Текст книги "Мой порочный писатель (СИ)"
Автор книги: Кира Лафф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Глава 32. КИРИЛЛ
Девчонкам не давала покоя моя таинственная персона, однако ни одна из них не могла увлечь меня по-настоящему. Их глупый и наивный флирт раздражал, а откровенные попытки соблазнить вызывали отвращение.
Я брал то, что давали, и легко расставался с очередной подружкой. Чем отвратительнее я вёл себя с ними, тем больше новых жертв слеталось на мой огонь. Для девушек я был своего рода вызовом. Каждая новая уверенная с своей женской неотразимости с настойчивостью глупой овцы пыталась добиться внимания волка. Эта странная популярность немного вскружила мне голову, и именно тогда начало формироваться моё тотальное потребительское отношение к женскому полу, которое с годами приобретало всё более и более извращённую форму.
Со временем предсказуемость этой игры начала меня утомлять. Один и тот же сценарий повторялся из раза в раз: выжидаешь жертву, заманиваешь, она сопротивляется для приличия, ты наступаешь, ловишь и наслаждаешься добычей. В итоге я начал преследовать всё более изощрённые цели в своих играх, которые не всегда заканчивались привычной для большинства людей разрядкой. Именно процесс сопротивления и заманивания стал интересовать меня больше всего. Даже секс перестал быть самоцелью.
Моё воспалённое писательское воображение, требующее всё большей эмоциональной подпитки, не давало мне построить хоть сколько-то прочные отношения. В итоге я всегда оставался один, чувствуя очередное разочарование, отвращение к себе и к партнёрше, с которой я танцевал это странное, пугающее и завораживающее танго. Именно одиночество, непонятность и непринятие другими людьми ввергло меня в пучину беспробудного одержимого алкогольно-наркотического безумства, которое, как мне казалось, позволяло мне творить мои мрачные, горькие и лирические истории.
Несмотря на растущую популярность, я понимал, что в моём творчестве чего-то не хватает. Я привык добиваться идеала в образах и словах, но именно это стремление убивало душу текста. Мой добрый товарищ и советчик – бывший начальник и редактор Виктор – говорил, что мне нужно подчинить свои тёмные начала, заставить их работать на искусство. Но я не мог тогда сублимировать ту разрушительную энергию, что рвалась наружу, и только глубже опускался на дно богемной жизни.
Я бросил универ на последнем курсе и полностью погрузился в расхлябанную и беззаботную среду, в которой обитают писатели, музыканты и художники, творцы всех мастей и дарований. Через несколько лет я забросил писательство и выпускал только несколько сборников стихов в год – достаточно, чтобы поддерживать разгульный образ жизни. Не знаю, что стало бы со мной, если бы через пять лет после моего ухода из университета я не попал в тюрьму.
Сначала меня привлекли как свидетеля по делу о наркотиках, но из-за моего нежелания сотрудничать со следствием и вызывающего поведения быстро переквалифицировали в соучастника.
Я провёл в следственном изоляторе около трёх месяцев, прежде чем из меня начала уходить вся эта глупая одержимость саморазрушением. Всю жизнь чувствовал себя обиженным судьбой мальчиком, и эта засевшая в глубине заноза отравляла меня ядом самосожаления. Постепенно я научился разграничивать две личности в своём сознании: больного ублюдка, съедаемого страстями, и писателя – наблюдателя и рассказчика. Я смог контролировать первого посредством второго. Давал демону свободу, но ненадолго. Подпитавшись его опытом и переживаниями, я снова запирал ублюдка в клетке книги, не давая ему до конца расправить плечи. Сам я оставался равнодушен к его страстям и находил единственное удовлетворение в процессе творчества. Не смешивать свои и его чувства стало так же просто, как вести машину и одновременно разговаривать по телефону – при должной сноровке и опыте можно делать это параллельно без потери качества.
Таким образом, именно тюрьма помогла мне стать лучшим писателем. Я был готов теперь принести этому освободительному прозрению всю свою жизнь на блюде, потому что знал, что не выдержу больше бесцельного и бессмысленного существования обычного человека. Мне нужен был бог, которому я мог бы поклоняться, и я нашёл его.
После того, как я урезонил своего демона, смог потихоньку взять под контроль и всю свою жизнь. С помощью всё того же старшего товарища, который уже, видимо, успел во мне полностью разочароваться, но по какой-то необъяснимой причине всё ещё не поставил на мне крест. Виктор нанял хорошего адвоката, который за месяц сделал то, что полгода не могла или не хотела система государственного правосудия – оправдал меня. Меня выпустили и сняли все обвинения. В моём паспорте нет никаких отметок, поэтому кроме меня, адвоката и моего друга никто не знает об этой главе моей жизни.
После освобождения я работал с маниакальной одержимостью и уже через полгода был готов мой первый серьёзный роман – «Злость». Тюрьма дала мне достаточно материала для книги. Множество ужасных и душераздирающих историй, которые я смог превратить в сильный текст. Мой роман никого не оставлял равнодушным, и вскоре его популярность дошла и до Европы с Америкой. Я сам перевёл книгу на английский. С помощью моего американского редактора мы довели текст до совершенства, и он был восторженно встречен западным читателем.
Глава 33. КИРИЛЛ
С Верой мы познакомились на пике этой славы. Меня подкупило как раз то, что она понятия не имела, кто я такой и, как мне казалось, полюбила именно меня, без всей этой мишуры. Она зацепила меня своей серьёзностью. Будучи интерном хирургом, Вера днями и ночами проводила в больнице, а ко всем прочим видам деятельности относилась свысока. Я скрывал свою настоящую профессию до последнего, поэтому сперва она не знала, что обо мне думать. Терялась в догадках, кто же я такой. Считала, что я связан с криминалом, так как познакомилась со мной именно в больнице, когда мне нужно было наложить швы. Мой другой «я» всегда любил развлечься хорошей дракой.
Помню, как увидел её тогда, сосредоточенную и увлечённую, и понял, что во что бы то ни стало хочу поцеловать эти плотно сжатые пухлые губки.
– Молодой человек, вы можете сидеть спокойно? – недовольно спросила она.
– Рядом с вами – нет. – я расплылся в улыбке.
– Мне позвать санитара? – хмуро спросила девушка.
– Вообще, я предпочитаю классический вариант, но если вам хочется разнообразия, то я не против.
От такого откровенного признания её брови поползли вверх. Она смущённо замолчала и продолжила накладывать мне швы. Я заметил, как её маленькая ловкая ладошка стала немного подрагивать. Протянул руку вперёд и дотронулся до её запястья. Её рука дрогнула, и иголка воткнулась немного глубже.
– Ой! – пискнула девушка. – Извините!
– Ничего. – я постарался перехватить её взгляд. – Мне будет не так больно, если вы меня поцелуете.
От моих слов девушка рассмеялась. Мне сразу понравился её смех. Задорный и звонкий. Её лицо преобразилось, а на щеках появились милые ямочки.
– И что, – она поняла на меня лукавый взгляд. – Часто это срабатывает?
– Вы удивитесь. – ухмыльнулся я.
После этой встречи я не мог выбросить её из головы. Она даже начала сниться мне. Тогда я решил, что непременно должен добиться её внимания.
Поначалу Вера побаивалась моих настойчивых ухаживаний, но я всегда добивался того, чего желал. А тогда я желал её. Я стал появляться в её жизни каждый день: встречал и провожал на работу, выяснил, где она живёт и поджидал её возле дома. Делал ей дорогие подарки, чем ещё больше пугал и смущал её. Вскоре она была опутана мной в каждой сфере своей жизни. С помощью связей я добился её повышения по работе, что, конечно же, вызвало её праведный гнев. Я намеревался полностью захватить её. Мне казалось, что в этом обладании и кроется любовь. Даже наивно собирался назвать свой следующий роман в честь неё: «Вера = любовь».
В один прекрасный день я насильно увёз её с собой в путешествие. Просто похитил после работы и не отпускал в течение двух недель.
Я увёз её на Кубу. Другая часть света, жаркий климат казались мне весьма подходящими декорациями для развития нашей истории. Это приключение было сказочно эротичным. Моя пленница сначала была немного напугана и сдержана. Но вскоре перестала строить из себя скромницу. Она переоделась в крошечное бикини, и я просто сходил с ума от голодных взглядов других мужчин, которые провожали её аппетитную попку.
Сначала она бесилась от того, что жизнь вышла из-под её контроля и перешла под мой. Но потом устала со мной бороться и просто делала, что скажу.
Через несколько месяцев я женился на ней. Мне хотелось владеть её жизнью полностью, без остатка. Я не знаю, почему она в итоге сдалась и ответила взаимностью. Это до сих пор оставалось для меня загадкой. Я думаю, ответ кроется в психологии женщин, в особенности адаптации их нервной системы. Как известно, к стокгольмскому синдрому, при котором жертва начинает любить мучителя, больше склонны именно женщины. Когда я получил полный контроль над ней, мой внутренний демон опять ожил. Он захотел испытать её на прочность, недовольный счастьем, которое испытывал я, писатель. Да, именно я подтолкнул её к тому шагу, который в итоге привёл нас к разрыву.
Мне почему-то стало душно в нашем спокойном и милом мирке. Казалось, что я тону в море спокойствия, безмятежности и предсказуемости. За время, что я был одержим Верой, я не чувствовал ни малейшего желания писать. И это пугало меня больше всего. Вдруг счастье и творчество для меня – понятия взаимоисключающие? Я знал, что Вера до конца не понимает, что такое быть писателем, и не готова всегда играть вторую роль в моей жизни.
Я начал заставлять её встречаться с другими мужчинами. Сперва эта идея пришла ко мне в качестве шутки. Интересно, на что она готова ради меня? Сначала Вера протестовала, не понимала, зачем мне это. В итоге я смог сломить её сопротивление. Я объяснял ей, что это у меня такая психологическая особенность, что я извращенец, что мне нравится наблюдать. Конечно же, это была не совсем правда. У меня однозначно были проблемы с психикой, но не такие. Просто я не мог больше оставаться счастливым, мне нужно было почувствовать боль, такую боль, которая бы дала толчок для написания нового романа. Я дожал её, пригрозил разрывом, и она согласилась. Сделала это. А я сидел в соседней комнате и испытывал такую боль, топлива от которой хватило бы на тысячу страниц.
Я заперся в кабинете и провёл там очень много времени в одиночестве – пил и громко разговаривал сам с собой. Вера сидела на полу под дверью, плакала и просила открыть ей. Но я не был в состоянии держать себя в руках, поэтому предпочёл не видеть её. Я быстро написал второй роман, который имел успех даже больший, чем предыдущий. Всем понравилось читать про историю любви, которая заканчивалась безумием.
Когда Вера прочитала мою книгу, она всё поняла. Она наконец-то поняла, что я готов принести в жертву писательству всё. Абсолютно всё. Она попросила меня изменить её имя, но и в этом я ей отказал. Тогда жена посмотрела на меня долгим серьёзным взглядом и сказала:
– Кирилл, ты же не любил меня никогда, да? – она задумчиво перевела взгляд куда-то в пустоту. – Ты просто обладал.
Мы развелись через месяц.
Глава 34. КИРА.
Я твёрдо решила, что расстанусь с Кириллом. И дело было не только в том, что он пытался меня изнасиловать прямо на улице. Я просто не хотела становиться его собственностью, его птичкой в клетке. Мне казалось, что он накинул мне на шею удавку и теперь тащит на привязи. Лишь иногда ослабляя узел, чтобы могла вздохнуть и не потеряла сознание раньше времени. Мне было страшно впадать в зависимость от чего бы то ни было, испытывать слишком сильные эмоции. Я хотела контролировать свою жизнь, а он постоянно выбивал опору из-под ног, заставляя балансировать на краю пропасти.
Я сидела в библиотеке МГУ над стопкой книг и пыталась работать над своей диссертацией. К сожалению, именно пыталась работать, а не работала. Почему-то в последнее время у меня ко всему появилась стойкая апатия. Тема моей научной работы, ещё недавно так захватывающая меня, теперь казалась ненужной и мелкой. Кирилл за последние три месяца изменил всё моё мировоззрение, поэтому теперь я со скепсисом изучала труды известных критиков, которыми ранее так восхищалась. Подсознательно я сравнивала их занудные и витиеватые речи с ясными и страстными рассуждениями Кирилла. Мой взгляд скользнул по открытой книге. Это был сонет Петрарки:
Все, в чем отраду сердце находило,
Сочту по пальцам. Плаванью конец:
Ладье не пересилить злого шквала.
Над бухтой буря. Порваны ветрила,
Сломалась мачта, изнурён гребец,
И путеводных звёзд как не бывало.
Эти строки, которые я уже неоднократно читала ранее, нашли внезапный сильный отклик в моей истерзанной сомнениями душе. Да, я чувствовала себя как изнурённый плаваньем гребец, уже готовый сдаться на волю бушующего океана по имени Кирилл. Я опустила голову и закрыла глаза.
Кирилл дал мне неделю на написание рассказа. Я напишу его, и мой мучитель отпустит меня? Он обещал мне. Обещал выпустить на волю. Что это значит? Мысль о том, что мы с Кириллом перестанем общаться, что он потеряет ко мне интерес, больно ужалила в область сердца.
Я собрала недописанную работу, отнесла книги на пост библиотекаря и отправилась домой. По дороге я обдумывала, о чём же будет мой рассказ. Сперва я хотела написать о моих любимых писателях и о том, как они повлияли на меня. Нет, нужно что-то более личное. Потом я вспомнила одну историю из детства, которая действительно изменила меня, и не в лучшую сторону. Я тут же внутренне содрогнулась, не желая никого пускать в такое личное пространство. Нет, об этом никто не должен узнать. Никогда. Я немного съёжилась от воспоминаний и попыталась мысленно закрыть ящик того шкафа, где они долгое время хранились, отчаянно подавляемые моим сознанием. Пусть там и остаются.
Я перебрала в голове ещё несколько тем и в итоге решила, что опишу первое время после переезда в Москву. Действительно, обретение самостоятельности в семнадцать лет сильно изменило меня. Воспитало и закалило мой характер. Да, я думаю, это как раз тот опыт, о котором говорил Кирилл.
Несколько дней я провела в работе над рассказом. Дмитрий Львович, мой научный руководитель звонил несколько раз, недовольный тем, что я задерживаю заключительную часть моей диссертации. Если честно, я должна была сдать последнюю главу ещё полтора месяца назад, но, по понятным причинам, мне это не удалось. Раньше я никогда ничего не задерживала, всегда сдавала даже раньше срока. Дурацкий синдром отличницы. Теперь Дмитрий Львович был раздосадован моим пренебрежительным отношением к работе. В очередном нашем разговоре он наконец не выдержал и спросил:
– Скажите, Кира, эта задержка из-за вашей летней практики у дяди? – слышу недовольный тон научного руководителя.
– Что? – я рассеянно отвечаю, продолжая в уме придумывать следующее предложение рассказа. – у какого дяди?
– Ну, у того, который писатель. У вас много таких родственников?
– Ах... да. Да, это он во всём виноват, – тут я даже не обманываю никого – Загрузил меня по самые плечи. – я вздыхаю.
– Я вас понял, Кира. – говорит Дмитрий Львович сочувственно – с другой стороны, это хорошая практика для вас как для писателя. Вы же хотите пойти по этой стезе?
– Я? Писатель? – я удивлённо поднимаю брови. До Кирилла я всерьёз не думала о писательстве как о ремесле, которое может прокормить. – Нет, это не моё. Я больше хотела бы стать преподавателем. Вот защищу диссертацию, может быть, освободится место постоянного преподавателя... – Говоря это, я вдруг чётко представляю всю унылость такого пути.
– Да, Кира, писателям очень трудно пробиться, – научный оживляется. – Преподавательство – более надёжный вариант.
– Спасибо за совет, Дмитрий Львович. Я обязательно сдам главу. Когда последний срок?
– Через неделю. Кира, обязательно нужно всё доделать до конца августа, иначе мы не сможем с вами выставиться на защиту. Сами понимаете, на кафедре не нужны вечные аспиранты. – Дмитрий Львович делает многозначительную паузу, и я понимаю всю шаткость своего положения.
Сначала Кирилл украл моё сердце, потом мой блог и вот теперь посягает на мою профессию. Нужно дописать этот дурацкий рассказ, вернуть блог и расстаться с ним навсегда. Он слишком опасен для меня.
Я прощаюсь с научным руководителем и продолжаю работать над рассказом до поздней ночи. Все оставшиеся дни я пытаюсь довести слог до совершенства, придумываю красивые эпитеты и метафоры. И в назначенный день, горя желанием разом решить все свои проблемы, сама пишу Кириллу и договариваюсь о встрече. Он отвечает не сразу и просит встретиться с ним у станции метро в центре города.
Глава 35. КИРА
Я прибываю, и Кирилл встречает меня в своём расслабленном и шутливом стиле:
– Привет, мелкая. – он улыбается, и морщинки в уголках его глаз весёлой паутинкой окутывают скулы. Я стараюсь не любоваться его красивыми чертами, сжимаю губы и решительно отдаю ему файлик с рассказом.
– Вот, держи. – решительно говорю я.
– Сразу к делу? – он подходит ближе ко мне и сталкивает нас лбами.
– Правильно, со мной можно и без лишних сантиментов. Так по-быстрому отделаться и забыть?
Я чувствую его приятный запах, прикрываю глаза от внезапного сладкого трепета в груди. Его губы теперь так близко к моим. Мучительно близко. Моё сердце начинает биться чаще, когда я осязаю его горячее дыхание на своих внезапно пересохших губах. От него вкусно пахнет кофе. Будто читая мои мысли, Кирилл говорит:
– Хочешь кофе? – он почти дотрагивается до меня губами. Я приоткрываю свои и в порыве внезапной решимости дотрагиваюсь до его рта. Мягко провожу по его нижней губе язычком, приоткрываюсь и подаюсь вперёд всем телом. Я изгибаюсь в пояснице и приникаю к нему. Однако Кирилл остаётся неподвижен. Я только чувствую, как его сердце яростно бьётся в груди. Он мягко отрывает меня от себя и отстраняется.
– Ты же понимаешь, что тебе это не поможет? – он смотрит на меня с усмешкой.
– Не поможет с чем? – я всё ещё нахожусь в сладкой агонии.
– Не поможет сделать меня пристрастным при прочтении твоей работы. – он хрипло произносит, и я чувствую себя похотливой студенткой, бесстыдно предлагающей себя преподавателю в обмен на хорошую оценку.
Кирилл берёт меня за руку и ведёт куда-то. Я не совсем понимаю, куда мы так стремительно направляемся. Я будто превращаюсь в одержимую рядом с ним. Не могу трезво мыслить. Все мои решения, которые казались такими непоколебимыми ещё час назад, теперь куда-то испарились.
Мы заходим в фешенебельный жилой комплекс, и я начинаю подозревать недоброе.
– Кирилл, куда мы идём? – я замедляю шаг и подозрительно осматриваюсь.
– Ко мне, конечно же. Там будет удобнее читать. – он берёт меня под локоть и пытается повести дальше, но я сопротивляюсь.
– Нет, послушай, не надо к тебе. Я... я боюсь тебя. – краснею и смущённо опускаю взгляд.
– Я знаю. Так даже интереснее. – он вдруг хватает меня за талию и прижимает к колонне позади нас.
Кирилл запускает руку в мои волосы, сжимает их в захват и заставляет меня запрокинуть голову. Он наклоняет своё лицо к моему очень близко и жадно вдыхает запах моей кожи. Его глаза прищуриваются, потом он дотрагивается своими губами до моих. Делает это осторожно и медленно, прощупывая отзывчивость моего тела. Я открываюсь ему навстречу – будто приглашая внутрь долгожданного гостя. Тогда он яростно сминает мой рот в поцелуе. Он запускает свой язык внутрь и жадно обследует каждый потаённый уголок. Его руки до боли сжимают мою талию, я не могу вздохнуть и обречённо подаюсь вперёд, навстречу ему. Моё сердце колотится с бешеной силой. Я внезапно понимаю, что эта битва проиграна, и теперь уже нет смысла продолжать сражение. Кирилл чувствует мою податливость, отрывается от меня и спрашивает:
– Ты уверена в своей работе, малышка? – он требовательно смотрит на меня.
– Да. – стук сердца заглушает мысли.
– Тогда тебе нечего бояться. – он берёт меня за локоть и тащит к лифту.
С нами в лифт заходит пожилая пара, и мы стоим в неудобной тишине. Мне кажется, что все слышат, как громко бьётся моё сердце. Когда пара выходит, Кирилл не предпринимает ни одной попытки снова завладеть моим ртом. Он стоит с серьёзным, немного надменным видом, будто говорящим: «Сначала бизнес, детка».
Я отворачиваюсь от него раздосадованная. Он опять применил своё запрещённое оружие на мне и хитростью заманил к себе в логово. Я твёрдо решаю покончить с ним сегодня же. Освободиться и наконец-то улететь на свободу.
Лифт поднимается на последний этаж. Тут есть только одна квартира. Мы заходим в просторный пентхаус, который прямо-таки кричит о состоятельности своего владельца. Кирилл проводит меня через гостиную к себе в кабинет и жестом предлагает сесть в кресло.
Я с трепетом во всём теле устраиваюсь напротив него. Ощущаю себя как на экзамене. Но что он может сделать, если ему не понравится мой рассказ? Заставит переписывать? Оставит после урока? От этой мысли невольно улыбаюсь.
Кирилл тем временем с маниакальным блеском в глазах распечатывает конверт с рассказом. Не глядя на меня, он произносит:
– Ну что, приступим?
