай!
Успеваю понять, что забыла надеть маску после того, как мы пили кофе с Димой. Но мысли сразу вышибает, потому что Герман уверенно дергает меня на себя. Одной рукой прост о поднимает в воздух и прямо бросает к себе на бедра, и….
Ох.
У него там все в ооооочень даже рабочем состоянии! В очень-очень рабочем!
– Отпусти. Тебе же нельзя. У тебя рана в животе, и…
– Как ты много говоришь.
Он просто дергает меня на себя. Ближе. Прямо к лицу.
Зарывается руками в волосы и сминает мои губы таким жадным поцелуем, что я готова свалиться сейчас рядом с ним.
В глазах темнеет. По всему телу – бешеные искры. Ноги дрожат. Пальцы на ногах поджимаются.
– И то, о чем я говорю намного ниже, чем этот укус комара в животе. Нам не помешает.
– Прекрати!
Выдыхаю, чувствуя, что готова просто распластаться на нем сейчас.
Поплыла. Моментально.
А кто бы не уплыл, когда так целуют?
– Ты мне должна. Забыла?
Ухмыляется. Зарывается в волосы всей пятерней еще сильнее. Второй властно сжимает мое бедро.
– Теперь долг вырос. Плюс благодарности я так и не получил. Придется отрабатывать по полной. Не день. И не два.
Герман красноречиво трется об меня бедрами.
Чет!
Да он же без сознания был, когда я вошла! Он после серьезной операции!
– Перестаньте, больной. Вам нельзя. Вы о глупостях каких-то думаете. И вообще. Вы меня с кем-то явно спутали. Давайте я вам сейчас повязки поменяю, и… Температуру нужно померять. И давление. И еще…
– Ради такой медсестры я готов хоть каждый день в больничку попадать. Ты охренительная. Особенно в этом халатике. Хотя… Предпочту у себя дома. И чтоб под халатиком ничего не было! Вы оказываете помощь пациентам на дому? Я тебя забронирую себе на месяц. Минимум!
– У вас наверное, послеоперационный бред. Не успели еще отойти от наркоза, и…
– Перестань, малышка.
Потирается губами об мои. Высекает искры.
– Ни с кем я ни хера тебя не перепутал. Ты так пахнешь… Охренительно просто. Твой запах мне по ночам снится. Стояк адский вызывает. Моя постель тобой пропахлась вся. Кстати, я ее даже не менял поэтому. Ты… Охренительная. Но мое тело узнало тебя раньше, чем я очнулся. Вон, какую боевую стойку сразу приняло.
Ага. Я оооочень прекрасно эту стойку ощущаю! Кажется, она меня проткнет сейчас! Даже сквозь одежду!
– А тело ни хрена ошибаться не умеет. Чувствует свое. Так что… Не отпирайся, хотя я не против ролевых игр. Но давай их перенесем. Кстати. Кроме долга и благодарности тебе еще наказание нужно отработать. За то, что сбежала. Прикидываешь, как я наказывать тебя буду? Охренеть. У меня уже башню сносит от этих фантазий!
– Твое тело на всех так реагирует! Так что отпусти меня! Немедленно!
Наконец прихожу в себя.
Скатываюсь с него и с кровати.
В ответ получаю тихий стон.
Смотрю на крепко сжатые челюсти и понимаю, что, наверное, зацепила рану. Ему явно больно. Но он сдерживается.
А вот не надо было меня хватать!
Чертов бабник, вот он кто!
Об одном только и думает!
18
– Больно? Ну прости. Не я на тебя запрыгнула.
Включается сочувствие и человеколюбие. Я будущий врач все-таки. Должна, по идее, стараться помочь всем. Даже и бабникам!
Но женское во мне все же побеждает. Нейтрально относиться не получается. Хоть тресни.
– Не больно, – рычит сквозь сжатые зубы.
Которые сейчас раскрошатся, судя по звуку. Не больно ему. Ага. Побледнел весь.
– Просто задолбало, что ты вечно убегаешь. Ну что за игры, мммм? Зачем тогда пришла? Еще и форму эту надела. Тебе охренеть, как идет, кстати. Даже мертвого оживить можешь. Пришла ко мне с ролевыми играми, а теперь задний ход решила дать?
Он ловит меня за руку.
В глазах настоящие черти пляшут.
А ниже… Очень сильно ниже глаз… Так как будто бы палатку поставили.
– Не люблю, когда мне мозги имеют. У нас ведь все вроде было ясно. Без выеживаний, м?
– Я работаю здесь, Герман. Откуда мне было знать вообще, что это ты? И это форма, а не наряд для ролевый игр. У меня задание пациенту перевязку сделать.
– Охренеть. Правда, работаешь? И даже имя мое помнишь?
А вот ты моего даже не знаешь! Потому что плевать тебе, с кем!
– Я работаю. Не мешай мне, пожалуйста.
– Ладно. Ты перевязку пришла делать. Я весь в твоих руках.
И почему он так ухмыляется, а?
Как будто это прям такое развлечение. Лежать на больничной койке и наслаждаться дырой в животе!
– Все. Руками не трогаю. Делай, что нужно.
Герман демонстративно поднимает руки вверх. Сжимает высокие створки кровати.
Сдуваю налипший на глаза локон.
В палате так-то прохладно. А в этой палате даже кондиционер работает. Но мне все равно жарко. Очень.
– Хорошо. Если будет больно, говори, ладно?
– Обязательно, – кивает и смотрит на меня взглядом кота, наевшегося сметаны.
Черт!
У меня пальцы дрожат, когда прикасаюсь к его повязке.
Чувствую, как мышцы на животе Германа напрягаются. Превращаются в сталь под моими руками.
– Я ее разрежу.
Повязка пропиталась кровью и сукровицей. Бинты затвердели. Ну, и не просить же мне его подняться!
– Как скажешь, сладкая.
Прищуривается, а в глазах вспыхивают дьявольские огоньки.
– Осторожно пожалуйста. Не шевелись.
Поддеваю повязку ножницами.
От Германа будто исходит мощная волна дикой энергетики. Такая, что чуть не роняю их, едва прикоснувшись к коже. Его кубики на животе напрягаются еще сильнее.
– Не бойся. Я тебя не пораню. Если не будешь дергаться, и…
– И?
Вздергивает густую черную бровь. Вижу, как его кулаки сжимаются еще сильнее вокруг створок кровати.
– И делать глупости, – строго заканчиваю, хоть у самой уже срывается дыхание.
Ну правда. Что здесь за палаты вообще? Совершенно же нечем дышать!
– Это охренеть, как волнующе, – выдыхает Герман хриплым голосом.
– Знаешь. Я никого еще не подпускал к себе с острым металлом. Тем более, туда. Но когда это делаешь ты… Острым металлом по раскаленному телу… Это круче, чем лед. Это охренеть, как заводит.
– Можешь помолчать, пожалуйста? И желательно не дышать?
Потому что руки реально у меня трясутся. Он что? Хочет, чтоб я ему кожу пропорола сейчас?
– Я весь твой!
Усмехается, закладывая руки за голову.
Смотрит на меня с насмешкой в глазах.
А у меня руки дрожат.
Осторожно разрезаю широкую повязку.
С первого раза не получается разрезать до конца. Даже капли пота на лбу появляются.
Под пальцами перекатывается безумная сталь мышц. И… Еще кое-что мне мешает. Не дает сосредоточится. Заставляет краснеть и упирается прямо в меня!
– Ох.
Вздрагиваю, когда все же осторожно освобождаю живот Германа от бинтов.
Тем реально. Огнестрельное. Прямо там, где жизненно важные органы!
– Нравится? Я не против, если красивая медсестричка принесла с собой взбитые сливки и обмазала бы ими весь живот. А после… Твой розовый сладкий язычок мне по ночам снится, ты в курсе? Ты же любишь взбитые сливки? Все любят.
Ага. Облизывать твой живот любят! Я даже не сомневаюсь! Сама видела! Собственными глазами! И сама чуть не попалась!
– Терпеть не могу!
Буркаю, не замечая, как нажимаю на его живот слишком сильно.
А на самом деле пальцы сами начинают скользить по мощным кубикам пресса.
Его кожа горячая. Как расплавленный металл.
Реально ловлю себя на мысли, что хочется губами прикоснуться. Обвести языком. Попробовать на вкус, и…
Черт!
Во рту собирается слюна. Шумно сглатываю. Краснею так, что корни волос печь начинают
– А шоколад? Белый, ммммм? Или мороженное? Так и вижу, как ты ледяным рожком по моему животу проводишь. А после…
– Герман, как это получилось?
Его рана меня пугает. После такого ранения нормальный человек вообще без сознания быть должен.
А этот еще и шутит. Развлекается.
– Что? То, что я тебя хочу? Нормальным путем получилось. Естественным. До сих пор твой танец помню. И какая твоя кожа наощупь. Под моими руками. И…
– Я не об этом! Как ты пулю такую получил? Заявление в полицию уже оформлено? На тебя напали? Это какие-то бандиты, да? Ты ведь умереть мог!
– Специально словил. Чтобы меня красивая медсестричка подлечила.
Черт! Ну разве с ним можно быть серьезной?
– Поднимись, пожалуйста. Мне перевязку новую сделать нужно.
Получается еще хуже.
Герман дергает бедрами, практически врезаясь в меня… Своим телом.
Приподнимает поясницу, открываясь мне почти во всей красе.
– Мне брюки приспустить нужно.
Снова краснею до кончиков волос, цепляя край его мягких спортивных штанов.
– Всегда готов отдаться в руки профессионалов, – выдыхает.
Вижу, что дыхание у Германа срывается. Как и мое. Голос становится хриплым.
Кажется, я целую вечность делаю эту перевязку.
Стараюсь сделать все идеально. Это ведь то. Чем я мечтаю заниматься!
Ну, и, это же Герман. Я прямо свою энергию в него будто перелить пытаюсь. Чтобы он скорее поправился, и…
И мне хочется, чтобы он посмотрел на меня иначе. С уважением. Перестал воспринимать, как какую-то… Девку!
А еще это безумно трудно. В виду того, что остальные части его тела совсем не лежат смирно. Они вообще. Не лежат.
– У тебя идеальные руки, – хрипло выдыхает, когда я заканчиваю. Окидывает взглядом повязку, переводя его тут же на мои губы.
– Прямо лечат. Я уже чувствую, что могу горы свернуть!
– Герман!
Чуть не кричу, но вовремя перехожу на шепот.
Потому что сильные руки снова подхватывают меня. Герман укладывает меня на себя. На грудь.
Приходится развести ноги в стороны, чтобы не надавить на его рану.
– Лечение ведь не закончено, – хрипит, жарко выдыхая мне в губы.
– Ты же сама видишь. Его нужно довести до конца!
– Обращайся к своим любовницам!
Шиплю, пытаясь вырваться из крепкого захвата стальных рук.
– Уверена. Они помогут.
– Что? Ты о чем вообще?
– Ты даже не замечаешь такого, да? Для тебя это мелочи? Герман, ты другую девушку привел, когда я тебя в постели ждала! Когда мы… Мы…
Предательские слезы выступают на глазах.
Прикусываю губу, чтобы позорно перед ним не разреветься сейчас.
– Девочка. Это же такая ерунда.
Ну да. Девочка. Ты взрослый.
Ты девчонок вертишь, как тебе захочется! И плевать тебе на них.
А я и правда просто глупая девчонка. Влюбилась без памяти. Во взрослого бабника!
– Ты ей жить с тобой предложил!
– Серьезно?
Герман насмешливо вздергивает бровь.
Боже. Ну почему он такой красивый? Такой взрослый и такой красивый.
Обжигает своим дыханием.
Ведет пальцем по губам, заставляя их распахнуться. Зарывается второй рукой в волосы.
И я не могу его ненавидеть!
Да черт!
Я даже не любить его не могу!
И от этого еще обиднее.
– Это моя сестра, – усмехается мне прямо в губы.
Проводит по ним своими, высекая искры. Заставляя все скручиваться в животе.
Ведет руками уже по всему телу. Обжигает спину своими уверенными, опытными прикосновениями.
И я тону. Забываю обо всем на свете!
– Мы не росли вместе. Отец матери, получается, изменял. Я только после смерти его узнал об этом. Не сказать, чтобы между нами такая уж любовь. Она для меня как красная тряпка для быка. Я для нее вообще тиран. И… Наверное, мудак. Не было у девчонки крепкой мужской руки. Непривычно теперь, что я под контроль пытаюсь взять. Но ее мать попала в больницу. Там серьезно. Пришлось привезти в себе. Не могу же я допустить, чтобы мелкая одна жила. Еще и с ее характером.
– Сестра?
Боже, Аня. Ну во что ты веришь! Другая что? Тоже сестра ему? Может, у него полгорода сестер.
Но я таю, как сахар на солнце.
Бабочки в животе перестают плакать и расправляют крылья. Стойку принимают, с восторгом глядя на Германа.
– Все равно! Ты ничего не сказал мне! Просто уехал! И… И ты даже имени моего не спросил! После всего, что между нами было!
– После всего, чего между нами не было. Ты хотела сказать, – его руки блуждают по моему телу.
Дурманят. Сводят с ума.
– Как не было? А как же?
– Так как тебя зовут?
– Аня.
Хотелось гордо Анна. По-взрослому.
Но вылетает так, как я себя сейчас ощущаю. Маленькой и беззащитной. Аней. Влюбленной в него всю жизнь.
– Аня, значит. Очень красиво, – выдыхает мне прямо в губы и тут же накрывает их просто безумным поцелуем.
И я сдаюсь.
Поддаюсь.
Сердце снова нараспашку. Для него.
Вначале пытаюсь не отвечать. Показать свою холодность. И что мне вообще. Все равно!
Но…
Сама не замечаю, как начинаю отвечать.
Жадно. Взахлеб.
Сама уже его целую. Втягиваю его язык. Посасываю его. Стону в ответ, когда получаю прямо в губы его хрип.
– Ты охренительная, Аня. Хочу тебя.
И….
Я уже готова. Прямо так. Прямо здесь. Наплевав на все.
Но дверь палаты распахивается… Так громко, что я буквально сваливаюсь с Германа. На пол.
Так и убилась бы, если бы он бы не подхватил!
– Анна?
Голос Павла режет без ножа.
– Нам нужно поговорить. Жду тебя за дверью. Прямо сейчас.
