Текст книги "Невинность в расплату (СИ)"
Автор книги: Кира Шарм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Как же Ирма до сих пор работает в этом доме? Служит тому, кто стал причиной потери дочери?
– Ну, знаешь! – Лора закатывает глаза. – Разве хозяин виноват в том, что случилось? Он был с ней честен. И не брал насильно. Или в пьяном угаре, как поступают с девушками некоторые хозяева! Правда, он хотел освободить Ирму от обязанностей. Выделил ей очень щедрую сумму. Купил новый дом, намного больший, чем тот, что достался Алме. Она сама уговорила его оставить ее на прежнем месте. Говорила, что с ума сойдет, если лишится работы. Она ведь в этом доме с самого детства. Здесь родилась. Здесь и выросла. И с мужем своим тоже здесь познакомилась. Он, правда, погиб. Свалился с лошади и сломал себе шею.
Какая жуткая судьба.
И все же…
Я не понимаю, как можно каждый день видеть лицо того, кто стал причиной такой трагедии!
– Она любит хозяина. И этот дом ей роднее всех остальных. Так что…Ой, мы совсем с тобой заболтались!
Лора так и подскакивает, всплеснув руками.
– Если Ирма нас застукает, нам несдобровать! Наказаний, между прочим, никто не отменял!
Наказаний?
Хочется переспросить, что она имеет в виду.
Неужели здесь, в этом доме, слуг наказывают физически?
У нас не было никаких наказаний. Ну, максимум, могли вычесть что-то из заработка.
Но спрашивать уже некогда.
Лора перебирает разные бутылочки.
Сбивчиво и торопливо поясняет мне, что и для чего.
И мне бы сосредоточится и запоминать.
Но слишком много всего в голове и в душе. Все переворачивается, как в мясорубке.
Выходит, я Бадриду тоже надоела? И он просто решил от меня избавиться?
Но сердце кричит, что этого не может быть! Никак не хочет в это верить!
После этой безумной ночи! После того, как он дико, опьяненно на меня смотрел, вонзаясь безумными глазами прямо в душу! Как рвано, будто с болью и страстью, что за всеми гранями, ласкал меня, повторяя мое имя!
– Мари…
Так и звучит во мне рваным бархатом его хриплого, будто сорванного голоса.
Так и стоят перед глазами его искривленные, будто в судороге, губы…
– Мари…
– Мари! Нам пора! Мы кучу времени потеряли! Нам же достанется! Ну, пойдем!
Лора тянет меня за руку. Прочь из кладовки. До длинным темным коридорам.
Возвращая в жестокую реальность. Которая до сих пор кажется мне сном. Диким, безумным наваждением. Будто не про меня. Не со мной!
– Приказано, чтобы ты не появлялась на половине хозяина, – продолжает тараторить Лора. – если тебя там застанут, то могут наказать. Убираться будешь во второй половине. Она женская. Ее готовили для его жены. Но так даже лучше. Там почти никогда никого не бывает. А, значит, и убираться легче. Разве что мать хозяина приезжает погостить. Ну, или какое-то торжество, после которого дом заполнен гостями. Иногда наведывается сестра, но очень редко. Так что работы у тебя будет совсем немного.
26 Глава 26
«Запрещено» . «Половина жены»
Единственное, что я улавливаю из всего, что говорил Лора.
Неужели я и правда стала Бадриду так ненавистна, что он даже моего присутствия выносить не может?
И…
Ведь здесь могла бы жить и я… Если бы согласилась на его дикое, безумное предложение стать второй женой! Ну, или приезжать к Алексе в гости!
Если бы…
Сколько этих «если бы» крутится в голове! Если бы, которые могли бы сделать жизнь совсем иной!
И все равно.
Я не могу злиться на Бадрида. Не могу его осуждать.
А вот на Алексу с каждой минутой внутри разростается черная, ядовитая злость. Чувство, которого во мне не было никогда в жизни! Ну, что ей стоило просто включить мозги! Подумать о последствиях? Что?
Но в то же время, она остается моей сестрой.
И я думаю о том, как она там. Она, ее ребенок, родители…
Им сейчас, быть может, даже хуже и труднее, чем мне…
Правда, все мысли вылетают из головы уже через час.
А к вечеру их не остается вовсе.
Спину ломит так сильно, что я, наверное, не смогу разогнуться без стона уже никогда! Руки от моющих средств раскраснелись, а кожа растрескалась до ран. Лора оставила мне перчатки, но оказалось, что работать в них просто невозможно. Жутко неудобные, и в них я просто не ощущаю, что делаю пальцами.
Натертый паркет сверкает, но и мои колени натерты до ран. До крови.
Я даже не в силах оценить, сколько комнат я привела в порядок. И то, насколько хорошо я это сделала, тоже.
За окнами уже темно. Наверное, стоит заканчивать работу. Про обед я совсем забыла и теперь желудок дает о себе знать громким и неприличным урчанием.
Работа совсем измотала меня. Даже не думала, что это настолько трудно!
Зато выбила все мысли и чувство боли. От усталости я не способна, кажется, чувствовать, вообще ничего.
Слегка пошатываясь, выхожу в полутемный коридор. Понимаю, что абсолютно не помню дороги до кухни.
Этот дом просто огромен! Снова и снова я петляю, понимая, что окончательно заблудилась.
Все тело горит под грубой тканью одежды. Особенно соски. Без белья они натерлись так, что каждое движение заставляет останавливаться и тихо стонать. Ноги, будто ватные. Как будто десять гирь приложили к каждой из них.
А ведь я занималась танцами. С самого детства. И конным спортом. Да, отец растил нас достаточно демократично, позволяя развиваться в разных направлениях.
Слишком демократично, – сама не замечаю, как произношу это вслух, вспоминая Алексу и морщась, как от зубной боли.
Приходится остановиться. Опереться о широкий подоконник огромного окна.
Там совсем другая жизнь. Будто это – окно в сказку.
Сквозь кусты высоких роз светятся, переливаясь, крошечные круглые фонарики. Цветы слегка покачиваются на легком ветерке и мне даже кажется, будто до меня доносится их аромат.
Песочные аллейки, извиваясь, разбегаются во все стороны.
Переливается под свечением вода из фонтанов.
Совсем другая жизнь. Та, из которой меня вырвали!
По вечерам я так любила усаживаться с книгой на скамейку в нашем саду! Под любимым кустом желтых роз! Голова кружилась от их аромата!
И снова острым ударом в сердце понимание, что этого больше уже никогда не будет. Как и много из того, что мне дорого.
Что теперь с нашим домом? Со всеми любимым с детства местами? С его укромными уголками, в которых я так любила оставаться одна… И мечтать… Да, я всегда была глупой мечтательницей. Но мне так нравилось улетать в реальность, которую я придумывала сама! И я верила, что она станет явью. Просто нужно постараться!
Даже сквозь стекло окна, кажется, слышу уверенные, сильные шаги.
Или я просто их чувствую?
Вздрагиваю, и замираю.
Это он. Бадрид.
Уверенной походкой направляется к дому.
Лицо будто высечено из камня. Ни единой эмоции. В глазах сталь. Руки сжаты в кулаки.
И даже отсюда я ощущаю его бешенную, безумную энергию.
Способную подчинять. Свести с ума. Одним взглядом. Одним своим присутствием. Выбить весь воздух из груди.
Мне кажется, он двигается прямо на меня.
Сердце замирает, вся боль будто улетучивается в один момент.
Вот сейчас подойдет. Разобьет преграду стекла между нами. Подхватит на руки, вопьется в губы сминающим все поцелуем. Жалящим и заставляющем растворяться в нем одновременно. И скажет… Скажет, что это была ошибка… Что мы должны быть вместе, ведь иначе просто невозможно!
Он же чувствует меня? По-другому и быть не может! Чувствует, что я здесь, что смотрю на него. Слышит удары моего сердца, которые звучат оглушительно, эхом раздаваясь по всему коридору!
И мне кажется, что я снова ощущаю на себе его пальцы. На всем теле. Изнемогаю от его умелых, страстных и таких одновременно нежных ласк…
Нет.
У нас все совсем иначе. Все по-другому.
Это ведь был не просто секс, этой последней ночью! Не так, как у него с этой Алмой или другими. Не так!
Это сплетались два сердца! Два дыхания! Мы будто вростали друг в друга. Переполняясь запахом, кожей, даже мыслями! Его взгляд во мне, что пронзает до самого нутра… Будто выпивает меня. Всю. Насквозь. И его «Мари». Словно его душа в моем имени.
Это был не секс.
Чудо. Таинство. Самое запредельное, что может произойти между мужчиной и женщиной.
После такого двое уже неразрывны. Они клеймом. Ожогами сплетены в одно целое.
Но он проходит мимо. Резко сворачивает с одной из дорожек. И… Растворяется в вечерней темноте.
Неужели? Неужели не увидел? Не почувствовал? Этого не может быть!
Так и остаюсь стоять у окна, тяжело опираясь о подоконник. Прислонившись лбом к холодному стеклу.
Больше не чувствую боли. Усталости. Натертых рук и колен.
И только сердце. Оглушительно стучит. На запредельной скорости несется вскачь. Разрывая меня саму в клочья.
27 Глава 27
– Вот ты где!
Даже не сразу замечаю, что меня тормошит Лора. Давно? Понятия не имею.
– Ну что? Что ты смотришь на меня, как лунатик? Устала, да? Мари!
Она щелкает пальцами у меня перед глазами.
– Эй, Мари, очнись! Ты почему здесь стоишь?
– Я… Заблудилась…
Даже губы меня не слушаются. Будто омертвели.
– Ну вот. Я так и думала. А все решили, что ты гордячка. На обед не пришла. На ужин. Мол, брезгуешь кухней и обществом прислуги. Готова даже голодной ходить или ожидаешь к себе особого отношения. Думаешь, что Ирма тебе персонально еду принесет.
– Я просто заблудилась. И дико устала.
– Да… Не думала, что ты не вытянешь.
Окидывает меня взглядом, в котором я читаю, что я белоручка.
– Я ведь меньше комнат даже тебе оставила. Три из твоих себе взяла. Ну, ничего. Это поначалу так. Скоро привыкнешь. Пойдем. Пойдем, Мари. Быстрее. А то придется ложиться спать без ужина!
Мне не до ужина. Ни до чего. Я чувствую себя тряпичной куклой, из которой вытащили вату, которой она была набита.
Но резкий спазм желудка и новое урчание заставляет меня ускорить шаг.
Да. Оставаться голодной мне приходится в первый раз в жизни.
– Больше так не делай. Ровно в два у нас обед. Я же тебе говорила! Надо было за тобой зайти, завтра так и сделаю! Но я подумать не могла, что ты не помнишь дороги!
Явилась наконец! – на кухне уже никого нет, одна Ирма, наверное, специально осталась, чтобы меня дождаться и устроить головомойку.
Тут тебе не царские палаты! А ты – не царевна больше!
Выплевывает ядом прямо мне в лицо, поджав блеклые губы.
– Думаешь, тебя все будут ждать? Или готовить ужин специально для тебя, принцесса? Напоминаю тебе, кто ты. Ты просто пустое место! Ты – никто! Ниже любой из служанок здесь!
А у меня нет ни сил, ни желания с ней спорить. Ее слова даже не трогают меня. Просто скользят мимо. Никак не задевая.
– Я заблудилась, – тихо отвечаю, даже не глядя ей в глаза. Мечтая только об одном. Чтобы она исчезла с моего пути и я смогла присесть на какой-нибудь табурет. И чтоб этот день закончился. Просто выключился, как лампочка.
– В следующий раз ты останешься без еды, если опоздаешь. Но на первый раз так и быть. Поужинай. Но еда давно остыла. И включать плиты я запрещаю. И в наказание помоешь всю посуду за остальными девочками. Но это на первый раз! Больше чтоб такого не повторилось, или ты узнаешь, что такое настоящее наказание!
Благо, Ирма уходит. Давиться холодной едой под ее взглядом было бы совсем невыносимо. С тоской бросаю взгляд на гору тарелок в раковине.
Что ж. Придется вытерпеть и это. Надеюсь, что этот бесконечный день больше ничего не принесет и уже закончится!
Руки горят нещадно, но я продолжаю мыть посуду. Похоже, я сожгла кожу этими химическими средствами! Желудок ноет от холодной и безвкусной еды.
– Уже закончила наконец?
Нет. Ирма все-таки не оставляет меня в покое!
– Сколько можно мыть посуду? Ты что? Думаешь, я буду ждать тебя всю ночь?
Я могла бы ответить. Но язык категорически отказывается даже ворочаться! Кажется, тело просто отключилось уже от усталости и если и совершает еще какие-то движения, то исключительно на автомате.
– Иди за мной, – приказывает Ирма, разворачиваясь.
И я послушно следую, положив на место последнюю тарелку.
Мы снова петляем коридорами.
Единственное, что меня хоть как-то поддерживает и не дает провалиться в дикую бездну тупого отчаяния и беспросветности, это Лора, которая молча и почти незримо следует за нами. Ее присутствие и то, что она вообще заговорила со мной, дает мне ту самую поддержку, за которую я цепляюсь, как утопающий за соломинку.
Наверное, завтра все будет иначе.
Моя сила духа, надеюсь, проснется вместе с солнцем. И все покажется не таким уж и мрачным.
Но теперь…
Этот день вымотал меня эмоционально. И мне хочется лишь одного. Просто не чувствовать. Не ощущать. Ничего.
С мясом вырвать из себя все свои чувства. Вместе с сердцем. И отключить мысли. Да. Так было бы проще. Тем, кто не умеет чувствовать и думать вообще легко живется на свете! Им все нипочем!
– Здесь будешь спать, – мы входим в полутемное помещение.
Здесь по обеим сторонам двухъярусные деревянные кровати.
Становится совсем тоскливо. Как в казарме. Или в тюрьме.
Некоторые из служанок уже легли, но большинство сидят за небольшим и единственным столиком у маленького окошка.
Правда, их намного меньше, чем было утром на кухне.
– Девушки, у которых есть дом, уходят ночевать к себе, – поясняет Ирма. – Остальные же или те, кто работает по сменам через неделю, предпочитают оставаться на ночь. Твоя кровать там.
Нет. Моя кровать не среди этих ярусов. Она отдельно. У дальней стены.
Еще одно напоминание о том, что я изгой. Не такая, как все.
И… И у меня больше нет дома. Нет. И никогда не будет.
Мне казалось, что я сегодня уже не способна чувствовать. Но нет. От слов про дом сердце сжимается так сильно, как будто Ирма сама сдавила его своими обеими крепкими руками. И оно трепещет. Изворачивается от боли, пытаясь вырваться. Но она сжимает все сильнее.
– А душ здесь есть?
Все – таки заставляю себя спросить.
Она намеренно делает мне больно. Специально издевается.
Мстит за свою дочь? Мне? Но почему? Хочет, чтобы и я, как Алма, не выдержала и сдалась? Покончила с собой? Ее настолько злит, что я живу после того, как побывала в постели Бадрида и оказалась вышвырнутой оттуда?
Но я все равно не должна терять человеческий облик.
Пусть измотана до дикости настолько, что хочется лишь повалиться на постель и отключиться. Пусть Ирма ведет себя так, что хочется просто промолчать. И сердце раздирает от боли. Ведь он просто вышвырнул меня. Будто и не было. Забыл. Даже не заметил, не почувствовал! Пусть!
Но если я плюну на все и даже перестану мыться, то окончательно утрачу себя! Потеряю человеческий облик!
Скатиться вниз очень легко. Все начинается с маленьких шагов. С мелочей. С безразличия к себе.
А после от тебя самой ничего не остается.
Так учил меня отец.
И теперь эти слова перестают быть для меня пустым звуком. Я ощущаю их на собственной жизни.
Нельзя. Нельзя сломать человека. Ничем. Как бы кто-то ни старался.
Сломать себя и уничтожить может только он сам.
Вот так. Промолчав. Опустив глаза. Терпя насмешки и издевательства безмолвно. Наплевав на себя. Шаг за шагом. Мелочь за мелочью. А после ты и сам превратишься в того, мимо кого бы прежде прошла, брезгливо отвернувшись.
И я. Не позволю. Себе. Превратиться в такое!
– Душ там, – Ирма указывает пальцем на выход.
Только сейчас замечаю сразу напротив двери в эту комнату маленькую белую дверь в коридоре.
– И еще. Вы не дали мне белья.
Не хотелось бы говорить это при всех. Чувствую, как щеки вспыхивают. И все же смело, даже где-то отчаянно, вскидываю глаза на Ирму.
Да. Так и надо. Иначе и правда стану совсем бессловесной и бесправной.
Ведь именно этого ей хочется, да?
Но я буду бороться.
– А разве тебе положено белье?
Ирма грозно хмурит брови.
– Ты забыла, на каких ты здесь условиях? Или не знаешь. Что потом происходит с теми, кого приняли в дом, как выкуп? Ты всегда должна быть готова ублажать желания мужчины. Будь то хозяин, или слуги, которым после, натешившись, он отдает свою игрушку. Твое тело должно быть всегда доступно. Для всех.
Молча сжимаю зубы. Так, что они даже начинают крошиться.
Неужели? Неужели вот так?
Он не просто вышвырнул меня и забыл? Решил отдать всем? Каждому, кто захочет?
А ведь это и есть участь рабыни, вспоминаю с горечью. Да. Когда хозяин наиграется, ее отдают остальным.
Только вот об этом я совсем не думала, когда отправлялась к Багирову в спальню!
Ну… Или просто в глубине души была уверена, что именно со мной он так не поступит!
– Но Бадрид…
Разве он не должен был мне сказать, что меня ждет дальше?
– Хозяин!
Резким криком обрывает меня Ирма.
– Он для тебя хозяин, девчонка! Как ты вообще вообразила себе, что смеешь называть господина вот так, фамильярно, по имени? Будто он тебе ровня! То, что ты побывала в его постели, не дает тебе никаких прав! И не возвышает над другими! Ты просто тряпка. У него и у остальных под ногами! И не больше!
– Но он ничего мне не говорил…
Стараюсь не стушеваться. Не опустить голову и не вжать ее в плечи. Хоть и хочется.
Но нет. Сжимаю кулаки и держу голову прямо.
– Думаешь, ты значишь для него так много, чтобы он решил что-то тебе пояснять? Спустись уже с небес на землю. Ты никто. Для всех. Никто с тобой цацкаться не будет!
Вот так. Хлестко. Каждым словом, как пощечиной.
– И да. Чуть не забыла. Это – твое.
Она швыряет мне чуть ли не в лицо противозачаточные таблетки.
Все взгляды, как и на кухне с утра, прикованы к нам. Тишина такая, что слышны, кажется, даже мысли.
– Приказа отменять их не было. Так что, девочка, как видишь, хозяин отдал тебя в общее пользование. Вряд ли иначе ты оказалась бы здесь. Хотя… Может, пару раз еще и вызовет к себе. Удовлетворить свои потребности. Так что продолжай пить противозачаточные. Иначе плод из тебя наживую будут вырезать. В твоих же интересах. А я буду контролировать. Не надейся, что если забеременеешь, хозяин расчувствуется и оставит тебя при себе.
28 Глава 28
Ловлю на лету эти проклятые таблетки. Опускаю в карман, теперь уже просто полыхая багровой краской. Так, что кожу лица и шеи жжет. Сгораю от стыда.
Может, раньше девочки только предполагали, что я сплю с их хозяином. Теперь же об этом они знают наверняка. И этого уже не исправить! Как кто-то после такого бесчестия станет относиться ко мне нормально? Даже Лора. И та. Бледнеет. И смотрит на меня совсем иначе.
И вдруг догадка пронзает, словно вспышкой.
Это было с ее дочерью?
Алма пыталась удержать Бадрида, забеременев?
Очень возможно, иначе откуда в каждом слове Ирмы столько злости? Столько яда!
Она разворачивается, бросив напоследок строгий взгляд на остальных служанок и уходит. А я так и остаюсь стоять посередине комнаты. Сама не замечаю, что судорожно впиваюсь рукой в пластинку с таблетками. Так сильно, что даже костяшки побелели.
– Я… Мари…
Выдаю наконец, чувствуя, как горло сводит спазмом.
– Мы знаем, кто ты, – одна из девушек поднимается, становясь прямо передо мной. Как только что Ирма.
– Даже не надейся, что кто-нибудь из нас собирается общаться с такой, как ты. Нам даже в одной комнате с тобой оставаться противно.
Шлюха, – читаю я почти в каждом взгляде, что меня буравят.
Боже!
Да откуда же в людях столько злобы!
Ведь, если пошли уже сплетни, то они должны знать, что это место я заняла не по своей воле!
– Я в душ, – зачем-то говорю вслух, сгребая в охапку пару полотенец, что стопкой сложены на выделеной мне кровати.
– Не так быстро, – та самая девушка снова преграждает мне путь. – Душ общий, и у нас здесь очередь. Ты последняя. Так что дожидайся, пока помоются остальные.
Уже глубокая ночь, когда я добираюсь до вожделенной воды.
Почти всю горячую использовали и мне приходится стучать зубами под практически холодной водой с еле вытекающим напором.
И все равно.
Глотая слезы, я снова и снова яростно растираю свое тело мочалкой. Несмотря на то, что кожа горит. Растираю так, что остаются раны. Сдирая кожу. Не думая о том, что завтра грубая одежда причинит мне дикую боль.
Говорят, что физическая боль заглушает душевную.
Но это неправда.
Ничего не помогает.
И душу опекает намного сильнее, чем тело. Так сильно, что хочется повалиться на живот и орать.
Но я не позволю себе. Не позволю сломаться.
Даже подстирываю грубое платье в тех местах, где остались темные пятна от пота.
Я останусь человеком. Я сохраню человеческий облик. Чего бы мне это не стоило.
Благо, хоть ночная сорочка оказалась на постели. И новая зубная щетка. И даже упакованное мыло с шампунем.
Просто валюсь на постель, выходя из душа.
Внутри колят тысячи осколков. Но с самой большой тоской я думаю о доме.
Да. Именно эти слова Ирмы, как ни странно, затронули больше всего.
Те, у кого есть дом, уходят ночевать туда.
И только я одна.
Я одна – та, у кого больше нет дома. Нет близких. Нет никого на всем свете!
Ведь они никогда не свяжутся со мной. Не придут. Бадрид не позволит даже весточки передать. Ни звонка, ни записки.
Никогда больше я не смогу уложить голову маме на колени. А она не погладит меня, перебирая волосы. И не скажет, что все мои горести, – просто мелочь. Что все пройдет. И мое будущее обязательно будет таким счастливым, что обо всем, о чем сейчас хочется плакать, я тогда даже и не вспомню!
* * *
Наутро на моей постели все же оказалось нижнее белье.
Тело ломило, но, немного подвигавшись, я поняла, что все не так критично, как мне вчера казалось. Да и новый день, вместе с солнечными лучами прибавили веры в лучшее и оптимизма.
Ведь, если один миг перевернул в моей жизни все, заставив слететь пусть не с вершины, но из неплохой, в общем-то жизни почти на самое дно, то точно так же все может измениться и в обратную сторону?
Жизнь – это случай. Миг. Секунда.
Она либо поднимет, либо втопчет в грязь.
Поэтому я верю. Все возможно. Быть может, моя судьба еще не раз переменится. Да так, как я представить не могла в своих самых безудержных мечтах!
Она не поддается логике. Ее нельзя предусмотреть или просчитать наперед. Она все решает сама.
Только самое страшное в ней то, что, кажется, от нас самих ничего не зависит в нашей же собственной судьбе!
Рассматриваю белье, бросая взгляды на Лору.
Она, как и все девушки, торопливо одевается, собираясь на завтрак.
Не она ли сделала мне этот, сейчас кажущийся просто бесценным подарок? Вряд ли Ирма вдруг так расщедрилась. Ей, похоже, просто доставляет какое-то моральное удовлетворение издеваться надо мной!
Белье грубое.
Я к такому не привыкла. Даже не видела никогда такого! Простое. Без кружев и украшений. Ткань не приятна наощупь, в отличие от воздушного белья, которое так приятно пропускать через пальцы и кроме которого я иного и не видела.
Но сейчас это просто как манна небесная.
Замечаю, что возле кровати, оказывается, есть шторка. Вчера я была слишком измучена, чтобы ее увидеть.
Задергиваю, радуясь тому, что не придется раздеваться перед всеми. Или под одеялом. Хватает и того, что в общей комнате и с общим душем я чувствую себя так, словно я в тюрьме.
А ведь я ничего не совершала!
Лора не подходит ко мне. Даже не заговаривает. Держится подальше.
И я не могу понять, почему.
То ли не хочет проявлять дружеского отношения перед остальными, особенно после вчерашнего. То ли после всего, что наговорила Ирма, она, как и остальные, презирает меня и сторонится. Хоть жалость и позволила ей поделиться, наверное, собственным бельем.
Сердце сжимается.
Это мерзкое чувство. Жалость.
Жалость унижает человека больше, чем все злые и уничижительные слова.
Человек может быть каким угодно.
Пусть даже злым. Пусть даже жестоким.
Но только не жалким.
И да.
Я готова чувствовать на себе презрение. Готова к тому, что кожа горит от пренебрежительных
взглядов. К тому, что от меня шарахаются эти девушки, едва подойдут чуть ближе.
Я многое готова стерпеть. Даже боль.
Но жалость. Это то, что больнее всего бьет под дых.
И этих девушек я, если уж быть честной, где-то могу понять.
А я должна быть честной. С самой собой.
Разве я не относилась бы с презрением к той, что побывала в чужой постели без свадьбы?
Меня воспитывали совсем иначе. И даже то, что Бадрид прикоснулся когда-то, в прошлой жизни, к моему лицу, было неправильным!
Так что я не вправе их осуждать…
Просто так устроена жизнь. Никто не разбирается в причинах. Мы видим только голые факты. Не задумываясь о том, что привело к тому или иному поступку.
29 Глава 29.
Поспешно надеваю белье, издавая вздох облегчения.
Натягиваю высохшее с ночи платье и почти бегом спешу за остальными на кухню.
Ирма уже наготове.
Все контролирует.
Одна из девушек накладывает и подает на стол еду для всех.
Моя тарелка, как и вчера, оказывается на отдельном столике.
Но сейчас я даже этому и рада. Хочется быть отдельно от всех.
– Ты!
Ирма рвет и мечет.
Лицо раскраснелось сильнее, чем спелые вишни у нас в саду.
– Ты! Разбила! Три вазы в комнатах! Ты хоть представляешь, сколько они стоят! Каждая из них дороже твоей никчемной и никому ненужной жизни!
Еда чуть не вылетает наружу.
Я?
Неееет! Я могла бы принять обвинения в том, что плохо прибралась в комнатах. Пропустила где-то пыль. Плохо натерла паркет.
Да. Все это возможно.
Но вазы!
Я видела их. В каждой комнате по нескольку.
Красивые.
Безумно дорогие.
Династия Цин, из белого фарфора. Последняя, насколько я помню, была продана с аукциона за 84 тысячи долларов!
Да, я любовалась ими. Брала в руки. Но уж точно! Ни одной из них! Я не разбила!
И пусть я совершенно не умею убираться. Но неаккуратной или неуклюжей меня назвать уж точно нельзя! Да я даже дышать боялась рядом с этими вазами!
– Я ничего не разбивала.
Говорю уверенно. Глядя в глаза.
– Нечего прикрывать свою неуклюжесть! Ты! Ты убирала в этих комнатах! Кроме тебя никто не заходил!
– Ты вообще понимаешь? Сколько вреда причинила? Да ты эти деньги будешь отрабатывать двадцать жизней! Не удивлюсь, если после такого хозяин продаст тебя с аукциона!
Шипит Ирма, нависая надо мной.
– Что? Не слышала о таких? Там девушек продают одному хозяину! А фактически, отдают на растерзание! Как кусок мяса! С которым можно делать все, что он захочет! Замучить до смерти! И даже это не покроет того вреда, который ты причинила!
Ежусь под ее злым взглядом. И все же не отступаю. Правду всегда надо говорить. Даже если на тебя давят.
– Я. Ничего. Не разбивала.
Чеканю отчетливо. Выделяя каждое слово.
Смотрю прямо в глаза. И вовсе не потому, что надеюсь на защиту Бадрида. Нет. На нее я давно уже не надеюсь. Но я должна отстоять свою правоту!
– О том, какие разводы после тебя остались, я даже говорить не хочу! – шипит Ирма. – Ты хоть что-то вообще умеешь? Или только ноги раздвигать? Хотя… Даже этого нормально не умеешь, раз уж хозяин тебя выгнал!
Это не больно. Это убийственно. Особенно, ее последние слова.
Мне нечего ответить.
Меня и правда выгнали. Я и правда ничего не умею. Даже раздвигать ноги, как говорит Ирма.
– Я. Не разбивала. Этих ваз.
Хочется орать.
Отчаянно. Безнадежно.
Но лишь снова чеканю слова. Как будто мне кто-то поверит. Как будто меня это спасет.
– Хозяина сейчас нет в доме, – шипит Ирма. – Не знаю, на что ты надеялась. Думала привлечь к себе внимание? Только зря. Он будет зол. Очень зол. И это все, чего ты добилась. Даже не сомневайся. Наказание будет суровым. Сто раз слезами умоешься и пожалеешь, что не сидела тихо, выполняя свою работу.
– Но я…
– Замолчи! Пока хозяина нет, в дом ни ногой. Только на ночь! И то не уверена, что тебя спать можно в дом пускать! Еще подумаю, может, в сарай тебя отправлю. А пока пойдешь к садовнику. С цветами-то хоть умеешь управляться?
– Умею, – на самом деле вот сейчас я еле сдерживаю улыбку.
Я безумно люблю цветы. Целыми днями напролет иногда в нашем саду проводила. Вместе с мамой. Так что это для меня не наказание. Скорее наоборот. Глоток свежего воздуха. В прямом и переносном смысле.
В этом доме я задыхаюсь. Пусть даже и нахожусь на той половине, где не бывает Бадрида.
И так я буду подальше от густого яда, что так и сочится из глаз всех остальных девушек.
– Ешь давай. Пока. После получишь новую одежду и инвентарь для работы в саду.
Молча опускаю глаза в тарелку. Сжимаю вилку так, что, кажется, она сейчас погнется. Ничего. Скоро это закончится. В саду мне точно будет лучше!
Выдыхаю с облегчением, когда Ирма, шумно громыхая ногами, выходит из кухни.
– И правда. Нос задирать, это все что такие, в домах выросшие, и умеют.
– Ага. И в постель к мужчинам пролезать. Им же закон не писан! Все потом высоким родом и деньгами прикрывают.
– Ну да. А сама и правда даже ноги раздвинуть нормально не смогла! Никогда еще не видела, чтобы из хозяйской постели кого-то так рано вышвыривали. Даже любовница его, как там ее?
– Ну Ольга же.
– Ну да, – одна из девушек кривит высокомерную рожу.
– Ольга и то сколько из спальни как бы для гостей с хозяином не выползала? Месяц, наверное!
– А эта… Ни трахаться нормально не умеет, ни с вазами обращаться!
– Неудивительно, что хозяин отказался жениться на ее сестре! Та, видно, еще хуже этой оказалась.
– Неумелая шлюха! – прямо кухня вся сотрясается от ядовитого хохота. – Это же надо! Все равно, как служанка, что пришла наниматься, а ничего не может толком сделать!
– Хотя чего там уметь? Ноги раздвигать и подмахивать! И языком работать! Тьфу!
– Мало того, что со шлюхой спать в одной комнате приходится, и есть, аж кусок в горло не лезет! Так еще и нас всех за нее накажут! Лучше бы она в горло научилась то, что надо запихивать!
А я даже не оборачиваюсь к ним спиной.
Так и сижу, выпрямив подбородок.
И да. Я ем. Не швыряю гордо и оскорбленно в сердцах тарелку.
Силы мне понадобятся. А от яда… От яда не сбежишь. Проще посмотреть ему в лицо. И каждой, кто сейчас так колко старается ударить.
Никогда не думала, что в юных девушках так много зла. Столько цинизма.
Но, в сущности, это даже хорошо. Что он вот так из них полез.
Зато теперь точно буду знать, что доверять никому здесь нельзя. Кроме, разве что, Лоры. Но и ее щеки пылают. Она молчит, не поддерживает этот разговор. Но и со мной ни словом не обменялась. Ни даже взглядом ни разу не встретилась. Постоянно глаза отводит.
Стыдно ей за то, что со шлюхой разговаривала?
Сжимаю пальцы на ногах. До боли. Чтобы не разреветься.
Вот выйду сейчас на воздух. Смогу хотя бы вдохнуть полной грудью. А сейчас… Сейчас надо просто доесть. И не обращать внимания.
Может, они весь этот разговор специально завели?
Ждут-не дождуться, когда я не выдержу? Что-то отвечу, или… Или сделаю какую-нибудь глупость, за которую меня уж точно накажут.
Теперь становится ясно, что вазы не сами по себе разбились.
Кто-то меня настолько ненавидит, что не пожалел дорогих вещей. Произведений искусства.
Только вот кто? Одна из девушек? Или сама Ирма?
Ее слова про аукцион, вот что меня сейчас пугает больше всего.
Я знаю. Такие и правда существуют. Говорят, на одном из них один из братьев Багировых серьезных людей просто перестрелял. За женщину свою боролся, которую туда отправили. Правда, что у них есть еще один брат, который отрекся от семьи и другую фамилию носит, почти легенда. Ну, или сплетня. Никто не знает, правда это или нет.
