Текст книги "Жестокая любовь (СИ)"
Автор книги: Кира Шарм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)
10
– Что?
Меня как ледяной водой обливает.
В ушах гудит.
Острой болью пронизываю все руку и даже плечо от его мощной хватки.
– Ну, не от сока же вишневого тебя так повела. И не от меня, как получается. Чего ты наглоталась, а? Какой дряни?
Ничего не понимаю.
Даже прикрываю глаза и трясу головой.
– Я ничего не принимала! Это все бред! Что ты такое выдумал?
– Правда?
Его глаза сверкают со злостью. Вот сейчас он и правда может взглядом порезать. И совсем не страстью, а угрозой.
– Хуже, чем быть шлюхой, только врать, – цедит сквозь сжатые зубы.
– Говори. Честно. Что ты принимала?
Хватка на моей руке не ослабляется. Наоборот. Герман сжимает ее еще сильнее.
– Ничего я не принимала! Я тебе клянусь! Вообще никогда! И я… Я не шлюха!
Обида выступает слезами в глазах.
– Я в первый раз там вообще была! У меня праздник сегодня. День Рождения! Я с подругой пошла! Потанцевать!
Я же расплавилась уже в его руках. Улетела на крыльях своей мечты и первой влюбленности. А теперь… Шлюха! Как обидно! И больно. До невозможности!
– Правду говори.
Уже рычит.
Сжимает пальцами подбородок, заставляя поднять к нему лицо.
– Сказала тебе. Правду. Что еще ты хочешь?
– Ладно.
Герман не по-доброму ухмыляется.
Дергает мою руку вверх.
Подносит к своему лицу, разглядывая этот непонятный белый след, который черт знает как там оказался.
А после…
Высовывает язык и проводит по этому следу.
– Твою мать, – тут же сплевывает прямо на красивый декоративный песок.
– Это же самая забойная дрянь, которую только можно найти. Черт. Ты давно на ней сидишь? Судя по тому, что тебя не рвет и ты до сих пор не бьешься в судорогах, сидишь ты на этой мерзости давно и долго.
«Это у тебя мерзость какая-то в голове», – хочется со злостью выкрикнуть ему в лицо, но я…
Я вспоминаю!
Это же Пилянский!
Ну точно!
Так вот, почему он вроде как от меня отстал. Сказал, посидим нормально. Он выпить что-то принесет. Вину хотел загладить, как же.
А сам что-то тогда мне в руку всунул. Вот эту дрянь, получается. Порошок это был? Или таблетка?
Понятия не имею. Я внимания не обратила.
Вот, оказывается, какой у него был план!
Подмешать мне эту гадость, чтобы я одурела от нее! А потом закончить то. Что просто так не получилось!
– Мне это подсунули! Это не мое!
Жарко бормочу, пытаясь убедить Германа. Всю силу в слова вкладываю.
Но в его глазах – презрительная насмешка.
Видимо, звучит и правда жалко.
– Послушай, – вдыхаю воздух.
Понимаю, что нужно говорить спокойно.
– Я правда в первый раз в этом клубе оказалась. Там парень был. Он мне просто это в руку всунул!
– Первый раз, реально? То есть это для смелости? Не успела еще войти во вкус своей профессии, что ли? Сутенер тебе это дал?
– Прекрати!
Я с силой вырываю руку.
Бью его кулаком по груди. Но он, конечно, даже не дергается. Что ему мой удар? Как комариный укус. Или и итого меньше.
– Как я могу тебе теперь верить? Ты соврала. Значит. Врешь во всем!
– Я не шлюха! И не собираюсь этим заниматься! Да мне такое в голову даже не приходило! Я просто. Пошла. С подругой! Откуда мне было знать, что это такой клуб? Ты там что? Обычных посетителей не видел? Какого черта тебя заело на том, что все обязательно шлюхи?
– Сразу скажи. Ты принимала это? Или нет? И сколько. Промывать тебе желудок, везти капать или так обойдется?
– Да не принимала я ничего! И знаешь. Пошел ты к черту! Если не веришь и так ко мне относишься, то я еду домой!
И девственность свою со стариком противным потеряю.
Потому что вряд ли после такого я решусь снова хоть в любой клуб заглянуть.
– Так тебя кто-то и отпустил.
Рявкает и резко разворачивает на себя.
Пристально рассматривает мои зрачки. В каждый заглядывает. Еще бы фонариком посветил, честное слово! Эксперт, то же мне.
– Расширенные.
Подводит итог, еще и оттянув мне нижние веки.
– Пошли.
Резко забрасывает на плечо и быстро двигается к выходу.
– Эй! Отпусти меня!
Кричу. Молочу кулаками по мощной спине. Сама ударяюсь.
– Платье мое отдай! И вообще! Поставь меня на место! Я сама прекрасно найду отсюда выход!
Но он молчит. Не реагирует.
Только перебрасывает меня так, чтоб ему было удобнее. Все так же с силой прижимает рукой мои ягодицы. Черт. Синяки же останутся! Но разве он об этом думает.
Толкает какие-то двери и опускает меня в ванную.
Отворачивает кран, оглушая потоком ледяной воды. Прямо на голову.
– Холодно же!
Кричу, впиваясь в его мощные бицепсы ногтями.
Зубы стучат. Надеюсь, он хоть от этого отодвинется и я сбегу из-под ледяного душа!
Но это бесполезно.
Ногти оставляюсь на его руках бороздки. Вижу, как уже текут тонкие струйки крови.
А ему будто и плевать. Он словно и не чувствует.
Стоит так со мной под ледяной водой, как будто на него она не действует.
– Терпи, – резко цедит сквозь сжатые зубы.
Продолжает прижимать меня одной рукой.
Вторую опускает. Слышу, как щелкает пряжка его ремня.
– Сама виновата.
Он что? Вот сейчас решил сделать то. Что мы собирались? Вот так?
Ах, ну да. Со шлюхами же можно и не церемонится!
Но такого я не допущу!
– Не трогай меня! Я буду отбиваться! Покусаю. Серьезно.
– А кто тебя трогать вообще собирается? Ремня тебе дать нудно. Отхлестать. Чтобы запомнила навсегда. Как по таким местам шататься и дрянь всякую принимать. Остыла?
– Еще как остыла.
Со злостью выплевываю ему в лицо, которое так близко от моего.
– На десять лет вперед.
– Ладно.
Наконец этот чертов поток ледяной воды прекращается. Герман делает шаг назад. Придирчиво окидывает меня взглядом, так и держа руку на расстегнутом ремне.
Он что? Серьезно меня решил наказать?
– Вытирайся.
Бросает мне пушистое махровое полотенце.
Снова зачем-то думаю, что в этом доме наверное есть женщина. Девушка.
Вряд ли у такого мужчины в доме такие пушистые вещи могли бы просто так быть.
– И белье сними. Пневмонию мне еще подхватишь.
Белье и правда сейчас будто корка льда на теле.
– Отвернись!
– С какого перепугу? Ты только что передо мной извивалась. Сама чуть из него не выпрыгнула.
– Обстановка другая была, – так же выдаю сквозь сжатые зубы.
– Вытирайся сказал.
Приходится закутаться в полотенце до самого горла. Раздеваться я перед ним не собираюсь. Не доставлю такого удовольствия.
Стаскиваю с себя мокрое холодное белье. Вот теперь из-за него без белья придется домой ехать.
Растираю кожу так, чтобы хоть немного согреться. Пока она не начинает покалывать.
– Умница, – он снова не дает мне сделать и шагу.
Просто опять подхватывает и забрасывает себе на плечо.
Толкает еще какие-то двери, пока мы не оказываемся в спальне.
Резко ударяет по выключателю, включая яркий свет. Ослепляя.
– Эй. Ты что? Думаешь, я здесь останусь? Я не собираюсь! Верни мое платье и вызови мне такси!
Он даже не считает нужным ответить.
Просто сгружает меня на разобранную кровать. Довольно большую, кстати. Огромную.
– Полотенце давай. Мокрое.
Нависает, протягивая руку.
– Приходится отдать, потому что его рука уже ползет к кромке полотенца, в которое я закутала по самый подбородок.
Быстро выкручиваюсь.
Тяну на себя одеяло, сбрасывая под ним полотенце. Отдаю Герману.
– Умница. Всегда бы так.
Он просто отшвыривает его в сторону.
А дальше…
Дальше он просто сбрасывает свои штаны. Вместе с бельем.
Зажмуриваюсь, чтобы не видеть его без одежды.
Но не заметить не получается.
Там у него…
Тоже все очень большое.
И, похоже, ледяная вода, под которой он вместе со мной стоят и злость никак на это не повлияли. Как теперь развидеть?
Герман двигается ко мне. А я отползаю к самому изголовью кровати.
Он что?
Думает, теперь у нас все будет? После такого?
– Не трогай меня! Я не хочу!
– А хотела же.
Залезает под одеяло. Бесцеремонно обхватывает меня. Пока за плечи.
– Успокойся. Дрожишь вся. Так теплее. Кожа к коже.
Переворачивает меня на бок. Прижимает к себе.
И…
Я снова обжигаюсь. Искры летят, стоит только нашей коже соприкоснуться!
Он снова горячий, а я и правда до сих пор дрожу.
– Я не хочу. Не трогай, – бормочу, чувствуя, что сейчас просто сдамся. Разревусь.
– Не бойся. Мы будем просто спать.
Герман вздыхает.
Прижимает меня к себе так, что я очень хорошо ощущаю. Его организм настроен совсем не на сон!
Злюсь на него, но он…
Как-то очень нежно проводит губами по моему виску.
– Правда, в первый раз?
Укрывает нас одеялом. Поглаживает бедро.
– Сказала же уже. Я не шлюха.
Ненавижу его. За то, что мне мой первый раз испортил! Которого так и не случилось!
И за то…
Что и сейчас чувствую к нему неодолимую тягу. Стоит ему только прикоснуться, и все забыть готова.
– Зачем тогда со мной пошла?
Герман вдруг переворачивает меня. На спину.
Наваливается сверху. Нависает. Придавливает своей тяжестью, и…
Черт!
Приходится сжать бедра. Там снова все начинает дико сжиматься. Пульсировать так сильно, что я вздрагиваю.
– Если тебе нечего было бояться? Полиция тогда тебе не страшна. Но ты пошла со мной. Чтобы отдаться за то, что я тебя им не сдал.
Закусываю внутреннюю сторону щеки и отворачиваюсь.
Какой смысл ему что-то объяснять? Он же все равно мне не верит.
– Послушай.
Герман вздыхает.
Выдыхает слова прямо мне в губы. Не дает отвернуться.
– Это очень хреновый путь, девочка. Может, ты и правда в первый раз. Но имей в виду. Это затянет. Хрен потом вырвешься, даже если сейчас ты думаешь. Что пару раз попробуешь и все. Не спрыгнешь. Не отпустят. А если на наркоту присядешь. Вообще человеком перестанешь быть.
Я киваю.
Как-то все по-дурацки.
– Если у тебя проблемы, можешь мне рассказать. Попробую решить. Если деньги нужны, вот прям край. То помогу. Но не на глупости какие-то типа шмоток и разных дорогих пустышек. Ты меня услышала?
– Да.
– Хорошо. А теперь спи давай.
Перекатывается набок. Но все равно обхватывает меня рукой. Прижимает к себе.
Через несколько минут я слышу, как его дыхание становится ровным.
Серьезно? Так просто заснул?
А меня трясет. От обиды. Слезы сами льются из глаз.
А еще…
Еще ко мне прижимается тело мужчины. О котором я там мечтала и который все испортил.
Как можно вообще вот так просто теперь спать?
11
Сворачиваюсь клубочком, хочется закрыться от ситуации.
Но крепкие мужские руки не дают.
Стоит только начать шевелиться, как Герман резко дергает меня на себя.
Впечатывает спиной в его стальную грудь еще сильнее.
Осторожно поворачиваюсь, но понимаю, – это он рефлекторно. Во сне.
Глаза Германа закрыты. Дыхание размеренное.
Но даже спящий он меня хочет. Это я тоже прекрасно чувствую. Кажется, если бы не белье, я даже вот так могла бы лишиться сегодня невинности.
Какое-то время даже не дышу. Просто любуюсь.
Щеки заливает горячая волна от понимания, что пусть даже ничего и не произошло. Но… Боже, это же ОН! Герман! Я с ним в одной постели! В его доме! И он крепко прижимает меня к себе! Он меня хочет!
И у нас мог бы выйти прекрасный вечер. А после и ночь, которую я запомнила бы на всю жизнь. Если бы этот идиот Пилянский не всунул бы мне в руку ту гадость!
Кстати, о Пилянском. Очень надеюсь, что это просто так ему не пройдет. Карма таких просто обязана настигнуть! Сколько девушек от него могло пострадать!
Но злость быстро проходит.
Я просто вслушиваюсь в размеренное дыхание мужчины. Любуюсь его лицом.
Набираюсь смелости и осторожно провожу по нему пальцами. Касаюсь упругих чувственный губ. Провожу по чуть подрагивающим ресницам. Густые. Черные. Длинные. Таким любая девушка позавидовала бы!
Смелею, опускаясь ниже.
Осторожно веду кончиками пальцев по каменному прессу. Обрисовываю каждый кубик, опускаясь ниже.
Герман реагирует даже во сне.
Ловит мою руку, крепко сжимая ее, когда я добираюсь до густой черной поросли волос.
Быстро перекатывает меня на спину, нависая сверху. Придавливая своим телом.
Я… Замираю. Дышать перестаю, когда понимаю, что его глаза резко распахиваются. Прямо над моими.
Они полыхают огнем. Жадным желанием, которое я ощущая всем телом. Мелко дрожу, чувствуя его на себе. Ничего не могу с собой поделать.
Он наклоняется. Мне кажется, что до безумия медленно.
Закрываю глаза, поддаваясь ему навстречу. Приоткрываю губы, ожидая поцелуя.
– Все-таки, эта дрянь была не только на руке, да? Ты таки приняла? Пора промыть тебе желудок?
Рвано, с хрипотцой шепчет прямо мне в губы.
И, честное слово, ледяной душ это ерунда по сравнению с тем, как сейчас оглушают меня его слова.
– Не принимала я ничего, – возмущаюсь, прикусывая щеку с внутренней стороны.
– Сейчас проверим.
Он совсем не романтично оттягивает мои веки. Сначала одно. Потом второе.
– А зрачки расширены. Так как? Вызывать врача, чтобы тебя как наркоманку оформили, м?
– Не принимала я ничего! Никогда!
От обиды начинаю молотить кулаками по его стальной груди. Больше ударяюсь, чем он это чувствует конечно.
– Завтра анализы сдам и тебе принесу, если так хочешь убедиться.
– Ладно, черт с тобой.
Герман перекатывается с моего тела обратно на свою половину кровати.
Я поворачиваюсь на бок и откатываюсь на самый край. Подальше от него.
– Уже согрелась?
Слышу в его голосе насмешку.
Вот же как. Выходит, он меня прижимало к себе только из-за холодной воды?
– С тобой не то, чтобы горячо, – бурчу, поджимая под себя ноги. – Даже холодно, я бы сказала.
– Часто ночуешь там, где погорячее?
Мне кажется, или в его голосе мелькает злость?
– Уж точно без ледяного душа.
Бурчу, укладывая себе под голову сложенные ладошки.
– Ладно, – глубоко вздыхает. – Иди сюда.
Крепкая рука снова возвращается на мою талию. Опускается чуть ниже, начиная выписывать узоры на моем животе.
Черт, ну почему я так на него реагирую, да?
Внутри все снова вспыхивает! Я готова расплыться и потянуться к нему даже несмотря на обиду!
– Спи, – выдыхает мне в волосы, снова притягивая к себе ближе. Впечатывая опять в свое напряженное до одури тело.
Не понимаю. Он ведь хочет! Он возбужден не меньше, чем я!
– И не думай делать глупости, девочка.
Пока я думаю о том, что именно он подразумевает под глупостями, его дыхание уже становится ровным и размеренным. Серьезно? Он вот так просто теперь спит?
Да он просто железный!
* * *
Утром его уже нет, когда я просыпаюсь.
Глаза до сих пор щиплет от обиды. От того, как он со мной поступил и за кого принял вообще! А теперь еще и бросил одну!
Это глупо, но я беру его подушку. Она уже остыла, значит, Герман поднялся уже давно.
А я ночью еще думала, что утро все исправит! И мы продолжим то, на чем остановились до того, как он решил на мою руку посмотреть! Чертов Пилянский!
Вдыхаю его запах, которым пропиталась подушка. Как дурочка, ей-богу. Но… Ничего не могу с собой поделать!
Не зря говорят, что первая любовь всегда не складывается и заставляет страдать!
– Проснулась?
Вздрагиваю от бархатного голоса с легкой хрипотцой.
Герман стоит в дверях, упираясь плечом в дверной проем и просто пронзает меня глазами!
Нет. Определенно. Такой голос и такие глаза нужно запретить. На законодательном уровне.
Он же в самое сердце просто врезается! Крюком. Насаживает на себя, как рыбку глупую на наживку. А после уже не выбраться…
– Да.
Киваю и быстро откидываю с груди его подушку.
Заливаюсь краской, потому что меня застали на месте пусть не преступления, но позорища.
– Через пять минут завтрак будет. Если хочешь есть, то поторопись. Мне ехать нужно.
Киваю и быстро соскальзываю с кровати.
Тут же спохватываюсь, что на мне ничего нет и снова заливаюсь краской.
– Мог бы и отвернуться, – бормочу, быстро заворачиваясь в одеяло. Прямо слоями на себя его наматываю.
– Серьезно? А вчера не стеснялась.
В его голосе даже не насмешка. Какая-то… Как будто бы угроза!
Или Герман просто со всеми так привык разговаривать?
Делает всего один шаг и тут же оказывается рядом со мной.
Сердце тут де начинает колотится, как бешенное. Из груди готово вылететь. Мурашки разносятся по коже.
– Что изменилось, мммм?
Проводит пальцем по моей ключице. Наклоняется прямо к моему лицу.
– Или отошла от дряни?
– Я объяснила все тебе вчера!
Пожимаю плечами, делая шаг назад. Чтобы сбросить его руку.
– Но ты непробиваемый. Сам все решил и ничего не слышишь. Ты всегда такой?
– Так сильно хочешь узнать меня поближе, да?
– Не очень. Но надеюсь, готовишь ты получше, чем…
– Чем что?
Его глаза опасно вспыхивают.
Герман обхватывает меня за талию и дергает на себя.
Дает очень остро и ярко почувствовать, что у него там все очень даже в порядке.
– В общем, не хотелось бы умереть от отравления, – бормочу и быстренько сбегаю в ванную.
Несколько раз с перепугу тыкаюсь не в те двери, правда. Зато он помогать мне не спешит. Между лопаток его взгляд чувствую. Смотрит. Наблюдает. Или он так развлекается?
– Вторая справа, – наконец соизволяет подсказать.
Быстро захлопываюсь и пытаюсь отдышаться.
Может, я зря сбежала, а?
Нет. Герман невозможный человек. Зря я вообще в него влюбилась.
Привожу себя в порядок просто в рекордное для меня время. Кожа еще немного влажная, но я натягиваю платье, хоть и неприятно. Не хочу его задерживать. Может, вообще нужно было отказаться от завтрака? Но…
Что-то меня держит. Не дает просто так уйти. Заставляет растянуть это неудачное общение.
Когда выхожу, Герман уже сидит за столом.
Собранный. Деловой. В черной рубашке и брюках. Замечаю, что рубашка выглажена идеально. Все же, у него кто-то есть? От этого обиднее вдвойне. Зачем вообще меня к себе привел? Голову морочил?
Поговорить мы не успеваем, потому что Герман бесконечно отвечает на шквал звонков.
Только указывает мне глазами на стул напротив и на ароматный омлет с морепродуктами на большом блюде по центру стола. Тарелка и приборы уже здесь.
– Прости, по вчерашнему до хрена вопросов, – быстро бросает, зажимая трубку плечом и быстро проглатывая еду.
– Проблемы, да?
Омлет нереально вкусный. Даже я такой готовить не умею.
Если он сам все же еще и рубашки гладит, то Герман мог бы быть идеальным мужчиной. Если бы не характер, конечно.
Но шороху они вчера навели неслабо.
Я далека, конечно, от такой жизни. Но представляю себе. Если они вмешались в чей-то наркобизнес… А за ним и еще что-то могло быть, кроме девочек. То проблем у Германа точно будет немало!
– Кто хочет спокойной жизни, разводит гусей, – пожимает плечами без всякого выражения. – Хотя хрен знает. Может, и в селах тоже своя мафия. Где вообще может быть спокойно?
Надеюсь, что в моей жизни.
Потому что мне выше головы хватило вчерашнего.
– Доела? Пора.
Заканчивает очередной разговор и поднимается. Мне остается только последовать его примеру.
Даже на меня не смотрит. Вообще.
– Я такси тебе вызову. Прости, реально срочно надо ехать.
– Сама вызову, – взбрыкиваю.
Мог бы хоть что-то нежное сказать после всего, что было. И поцеловать. Хотя бы в щечку!
– Через пять минут будет, – но он, конечно, пропускает мимо ушей. – Прости, ждать с тобой не могу. Пока, мелкая. И больше не ввязывайся в такие дела, поняла? Второй раз обычно уже не везет.
Он…
Просто вот так садиться в свою машину и уезжает!
Да после обычного свидания с кино парни ведут себя иначе! А мы с ним, на секундочку, ночь в одной постели провели! Не говоря уже о том, что было перед этим!
Неужели… Неужели я настолько для него ничего не значу?
12
Сказала бы ему сейчас что-нибудь из такого, как я обычно не выражаюсь.
Но Герман уже уехал. Так что остается только прикусить губу и ждать свою машину.
На часах нет еще и семи утра. Радует, что так рано. И машина приезжает быстро.
Рената с Дарой точно еще спят. Они привыкли часов до десяти валяться. Так что с ними я не встречусь. К моему счастью. Потому что я никогда себе не позволяла не то, что ночевать где-нибудь вне дома, а вообще. Просто допоздна где-нибудь задерживаться.
Да и куда мне было ходить?
А закрытой школе в Англии были свои порядки. В девять уже нужно было быть в общежитии. В десять отбой. В пять подъем.
Все, чем я занималась по вечерам, это редкие прогулки и походы в кино. А в основном книжки. Учебники.
Я ведь реализоваться хочу. Карьеру сделать. Стать настоящим доктором!
Может, хоть тогда отец взглянул бы на меня по-другому?
Не как на пустое место. Или девчонку, чье мнение ничего не стоит.
Только это все, наверное, было зря…
В браке с его партнером я точно не смогу стать той, о чем мечтаю!
И все же прошу таксиста остановить за несколько домов перед домом отца. Подстраховаться никогда не помешает.
Придирчиво осматриваю себя в его небольшом зеркальце.
Выгляжу нормально. Никаких следов бурной ночи и того, как я ее провела.
Ну… Разве что губы припухли от поцелуев. И еще немного глаза. От того, что ревела в подушку.
Отдаю таксисту денег даже больше, чем нужно.
Крадусь, будто воришка до самого дома. Хотя кто может здесь увидеть? В элитном районе все в это время спят. Кроме мужчин, конечно. Которые либо уже уехали делать деньги, либо где-нибудь в очередном отъезде по бизнесу.
Тихонько проворачиваю ключ в замке. Даже обувь снимаю, чтобы не стучать.
– Надо же! Явилась!
Уже почти добираюсь до двери своей комнаты, как в спину ударяет резкий голос мачехи. Если ее, конечно, можно так назвать. Потому что мачеха, это все-таки та, что мать заменяет. Ну, хотя бы пытается. Принимает на себя ее обязанности.
А Рената… Ей только бы со свету меня сживать!
– Вы не спите? Что-то случилось?
– Она еще и спрашивает!
Рената картинно всплескивает руками и тут же воинственно скрещивает их на груди.
– Конечно, случилось! Отец твой шлюху вырастил! Рад будет, наверное, узнать, что ты по ночам непонятно где шляешься! А он тебе… Бриллианты дарит. Пылинки с тебя сдувает! День и ночь думает, как бы тебя, неблагодарную дрянь такую, пристроить получше! А денег сколько на тебя выбросил за эти годы! Чтобы ты шлюхой стала!
– Рената. Прекратите.
Сдерживаться удается с трудом. Но я должна.
Это уже не мой дом. Здесь Дара и Рената хозяйки. А я… Так. Меня сплавили и практически забыли.
Поэтому… Приходится. Представить себе, что она, например, комендантша нашего общежития. Как-то так.
– Вы прекрасно знаете, что у меня день рождения вчера был. Мы с подругами отмечали, и отцу это прекрасно известно. Он сам мне разрешил. А в остальном я учусь постоянно. И уж насчет денег, то уж точно не на меня отец больше всего тратится!
– Поговори мне еще! Отца сейчас нет, и он не купится на твое невинное личико! А я тебя, дрянь такую, насквозь вижу! У отца хочешь по максимум отжать! Вытянуть из него все, что только можешь! И еще шляться где попало! Да тебя к врачу нужно тащить! Мало ли, какую дрянь ты нам в дом принесла!
– Вытащить? Все, что можно? Не стоит судить по себе, Рената, – я взрываюсь. – Вы сами хоть день работали с тех пор, как за отца замуж вышли? Или Дара ваша? Только и умеете, что из отца деньги тянуть!
Разворачиваюсь, и бегом несусь в свою комнату.
Она еще кричит то-то мне в спину. Идет за мной.
Но я хлопаю дверью прямо перед ее носом. И поворачиваю тут же ключ в замке, чтобы не вломилась.
Падаю на кровать и уже не сдерживаясь, начинаю реветь!
Это из-за них! Из-за них отец меня отправил подальше из дома.
Это же Рената с Дарой его накручивают. Будто я и не родная ему дочь вовсе.
Они на салонам и по бутикам ходят целыми днями. Уже не знают, что еще такого подороже купить. С ума сходят от безделья.
А мне придется за это все расплачиваться! Выходить замуж за старика потому что у отца проблемы! Ну почему все так несправедливо?
