Текст книги "Мой порочный писатель (СИ)"

Автор книги: Кира Лафф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 36. КИРИЛЛ.

Вы когда-нибудь испытывали ярость? Такую, которая застилает глаза, затмевает все мысли? Я, к сожалению, испытывал её слишком часто, чтобы не знать симптомов её скорого приближения. Сердце начинает учащённо биться, руки непроизвольно сжимаются в кулаки так сильно, что костяшки пальцев белеют. Мысли теряют ясность, и пелена застилает глаза. Как только я почувствовал эти тревожные звоночки, я должен был сразу выставить девчонку за дверь. Вместо этого я поднял на неё пылающий взгляд и процедил сквозь стиснутые зубы:

– Это что такое? – я старался выровнять свой голос, но держать себя в руках удавалось всё труднее.

Она часто заморгала и непонимающе уставилась на меня своими испуганными глазами:

– Это – мой рассказ. – её голос больше похож на писк.

– Это какая-то херня. – отрезал я.

Девчонка так ничего и не поняла. Три месяца воспитания коту под хвост. Я не привык так бездарно расходовать своё время. Если она не понимает по-хорошему, я добьюсь ясности другим способом.

Малышка вспыхнула и опустила взгляд. Правильно, девочка, тебе есть чего стыдиться.

– Это полная брехня. Ты одна в городе. Ты одна против всего мира. Какая банальность. Мои глаза сейчас не понимают, что они увидели. Ты что, не знаешь, какой момент тебя сотворил? Самый тяжёлый и больной период твоей жизни? – вижу, как она нервно сглатывает и ёрзает на стуле. – Ты думала, я хочу читать ту же брехню, что ты втюхиваешь недалёким читателям своего блога?

– Это не брехня. Это правда. – Кира еле сдерживает слёзы. А меня ещё больше выводит из себя её упёртость.

Я встаю и резко подхожу к ней, склоняюсь ближе, к самому лицу и яростно бросаю:

– Это же полная бездарность! Ты хочешь доказать мне, что моя ассистентка так ничему и не научилась? Я знаю, что это не так. Зачем ты скрываешь от меня настоящие воспоминания?! – я резко ударяю ладонью по столу. Она вздрагивает, и слёзы начинают заполнять её ясные глаза.

– Кирилл, я... извини... мне лучше уйти. Я переделаю рассказ. – она делает попытку встать, но я хватаю её за плечо и надавливаю на него, чтобы она села обратно.

– Я хочу показать тебе, как надо чувствовать, чтобы написать что-то действительно стоящее. Поделюсь, так сказать, опытом. – я хватаю её за худенькие плечи и увлекаю к своему столу. – Вот, смотри, тут я творю. Прямо на этом столе. – я наклоняю её над столом. Малышка вся дрожит, слёзы капают на мои книги.

– Сегодня ты научишься уважать литературу по-настоящему. – нажимаю на её спину и прижимаю лицом к столу.

Глава 37. КИРИЛЛ

Её попка аппетитно оттопыривается, пока она пытается высвободиться из захвата. От этой картины чувствую, как в штанах становится тесно. Но я пытаюсь усмирить свои желания. Они мешают мыслить здраво и не дадут остановиться, когда урок будет усвоен.

– Кирилл, пожалуйста, что ты делаешь?! – в ужасе кричит моя девочка.

– Кира, скажи, тебя в детстве пороли, когда ты была непослушной маленькой дрянью? – Чувствую, как она напрягается под моей ладонью и подозрительно затихает. – Знаешь, порка поможет тебе освободиться от всех комплексов, которые не дают тебе расправить крылья, моя птичка. – Я поглаживаю ладонью по мягкой упругой попке.

 –  Ну, ничего, сейчас я тебя освобожу. – Я расстёгиваю ремень на своих брюках и вытаскиваю его из петель. Кира жалобно съёживается. Я чувствую, как напряглись мышцы её спины под моей рукой. Она тихо шепчет:

– Кирилл, пожалуйста... ты не понимаешь... это сломает меня. Не надо, прекрати. – её голос такой бесцветный и тихий.

Но меня невозможно остановить. Всё напряжение и боль, которые годами копились во мне, сейчас требуют выхода. Я должен показать ей своё истинное лицо. Она либо сломается и подчинится, либо уйдёт. Она не сможет любить меня таким.

– Считай, девочка. – яростный шёпот срывается с моих губ.

Я прижимаю Киру к столу ладонью правой руки, а левой расстёгиваю её джинсы и резко стаскиваю их вниз вместе с трусиками. Кира делает отчаянную попытку вырваться, но я твёрдо удерживаю её. Теперь я могу любоваться белым как молоко бархатом её кожи. Я вижу, как её беззащитная обнажённая попка извивается в попытке избежать наказания. От этого напряжение в моём члене усиливается. Мне кажется, сейчас его разорвёт от возбуждения.

Я беру ремень, замахиваюсь и с силой опускаю его на её плоть. Она взвизгивает и сжимается от боли. Потом начинает содрогаться всем телом под моей рукой. Чувствую свою безграничную власть над этой хрупкой маленькой фигуркой.

– Считай, я сказал – мой голос звучит очень хрипло и требовательно.

– О..один, – запинаясь выдыхает она одними губами

– Хорошая девочка.

Я глажу место удара ладонью. Потом резко заношу ремень и ударяю её ещё. Боль и унижение искажают её заплаканное личико.

– Два...

Я ударяю ещё раз. Красная полоска появляется на бледной коже. Она пытается сжать мышцы, но я начинаю гладить её по месту удара и, когда она расслабляется, я наношу ещё один, потом без перерыва ещё два.

– Три, четыре... ох, – она вся дрожит, – пяяять!

– Скажи, ты уже чувствуешь что-то новое? – хриплым от возбуждения голосом шепчу я. – Ведь это не я тебя бью ремнём, это искусство наносит ответный удар.

Я склоняюсь к её уху и облизываю мочку, обжигая горячим дыханьем. Провожу языком по её шее. Она такая сладкая. Я чувствую её страх, она вся дрожит. Свободной ладонью я поглаживаю её по пояснице, спускаюсь ниже и провожу ладонью по красным пятнам. Ласково и нежно.

– Видишь ли, искусство не терпит дилетантов. – я продолжаю ласкать её шею. Потом наношу внезапный удар ладонью по её попке. Она, не готовая к нему, вскидывается и начинает стонать. Я ударяю ещё раз.       Кира уже не ёжится от каждого удара, но незаметно выпячивает попку навстречу моей руке.

– О, детка, я вижу, ты приняла свою боль. – я ласково глажу её по красным следам на коже, – ты на правильном пути.

            Я кладу ремень ей на спину, опускаюсь рукой ниже и раздвигаю набухшие губки у самого входа. Она вспыхивает и оттопыривает свою попку, чтобы мне открылся лучший обзор.

– Детка, да тебе всё это нравится так же, как и мне. – я не могу скрыть злорадство в голосе.

Вопреки ожиданиям, замечаю, что она вся мокренькая. Провожу пальцами по кругу, делаю их влажными и вставляю в неё сразу два. Раздвигаю горячую плоть. Такая узенькая, что я с трудом проникаю глубже. Она громко стонет от потрясения.

– Какая же ты плохая девочка. – я любуюсь её до предела возбуждённым телом, которое теперь управляет ей вместо разума. – ты такая грязная, что даже наказание тебе не поможет.

Я начинаю двигать внутри неё пальцами, задевая чувствительную точку на внешней стеночке, в то время как другой рукой замахиваюсь и смачно шлёпаю её ладонью. Её кожа горит. Кира издаёт всхлип боли и наслаждения, пытается вырваться, но уже как-то неубедительно.

Я хватаю её за волосы и накручиваю их на свой кулак, приподнимая её голову. Ей приходится прогнуться в пояснице, открывая для меня ещё больший доступ снизу. Проникаю ещё глубже. Меня охватывает какая-то сумасшедшая одержимость, когда я резко пронзаю её своими пальцами. Её складочки такие розовые и манящие, что мне с трудом удаётся удержаться от того, чтобы не впиться в них ртом. Интересно, какая она на вкус?

Глава 38. КИРИЛЛ

Я двигаюсь в ней быстро, со смачными хлюпающими звуками, которые перемешиваются с громкими стонами моей возбуждённой девочки. Замечаю, как сильно начинают дрожать её ноги. Она стоит на носочках, лишь слегка ими опираясь на пол. Когда я слегка замедляю свои движения, она начинает сама насаживаться на мои пальцы. Бедняжка совсем сходит с ума от похоти. Так же, как и я.

– Я доволен твоей понятливостью, – шепчу я ей на ухо. – Поэтому разрешу тебе кончить вот так с моими пальцами в тебе. Ты ничего не можешь контролировать, даже свой оргазм, – произношу я и начинаю резко вбивать в неё пальцы, в то время как другой рукой я раздвигаю её губы и помещаю пальцы в её открывшийся от громких стонов ротик.

– Соси мои пальцы, девочка. – она послушно начинает сосать, содрогаясь в предвкушении разрядки. Я чувствую её приближение, так как её стеночки начинают резко сокращаться.

– Кончай. – даю я разрешение и совершаю ещё несколько резких движений.

Волна удовольствия накрывает её, она дрожит и стонет, приподнимается на пальчиках ног и долго извивается от моих толчков. Когда она затихает, я вынимаю из неё пальцы, поднимаю её беспомощное, ничего не соображающее тело и несу к себе в спальню. Она полностью обмякла и совсем не сопротивляется. Я усаживаю девочку на большую кровать, отворачиваюсь и незаметно, пока она приходит в себя после экстаза, достаю наручники из прикроватной тумбочки. Потом резко поворачиваюсь и набрасываю один браслет на её запястье, а другой – на железную решётку кованой спинки кровати. Кира только через пару секунд понимает, что произошло, и ошалело моргает непонимающими глазами. Она пытается вырвать руку, но ей это уже не удастся. Она смотрит на меня с ненавистью:

– Ты что творишь! Ну-ка живо отпусти меня! Кирилл!!! – её голос переходит на визг, она бешено брыкается, пытаясь освободиться.

Я отхожу от неё, любуясь её беспомощностью. Потом скрещиваю руки на груди и довольно улыбаюсь:

– Нет, девочка, пока ты не выполнишь свою работу качественно. – подхожу ближе и кидаю рядом с ней на кровать блокнот и ручку. – Пиши так, чтобы мне понравилось.

Она продолжает брыкаться и пытается лягнуть меня ногой, но я быстро уворачиваюсь.

– Больной ублюдок! Я ненавижу тебя! Урод! Я тебя ненавижу!! – она плюёт в мою сторону.

– Тебе же нравились мёртвые писатели за их предсказуемость? – я вопросительно изгибаю бровь. – Ну, что же, теперь ты познакомилась с одним из живых.

Я улыбаюсь ей довольной и открытой улыбкой, поворачиваюсь и выхожу из комнаты. Закрываю дверь и несколько секунд стою, пытаясь унять неистово бьющееся сердце. Клетка захлопнулась. Теперь она моя.

Глава 39. КИРА.

Я лежала на роскошной кровати и смотрела в потолок. Не могла поверить, что всё это происходит со мной. Я была уверена, что Кирилл просто так жестоко пошутил, что через несколько минут он зайдёт и снимет наручники, весело интересуясь, испугалась ли я. Я всё ждала и ждала, когда он придёт. За окном уже стемнело, но его всё не было.

Через несколько часов услышала, как дверь открывается. Я напряжённо села на кровати. Сейчас он меня отпустит. Это всего лишь дурацкая шутка. Правда ведь? Но, вопреки моим ожиданиям, он молча поставил передо мной поднос с едой и ушёл. Я отвернулась к стене и заплакала.

Всё это было выше моих сил. Неужели я такая наивная дура? Он просто воспользовался моими чувствами, чтобы заманить меня сюда. Мои чувства для него были так очевидны, что он даже не сомневался в успехе своего дьявольского плана. И вот теперь я оказалась в весьма незавидном положении. Я всецело завишу от воли какого-то сумасшедшего писателя!

Мной вдруг овладела ужасная злость. Да что он о себе возомнил?! Вершитель судеб, тоже мне! Я со всей силы пнула поднос с едой и с удовольствием проследила, как он, пролетев пол комнаты, приземлился на ковёр у противоположной стены. Мне хотелось продолжения, и в неистовстве я разорвала постельное бельё, раскидала подушки, опрокинула прикроватную тумбочку и продолжала бить по ней ногами до тех пор, пока на стенке не образовалась внушительная вмятина. Я была босая, но из-за адреналина не чувствовала боли в ступнях. Мне хотелось ударить кого-то, но вместо этого я больно укусила саму себя за руку. Я стала дёргать наручники изо всех сил, до крови раня запястье, но ни одна решётка на кровати не поддалась. Я в изнеможении опустилась на кровать и тихо заплакала. Меня била дрожь, я была в истерике. Свернувшись клубочком, в бессилии стуча ладонью по кровати, я постепенно провалилась в забытье.

На следующее утро я не сразу поняла, где нахожусь. Я потерянно оглядывалась вокруг. Потом, припомнив события прошедшего дня, я попыталась взять себя в руки и трезво оценить ситуацию. Мне показалось, что, если привести достаточно доводов и воззвать к разуму писателя, он точно отпустит меня. Грешным делом, я уже начала думать, не соблазнить ли мне его, когда дверь комнаты отворилась, и я увидела на пороге Кирилла. Он стоял, опираясь на косяк спиной и скрестив руки на груди.

– Как спалось? – спросил меня как ни в чём не бывало, невозмутимо осматривая беспорядок, учинённый мной прошлым вечером.

Теперь при свете дня всё выглядело ещё хуже. Прекрасная своим лофтовым минимализмом спальня была усеяна разорванными тряпками, разбросанным содержимым тумбочки. Довершением картины служил опрокинутый ужин, безвозвратно испортивший коврик из шкуры какого-то зверя.

– Нормально. – я решила поддержать беседу.

– Завтракать хочешь? Я неплохо готовлю. – он улыбнулся своей обаятельной улыбкой.

– Хочу. – мне не хотелось злить его, ведь для заготовленного мной внушения он должен был быть в хорошем расположении духа.

– Хорошо, скоро вернусь.

Через некоторое время Кирилл принёс поднос с дымящейся только что приготовленной едой. Там были вафли с различными джемами, каша с цукатами, ароматный капучино, оладьи и много всего другого. Он сел рядом со мной на кровать и начал есть прямо с этого же подноса. Я смотрела на него в растерянности. Он вёл себя так, будто мы влюблённая парочка после ночи прекрасного секса – проголодались и теперь хотим покормить друг друга руками.

– О чём задумалась, девочка? – он нежно ущипнул меня за нос – Сейчас я всё съем, и тебе ничего не останется, – сказал он и весело подмигнул мне.

Нет, он однозначно ненормальный. Он псих и хочет меня тоже свести с ума. Я взяла половину вафли с тарелки и начала вяло жевать. Мне кусок в горло не лез.

– Эй, что сидишь с такой кислой миной? Папочка старался, готовил, – он изобразил деланно строгий голос, – Смотри, доиграешься, накажу. – Он весело ухмыльнулся, наблюдая за тем, как мои глаза расширяются от ужаса и стыда.

– Что, ещё рано шутить на эту тему? – Кирилл посмотрел мне в глаза и протянул кофе.

Я с яростью приняла кружку, чуть не расплескав горячий напиток. Внутри снова начала подыматься злость, так и хотелось плеснуть ему кофе в лицо. Вместо этого я сделала два глубоких успокоительных вздоха и сказала:

– Кирилл, послушай, тебе необязательно меня тут удерживать. Я сама могу переписать рассказ. – Я старалась звучать искренне. – Понимаешь, я плохо работаю под давлением. Мне нужен простор для творчества, свобода, понимаешь? – я с надеждой заглянула ему в глаза.

Он молча прожевал свою вафлю, потом вытер рот салфеткой, взял поднос и вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Козёл!

Глава 40. КИРА

По такому же сценарию прошли обед, ужин и утро следующего дня. Он полностью игнорировал все мои попытки серьёзного разговора и вёл себя крайне легкомысленно.

На следующие сутки я решила взять другую тактику. Когда он зашёл с едой ко мне в обед, я сообщила, что мне нужна свежая одежда. Сказав это, я сняла с себя майку и лифчик, бросила их рядом и обольстительно улыбнулась. Но Кирилл нервно сглотнул и заморгал. Но потом отвёл взгляд и, не обращая ни малейшего внимания на мою наготу, достал свежую газету и поинтересовался, что я предпочла бы почитать сегодня: политические сводки или светские сплетни. О, Боже, мне хотелось расцарапать его самодовольное лицо!

Вместо этого я, проявляя чудеса самообладания, ответила, что мне интересен прогноз погоды. Мне нужно знать, какую одежду выбрать, когда поеду к себе домой завтра утром. Кирилл сладко улыбнулся и сказал:

– Надейся, малышка.

Тем не менее он открыл нужную страницу газеты.

– Завтра ожидается сильный дождь. Лучше не выходить из дома без лишней надобности. – Нарочито небрежно прочитал он.

Потом он оторвался от газеты и посмотрел на меня, ухмыляясь.

– Вот видишь, даже погода на моей стороне.

От меня не укрылся его быстрый взгляд, скользнувший по холмикам моих сосков. Он отвёл глаза и вздохнул.

– Такая милая попытка. Мне уже интересно, что ты сделаешь дальше, моя маленькая развратная девочка. – Его шёпот такой чувственный и страстный, что мои соски предательски затвердели, и теперь уже я попыталась смущённо скрыть предательское возбуждение.

– Я приду к тебе вечером, моя упрямая пленница. – Он забрал поднос, подмигнул и нежно щёлкнул меня по носу. – Не вешай нос.

Иногда мне кажется, что у него раздвоение личности. Как в этом человеке могут уживаться такие противоположности? У меня голова идёт кругом от этих эмоциональных качелей.

К вечеру на меня нахлынуло безразличие. Мне уже начало казаться, что я никогда не выйду из этой шикарной спальни и буду вечной пленницей в замке синей бороды. Когда Кирилл пришёл с едой, я притворилась спящей – не хотелось его видеть. Он проявил уважение к моему упадническому настроению, потому что не стал навязывать своего общества. Он просто оставил поднос на тумбочке, укрыл пледом и тихо вышел, прикрыв дверь.

В тот вечер я ещё долго лежала без сна, обдумывая своё положение. Этот внешне притягательный, но внутренне такой тёмный и отталкивающий мужчина просто помешался на мне. Неужели я сама дала ему повод думать, что согласна на подобное обращение? Прокручивая в голове события этого странного лета, я не могла отделаться от ощущения собственной вины. Всё это время, сама того не понимая, я будто танцевала с красной тряпкой перед разъярённым быком. Моя неопытность и непростительная наивность завлекли его, одурманили. Ведь с самой первой встречи я инстинктивно почувствовала в нём опасность. Мой разум посылал мне тревожные сигналы о том, что я должна держаться от него подальше. Но я проигнорировала их. Или это он не дал мне пути к отступлению? Я уже не знала, в чём правда.

Привычный черно-белый мир, в котором было чётко разграничено хорошее и плохое, вдруг окрасился в неопределённую серость. Каждый поступок Кирилла, сначала казавшийся мне ужасным, в итоге принимался мной. Я смирялась под натиском его страсти, его порока. В какой-то момент я так запуталась, что разрешила его тьме поглотить меня. Я поддалась на его провокации и теперь должна была расплачиваться за это. Моя робкая и некогда чистая душа настолько тесно переплелась с его жестокой сущностью, что я уже не могла разграничить, где заканчивается его одержимая похоть, и начинается моя собственная.

Он насильно приучил моё тело беспрекословно подчиняться его изощрённому разврату. Каждая встреча дарила мне боль, но он приправлял её щепоткой удовольствия, от чего вкус блюда становился всё более пикантным. Я всё глубже постигала бездонную пропасть его души. Если, конечно, у этого дьявола была душа.

В тот день мне снились пугающие, тревожно возбуждающие сны. И когда я открыла утром глаза, то почувствовала себя усталой и разбитой.

Вскоре после пробуждения я услышала, как Кирилл разговаривает по телефону в коридоре. Услышав знакомое имя, я навострила уши и вся обратилась в слух.

– Да, Анатолий Степанович, узнал вас. – Кирилл разговаривал с деканом. – Всё отлично, творческий процесс идёт. Сейчас как раз заканчиваю работу над новым романом. Да, скоро отправлю редактору. Ага... Да, спасибо. Что? Не можете дозвониться до Киры Петровны? Ах, да! – он сделал вид, что внезапно вспомнил о чём-то. – Кира поехала к родственникам домой.

Какого чёрта он плетёт?! Я никуда не уехала! Я тут, лежу в его спальне, прикованная наручниками к спинке кровати!

– Не знаю на сколько дней – какие-то семейные сложности. – невозмутимо продолжил он. – Может, на неделю, или на две... Да, я тоже думаю, что это безответственно, но что поделаешь – молодые такие ветреные. – Он вздохнул и добавил, – Она просила передать, что, как только она найдёт решение проблемы, сразу сможет вернуться.

Вот негодяй! Теперь меня никто не будет искать! Я уже тысячу раз пожалела, что не придумала ничего лучше, чем представить его своим родственником. Что он там говорил? Меня не будет неделю или две? Но я не могу так долго быть его пленницей! Я должна через десять дней выставить на защиту свою диссертацию. О, Боже! Надо срочно что-то предпринять. Я судорожно соображаю.

Вдруг на меня находит какая-то отстранённая решимость. Другого выхода нет. Я сделаю, что он хочет. И плевать на мои чувства, плевать на последствия. Я доверю эту тайну ему. Пусть узнает эту сторону меня.

Пока я размышляю, ручка двери поворачивается, и заходит Кирилл:

– Звонил твой начальник. – Он скривил тонкие губы в усмешке. – Твой другой начальник. Я ему сказал, что ты пока недоступна.

Сейчас я ненавидела в нём всё. Я позволяла ему слишком многое: издеваться надо мной, доставлять мне боль и наслаждение, но не могла позволить ему копаться в самых глубинных своих чувствах. Он никогда не спрашивал разрешения проникнуть мне под кожу – просто вытворял со мной все, что хотел. Я чувствовала себя любимой игрушкой пятилетнего мальчика, безвольной куклой, с чьими чувствами никто не считается.

Кирилл тем временем подошёл ко мне ближе:

– Мне нравится, как ты сопротивляешься мне. От этого вкус победы только слаще. – он облизнул губы. В его глазах зажёгся какой-то маниакальный огонь желания.

– Малышка, почему ты так боишься подпустить меня близко? Почему ты не хочешь мне открыться? – он берёт меня за подбородок и фиксирует его большим и указательным пальцами.

Слегка тянет его вниз, и мои губы приоткрываются.

 – Откройся мне, девочка. – Тихо шепчет мне в рот и облизывает мои губы. Сначала верхнюю, потом – нижнюю.

Я прикрываю глаза от удовольствия. Он снова пользуется своим запретным оружием. Ненавижу своего мучителя и страстно желаю его. Какой позор! Я немного отстраняюсь от него и опускаю глаза в пол, так как не могу сейчас видеть его воспламенённый взор.

– Кирилл, я боюсь этих чувств, понимаешь? Я боюсь этой боли. Мне кажется, если я достану её из своей памяти, распробую её, то она меня поглотит. – я краснею. Мне страшно.

– Девочка моя. – Он ласково проводит рукой по волосам. – Ты должна принять эту боль, чтобы преодолеть. Мой урок тебя ничему не научил? Боль – часть нашей сущности. Не борись с ней, не избегай. Чтобы взять её под контроль, нужно её вкусить.

Я поднимаю на него взгляд. Я слишком хорошо усвоила его урок. Больше я не могу ему доверять. Но, возможно, не нужно доверять человеку, чтобы прислушаться к его словам. Откуда он столько знает о боли? Я припоминаю его лекцию в университете: «Творчество – это боль. Слова – боль». Вот, что он пытается мне доказать. Я зажмуриваюсь на секунду, надеясь, что, когда открою глаза, окажется, что мне всё это приснилось. Когда нахожу в себе силы, открываю глаза и пристально смотрю на него:

– Давай ноутбук. Я готова. Я сделаю это ради тебя.